Освобождение

II Родные люди

Я тебя нередко вижу в предрассветном сне:

в чёрной кепке и пальто подошёл ко мне.

От лица ловлю печали и покоя свет.

Всё живое, всё родное много, много лет.

Моим бедам сострадал ты молча, про себя.

Принимал как драгоценность все заботы дня.

Помню, пишешь и читаешь за столом в тиши.

Что-то важное решаешь для своей души.

Никого не обвинял ты на краю судьбы,

что несла мятеж и войны, «Выжить бы!» – мольбы.

Знаю, чувствую, сложился в камнепаде дней

человек большой, подспорье для мечты моей

провести пред чистым взором жизнь свою, детей,

выбраться из пут невзгоды, из её сетей.

«Время трудное» винить?

Иль стараться жить?

Заглянул к нам дядя Гриша в Рождество.

Первой маме поклонился. Так светло

улыбнулся и гостинец свой достал.

– Будь здорова, – молвил тихо, – лет до ста,

красота ты моя в доме, красота!

Мама Аня была женщиной простой

и уставшей, не блистала красотой.

Но все приняли заветные слова.

Да, права оценка дядюшки, права!

И с любовью посмотрели на неё:

светит так, что мы молчим, не узнаем.

В деревеньке под Москвою

две девчушки – я и Таня.

Далеко завод с трубою,

с нами рядом баба Маня.

Стужа зимнею порою

заметелит окна снегом,

дом набьёт тяжёлой тьмою.

Лишь у тёплой печки нега.

В темноте сидеть так лихо,

стали ссориться, скучая.

Печь наладив, баба тихо:

– Может, посумерничаем?

Рады. На лежанку кучкой

сели.

– Сказку пострашней!

– Расскажу-ка я вам случай,

бывший в младости моей.

И журчит, журчит беседа.

Где рассказ, а где вопрос.

Раскраснелись непоседы.

Что им тьма и что мороз!

Посумерничать… На даче

слово вспомнила не раз.

Вновь гроза. Вот незадача:

ток отключен, свет погас.

Возмущаемся. Ослепли

телевизор и компьютер.

– От безделья лезь хоть в петлю! –

восклицаем поминутно.

А сумерничать не стали.

Не умели? Не желали.

Из далёких детских дней горестный упрёк:

«Кошку-то вы любите больше, чем меня».

Лет мне… десять? Тане – семь. Это нам урок.

Почему слова нежданно в памяти звенят?

В моих грёзах бабушки Мани силуэт.

С нами от рождения рядом день деньской.

Март. Втроём отпразднуем старины завет:

будем кликать дальних птах с солнцем и весной.

Из ржаного теста птиц нынче нам печёт.

Крылышки распластаны, хвостик нарезной.

Жаворонков с торжеством (вот какой почёт!)

мы на крыше поместим кладки дровяной.

И споём «Летите, лето принесите!»

Внучек, родная, прости, жадных до игры.

Горечь слов твоих и слёз навсегда со мной.

Ты по жизни тихо шла и свои дары

раздавала не скупясь щедрою рукой.

Помечтаю. За столом мы сидим вдвоём.

Пар над чаем, ситничек пахнет молоком.

Задушевный разговор не спеша ведём.

Ты рассказывай, пойму, в возрасте таком.

День осенний, тёмный.

Что-то мне взгрустнулось.

Приласкать кого? Вдвоём поговорить?

В омут светлой дрёмы

вольно окунулась,

ухватив видений сладостную нить.

Мамочка седая

возится на кухне.

увидав меня, спешит на ходунках.

– Посмотри, какая

шаль,– сказала глухо,

гладит.

– Шаль роскошна на твоих плечах.

Не дарила шали,

ласка не звучала.

Пожалеть? Куда там, вовсе невдомёк!

Те немые дали

пережить сначала?

Но, как говорится, близок локоток…

А тебе, день скучный,

от меня спасибо.

Горькою печалью сердце обожгло.

Больно? Это нужно.

Я бы попросила,

чтоб виденье снова предо мной взошло.

Там, в туманной, бездонной дали

нашей младости, нашей повести

две дорожки слились с каплей горести.

Покатились клубочком одним –

счастье стало мерцать перед ним.

Приручай же его и лови!

Но означились две колеи.

Они рядом бегут – параллели.

По клубочку над ними летели.

То глядят, а то отвернутся,

молча плачут, тихо смеются.

Очень разные – впрочем, свои.

А ведь к позднему времени вновь

стали близкими стёжки-дорожки.

Рядом, рядом уставшие ножки.

Славно! Но расставанье готовь.

Затерялся один и ушёл,

а другой себе катится с горки.

Оглянулся – взгляд грустный, но зоркий.

Давних дней расплетает он нить.

Есть вина, и её не избыть.

Что природой дано, хорошо!

Мои годы – итоги, итоги

до открытий: ах, так оно было?..

Одолев временные пороги,

мысли в слове крепят свои силы.

Перестройка. Распахнуты двери,

в них ломился народ угорелый.

Молодые так жаждали верить:

по плечу сильным всякое дело.

Наши парни (на «выданье» близком,