Ось ординат

ОСЬ ОРДИНАТ

Вообще-то Славе нужна была не биография, а только диплом. Нормальный фальшивый диплом не слишком престижного вуза и не слишком примерный, чтобы не вызвать лишних вопросов и подозрений. Славе требовался самый заурядный диплом со множеством троек, одной какой-нибудь четверкой и пятеркой по физкультуре. Средненький диплом для предоставления в отдел кадров.

Слава пока даже не знал, какой это будет отдел кадров, чей и почему. Он твердо знал только то, что надо устраиваться на какую-нибудь работу и срочно делать карьеру или просто деньги, пока совсем не иссякли его сбережения. Жизнь заставляла не просто суетиться, но, как говорится, приспосабливаться к новым реалиям.

Реалии в лично Славином контексте выглядели так. В девяносто втором Слава с приятелем, едва демобилизовавшись, неплохо заработали. Шальные деньги, если не вдаваться в подробности. Причем денег перепало много. Даже на нынешний день цифра произведет впечатление на многих коммерсантов средней руки, а тогда, в девяносто втором, когда на доллар можно было напиться в стельку, успех едва не свел парней с ума. Окрыленные столь крупным и легким успехом, Слава и Вовчик (так звали приятеля) завалились на лавры, где довольно долго почивали, придирчиво и свысока посматривая на новые перспективы. Мечталось «замутить большое дело». Стартовый капитал имелся, и времена стояли подходящие, только вот самомнение у молодых людей зашкаливало за все ограничители. Имевшиеся в поле зрения варианты казались им недостаточно прибыльными, не слишком денежными. Вокруг суетились люди с идеями, которые что-то предлагали, просили, агитировали. Мелко, неинтересно, рискованно выглядели их предложения в глазах новоявленных нуворишей. В ленивых поисках прошел год, другой, третий. Деньги медленно таяли, но, что еще хуже, заметно падала их покупательная способность. На доллар нынче уже нельзя купить и самой паленой водки. Вовчик пустился во все тяжкие, занявшись перепродажей масла и майонеза. Дела у него шли незавидно. Слава смотрел на вещи более трезво. Он решил во что бы то ни стало сохранить оставшийся капитал на черный день и найти новый постоянный источник дохода, то бишь устроиться на работу.

Возникла новая проблема. Чтобы устроиться на приличную работу, требовались диплом о высшем образовании и какие-нибудь рекомендации. На рекомендации рассчитывать не приходилось, потому как весь опыт работы Славы сводился к «сколачиванию груш» в течение почти восьми лет с редкими и неяркими перерывами. Что же до диплома, то тут дело обстояло проще. В свое время Слава без помех прикупил себе права. Просто открыл газету и нашел нужное объявление. Помнится, в тех же разделах предлагали другую документацию: медицинские книжки, дипломы, проездные документы.

Теперь такого рода деятельность немного загнали в подполье, но Слава не сомневался, что обрести корочку о высшем образовании по-прежнему не составляет труда. Были бы деньги. Деньги имелись. Пока.

Соискатель диплома потратился на пару подходящих газет, нашел раздел объявлений об услугах и углубился в чтение. Предстояло для начала понять, как маскируются продавцы высшего образования. Сутенеры размещали свои телефоны под обтекаемо расплывчатым «досуг», наемные убийцы искали «вредную для здоровья работу». Слава представлял себе, кому предложить краденное, под каким соусом предлагают наркоту или все те же права. Но вот дипломы…

Слава не спеша перебирал короткие строчки объявлений, игнорируя понятные и тщательно взвешивая в уме неоднозначные формулировки. Как археолог или криминалист, разглядывающий в лупу каждую пылинку на предмет ее причастности к делу или эпохе, Слава изучал корявые сокращения, малопонятные аббревиатуры. Пару раз ему казалось, что он нашел, что искал, но потом сомнения одолевали его, и молодой человек лишь помечал заинтересовавший его номер телефона галочкой.

И вдруг: биографии.

Молодой человек даже моргнул от неожиданности. В разделе «Продаю» в роли товара значилось одно-единственное слово «биографии».

Прелюбопытное предложение!

Слава откинулся на спинку кресла, положил на стол ноги в мягких кожаных тапочках и глубоко затянулся, сбегая взглядом вниз по строкам. Предложение о продаже биографий было единственным. Чутье подсказывало Славе, что перед ним именно то самое объявление, которое он искал. Как еще можно понять такой намек? Не чужой же альбом с детскими фотографиями вам предлагают купить, не фальшивые мемуары о вашей скромной персоне. Все куда материальней…

Но какова выдумка! Биографии. Продам биографии. Звучит заманчиво. Тому, кто это придумал, надо не фальшивыми дипломами торговать, а рекламировать пентиумы или «раму»…

Продам биографии. Интригует. Не захочешь, а позвонишь.

Слава блаженно затянулся, смакуя дым и красивую идею краткого объявления.

И тут он досадливо щелкнул пальцами.

Все не так! В этом объявлении не предлагается сфабриковать отдельные страницы биографии заказчика. Податель объявления, скорее всего частный детектив, собирает информацию о реальных людях, составляет их биографии и продает. Вот в чем соль! Скажем, бизнесмен хочет проверить прошлое своего потенциального партнера: не жулик ли? Не болван ли? Не просаживает ли деньги на скачках? Ценная, согласитесь, информация. Или какой-нибудь принц собирается жениться. Хорошая идея разузнать о прошлом невесты: может, это брачная аферистка или оторва, прошедшая в несколько кругов огонь, воду… или нет, как-то по-другому звучит эта поговорка, что-то другое проходят неразборчивые в связях девушки.

Но неважно, как это называется. Короче говоря, это объявление частного детектива. Оригинальное, забавное, но не по теме.

Слава хотел было двинуться дальше, но взгляд его соскользнул на соседнюю страницу, где в специальном разделе в изобилии предлагались услуги детективов, охранных агентств, экспедиторов. Зачем же выдумщик-детектив поместил свои «биографии» в раздел продаж? Странный финт ушами.

А чего гадать? Вот телефон. Набери и спроси. Минутное дело.

Слава набрал, спросил и малость ошалел, услышав ответ. В том кратком виде ответ не укладывался в трезвой голове. А подробности могли сообщить только при встрече. Не раздумывая, Слава записался на прием.

— Так я не понял, — тщательно подбирая слова, чтобы не выставить себя круглым идиотом, уточнял Слава. — Вы хотите сказать, что можете сделать любому человеку любую биографию?

— Не совсем любую, — поправил его сидевший напротив сухонький человек с зачесанными на вершину яйцевидного черепа остатками волос. Глядя исподлобья бесцветными рыбьими глазками, придававшими его лицу какое-то обиженное и растерянное выражение, он вздохнул и повторил, поглаживая свои ухоженные ногти: — Не совсем любую. Мы можем составить вам биографию личности, не связанной напрямую со значимыми фигурами современности.

— То есть? Нельзя ли попроще для человека с не самым высшим образованием?

— Ну… — человек посмотрел в окно, чуть пригнувшись, чтобы заглянуть между полосками жалюзи. — Если вы, к примеру, захотите объявить себя участником британской рок-группы «Битлз» или исполнителем главной роли в фильме итальянского режиссера Фредерико Феллини «Амаркорд», то мы не сможем вам помочь. Есть определенные рамки, за которые мы не можем выходить.

— А внебрачным сыном Пугачевой можете оформить?

Человек посмотрел как будто с интересом:

— Вы из любопытства спрашиваете? Или всерьез питаете надежду… так сказать, породниться?

— Да не. Это я так, для прикола. Вон сколько родственников тетка в люди вывела, может и меня пристроит спеть или как…

— Ясно. Но если на то пошло, это не самый трудный заказ.

— Чего?!

— Это не самая невыполнимая задача. Конечно, дело о наследстве вы не выиграете, и вообще, генетический анализ расставит все по местам, но если не углубляться в юридические дебри, а ограничиться разного рода шоу, вроде «Большой стирки», то свидетельства ваши будут очень и очень убедительны.

— Правда, что ли?

— Клиент имеет право пошутить, мы — нет. Если вам и впрямь захотелось стать именитым бастардом, то мы готовы вам помочь. Но стоить это будет недешево, и если вы решились претендовать на место в семье…

— Не надо! На хрена мне претендовать. Мне надо чего-нибудь попроще…

Слава обдумал услышанное. Смысл был вроде бы понятен. Точнее, было ясно, чего не продает человек с рыбьими глазами. Но вот, собственно, предмет торговли от этого не вырисовывался четче. Еще несколько секунд Слава потратил на то, чтобы проанализировать манеру своего собеседника говорить. Он так разжевывал каждую деталь, словно заучил наизусть большую энциклопедию. Кому бы пришло в голову разъяснять, что «битлы» — британская рок-группа? И про Феллини, наверное, любой колхозник слыхал, хотя и не смотрел.

— Так что я могу у вас заказать?

Человек тяжело вздохнул, словно к нему не заказчик пришел, а налоговый инспектор.

— Для каких надобностей потребна вам новая биография? — спросил он, глядя на Славу снисходительно и печально, как смотрит родитель на клянчащего яркую безделицу ребенка.

Во загнул! «Надобностей!» «Потребна!» В каком только музее такие слова выставлены?

— Ну… — Слава пожал плечами. — Трудно объяснить. Хочу начать новую жизнь, новая работа, новый круг общения… — внезапно его осенило. — Жениться я хочу! Понимаете, у меня есть на примете одна… богатая невеста, но родители у нее — публика придирчивая. Боюсь, забракуют сходу.

— Желаете, значит, мертвых душ приобрести? — хозяин кабинета улыбнулся тонкими бледными губами, словно скривился от судороги.

— Каких мертвых душ? — Слава напряг память, пытаясь ухватить за скользкий хвост какое-то смутное воспоминание, но не смог, а потому насупился на всякий случай. — Никаких душ мне не надо.

— Не надо, так не надо, — поспешно закивал собеседник. — Это я так, образно. В общем, цель ваша ясна. Теперь хотелось бы уточнить, на что конкретно вы претендуете. Каким образом вы хотите перекроить свою не столь уж длинную биографию?

Намек на длину биографии Славе понравился даже меньше, чем хозяин кабинета с его манерой говорить. Стоило бы послать эту непонятную контору подальше, встать и отвалить, но смущала мысль: не в целях ли конспирации валяет дурака этот неглупый с виду дядя? Как-никак бизнес не совсем легальный.

— Ну, для разминки, — Слава начал с простого, — я хотел бы приобрести диплом. Высшего учебного заведения.

Мужчина за столом оживился, выхватил из выдолбленного черепа пластмассового тролля карандаш и стремительным росчерком поставил на листке перед собой закорючку.

— Московский вуз?

Слава чуть наклонил голову, еще продолжая обдумывать вопрос, а уже получил второй.

— Какой-то конкретный? Специальность какая-то конкретная?

— Юрист, — сглотнув, сказал Слава. — Юридический или экономический.

— Угу, — обладатель рыбьих глаз поднял свои сокровища к потолку, потом снова посмотрел на клиента. Быстро, как грызун, помусолив тупой конец карандаша, он спросил, не очень уверенно составляя слова: — А вы… юрист? В какой-нибудь степени? Я потому спрашиваю, что юристы и врачи — две, пожалуй, единственные специальности, где полного профана раскалывают сразу. Нет, если вы желаете, то мы сделаем вам хоть что. Но лучше бы избрать что-то менее претенциозное. Если, конечно, вы не собираетесь работать юристом. Не собираетесь ведь?

— Не собираюсь, — снисходительно согласился Слава. — Я как раз хотел что-нибудь средненькое. Средний вуз, средние оценки.

— Вот и замечательно. Чужие лавры нынче до добра не доводят. Есть древняя притча о том, как вельможа пристроил своего родственника на должность слоновьего доктора… Не знаете? Ну, неважно. Притчи теперь не в чести, — клерк быстро изобразил две закорючки возле первой. Понять, что они означали, не представлялось возможным. Слава предположил, что это те самые иероглифы, которыми пользовались раньше стенографистки. Он видел пару раз эти каляки в фильмах о войне.

— Но какое-нибудь экономическое образование можно у вас получить?

— Разумеется. Экономика — штука туманная и темная, оперирует, в основном, непроверяемыми фактами, недоказанными теоремами, держится на личной харизме. Приглянетесь кому надо — попадете в шишки, а будете причмокивать — останетесь не у дел. Так всегда было при дворе. Раньше дрались за место придворного прорицателя, сейчас все лезут в экономику. Все держится на языках. Никакой членораздельности. Я не беру в расчет бухгалтеров или аудиторов. Там, конечно, сплошные цифры, счета, проводки. Шаг в сторону — расстрел, шаг в другую — срок с конфискацией, шаг прямо — катар и язва. Хотите в бухгалтеры?

Слава качнул головой.

— Вот и славно, — клерк удовлетворенно добавил к закорючкам крестик. — Образование мы вам дадим. Это стоит восемьсот условных единиц. Но! — он тотчас вскинул карандаш, как жезл регулировщика, — если вы заказываете у нас комплекс услуг, то действует система скидок. И мы даем полную гарантию, что любая проверка вашего диплома по архивам подтвердит его подлинность. Согласитесь, это порадует ваших новых родственников куда больше, чем те филькины грамоты, которые предлагают в переходах метро. К тому же у нынешней буржуазии появляется такая мода как проверка анкет своих знакомых, а тем более зятьев и невесток, — многозначительное па бровями.

— Понятно… — Слава прикинул в уме, что предложение довольно выгодное даже без учета каких-то там скидок. Порядок цен тот же, но гарантия от проверок дорогого стоит.

— Что еще станем перекраивать? — на сей раз человек за столом улыбнулся чуть шире, примерно как продавцы московских бутиков улыбаются покупателям, зашедшим в магазин с тротуара, а не выгрузившихся из лимузинов: необходимый минимум радушия.

— Так я не понял, что вы можете, — развел руками Слава.

— Действительно, — кивнул клерк. — Кстати, я не представился. Михаил Серафимович. Можно просто Михаил, — он улыбнулся, и на сей раз его улыбка была похожа на улыбку.

— Вячеслав, — сказал Слава просто.

— Вячеслав, — обратился к своему собеседнику Михаил Серафимович, — возможности наши хоть и не безграничны, но достаточно широки. Поэтому мы предпочитаем выслушивать наших клиентов, а потом уже вместе с ними думать, как все обустроить лучшим образом.

Слава насторожился. Он и раньше держал ухо востро, но теперь уже явно запахло подвохом. Плешивый дядя явно старался придать большую значимость своей персоне. Это «мы», это множественное число «клиентов» не очень сочетались с заурядной комнатенкой, которую арендовал продавец биографий на четвертом этаже заштатного НИИ. Ни вывески на двери, ни секретарши, ни визиток. Не тянет он на солидную контору. А вот басни о безграничных возможностях — так просто сигнал тревоги! Если вам обещают все, что хотите, лишь бы получить аванс, то считайте ваш аванс кремированным заживо. На такой мякине Слава попадаться не собирался, даже если ему потом выдадут диплом стреляного воробья с отличием.

— А какой у вас порядок расчета? — спросил он, лукаво прищуриваясь на собеседника.

— По факту, — сказал тот спокойно. — Вы получаете готовый пакет документов. Можете проверить любые полученные данные. А потом уж… расчет за выполненную работу. Мы заключаем с клиентом вполне легальный договор, за исключением того, что суть предоставляемых услуг формулируется в нем несколько обще.

— Хм, — Слава озадаченно поскреб в затылке.

— Вас что-то смущает?

Славу ничего не смущало при таком варианте. Как раз наоборот, подозрительно доверчивыми становились продавцы.

— А вы не боитесь, что… Словом, не было таких случаев, что деньги вам не отдавали?

— Был один, — ничуть не удивившись, ответил Михаил. — И хочу вас сразу предупредить, что коли вы не уверены в своей платежеспособности или собираетесь расплачиваться деньгами, которые вам причитаются со стороны третьих лиц, то лучше подождать, пока вся сумма окажется у вас на руках.

— Понятно, — кивнул Слава, — крутая крыша?

— Нет. То есть… — Михаил Серафимович поерзал в кресле. — Не в том дело, в общем. Просто наши клиенты сами не заинтересованы портить с нами отношения.

— Почему? Возвращаются снова?

— Бывает, что и возвращаются, но не в этом дело.

— В чем же?

— Ну, представьте себе, — Михаил Серафимович выудил из головы тролля второй карандаш, потом с удивлением обнаружил в левой руке еще один, бросил оба карандаша на стол и положил руки перед собой, сплетя пальцы. — Представьте себе, какое досье остается у нас в руках. Это же не мифический компромат, который можно носить чемоданами. Это очень интересная папочка, вроде той, которую продавал господин Бендер господину Корейко. Хоть это вы, надеюсь, читали. Так вот эта папочка может враз окунуть человека в такое болото, что страшно подумать. К тому же в наших силах привнести еще изменения в сотканную нами же историю человека. Такие изменения, что никакой кошмар не покажется достаточно страшным…

Хозяин кабинета вдруг осекся и понизил голос, придав ему оттенки доверительности.

— Я ни в коем случае не намерен вас как-то запугивать. Более того, у нас есть несколько клиентов, платящих в рассрочку. Всегда можно найти цивилизованное решение. Я не хочу вызвать у вас опасение, что мы можем подвергнуть вас шантажу при помощи все той же папочки. Ни в коем случае! Это тоже в наших интересах. Мы не намерены воевать с клиентами или отравлять им жизнь. Это не наш бизнес, и, поверьте, на жизнь нам хватает.

— Верю, — сказал Слава, хотя костюм Михаила Серафимовича свидетельствовал об обратном. — Так что же вы продаете? О чем речь?

— Мы изменяем людям биографию, — прозвучало напыщенно и настолько исчерпывающе, что дальнейших разъяснений могло и не последовать. Последовали, и весьма пространные: — Мы можем очень многое. Мы можем, скажем, порадовать вашего тестя, если он спесив, доказав ваше родство с королевой Англии. Можем найти свидетельства того, что предки ваши бились за гроб Господень под командой Барбароссы и даже утонули вместе с ним. Можем предоставить неопровержимые доказательства вашей любовной связи с Моникой Левински или, по интересам, с Борисом Моисеевым. Хотите фото, где вы в обнимку с Пеле или Че Геварой? Не проблема. В жизни товарища Че откроется неизвестная доселе страница. На радость биографам и историкам. Подчеркиваю, что опровергнуть подготовленные нами документы и свидетельства — практически невозможно. То есть могут найтись люди, которые не поверят вам на слово. Та же Левински, скажем. Но, в отличие от Клинтона, у вас будут все козыри на руках, все шансы в суде и перед общественным мнением.

— Левински мне не греет. Лучше «перепихнуться» с Мелани Си. Сколько возьмете? — ухмыльнувшись, спросил Слава.

Рыбьи глазки растерянно заморгали.

— Я, простите, не знаю, кто такая Мелани Си, и насколько это возможно организовать, но я хочу сразу уточнить, что мы лишь готовим доказательства, а не, так сказать… организуем событие.

— Жаль. Но сколько стоят ваши услуги? Сколько стоит доказать, что я пел с Тиной Тернер? Тьфу, ну, пусть с Людмилой Зыкиной?

— В каждом конкретном случае цена может быть разной. Может статься, что эта ваша… Мелани крайне неразборчива в связях, и нет никаких проблем приписать под ее флаг что угодно. В принципе, будь вы постарше, мы могли бы выдать вам справку о том, что вы — убийца Кеннеди или Пальме. Но давайте спустимся на Землю. Как правило, пожелания наших клиентов не затрагивают принцев голубой крови или известных деятелей. Люди меняют национальность, избавляются от нежелательных родственных связей или, напротив, просят посадить их на какое-нибудь дворянское родовое древо. Кое-кого нам удалось избавить от судимости, кое-кого от нужды платить алименты. Многие люди элементарно заказывают себе алиби на определенный день. Многое в наших силах. Вам, как я понял, родственники-бояре ни к чему?

— Ни к чему.

— Вам нужно облагородить свое прошлое, чтобы красиво подать его подозрительным родственникам, верно я понимаю?

— Не только, — слава смутился. Платить за биографию для несуществующей невесты не хотелось, идти на попятный тоже. — Я бы еще хотел, так сказать, рекомендации для работы. Хочу устроиться в какой-нибудь солидный офис. Надоело суетиться в одиночку. Деньги у меня пока есть, но…

— Хотелось бы обеспечить зрелость и достойно встретить старость, — подсказал Михаил Серафимович обтекаемую формулировку.

— Да, примерно.

— Понимаю, — ткач чужих судеб положил перед собой чистый лист бумаги. — Что ж, давайте уточним некоторые детали и прикинем, что для вас можно сделать в пределах той суммы, которую вы готовы потратить на устройство своей дальнейшей жизни. Знаете, на востоке существует обычай платить за невесту выкуп, калым. Не выплатив калыма, человек не может жениться. Смотрите на эти расходы как на калым… Впрочем, к делу. Уточним сначала вашу настоящую биографию…

Слава с опаской покосился на объемистую коробку.

— Это все вам, — подтвердил Михаил Серафимович. — Довольно много по объему, но по сути, пустяки. Хотя все, что тут лежит, может вам понадобиться.

Слава осторожно снял крышку.

Сверху упакованный в прозрачный пакет на липучке лежал диплом. Слава не замедлил извлечь документ и ознакомиться. Хороший диплом. Оценки даже чуть выше среднего уровня. Оценочный лист несколько потрепан, но так и должно быть: диплом-то не новый! Очень натурально. Сразу под дипломом обнаружилась групповая фотография: десятка два голов, веером разбросанных на фоне здания вуза.

— Что это?

— Ваш выпуск. Вся ваша группа плюс вы, заочник, — невозмутимо пояснил Михаил Серафимович.

— А… А у остальных? — Слава не верил своим глазам. — У остальных тоже фотография с моей физиономией?

— Не у всех. Но это объяснимо. Вы заочник. С группой не общались, но чем вы хуже? Почему не должны иметь выпускного фото? Вы попросили фотографа, и он доделал один экземпляр специально для вас. Невесте и вашему работодателю такие подробности можно не сообщать.

Слава отложил фотографию в сторону и полез глубже.

— А это что?

— Кубок. Хрустальная кость. Вы выиграли ее пять лет назад в казино. Везение, не более того. Но если вы поставите кубок на полку, то знающего человека он впечатлит. В это заведение случайные люди не попадают.

— А это?

— Клубные карты. Как человеку респектабельному вам просто грех не состоять в каком-нибудь клубе или нескольких.

— А?..

— Сувениры из круиза по Европе. Там же фотографии из круиза на фоне достопримечательностей. Кстати, есть фото с вашей Мелани. До выхода альбома, правда. Ничего особенного или фривольного. Просто дружеская вечеринка.

— Это?..

— Ваша биография в распечатке и на дискете. Прочтите на досуге, очень интересно и полезно для дальнейшего марша по жизни.

— Что за дипломы?

— Дипломы, сертификаты, благодарности и рекомендательные письма от бывших начальников и партнеров. Названия достаточно громкие, чтобы не вызвать сомнения, но посты не слишком высокие, чтобы… не вызвать сомнения. Жаль, что вы не владеете иностранным языком. Это существенно помогло бы вам. И нам. К сожалению, приходится радеть о правдоподобности нашей легенды. Приношу свои извинения. Кстати, пришлось немного скорректировать ваш архив. Кое-какие фотографии заменены, кое-что добавлено. У специалиста может возникнуть вопрос. Версия такая: прорыв трубы. Справка и акт из РЭУ прилагаются. Часть фотографий пострадала от кипятка, поэтому пришлось их восстанавливать. Но поскольку большинство замененных фотографий подлинные, выявить подделку нереально.

— Так мне что, придется выучить это? — постепенно приходя в себя, Слава поднял увесистый том распечатки.

— Выучить придется совсем немного. Для удобства необходимый материал выделен цветом, а также вынесен в отдельный реферат. Вот здесь, в конце.

— И это все подтвердится?

— Безусловно. Более того, мы даем гарантию, что вы не будете разоблачены, даже в случае незначительных промахов с вашей стороны. И даже если вы сами решите вдруг доказать, что все это фальсификация, то сделать это будет не так просто.

— Обалдеть, — слава снова запустил руку в коробку. — А это что за хреновина?

— Диски, кассеты, книги. Все с автографами от авторов. Шапочное знакомство, но тем не менее. Кстати, список всех тех, с кем вы в разной степени знакомы, тоже прилагается. С указанием событий, дат и степени знакомства. Розовым выделены те, кто подтвердит факт знакомства однозначно, желтым — вероятно.

— И даже ЭТОТ?! — Слава ткнул пальцем в выделенную розовым фамилию. — Как вы этого добились?

— Вообще-то, мы не выдаем своих ноу-хау, — сказал Михаил Серафимович наставительно. — Но по поводу ЭТОГО я вам отвечу. Человек пропил все опилки, которые были у него вместо мозгов, и подтвердит, что угодно. Тем более что у него теперь тоже есть фотографии, где вы с ним запечатлены вместе.

— Круто!

— Еще как круто, учитывая скромность нашего гонорара.

Слава при этих словах несколько погрустнел. Сумма, которую насчитал ему Михаил Серафимович, составляла без малого весь запас наличности, имевшийся у Славы в запасе. Положа руку на сердце, молодой человек до последнего момента не верил в то, что придется расстаться с деньгами. Задача, которую взял на себя этот чудной коммерсант, представлялась, по меньшей мере, невыполнимой. Даже когда Михаил Серафимович в оговоренный день позвонил и сообщил, что контракт выполнен, эта вера не окрепла. Слава надеялся, что удастся сторговаться, найти в работе изъяны, придраться к недостаткам…

Но размах и глубина проработки ошеломили его. Он буквально родился заново, легко и органично превратившись из заурядного барыги в светского человека, вхожего во многие двери, закрытые для большинства непосвященных в эту касту людей.

Слава глубоко вздохнул и запустил руку во внутренний карман пиджака, где лежали деньги.

С новой анкетой Слава удивительно быстро нашел кресло для своего зада. Стоило ему заявиться в контору по трудоустройству высококвалифицированного персонала и вывалить перед ними свои дипломы, рекомендации и отдельные факты своей обновленной биографии, как анкета его была заполнена улыбчивой девушкой и заправлена в обойму наиболее интересных соискателей. Не прошло и суток, как поступило аж три предложения работы, одно интереснее другого. Оставалось выбрать. Слава выбрал и тотчас преобразился, как вынырнувший из последнего котла Иванушка, став Вячеславом Николаевичем, управляющим по связям с регионами.

Правда, остатки сбережений пришлось потратить на приличный костюм, рубашки и обувь соответствующего стиля, так что было совершенно не понятно, на что жить до зарплаты. Но лиха беда начало! Слава не унывал.

Куда важнее было то, что мандраж, охвативший молодого человека в начале первого рабочего дня, к исходу пятого часа совершенно прошел. Оказалось, что быть начальником — не так сложно. В конце концов Слава не глуп, хватал все на лету, а что не успевал схватить, тотчас подхватывала и подносила секретарша, которая именовалась секретарем-референтом Алисой.

Домой Слава возвращался в приподнятом настроении. Правда, пешком, от машины пришлось пока отказаться, в противном случае, оставалось бы питаться хлебными корками и крупой. Полная некогда Славина казна ныне совершенно опустела.

Вячеслав Николаевич шел, стараясь шагать крайне осторожно, минуя грязь и лужицы, чтобы не замарать дорогого костюма, который, к тому же был пока единственным. Он шел, насвистывая какую-то популярную песенку. Кажется, что-то из Мелани Си. Шел и радовался, ощущая, как твердо встают на грешную землю его сильные ноги в дорогих туфлях. Шел и не подозревал о неожиданной встрече, которая предстоит ему у дверей собственной квартиры.

А у дверей его дожидались четверо. Вернее сказать, трое и еще один, потому что четвертого крепко держали за руки. Вся компания — примерно одного возраста и социального сословия, сверстники Славы.

Едва Вячеслав Николаевич вышел из лифта, как был узнан странной компанией, и его обступили незнакомые и совершенно недружелюбно настроенные люди.

Тревожно оглядевшись, Слава обратил внимание, что тот, кого держали за руки, слеп, о чем свидетельствовали едва прикрытые черными стеклами обожженные веки. И этому инвалиду сопровождающие готовили какую-то очень важную роль в начавшейся уже встрече, потому как норовили подтолкнуть его поближе к Славе, почти вплотную, нос к носу. Хотя, может, бедолага еще и слышал скверно?

— Здорово, друг! — выдохнул в лицо Славе один из незнакомцев. Хотя он и проявил известную вежливость, поздоровавшись первым, и обозвал Славу другом, тон этого приветствия не вселял особых надежд.

— Здорово! — на всякий случай ответил Слава.

— Не узнаешь что ли, старина?

Обращение «старина» из уст этого человека, не достигшего и тридцати, звучало ненатурально. «Старик», «старина» — это из лексикона людей постарше. И не только потому, что это обращение больше подходит им по возрасту, но и потому, что молодость их пробежала в другую эпоху; сейчас другие времена, другой сленг.

— Не узнаю, — честно сказал Слава, радуясь в душе, что началось-таки с разговора, что не полезли сразу бить морду и рвать рукава. Костюм, будь он неладен! Не дай Бог, порвут ему костюм. Это будет катастрофа.

— Странно, старина. Очень странно. Пять лет, понимаешь, за одной партой, а ты меня не узнаешь. И их не узнаешь?

Слава старательно вгляделся в лица. Что-то знакомое промелькнуло в одном из них, но не разобрать, не вспомнить без подсказки.

— Никого не узнаю. А за какой партой мы сидели? — Слава нахмурился. Ребята явно заявились не по адресу. — Я лично до шестого класса сидел за одиночной партой, потом с Серегой Макаровым, потом девушкой по имени Аня, а в десятом…

— Я про институт говорю. Про скамью студенческую, если так тебе понятней.

— Институт?! — Слава хотел уже рассмеяться ему в лицо, сказать, что никакого института он не видел в глаза, и свою скамью, на которой он с кем-то там отсидел, парень может порубить на дрова и спалить в печке, но осекся. Институт! Вот оно, ключевое слово. Ведь по новой легенде, он — выпускник института.

Слава привел в движение все имеющиеся в голове извилины. Говорят, что человек использует порядка пяти процентов своего головного мозга. Очень жаль, еще пара процентов пригодилась бы как никогда. Необходимо срочно сориентироваться и принять единственно верное решение. Само собой, эти четверо не могут быть его однокашниками просто потому, что на деле он никакого института не заканчивал, ни очно, ни заочно. Выходит, это — провокация. Чья? Зачем? Почему? Такую проверку могут устроить ему новые работодатели, у которых зародились какие-то сомнения по поводу предъявленного диплома. Плохая версия. Слишком грубая проверка. Хозяева фирмы — люди не бедные и со связями, могли бы просто нажать на кое-какие рычаги и докопаться до истины без лишнего шума. Тогда кто? Тогда этих хлопцев подослал рыбоглазый Михаил Серафимович. Опять-таки вопрос: зачем? Проверка на вшивость? Экзаменуют, насколько он, Слава, вжился в свою новую роль? Насколько легко его будет расколоть в критической ситуации? Какой смысл в такой проверке? Ведь ничего уже не поправишь, диплом, фотографии, свидетельства назад не вернешь. Или все-таки вернешь? Не хватало мощности пяти процентов. Очень не хватало.

— Что, не вспомнил? — наседал мистический сокурсник.

— Вы меня с кем-то путаете, ребята, — произнес Слава медленно, продолжая крутить в голове возможные варианты, пытаясь выстроить пирамидку из фактов-кубиков. Пирамидка рассыпалась. — Я на скамье ни с кем не сидел. Я учился заочно.

— Заочно, да? — со злостью переспросил сокурсник и распахнул перед носом у Славы черную папку. — А это что? — он продемонстрировал фотографию. Ту самую фотографию выпуска, которую выдал Славе Михаил Серафимович. Ан, нет, не ту! Такую же, но не ту.

Слава машинально нашел свой портрет, а потом портрет своего агрессивного собеседника. Воздержался пока от комментариев. Ноги у этой истории явно росли из фирмы по продаже биографий, но что за ноги и с какой стороны — не понятно. Пусть пока говорят гости, авось, что-то прояснится.

— Это ведь ты, дружок, а? — «сокурсник» ткнул пальцем в Славину фотографию.

— Ну, я.

— Как же ты тут оказался, парень? Ты ведь сам говоришь, что заочник?

Ответ на этот вопрос у Славы имелся.

— Я попросил вашего фотографа сделать мне такое фото. Ну, на память. А то что ж, учился, учился, а на память только диплом…

— Как звали фотографа? — быстро спросил въедливый сокурсник.

— Ну, ты спросил! Я фамилию декана не помню! Хотя постой-ка… — Слава сделал сосредоточенное лицо. И на этот вопрос он нашел ответ в своей «краткой биографии», но слету отвечать на подобные вопросы? Это было подозрительно. Нормальный человек таких вещей не помнит. — Кажется, звали его Рома. Рома?

— Рома, Рома, — недовольно подтвердил «сокурсник». — А ты объясни мне, почему на одних фотографиях ты есть, а на других нет? Вот на моей выпускной твоя физиономия отсутствует.

— Понятия не имею.

— И на экзаменах я тебя что-то не вспомню, — добавил второй гость, до этого хранивший сосредоточенное молчание.

— Я тебя тоже не помню, — огрызнулся Слава. — Что ж теперь, заставить тебя матанализ пересдавать?

— А откуда ты знаешь про матанализ? — взвился тот.

— Как откуда? — опешил Слава. — Я ж тоже… вроде как сдавал его.

— Не крути! Откуда ты знаешь, что я его пересдавал три раза?

— Да я и не знаю, что ты его пересдавал! — Слава оправился от первого испуга и начал уже сердиться. — Я даже не знаю, кто ты такой! Откуда мне знать, что ты такой тупой! И уж если ты по сто раз один предмет пересдаешь, то тебе не до заочников вокруг!

— Это я тупой?! — жертва высшей математики отпустил слепого и протянул руки к Славиной груди, прямо к дорогим обшлагам.

— Какого хрена! — Слава отбросил эти руки. — Что вам вообще надо?!

— Сейчас я объясню, — сказал первый «сокурсник» мягко сдерживая порыв товарища. — Пока мы учились, нас кто-то регулярно закладывал. Стучал, проще говоря. И полгруппы у нас перетаскали к особисту для дачи объяснений, — он выговаривал слова медленно, и пока говорил, буравил взглядом Славино лицо, пытаясь уловить какие-нибудь признаки испуга, растерянности, беспокойства. — И мы никак не могли понять, чья это работа. Очень чисто, гад, стучал. Только вроде вычислим одного, как получается, что тот никак не может стучать. Потом думали на другого, и тоже зря. По несколько раз подозревали людей…

— И что? — Слава криво усмехнулся. — Я-то тут при чем?

— А вот ты и объясни мне, заочник, при чем ты тут? Мы поговорили с двумя профессорами. Они тебя не помнят.

— А многих они вообще помнят?

— Многих. А тебя — нет. Но дело не в этом. Пока не могу объяснить, но очень советую тебе самому признаться, в чем тут дело.

— Какое еще дело? Какого хрена! — Слава попытался пройти к своей двери, но ему преградили путь, а прорываться было рискованно из-за костюма.

— С Ромой, говоришь, договорился? — ехидно переспросил слепой.

— А что?

— А то, — сурово сказал математический идиот. — Рома, как оказалось, на особиста и работал. Старшим дятлом. И собирал доносы с мелкой шушары вроде тебя.

— Все сказал? — Слава ощетинился, пригнул голову. Дело все равно пахло дракой, так какой смысл спускать этим психам оскорбления? Они, кстати, не шибко широки в плечах, эти бывшие студенты, и вряд ли проходили такую выучку, какую прошел бывший морской пехотинец Вячеслав. Жалко костюм, до слез жалко, но что ж делать?

Он уже готов был вдарить, когда слепой вдруг поднял руку и протянул довольно точно к Славиному носу.

Слава растерялся. В жесте этом не было враждебности, а ведь для слепых ощупать лицо человека — то же самое, что для зрячих взглянуть на него. Ударить калеку? Не ударить калеку?

Пока зрело решение, средний палец осторожно коснулся кончика носа, задержавшись на секунду, скользнул вверх по переносице. Указательный и безымянный пальцы двинулись параллельным курсом, довольно точно предугадывая рельеф поверхности. Тактично исследовав лоб и брови, рука двинулась вниз, изучая щеки, рот, подбородок.

Никто из стоявших на площадке не шелохнулся, пока слепой «знакомился» с обвиняемым. Слава бдительно следил за незваными гостями, чтобы не оказаться застигнутым врасплох, а те зачарованно наблюдали за своим товарищем, словно он был могущественным волхвом, способным кончиками пальцев собрать из пор кожи правду о его прошлом, настоящем и будущем.

Наконец, рука опустилась в полной тишине.

— Ну, что? — вкрадчиво спросил первый «сокурсник».

Слепой покачал головой:

— Не знаю.

Судя по всему, слепой был последним свидетелем обвинения, и по тому, как он облажался, можно было считать дело закрытым за недоказанностью. Именно такой вывод и сделал Слава.

— Ну пока, ребята.

Он отстранил «сокурсника» и двинулся к двери своей квартиры, но тут парень, которому еще в молодости не давалась математика, схватил его за рукав.

— А ну стой!

Терпение у Славы лопнуло. Он оттолкнул нападавшего, изящно подсекая его ногу. Несчастный грубиян неминуемо упал бы, не окажись за его спиной слепой товарищ. Устояв, жертва матанализа кинулся на Славу, норовя схватить его за горло. Схватился он, к собственному удивлению, за батарею отопления, куда переадресовал его порыв Слава.

Расправляясь с одним «однокашником», Слава упустил из виду другого, который ухватился за его ворот и попытался, подпрыгнув, ударить лбом в лицо. Подловатый такой прием, но популярный в народе. Слава почти увернулся от этого удара, ребром ладони врезав противнику по шее, и высокий лоб с высшим образованием лишь скользнул по губе.

Бывшие студенты не собирались сдаваться и, перестроив свои ряды на тесной площадке, изготовились для новой атаки. Даже слепой сосредоточенно вытянул шею, вслушиваясь в звуки боя, словно собирался ударить пару раз на звук.

Слава не сомневался, что отделает всю компанию, но костюм! Задача усложнялась необходимостью спасти одежду. Он даже поднял руку, собираясь предложить джентльменское соглашение: мол, дайте ребята только переодеться в домашнее, мятое, а потом уж делайте, что хотите. Вернее, попытайтесь сделать что-нибудь.

Итак, Слава поднял руку в стиле индейского вождя, берущего слово перед соплеменниками, когда дверь соседней квартиры распахнулась, и оттуда вышел Кинг-Конг. Конечно, не та обезьяна из американского фильма, а Володя Пустелин, сосед Славы. Имя сказочного чудовища дали Володе невежливые дворовые дети за неприлично высокий рост, широченные плечи, пятьдесят восьмой номер обуви, подбородок, размером с учебник, ну и так, за общий «кинг-конговый» облик.

Володя хмуро окинул обладателей настоящего высшего образования тяжелым похмельным взглядом и без лишних вопросов и приветствий двинулся на них, ступая тяжело и весомо, попутно засучивая рукава потрепанной водолазки.

Умники, не уделявшие пристального внимания физкультуре, попятились и позорно бросились наутек по лестнице, толкаясь и вытирая рукавами побелку со стен. Они даже бросили своего слепого друга, который остался стоять, растерянно вращая головой, как забытый локатор какой-нибудь расформированной воинской части.

Володя молча сориентировал этот локатор относительно лифта, нажал кнопку и легонько хлопнул ему по плечу.

— Чего тут стряслось-то? — спросил Кинг-Конг вполне дружелюбно, повернувшись к Славе.

— Обознались, — уклончиво ответил Слава. — Играли в сыщиков и доигрались до белой горячки.

— И тот, слепой?

— Ну! Слепой у них за главного свидетеля.

Оказавшись в квартире, Слава первым делом осмотрел пиджак. Немного помят рукав и лацкан, но это поправимо. Несколько хуже с губой. К завтрашнему дню она непременно припухнет, и это может вызвать удивление у руководства. Хотя, может, и черт с ним, с этой фирмой? Если за ним выстраиваются в очередь, то чего трястись за это место? С его новой биографией найти другую должность не проблема.

Кстати, о биографии и ее составителях!

Слава набрал номер.

— Михаил Серафимович? Узнаете? — Славе дали телефон на всякий пожарный случай, но просили без нужды не называть имен. Свое имя он оставил при себе. — У меня возникли некоторые осложнения с вашей биографией. Какого плана? Да ко мне заявились тут мои бывшие однокурсники и пытались линчевать. Они заявили, что я был на их курсе штатным сексотом. Именно так. Да, я сказал им, что учился на заочном, но у них это и было главным аргументом обвинения. Почему? Да никакой логики в этом нет, но морду мне почти набили, и я, честно говоря…

Михаил Серафимович отвечал спокойно, вполне уверенно, как психотерапевт, утешающий разволновавшегося шизофреника, не увязая в подробностях, но цепко хватаясь за ключевые моменты.

— Какого плана осложнения? Они не подозревают, что ваш диплом липовый? Раз считают вас сексотом, значит, у них нет сомнений, что вы и впрямь учились или делали вид, что учились вместе с ними? Выходит, что вас не раскрыли? А насколько близки они были к тому, чтобы набить вашу «морду»? Не имели никаких шансов? Что ж, прекрасно! Я, разумеется, сожалею, что с вами приключилась подобная конфузия, но вынужден отнести это к разряду незначительных побочных эффектов и косвенных ущербов. Подобное детально описано в пятой главе нашего договора.

Слава скрипнул зубами. В самом деле, в их договоре была какая-то дребедень на эту тему. Тогда он не вдавался в тонкости, а старый лысый жук расписал возможные варианты осложнений не столь красочно, как возможности своей непонятной конторы. Ладно, ничего страшного и впрямь не произошло. Вряд ли сегодняшние визитеры заявятся снова. А раз так, то и говорить особенно не о чем. Просто хотелось сорвать на ком-нибудь злость за губу и пиджак.

Наскоро попрощавшись с Михаилом Серафимовичем, Слава набрал другой номер. По этому адресу проживали сразу два зайца, которых можно было убить. То был телефон одного знакомого, который уже третий год не мог найти времени вернуть Славе одолженные на неделю пятьсот долларов. На этого знакомого можно было и покричать всласть, выпуская пар, а заодно, возможно, разжиться какими-то деньгами. Хоть на бензин.

— Привет, Толя! Узнал? Нормально у меня дела. Для полного счастья мне не хватает немного денег. Долларов сто пятьдесят, а еще лучше пятьсот. Что? Я что-то плохо слышу тебя, Толя! Кто-то вклинился в разговор и сказал, что сидит на мели, без копейки денег. Что? Это ты сказал? Нет, серьезно? А что-то я не узнал твоего голоса. Ты не болеешь? Толя, мне до лампады твои проблемы, проверки и прочее. Ты на чем ездишь, Толя? На метро? А я, представь, сегодня ездил на метро. Честное слово. Очень мне нужны деньги, Толя!

Пять минут такого монолога привели Славу в состояние относительного душевного покоя. Из денег он получил только обещания, зато поругался всласть, пригрозив спустить на должника «нехороших людей» и «включить счетчик».

На десерт он позвонил бывшему дружку Вове и попытался одолжить у него пару сотен баксов «до получки». С тем же результатом. Бывший кореш и компаньон Вова отвечал туманно и не по теме.

На этой минорной ноте Слава плотно, хотя и не слишком богато, поужинал и спать лег.

Губа припухла даже больше, чем Слава опасался. Он поджимал ее, как мог, и пока не раскрывал рта, кое-как прятал ноющий комок от посторонних глаз, но стоило ему заговорить, как уродливая шишка выскакивала наружу, мешая выговаривать слова и невольно отвлекая на себя внимание собеседника.

Большой босс демонстративно подался вперед, как бы стараясь разглядеть повреждение в подробностях: дал понять, что хочет, чтобы его новый подчиненный знал, что он, босс, заметил синяк и не одобрил.

Новые подчиненные реагировали с разной степенью артистизма, но все сначала воззревались на изуродованную начальственную губу, а затем торопливо отводили взгляд.

Начальник службы безопасности вроде не обратил внимания, но позже Слава заметил, как отставной комитетчик исподтишка изучает его при помощи большого зеркала, установленного в демонстрационном зале.

Единственным человеком, который не прятал глаз, но и не проявлял явного интереса к потрепанному лицу Вячеслава Николаевича, оказалась секретарь-референт Алиса. Она как ни в чем не бывало поздоровалась с ним, доложила о составленном распорядке дня, подготовленных документах и распоряжении генерального директора. Затем выслушала указания и удалилась к своему рабочему месту. Признаться, Слава не сразу оценил ее такт, потому как все познается в сравнении, и лишь к обеду, пообщавшись с десятком сослуживцев разного ранга, он прочувствовал контраст в отношении к своей беде.

И не успел Слава набраться духу поблагодарить Алису за… вот за что благодарить, Слава не мог сформулировать, и в этом состояла главная загвоздка. Но, в общем, поблагодарить он не успел, а Алиса снова пришла ему на выручку.

— Вячеслав Николаевич, — чуть слышно сказала она, как бы склоняясь над разложенными на его столе документами, — у вас лацкан пиджака порван.

И движением брови уточнила: правый.

Слава скосил глаза на свою грудь. Не сказать, что на шее у него висел вырванный с мясом клок ткани. Просто лацкан как-то странно и упрямо топорщился, не желая лежать так, как Слава его старательно заглаживал фирменным утюгом с отпаривателем и супер-пупер покрытием поверхности. Сейчас, едва взглянув на лацкан, Слава тоже сообразил, в чем дело, но что делать дальше, он не сообразил, а потому застыл в нелепой позе со склоненной головой и скошенными глазами.

Алиса бросила взгляд по сторонам, взяла со стола маленький степлер, завела его под лацкан и, примерившись, глухо щелкнула нехитрым механизмом.

— Вот так лучше, — кивнула она, с удовлетворением оглядывая результат. — Но нужно зашить. Вы пока снимите пиджак, здесь довольно тепло, а переговоров у вас на вторую половину дня не значится. Вечером нужно аккуратно зашить. Жалко такой костюм. У вас есть, кому зашить?

За этим вопросом, заданным самым будничным тоном последовал столь долгий и пристальный взгляд, что подтекст понял бы любой остолоп. А разве Слава был остолопом? Нет, не был. И зашить пиджак некому. Только Слава ответил не вдруг, потому что прикинул в мозгу: зашивание пиджака чревато не только приятным вечером, но и материальными затратами на ликер и закуску, которых его натянутый бюджет не выдержит. Кроме того, Слава подумал о возможных служебных осложнениях. Где-то он слышал, что служебные романы не в почете.

Пока Слава прикидывал, что к чему, Алиса в третий раз подряд пришла на выручку:

— Только у тебя, наверное, из инструмента ничего, кроме сапожной иглы? — сказала она задумчиво. — Я предлагаю заскочить ко мне. Тем более что живу я тут неподалеку. Я подвезу, но придется вам возвращаться потом за своей машиной.

— Я сегодня пеший, — просиял Слава. И тотчас соврал, чтобы не ронять своего реноме в глазах девушки, а заодно девушки-подчиненной. — Расколол тут кожух коробки передач…

— Бордюрный камень? — девушка-то оказалась не из «чайников».

— Да нет, — покачал головой Слава, сожалея, что вынужден углубляться в подробности этой байки, — столбик. Такой металлический столбик, знаешь, ставят у въезда во дворы. Кто-то, видать, налетел уже и погнул его, а я не заметил в темноте и днищем… — он сделал досадливый жест, символизируя тяжесть своей планиды.

— Понятно, — выразила краткое сочувствие мисс секретарь-референт и деловито подвела итог. — Тогда за вами что-нибудь… скажем, ирландский ликер. Стартуем в семь.

Улыбнувшись странной улыбкой, Алиса изящно подхватила со стола папки с документами и удалилась в направлении бухгалтерии.

Слава прикинул, что на ликер у него, пожалуй, хватит. Но что делать дальше? Давненько он не сидел на мели и с удивлением обнаружил, что в относительно зрелом возрасте это состояние тяготит куда больше, чем в юности. Черт бы побрал всех Толиков, Саш, Миш и Вась, которым он несколько лет без устали и особой щепетильности предоставлял кредиты, давал в долг и просто выручал на неопределенных условиях!

Через десять минут у него обеденный перерыв. Можно предпринять небольшую экскурсию по окрестным магазинам, выбрав ликерчик подешевле в емкости поменьше. А то, как покажет Алиса пальцем на какую-нибудь литрушку «Бэйлиса», так и уйдет Славино сальдо в глубокий минус. С нее станется, она привыкла тут крутиться с крутыми бизнесменами, не мелочащимися, если речь идет о симпатичной девушке, намекнувшей на прозрачность границ своей благодарности за хорошее угощение.

А что, собственно, особенного в этой Алисе? — выскочила в мозгу трезвая мысль. — С чего это Слава вдруг решил выворачивать карманы и выкручиваться ужом ради этой крали? Ну пришпилила она степлером ушедшую нитку, что с того? Она, небось, пришпиливала нитки всем шефам, занимавшим это кресло до Славы. Это для нее как часть служебных обязанностей, непременное условие стабильной зарплаты и служебного роста. Или она просто боится, что Вячеслав Николаевич приведет с собой свою секретаршу?

Хорошие вопросы. Своевременные, грамотные, актуальные. Но, обдумывая их, Слава уже выходил на улицу, водя носом по сторонам в поисках солидных вывесок магазинов. Он шел за сливочным ликером, будь он неладен. Не хотелось отступать, не хотелось напрягаться, отказывая столь смело предложившей свою глубокую дружбу девушке, не хотелось портить отношения с сотрудницей, которая могла быть весьма полезна.

Слава вышел на улицу и пошел вдоль яркой витрины спортивного магазина. Манекены в фирменных спортивных тряпках улыбались ему, протягивали баскетбольные мячи, замахивались теннисными ракетками и клюшками для гольфа.

Засмотревшись на силиконового парня, занесшего над улицей ногу в мудреного дизайна кроссовке, Слава едва не врезался в широкого кавказца, шедшего навстречу. Дабы избежать столкновения, тот выбросил вперед руки и обхватил Славу за плечи.

— Виноват! — миролюбиво улыбнулся кавказцу начинающий столоначальник и посторонился, проявляя добрую волю и пропуская кавказца, тем более что тот был изрядно старше по возрасту.

— Виноват, Слава, — сказал кавказец на неожиданно чистом русском. Он отвел одну руку, но второй еще крепче ухватился за Славино плечо.

Слава недоуменно посмотрел на эту цепкую руку, а потом взглянул прямо в глаза незнакомцу. Взглянул так, чтобы тот мог без труда прочитать в его взгляде обо всех неприятностях, которые последуют, если пальцы не разомкнутся. Кавказец шибко широк, центнера на полтора, и опрокинуть его шансов мало, но сломать руку можно любому толстяку. Кости у всех примерно одинаковые. Одинаково хрупкие.

— Ты меня не знаешь, Слава, — кавказец спокойно выдержал этот информирующий взгляд. — Я — Рамиз. Сядем, поговорим.

— О чем? Я вас не знаю. Никогда не знал и уже забыл о нашей встрече!

Словно в шоу Копперфилда, рядом возникла машина. Черный танкообразный джип. Дверца открылась.

— Садись, — предложил Рамиз, выпуская Славино плечо.

Если бы его стали заталкивать внутрь, угрожать или что-то подобное, Слава оказал бы достойное сопротивление, но теперь не видел в этом нужды. Он сел на широкое заднее сиденье, продвигаясь в глубь салона, чтобы дать возможность сесть кавказцу. В машине был только водитель, смотревший строго перед собой и, по-видимому, вышколенный в европейском стиле: то бишь отученный слышать что-либо, кроме команд хозяина, обращенных лично к нему.

Рамиз сел и захлопнул дверцу.

— Виноват ты передо мной, Слава, — кавказец печально напомнил суть дела.

— А вы ничего не путаете? — спросил Слава вежливо. — Меня тут вчера уже приняли за сотрудника КГБ и любимого пионера Андропова.

Вместо ответа кавказец бросил на сиденье между ними пачку фотографий. Штук десять.

— Помнишь горячие пески Италии?

— Какой Италии? — Слава едва не подавился нервным смешком. — Я дальше Евпатории…

Стопка фотографий разложилась веером. Слава поднял их. На снимках какие-то люди. Много хорошо одетых людей в фешенебельных интерьерах, на фоне моря, на каком-то чудном газоне, в Пизанской башне. Снимки походили на кадры с массовкой из какого-нибудь фильма про светскую жизнь проклятых буржуев.

Слава хотел уже положить снимки на место, когда узнал в одном из щурившихся на яркое итальянское солнце туристов… себя. Он внимательнее всмотрелся в другие лица. Ничего знакомого. Не мудрено! Слава никогда не был в Пизе. Без сомнения, фотография эта тоже появилась с легкой руки Михаила Серафимовича. Хренов кудесник! Что еще за «побочные потери» или как их там, выбросило на Славин берег сегодня?

Он положил фотографию на сиденье и стал изучать вторую, ища в толпе свою физиономию.

Кавказец взял отложенный снимок за уголок и поднял на уровень глаз. Брови его сдвинулись, и он смотрел на своего молодого гостя с угрозой и ожиданием, как прокурор, предъявивший подсудимому неопровержимую улику.

— Ну? — требовательно спросил он. — Освежил память?

Скверно, что сам Слава не понимал, что криминального в этом снимке. Решил он прикинуться дуриком.

— Думаете, это я ее так? — Слава щелкнул ногтем по накрененной башне. — Напрасно! Я когда приехал туда, ее уже перекосило. Я думаю, итальянцы сами ее нагнули, чтобы с наших туристов деньги драть…

Посмеяться вдоволь не удалось, потому что на шею Славе накинули шнурок и сильно сдавили горло, оставив минимум места для прохода воздуха. Какой-то гад прятался в багажном отсеке позади Славиного сиденья.

Захрипев, Слава попытался подцепить шнурок пальцами, а другую руку закинул за голову, надеясь нашарить голову нападавшего. Он тщетно поискал глазами водительское зеркало, которое могло помочь в прояснении обстановки за спиной. Зеркало оказалось повернуто самым нелепым образом, почти торцом.

Нескольких секунд бесплодной борьбы оказалось достаточно, чтобы понять: душить намертво гостя не собираются: шнур позволял худо-бедно дышать, хотя и врезался в тело. Слава счел за благо прекратить пустые попытки освободиться и затих, скосив взгляд на кавказца, невозмутимо наблюдавшего за происходящим.

Подождав, пока телодвижения пленника сойдут на нет, Рамиз поднес фотографию к его лицу, указав пальцем на лицо дородной девицы в кустодиевском стиле и кошмарном хипповом прикиде, безжалостно подчеркивавшем все изъяны ее фигуры.

— Помнишь ее?

Слава искренне ужаснулся и замотал головой насколько позволял шнурок.

Испуг, отразившийся в его глазах, кавказец истолковал как-то по-своему. Лицо его как будто подобрело.

— Помнишь, шакал, — сказал Рамиз довольно. — Поразвлекся, значит, и решил сбежать? Думал, некому вступиться за сироту?

— Не-е… Не помню, извините… — прохрипел Слава.

— Осрамил девушку, — не обращая внимания на хрипы, продолжал Рамиз. — Когда я узнал, то хотел тебя просто зарезать. Но она, дурочка, просила за твою паршивую шкуру. Влюбилась наша Лола.

— В меня? — Слава испугался по-настоящему. — Это она вам сказала, что мы?.. Ну, что я и она?..

— Заткнись, шакал! Лола — честная девушка, такого не скажет.

— Но подождите… — Слава обрадовался, что нашел брешь в цепи доказательств, но обрадовался рано, что подтвердил вновь натянувшийся шнурок.

— Подождем, шакал, — сказал Рамиз, повернувши грозное лицо. — Неделю подождем. Закругляй свои дела и приезжай в Афон просить ее руки. И молись, чтобы она тебе не отказала. А то скормлю собакам.

Несмотря на недостаток воздуха, Слава хотел еще что-то возразить, но крепкие руки схватили его за волосы и буквально выкинули вон из машины под колеса проносящегося попутного транспорта. Догонять джип не имело смысла. Настроение идти за ликером и вообще зашивать что-либо улетучилось. Появилась идея взять кусок чугунной трубы и пойти в гости к Михаилу Серафимовичу.

При всем Алисином такте глаза девушки округлились.

Не столько расстроило ее предложение перенести приятный вечер на другой день, сколько удивила лиловая полоса над воротником шефа, на которую она уставилась, вопреки своему воспитанию. Хороший способ проверить, насколько она надежный человек: настучит боссу или не настучит?

— У меня обострение аллергии, — мрачно сообщил своему референту Слава, выключая компьютер. — Я буду завтра с утра. Все встречи и весь план в силе.

— Есть такой крем… — начала было Алиса, дотрагиваясь пальчиком до шеи.

— Не нужно, — перебил ее Слава. — Я знаю, как бороться с аллергией.

Когда вечером того же дня Слава переступил порог своей квартиры, выяснилось, что борьба с аллергией — дело не столь простое, как казалось ему вначале. Выяснилось это в тот самый момент, когда парень захлопнул за собой входную дверь. Простенький английский замок щелкнул за спиной обыденно и безболезненно, но одновременно со щелчком замка щелкнул предохранитель пистолета, и в Славин затылок неласково ткнулся холодный металл.

— Медленно открой дверь и входи, — проговорил человек за спиной.

Слава не собирался спорить. Рабочие звуки боевого оружия бывший морской пехотинец знал хорошо и делать глупости, имея за собой человека со стволом, не собирался. Вздохнул только, что никак не может спокойно войти в собственную квартиру. Вчера борцы с доносчиками норовили затеять потасовку у порога, сегодня вот посерьезней вредители.

Вредителей, между прочим, оказалось аж четверо, и все они без стеснения вошли за ним.

Когда дверь была закрыта, Славе позволили повернуться, получить удар поддых и усесться в углу в кресле.

Рожи бандитские, кожаные куртки, цепочки золотые, глазки — оловянные пуговицы. И разговор пошел в соответствующем стиле:

— Ну, че?

По опыту Слава знал, что риторические вопросы можно и должно игнорировать, пока они не станут конкретнее.

— Ты че, парень, смелый стал? Или шибко борзый? Ты чего людей вздумал нагружать? Кто тебе право такое дал, а?

Слава не ответил. Он был занят клятвой. Клятва о том, что если он выберется из этой передряги живым, то непременно воспользуется трубой для коррекции формы головы Михаила Серафимовича. Он пройдется ей по лысому куполу этого гада, он поставит по роскошному фонарю под каждым рыбьим глазом этого Оле-Лукойе, проклятого сказочника…

— Че ты до Толяна домотался? — продолжал, поигрывая пистолетом, бандит. — Че ты к парню пристал?

Ах, вот оно что! Так эти парни заявились постоять за Толю, который никак, видно, не хочет расставаться с деньгами. Его, Славы, деньгами. Этот гад даже подослал братков, чтобы отмазаться от своего долга. Неужели это обошлось дешевле, чем пять сотен? Или всему виной патологическая жадность? Напрасно, выходит, Слава клялся по поводу Михаила Серафимовича, хотя косвенно именно он виноват в этой коллизии. Не отдай Слава все деньги за новую историю своей жизни, не возникло бы нужды трясти Толю.

— Че молчишь, а?

Надо было отвечать на вопрос, а то бодяга потянулась бы по теме неуважения и нежелания общаться. Сегодняшним Славиным гостям только и нужен повод, чтобы придраться к чему-то, начать требовать сатисфакций, «ставить на бабки». Эти псы, небось, и не взяли ничего с Толика, рассчитывая выбить все, что можно, самим, а пятьсот баксов вроде как списались в уплату за наводку. Скверная история, но надо как-то выбираться из переделки.

— Он мне должен деньги, — ответил Слава, стараясь говорить ровно, без каких бы то ни было эмоций и не глядя ни на кого конкретно.

— А че ты глаза прячешь?!

Старая песня. Клиент прячет глаза, проявляя неучтивость. Но если бы Слава посмотрел на кого-нибудь из бандитов, то вышло бы еще хуже, его спросили бы «чего пялишься?» или «чего смотришь волком?», а это уже неуважение или агрессия в адрес кого-то конкретного. Захватывающая дипломатическая игра, в которой постоянно приходилось выбирать из двух зол, началась.

— Ты, типа, угрожал парню, я правильно понял?

— Я не угрожал, а выразил настойчивое желание получить назад свои деньги. И что ж мне с ним целоваться? Должен деньги — отдавай, маленький, что ли?

— И расписка у тебя имеется?

— Он мне слово дал, что отдаст через неделю.

— И свидетели есть?

— Причем тут свидетели? Это наше с ним дело. Я никого больше не впутывал. Разобрались бы с ним.

— А он говорит, что ничего не должен тебе… — разговаривая, бандит бесцеремонно передвигался по комнате, заглядывая в ящики, пробегая взглядом бумаги и квитанции, — кому верить?

— Мое слово против его слова, — пожал плечами Слава, с беспокойством следя за ходом этого импровизированного обыска. — Ничья. Так же, кстати, как в вопросе с угрозами. Он говорит, что я угрожал, я говорю, что нет. Я тоже могу сказать, что он угрожал мне. Кстати сказать, вы-то сюда приперлись, а он спит себе спокойно, и никто к нему в квартиру не врывается. Так?

— Так. Ага, — хмыкнул бандит. — Толя спит сейчас спокойно. Только голова его и рука спят в морге, а где спит все остальное — непонятно.

Слава сглотнул, едва не поперхнувшись заготовленной репликой.

— И что прикольно, братан, он исчез через десять минут после твоего звонка. Куда девался? Куда пошел? Зачем выбросил руку и голову в канализацию? Одни вопросы. А вот базар ваш записан на пленочку, паря… Что это такое? — бандит осторожно взял в руки какую-то клубную карту и, быстро изучив, прочел нараспев: «Клуб „Экумена“».

Он многозначительно посмотрел на Славу.

— По клубам любишь ходить?

Слава неопределенно махнул рукой: — Было время.

— А кто такой этот Экумэн? Крутой мэн?

— Это одно слово. Кажется, на латыни.

— Офигеть! — сказал бандит, обращаясь к своим. — Парень ходит по закрытым клубам для банкиров и даже не знает, как этот клуб называется! Заелся парень, заелся.

— Ты сказал, что Толя убит? — Слава вернул бандита к основной теме.

— Толя? А кто тебе сказал, что он убит?! — сделал зверское лицо, будто и впрямь подловил на чем-то серьезном, потом расслабился, нехотя кивнул. — Да, похоже на то. Даже если он бродит где-то совсем еще живой, но без башки, то вряд ли нам удастся получить с него деньги. Двадцать с гаком тонн, сечешь? Человек был должен конкретно и сидел под счетчиком от и до. И расписки его у нас на руках. Так что этот его долг был вот он, вынь да положь. Еще пара месяцев, и мы просто забрали бы у него хату. А что теперь? Что теперь, я тебя спрашиваю?

— Понятия не имею, — чуть слышно пролепетал Слава, потому что понял уже, куда клонит бандит.

— Теперь мы получим эти бабки с тебя.

— С меня?

— Конечно! Ты замочил человека за жалкие пятьсот «грин» и перебил нам такую мазу! Ты что, думал, тебе это так сойдет с рук? Нет, паря. Это деньги криминала, их надо возвращать, надо отрабатывать. Когда отдашь?

Слава сидел ни жив, ни мертв. Он поднял руку, налившуюся вдруг такой тяжестью, словно к ней прилип бетонный блок, и отер пересохшие губы, чтобы вернуть им способность артикуляции.

— При чем тут я? Я его пальцем не трогал!

— Ша! Завянь, фраер! Братва решила, что ты крайний, понял? Решения не меняются никогда. Тут тебе не народный суд, апелляции не рассматриваются, прошения о помиловании не удовлетворяются.

— Как это вы решили? А меня спросить не хотите?

— Ты — фраер! Фраеров стригут, а не спрашивают, понял? Ты что, блатной, чтобы тебя спрашивать? — не получив скорого ответа, бандит резко подался вперед и ткнул Славу дулом пистолета в щеку. — Ты блатной?

— Нет, — выдохнул Слава, отшатываясь от ствола.

— То-то, — довольно кивнул бандит. — Так когда отдашь бабки?

— У меня нет таких денег, — сказал Слава твердо. Теперь у него появилась уверенность в том, что его не убьют. В противном случае им не с кого станет требовать свои двадцать тысяч. И бить его сильно не станут: потом не оберешься хлопот с оформлением, скажем, квартиры.

Бандит осклабился и повернулся к остальным, рассевшимся кто где.

— Слыхали?

Три гирлянды из порченных, с фиксами зубов нарисовались на лицах его подручных.

— Братва не верит, — сказал бандит с ноткой сочувствия в голосе. — Но если ты не хочешь отдавать бабки, не страшно. Поедешь сдашь свою квартиру.

— Ничего не выйдет, — спокойно сказал Слава. — квартира даже не приватизирована, а прописан я тут не один.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Бандит и Слава. Рэкетир и жертва. Никто не отвел взгляда, каждый был уверен в своей правоте.

— Думаешь, тебя будут бить? — спросил, наконец, бандит. — Думаешь, повезут тебя в лес или в подвал посадят? Нет. Времена не те. Паяльники теперь не в моде. Дадим тебе неделю сроку. Потом будет предупреждение. Одно, но очень болезненное. Смотря, сколько ты успеешь собрать. Чем больше соберешь, тем лучше для тебя. А потом дадим еще неделю. И если долг не вернешь, тогда лучше сам удавись.

Торжественно засунув пистолет за ремень джинсов, бандит застегнул молнию куртки под самое горло и посмотрел на Славу сверху вниз.

— Ты все понял, фраер? Пошарь по счетам, поспрашай своих друзей-банкиров, авось да наберешь, сколько надо. Скажешь, что у тебя долг перед Саней Фрегатом, тебе посочувствуют. Все! Чао! До встречи через неделю. И не вздумай дергаться или дергать из Москвы — найдем!

Следующее утро началось с того, что Алиса отвела взгляд:

— Вас генеральный вызывает на девять пятнадцать.

— Спасибо, — Слава бросил на стойку барсетку, сел, ослабил галстук, мельком оглядел стол. — А по какому поводу вызывает, неизвестно?

Референт дернула плечиком:

— Объявляются темы только общих собраний и совещаний. А с Вами он хочет поговорить один на один.

— Понятно.

Слава осторожно пощупал воротник рубашки. Он прибег к небольшой хитрости, чтобы скрыть вздувшуюся полосу от удавки: загладил ворот так, чтобы тот приподнялся на пару сантиметров. Теперь, если не расстегивать верхней пуговицы, не нагибаться и не слишком крутить головой, полоса оставалась под рубашкой. Выглядел такой прикид несколько чудно, но вполне пристойно. Только теперь вряд ли эта уловка поможет. Скорее всего босс уже знает о полосе. Добросовестная Алиса наверняка распространяет свою добросовестность на все возможные фронты, и по тому, как она старательно прячет глаза, нетрудно догадаться: настучала, сдала с потрохами своего нового шефа.

Славе не хотелось идти на ковер. Неприятное дело. Он подумал было, что можно просто встать и выйти вон из этого учреждения, пойти спокойно в агентство по найму и получить другую вакансию. Почему нет? Неужели кто-то будет возиться с тем, чтобы оповестить агентство о странном происшествии с присланным ими сотрудником?

Слава посмотрел на суетящуюся секретаршу и подумал, что такой педантичный человек вполне может сыскаться. Запросто испортят ему только что купленную биографию какой-нибудь негласной черной меткой. Писали где-то о такой практике…

Слава посмотрел на часы и поднялся, подтягивая галстук и приподнимая рубашку. До аудиенции оставалось чуть больше минуты.

Его выперли. Элементарно выперли. Взашей, без оплаты проведенных на работе двух дней и выходного пособия. Без рекомендательных писем, разумеется, и похвальных грамот. Спасибо еще, что выкинули посредством пинка под зад, деликатно пропустили через парадную дверь, приставив в сопровождение охранника, зорко следившего, чтобы увольняемый ничего не слямзил на память.

Это последнее обстоятельство, этот охранник с туповатым взглядом из-под густых, но бесцветных бровей, окончательно выбило Славу из колеи. Такого унижения он не испытывал никогда. И оказалось, что унижение сродни безденежью — воспринимается тем тяжелее, чем старше мы становимся.

Слава понимал, что бузить, размахивать руками и посылать охранника на любое количество букв не имеет смысла. Так он точно нарвется на зуботычину и электрошок. Так что всю ярость, всю злость следовало покамест зажать в кулаке и переварить. И против кого он, собственно, затаил злость?

Генеральный? Вряд ли стоит обижаться на него. Мужик повел себя довольно честно и корректно, если учесть обстоятельства.

— Вячеслав Николаевич, — сказал он, приглашая подчиненного сесть. — У меня к вам весьма неприятный разговор. До меня дошла информация о том, что вы ведете довольно бурную жизнь и, судя по всему, у вас есть серьезные обязательства и проблемы с третьими лицами. Вплоть до физической расправы и рукопашной, — при этом большой босс пристально смотрел Славе чуть ниже подбородка, туда, где притаилась под английской сорочкой потемневшая и расползшаяся вширь струнгуляционная полоса. — Мы не стремимся брать на работу специалистов, имеющих подобные проблемы…

— Подождите!

— Да?

— Нет у меня никаких проблем! Кто вам наплел такую ерунду? — переть ва-банк было рискованно, но что оставалось? Еще несколько минут — и все полетит псу под хвост: карьера, деньги, светлое будущее. Оставалось только вцепиться в ускользающее счастье зубами; врать, врать из последних сил, из последних слов. Понять бы еще, в чем проблема: наезд по Толиному поводу, полоумный Рамиз или еще какой-нибудь «побочный эффект» смены биографии.

— А это у вас что? — с фланга задал вопрос присутствовавший в кабинете шеф безопасности фирмы. — Что у вас с шеей? Аллергия?

Слава провел по горлу, выигрывая секунды для ответа, но ничего остроумного не придумал.

— Так уж получается, — с легким смешком продолжал шеф безопасности, — что теперь у многих аллергия на кавказцев.

— Не знаю, что вы имеете в виду… — начал было Слава возмущенно, но его прервали.

— Не знаете? — взгляд спеца по безопасности запросто мог вызвать ожог сетчатки, и Слава постыдно отвел взгляд. — Мы имеем в виду Рамиза. Рамиза Афонского, с которым у вас возникли серьезные разногласия.

— Серьезные разногласия?! — воскликнул Слава едва ли не с облегчением. — Да это тема для психиатра! Я тут в Италию ездил…

И он в общих чертах обрисовал суть проблемы. Лица присутствующих не то чтобы подобрели, но грозные тени сменились облачками недоумения.

— Похоже на анекдот, — поделился своим впечатлением генеральный.

— Да какой уж анекдот, — радостно подхватил Слава, — если на таком ужасе женить хотят. Я понимаю, что у них невеста залежалась, но что уж устраивать охоту на женихов?!

— Вообще-то… — с сомнением поскреб подбородок шеф безопасности, — если все обстоит в таком ракурсе… А когда эта… история началась?

— В смысле? — не понял Слава.

— Ну, когда вы в Италию ездили?

Знать бы, где упадешь! Слава впервые в жизни испытал то многообразие неприятных ощущений, которые испытывает студент, «поплывший» во время экзамена.

— Ну, не помню. Давно это было…

— Как давно? — не унимался центурион. — Год назад? Два?

Нужно было ответить, причем ответить точно, потому как информация наверняка будет проверена. И что делать?

— Сейчас скажу точно. Посмотрю в ежедневнике, — с тяжким вздохом Слава достал второй том своей новой биографии и зашелестел страницами, ощущая, как ввинчиваются в него подозрительные взгляды. Хорошо еще, что нужная информация нашлась почти сразу.

— Нашел! Вот. Июнь 2003-го!

В кабинете сгустилась недобрая тишина. Даже трамвай за окном притих.

— Третьего? То есть два месяца назад?

— И вам понадобился ежедневник?

В общем, его выперли.

Слава вошел в кабинет демиурга, внутренне накручивая себя для капитального скандала. Он ожидал, что Михаил Серафимович опять станет прятаться за договор, цепляясь за туманно сформулированные параграфы, заранее готовил аргументы и предвкушал, как вцепится в тонкую шею, как тюкнет плешивым черепом о стену.

Но все пошло не так. С самого первого шага через порог кабинета.

Во-первых, Михаил Серафимович оказался не один. С ним сидели двое тучных мужчин, сохранивших под горами мяса конституцию военной выправки. То ли пришли защитить хозяина, то ли… поддержать разговор.

А во-вторых, Михаил Серафимович и те двое, что сидели подле него, с неподдельным интересом и почти искренним сочувствием выслушали Славу. По ходу рассказа мужчины периодически переглядывались, обмениваясь хмурыми взглядами. Но взгляды эти не выражали недовольства приходом нудного клиента, а, скорее, были исполнены укора, адресованного друг другу.

Воодушевленный тем, что его слушают не перебивая, Слава подошел к рассказу о бандитах и, коль скоро творческая составляющая оказалась к этому моменту на подъеме, слегка приукрасил события, опустив одни подробности, высветив другие и еще немного приврав от себя. В новой интерпретации выходило, что Толин долг — дело десятое, а катализатором «наезда» стали как раз клубные карточки, которые Слава и разглядеть-то толком не успел.

— Так что, — подвел черту Слава, — полный облом-с, господа баяны. Я-то заказывал песнь о благополучном парне, а вышел анекдотец о неудачнике, который всем должен, ото всех бегает и доживает свои последние деньки. Лучше уж верните все, как было. Ну его на фиг, такое процветание, господа!

Господа выдержали небольшую паузу, а убедившись, что монолог закончен, вновь переглянулись. Но на сей раз у них прошло короткое и безмолвное совещание. В итоге все трое кивнули друг другу и обратили свои лица к сидящему перед ними молодому человеку.

— На самом деле, — заговорил Михаил Серафимович, лихо покручивая между пальцев отточенный с двух сторон карандаш, — ситуация не так однозначна, как вы считаете. То есть мы не подвергаем сомнению ваш рассказ. Мы согласны, что результат вашего перевоплощения довольно неожиданный и, прямо скажем, диаметрально противоположный ожидавшемуся. Для нас такой фортель тоже в диковинку. Первый раз за несколько лет работы мы сталкиваемся со столь фатальным нагромождением досадных случайностей и роковых совпадений, повлекших в буквальном смысле провал программы…

Славе не нравились округлые формулировки, которые использовал собеседник. За исключением тоже довольно дипломатичного «провала программы» все остальное отдавало каким-то детским садом. Свои приключения двух последних дней Слава никак не согласен считать «досадными случайностями» или «роковыми совпадениями». Случайность, что Кинг-Конг оказался дома и не был в стельку пьян, как бывает нормальными вечерами. Совпадение, что, когда Славу выкидывали из машины, зеленый сигнал светофора за спиной только зажегся, и стартовавшие машины еще не успели набрать убийственной скорости. А уж то обстоятельство, что за собственные деньги (последние, кстати, деньги) Слава вдруг взял и купил себе мешок неприятностей, не имело ничего общего с каким-то там «фортелем». Но самым настораживающим было упоминание какой-то неоднозначности в оценке всех этих событий. Что это еще за неоднозначность? Уж не собираются ли эти ребята предложить ему самому расхлебывать эту кашу, пренеприятнейшую на вкус, которой заварилось уже целое корыто?

— В чем неоднозначность, — Михаил Серафимович словно прочитал возникший в Славином мозгу вопрос и поспешил на него ответить. — В нашем договоре записано, что мы гарантируем ваш оговоренный статус кво «на момент передачи материалов». Понимаете меня? На момент передачи материалов. Глупо ведь обижаться на продавца, который продал вам вазу, если вы уронили и разбили свою покупку сразу по выходу из магазина. Это ваша личная неловкость и ваша личная проблема, так ведь? На момент передачи материала никакие бандиты еще в глаза не видели ваших карточек, а следовательно, не могли и мечтать на вас «наехать». Вы хотели подняться на более высокую социальную ступень. Мы вас подняли. Искусственно, но подняли. Что ж, вы оказались, по-видимому, не готовы для этого подъема. Недостаточно сильны и проворны. Такое случается нередко и зачастую происходит как раз с теми, кто своим умом и трудом пролез наверх…

— Вы хотите объяснить мне, что я полный даун, и какую биографию мне ни напиши, я этим дауном останусь? — зло усмехнулся Слава, закидывая ногу на ногу и принимая вызывающую позу.

— Отнюдь, — тотчас ответил Михаил Серафимович. — Скажу больше, вы кажетесь мне весьма разумным и умным человеком. Вы вложили свои деньги не в пустые побрякушки, а в долгосрочные полезные вещи: образование, реноме…

— Не слишком они оказались полезными, — заметил Слава.

— Согласен. И я сожалею, что так вышло…

— Но, пользуясь вашей терминологией, я сам разбил свою замечательную, полезную и долгосрочную вазу?

— Примерно так.

— Здорово! — Слава вскочил со стула и взмахнул руками. Краем глаза он заметил, как колыхнулся один из присутствующих незнакомцев, как бы перекрывая пространство между ним и Михаилом Серафимовичем. — Зашибись просто! — воскликнул Слава, на всякий случай чуть отходя к двери. — Значит, вы мне слепили волшебный горшочек, а я его расколошматил? Классная сказка! Только вы забыли заметить, что в этом горшочке лежала такая маленькая волшебная бомбочка. Немножко термоядерная, немножко дерьмоядерная, которая немножко, тихонько так, ненавязчиво тикала. И куда бы я с вашим горшком ни подался, эта бомбочка все равно дотикала бы и рванула у меня в руках, как это и случилось сейчас. Вот как выглядит эта сказка на мой взгляд, — и добавил, передразнивая интонации собеседника: — Примерно так.

— Позвольте вам заметить, — сказал Михаил Серафимович негромко, — что вас мы не перебили ни единым словом. Так что предоставьте мне возможность изложить нашу позицию, и тогда перейдем к прениям. Так будет спокойнее и цивилизованнее.

Слава не нашел, что возразить, и покорно сел на место.

— Итак, в порядке поступления, — заунывным тоном лектора заговорил Михаил Серафимович. — Ваши, якобы, соученики. Здесь я явно наблюдаю побочный эффект. Согласитесь, что ни мы, ни вы не давали повода считать вас фискалом. Всему виной стечение обстоятельств. Вы сами назвали обвинения против вас бредовыми; никто не может быть гарантирован от преследования со стороны параноиков, даже совершенно незнакомых. Бандиты. Грустно, конечно, что против вас выступила организованная преступность, но то делать? Вы оказались в шкуре состоятельного человека. К таким всегда проявляют интерес вымогатели. Кабы вы попросились сделать вас знаменитым охотником, то на вас обрушились бы гринписовцы. Пожелай вы стать кинозвездой, страдали бы от поклонников. Мы тут не повинны.

— Очень интересно! — хмыкнул Слава. — Ловкая позиция! Так можно ото всего откреститься?

— Отнюдь. Хотя у нас было много забавных недоразумений. Не так давно мы подправили родословную некоему уголовнику. Заказчик пожелал стать, как выражаются в его среде, авторитетом. Авторитетом он стал, но, как и вы, оказался не готов к этой роли. Едва вынырнув в высших сферах преступного мира, он был буквально растерзан конкурентами. Могу похвастать, что авторитет его мы подняли до небес. Поначалу клиент был доволен. Но все местные главари, узнав про новоявленного туза, перепугались, что он начнет отбирать у них хлебные места. Они объединились в единый фронт и… И через две недели этот барон прибежал к нам, требуя вмешаться в ситуацию. Мы ничем не могли ему помочь.

— Так же как не можете помочь мне? — спросил Слава, прикидывая, какую линию выбрать для дальнейшего разговора. Пугать эту публику выглядело себе дороже, апеллировать к правам потребителя — смешно. Но вот так пойти восвояси, утереться и забыть про потраченные деньги? Кстати, не получится теперь забыть. Не дадут новоявленные кредиторы и ревнивый кавказец.

Михаил Серафимович положил карандаш перед собой.

— Вам мы помочь можем, — произнес он со значением, делая упор на первом слове. — И готовы помочь, ибо инцидент с кавказцем явно спровоцирован нами, — последовал ироничный взгляд на одного из «помощников». — Мы несколько переборщили, и этот перебор теперь сильно вышел боком. И вам, и нам вышел боком. Так что тут мы признаем: наш брак.

— А моя работа? Моя деловая репутация? — Славу не устраивал такой компромиссный вариант. — Из-за этого полоумного хачика я, если помните, потерял работу и теперь могу ее не найти. Если в фирме принято жаловаться на специалиста, то на меня уже нажаловались.

Как ни странно, Михаил Серафимович не стал спорить.

— Чего же вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы для начала сняли меня с крючка, а во-вторых, восстановили бы мою подмоченную репутацию в деловом мире. Причем второе хотелось бы провернуть побыстрей, а то, знаете, финансы у меня подходят к логическому завершению. Можно сказать, совсем иссякли.

— Как вы хотите исправить положение?

— Я не хочу исправлять положение. Я хочу, чтобы вы его исправили.

— Исправим, безусловно, мы, — согласился Михаил Серафимович, — но что конкретно мы должны сделать? Какой путь исправления вы предпочитаете?

— А какие есть?

— По правде сказать, мы пока не решили. Нужно какое-то время для анализа ситуации и выработки плана. Я, если честно, не вполне представляю, как можно убедить ревнивого мужа в том, что его распутная жена… — он поморщился. — Но еще сложнее решить вопрос с вашим восстановлением на работе. Тем более сложнее, что на деле вы ведь ничего не можете предложить своим работодателям. Крупному специалисту сейчас откроют любые двери, не взирая ни на какие порочащие обстоятельства…

— Короче! — Славу уже достал этот разговор и бесконечные намеки на то, что он сам во всем виноват, потому как слаб, неподготовлен, инфантилен и глуп. — У меня рекламация по вашей работе. Я хочу, чтобы вы провели гарантийное обслуживание: исправили свои ошибки. А еще хотелось бы получить компенсацию за материальный ущерб и моральный урон.

— В виде чего компенсацию?

— В виде решения тех проблем, которые вы именуете побочными. Отвадьте от меня студентов и бандитов.

— Как вы себе это представляете?

— Как угодно. Вам виднее. Подкиньте им информацию, что я крутой киллер, главный мент или просто маньяк-людоед.

— Забавное решение, — Михаил Серафимович улыбнулся своим коллегам.

— Ничего забавного я не вижу! И уж если вы специализируетесь на подсовывании всякой лажи людям и ведомствам, то не вижу причин состряпать еще одну байку!

Михаил Серафимович ответил не сразу. Сперва он немного подумал, попереглядывался с присутствующими в кабинете неизвестными, поставил на листе несколько своих закорючек.

— Давайте, Вячеслав, поступим таким образом. Мы продумаем, как исправить накладки с рогоносцем и вашей работой. И мы в качестве компенсации решим любую из двух оставшихся проблем. На ваш выбор. Или студенты, или бандиты, тут я догадываюсь, что вы выберете…

— Как скоро вы это исправите?

Человек за столом развел руками.

— Необходимо время.

— Сколько?

— Ну, неделя или две.

— Неделя или две?! Если вы помните, меня обещали пришить через неделю. Тогда, конечно, мои проблемы разрешаться раз и навсегда, но такой вариант мне как-то не слишком нравится.

— Мы постараемся ускорить процесс, но это сложная кропотливая работа. Здесь нельзя пороть горячку. Иногда нам приходится месяцами ждать удобного случая, чтобы реализовать детально разработанный план. А ведь у нас еще нет плана.

— Охренеть можно! — Слава прошелся по кабинету, почти уперся в одного из молчаливых субъектов, развернулся на каблуках, вернулся к своему стулу. — Охренеть можно!

— Ничего другого я, увы, не могу предложить, — сказал Михаил Серафимович невозмутимо. — Я понимаю, вы огорчены. Мы приступаем к работе немедленно, но гарантировать рекордных сроков я не могу. Если только вы сами не придумаете приемлемый для себя выход…

— Я уже придумал! — воскликнул Слава, пиная стул. — Если к концу недели вы меня не отмажете, я просто пойду в ментуру и сдамся. Я расскажу им все. Пусть меня посадят за подделку документов. Лучше отсидеть пару лет, чем отлежать на кладбище всю оставшуюся всемирную историю! И вас заложу. До кучи, чтоб поверили.

— Не советую, — пробасил один из незнакомцев, сдвигая брови.

— Не советую, — присоединился к нему Михаил Серафимович. — В милиции вам могут поверить. Но вот бандиты, Рамиз, студенты — вряд ли. Кроме того, после зоны вам придется думать о совсем иной карьере, нежели стезя экономиста. Так что давайте сейчас вместе сядем, вы еще раз подробно расскажете нам о своих злоключениях, а мы подумаем и попытаемся вам помочь.

Настучали. То ли большой босс накатал телегу, то ли Алиса накапала по неофициальным каналам, но в рекрутской конторе Славу встретили совсем не так радушно, как в первый раз. Больше не оказалось списка предложенных с ходу вакантных мест. Ему обещали «перезвонить, если появятся подходящие заявки», что означало «катись отсюда по добру по здорову!».

Понятно, в каком настроении возвращался Слава домой. В скверном настроении. Хотелось выть, но выть — скучно. Можно было бы напиться, но денег в кармане осталось — пара пустяков. Можно было рвануться наперерез судьбе и пойти трясти мелких должников, срывая на них злость и репетируя схватку с бандитами, до которой оставалось пять дней.

Слава ни секунды всерьез не надеялся, что подлые летописцы помогут ему развязаться с братвой. Зачем им это? Проще подождать, пока облапошенный клиент выйдет в расход, и забыть о нем.

Отчаяние зловещей тенью нависало над Славой. И как это он умудрился прожить столько лет и не обзавестись надежными друзьями? Сколько ни ломал он голову, прикидывая, к кому можно обратиться за помощью, ни одна кандидатура не выглядела убедительно. Слава остался один против стаи неприятностей, и никаких спасительных идей в его голову не приходило. Полный капут, как приговаривал он в детстве.

Чем больше он думал, тем яснее понимал, что влип так, как только может влипнуть глупая жадная муха, присевшая на бумажку с клеем. Вариант со сдачей ментам, приходится согласиться с Михаилом Серафимовичем, не выдерживал никакой критики. То же самое, если рассказать, скажем, бандитам или Рамизу правду о происхождении карточек и фотографий. Они не поверят. Первым не выгодно верить, а ревнивому борову ничего доказать невозможно. Так же невозможно объяснить что-нибудь студентам, если они появятся еще раз на пороге, или педантичной барышне из агентства. Никто не поверит, не сочтет нужным поверить. И даже поверив, вряд ли станут думать о Славе лучше прежнего. Хуже — пожалуйста.

Весь в невеселых думах, с пачкой пельменей и буханкой черного хлеба в руке Слава вышел из лифта на своем этаже и с облегчением убедился, что лестничная клетка пуста. Никто сегодня не подкарауливал его, и это оказалась единственная приятная новость за последние три дня.

Слава вошел в квартиру, запер за собой дверь на оба замка, не разуваясь прошел на кухню, бросил продукты на стол, достал кастрюлю и уже подставил ее под струю, когда в прихожей тренькнул звонок. Неуверенно как-то тренькнул.

Слава наполнил кастрюлю, поставил на огонь. Потом снял с гвоздя молоток для разделки мяса и вышел в прихожую. Посмотрел в глазок. В глазок был отчетливо виден потрепанный старикашка в толстенных очках и твидовом костюме времен последнего съезда эсеров. Старикашка выглядел вполне безобидно и смотрел на выпученную из двери стеклянную сферу почти с мольбой.

Слава внезапно понял, зачем пришел этот человек. Он будет уговаривать Славу жениться на его единственной внучке, которую Слава обесчестил месяц назад в тени Пизанской башни. И, конечно, будет предъявлен неоспоримый документ, по которому вина Славы будет немедля доказана.

«Плевать!» — сам себе сказал Слава и открыл дверь:

— Вам кого?

Старикашка не ответил. Он посмотрел на Славу снизу вверх, напрягая отгороженные толстыми линзами выцветшие глаза, и кивнул.

— Вам кого? — спросил Слава громче, хотя слухового аппарата не заметил.

— Я определенно помню ваше лицо, — сказал старикашка грустно.

— Я тоже его помню. А ваше — нет. Что дальше?

— Странно снова видеть вас после стольких лет, — продолжал неопознанный гость.

— Вы, простите, кто? — в третий раз попытался внести ясность Слава.

— Я? — невесело улыбнулся старикашка. — Вы еще спрашиваете? Всмотритесь хорошенько. Неужели не узнаете?

Слава прищурился, изображая на лице сосредоточенность, потом вдруг радостно вскинул брови:

— Неужели вы?!

Старичок снисходительно улыбнулся.

— Неужели это вы, — продолжал счастливо кудахтать Слава, — господин Гудвин? Глазам своим не верю! Сам волшебник Изумрудного города в костюме от дедушки модельера Юдашкина!

Улыбка сползла с лица гостя.

— Не юродствуйте! — сказал он зло. — Вы не можете меня не помнить. Я был вашим куратором. Я ставил вам зачеты и оценки за несданные экзамены, пока вы строчили доносы на своих товарищей! Вы опозорили самое имя студента, вы недостойны…

— Стоп, дед! — вспыхнул Слава. — Ты ничего не путаешь? Когда я учился, уже не было никаких доносов! Демократизация и гласность…

Гость не слушал, бормоча какой-то вздор, обвинения и проклятия.

Слава просто захлопнул дверь, оставив этот болтливый мухомор наедине со своими призраками, и пошел варить пельмени. Вода как раз закипела, и Слава всыпал в кастрюлю десяток пельменей. Подумал и бросил еще два. Пельмени звякнули о стенку кастрюли и эхом ответил им телефон.

Не поверите, но брать трубку совсем не хотелось. Один звонок, второй, шестой, девятый — кто-то очень хотел услышать Славин голос.

— Алло!

— Алло? Славка? Привет, медвежонок!

— Ленка? Ты?

— Не забыл, значит?

— Как же… Как же я мог тебя забыть…

— Ну, как это обычно бывает. Новая должность, карьера, смазливые секретарши, банкеты…

Славка, начавший уже растекаться в киселе сладких воспоминаний, встрепенулся.

— Какая должность?

— Да ладно, Слав, — ворковал голосок из не слишком далекого прошлого, из прежней жизни. — Что у нас, мало общих знакомых?

— Может, и не мало…

— Слушай, так ты меня не забыл. Замечательно. Потому что у меня к тебе просьба. Я тут малость не у дел оказалась. Вот и подумала, может, ты поможешь мне в плане теплого местечка, а?

В Славе теплым пивом, которое ненароком еще и встряхнули, вспучилась ярость. Вот так бывшая подруга, вероломно задвинувшая его четыре года назад ради подававшего надежды банкира, имеет наглость позвонить и без лишних предисловий потребовать «помочь с теплым местом»! Ярость начала уже распирать изнутри, готовая хлынуть потоком грязной брани, но Слава сдержался, выждал несколько секунд и, к собственному удовольствию, ответил достойно:

— Поищи себе теплое местечко знаешь где?

— Где? — не распознав еще подвоха, беззаботно переспросила девушка.

Слава молчал, ощущая, как кипучая ярость в груди перебраживает в беззвучный смех. Когда пауза продлилась достаточно долго, до девушки дошел подтекст вопроса.

— Так, да? — спросила она, и Слава буквально увидел, как перекосило ее пухлые губки.

— Именно так, радость моя! — ответил Слава, торжествуя. — И знаешь, что я хочу тебе сказать? Я…

Закончить тираду не удалось, потому что на том конце провода она никого не интересовала, девушка просто повесила трубку.

Слава посмотрел на аппарат с сожалением. Боевой запал остался, и парень решил использовать его с пользой. Он набрал другой номер.

— Вова? Привет! Это я. Ну, как насчет денег?

Ответ звучал столь же невнятно, сколь и неутешительно; Слава обиделся на бывшего компаньона.

— Блин, Вова! Я же не прошу у тебя купить акции «МММ». Я прошу у тебя двести… Ну, сто баксов на несколько дней!

Что за публика! Что за друзья пошли нынче?! Третий день приходится клянчить у лучшего друга немножко денег, а тот еще отнекивается. Конечно, на сей раз Слава лукавил насчет зарплаты, но считал себя в полном праве повозмущаться за два предыдущих дня.

— Слав, да я бы дал, но тут, понимаешь… Понимаешь, такая история… Можно сказать, обрушилось на мою голову… несчастье!

Судя по долетавшей с заднего плана музыке, «несчастье» обрушилось на голову Вовы в каком-то кабаке. Сидит гад за барной стойкой, тянет коктейль и гонит про беды и несчастья. О чем с таким говорить? Слава бросил трубку.

Однако надо было как-то выпутываться из сложившейся ситуации. Даже из «ситуаций», потому как решение одной проблемы отнюдь не снимало остальные вопросы. Полный решимости действовать, Слава энергично прошелся по комнате. Пока из угла в угол. Слева направо. Потом прошелся справа налево. Потом совершил еще несколько маневров. Ни одна проблема не сдвинулась с мертвой точки. Тогда Слава решил изменить тактику. Он выключил свет, лег на кровать, закрыл глаза и вскоре заснул, целиком положившись на народную мудрость, почитающую утро более удачным моментом для принятия важных решений.

До утра проспать не получилось. Настойчивые трели звонка прервали тревожный сон молодого человека.

Слава сел, нашарил тапочки, поморгав, различил положение стрелок на часах: полночь с небольшим.

Давно столь поздние гости не навещали отошедшего от дел торгаша. Нехорошее предчувствие уселось на плече, словно ручная крыса, и даже пощекотало за ухом своими противными усиками.

Звонящие были настроены решительно и продолжали терзать кнопку звонка.

Слава на цыпочках пробрался на кухню и после недолгого раздумья выбрал топорик для рубки мяса. С этим нехитрым оружием он вернулся в прихожую и, мысленно кляня себя за то, что так и не собрался поставить нормальную дверь с глазком, подал голос:

— Кто там?!

Попытка придать голосу грозные басовитые ноты успехом не увенчалась.

— Свои! — донесся из-за двери радостный отзыв.

— Вова, ты?

— Ну! Отворяй!

Слава никак не ожидал, что из-за двери ответит Вова, так что не успел обмозговать этот странный визит прежде, чем открыл дверь.

Вова оказался не один. С ним в квартиру ввалилось еще четверо: две заурядных девицы, которых даже лень описывать, средних лет господин в явно дорогом костюме и с расточительно тщательно прилизанными остатками шевелюры, а также восточного вида человек лет тридцати. Стоит оговориться, что последний вошедший был именно «восточного» вида, то есть смахивал скорее на индуса, нежели на лицо понятной национальности. Еще стоит оговориться, что Вова был нагружен четырьмя вместительными пакетами с едой и выпивкой. Последнее обстоятельство Славу несколько утешило и частично успокоило.

— Что это у тебя? — первым делом спросил Вова, заметив в Славиной руке топорик.

Слава немного смутился:

— Это? Пельмени хотел делать…

— Начал уже? И хорошо. Мы жратву с собой притащили! — Вова тараторил, явно пребывая в прекрасном расположении духа, чем окончательно озадачил хозяина. — Ты уж извиняй, что без приглашения, но никак не могу тебя вызвонить последние дни.

— Я же звонил тебе сегодня насчет…

Славина честность тотчас была вознаграждена пинком и красноречивым взглядом. Вова явно затеял какую-то игру и очень рассчитывал, что бывший партнер его не подведет. Ладно. Слава решил немного подыграть тем более, что содержимое пакетов уже начало извлекаться.

— Да-да-да! — продолжал свой монолог Вова. — Перетрем про кредит. Только не сегодня, лады? Сегодня отдыхаем. Кстати! — Вова повернулся к своим спутникам и указал на восточного человека. — Знакомься, это Майкл, это… короче его подруга. Его?

— Изабелла, — обиженно поджала губки девица.

— Принято: Изабелла. А это Андрей Юрьевич. Очень хотят с тобой познакомиться! И это…

— Зачем со мной знакомиться? — ляпнул Слава неожиданно для себя, но никак не для Вовчика.

— Друг, ты что ж такие вопросы задаешь? — как ни в чем не бывало продолжал тот свое шоу. — Люди хотят с тобой познакомиться. Страна имеет право знать своих героев, а я рассказал, какой ты есть герой и классик. Давай пакеты расфасуем.

С этим предложением Вова буквально выпихнул Славу на кухню и зашептал, старательно гремя бутылками и шурша целлофаном:

— Слушай, друггер, этот Юрьевич — большой козырь. Я не вполне догнал, зачем ты ему понадобился, но уж понадобился. Как имя твое услышал — заболел на оба полушария. Вези, говорит. А тот второй — не знал, как отвязаться — тоже о тебе чего-то слышал, тоже напросился. Он, собственно, всю жрачку и купил. Как его не взять после такого подвига?

— Так зачем я им? — за последние несколько дней Слава сделался подозрительным и предпочитал сразу узнавать плохие новости.

— Понятия не имею, — честно разочаровал его Вова. — Тебе, кстати, бабки еще нужны?

— Пожалуй, — задумчиво произнес Слава и добавил без тени стеснения. — Двадцать штук.

Вова зачем-то уронил себе на ногу банку оливок, запрыгал на одной ноге, то ли разминаясь, то ли желая рассмешить приятеля. Не рассмешил и, успокоившись, переспросил:

— Сколько? Двадцать штук? Ты вроде говорил про сто баксов?

— Со вчерашнего дня ставки резко выросли, — ответил Слава, не видя причин стесняться, если прижимистый дружок вдруг сам затронул эту тему.

— Понимаю: инфляция, широкий размах, энергичный шаг, — вернулся к прежнему ритму беседы Вова. — А надолго надо? Ладно, потом перетрем, хотя, конечно, двадцать штук… Это, старик, резко, у меня даже за ухом зачесалось. Сам не потяну, но тут как раз есть вариант. Давай тарелки, рюмки. Где, кстати, сядем?

Сели в комнате. Потому что не в ванной же сидеть, и не в шестиметровой кухне.

Странные гости изрядно потратились на продукты, и Слава решил не настаивать до поры на выяснении их целей. По крайней мере не накалять атмосферу до того момента, пока не насытится и не напьется. То ли ром оказался более коварным напитком, чем традиционная водка, то ли стрессы последних дней подточили Славины силы, но молодой человек удивительно быстро захмелел и даже начал замечать, что периодически выпадает из реальности, что прежде случалось с ним нечасто. Выпав таким образом во второй или третий раз, Слава «вернулся» и обнаружил, что обнимает подругу хлебосольного Юрьевича и несет какую-то чушь о недостатках джипов:

— …и чисто психологически я в джипе чувствую себя дискомфортно, — удивлял Слава сам себя. — Торчишь над потоком, как чайка над зонтиками: чего там внизу, кто… А потом, не маневренная машина. Конечно, все уступают…

— Ну, за автопром! — усмехнулся Майкл, к которому, главным образом, эта странная речь обращалась.

Оказалось, у всех налито. Выпили.

Странно, но от очередной порции алкоголя в голове Славы просветлело настолько, что он сумел выкрутиться из возникшей следом неловкой ситуации.

— Так на чем вы остановились? — спросила его обнимаемая девица.

— Остановился? — переспросил Слава, терзая зубами нежную поросячью плоть.

— Ну, на чем вы сейчас ездите? — уточнила девица, очевидно, продолжая тему, поднятую Славой в минуту последнего провала.

— Сейчас я хожу пешком. Ради повышения иммунитета, — ответил Слава уверенно.

— Кстати, Андрей Юрьевич, — подал вдруг голос Вова, расположившийся где-то за спиной у Славы; оказалось — на подоконнике. — Тут у Славки небольшой затык по части денег. Не ссудишь?

— Сколько надо? — довольно буднично поинтересовался прилизанный в дорогом костюме. Кажется, он совсем не возражал против Славиных посягательств на его спутницу.

— Ну… штук тридцать хватит, да, Слав? — в тон ему, буднично высказался Вова.

Слава поперхнулся и с большим трудом протолкнул наружу не слишком вежливое:

— Угу. Должно хватить.

— А то видите: человек иммунитет ходьбой укрепляет, — продолжал свою непонятную интригу Вова. — Опять же дача достройки требует…

— Дело житейское. Поможем, — подтвердил свои намерения Андрей Юрьевич.

Слава посмотрел вокруг внимательнее. Сумасшедший дом! Приходит человек и начинает кормить, поить, предлагать финансовую помощь. Не иначе как насаженный Серафимовичем огород начал приносить и полезные всходы. Хотелось бы в это верить, но стоило убедиться, что речь не идет о сыре из мышеловки.

— А… на каких условиях? — спросил Слава, желая убедиться.

— Разговор делового человека, — кивнул Андрей Юрьевич. — Услуга за услугу — и сочтемся ко взаимному удовольствию.

— И какое удовольствие вы от меня ждете? — тотчас спросил Слава, игнорируя красноречивые жесты, посылаемые ему Вовой с подоконника.

— Ну, я не думал об этом плотно. Но человек с такими знакомствами… Скажем, вы представите меня кому-нибудь из своих друзей…

— Моих друзей?

Перед мысленным взором пронеслась галерея портретов тех, кого он мог бы назвать друзьями. Вова, Леха, Кинг-Конг, Ксюха, Платон… Портреты были характерные и характерные: Вова пронесся, как обычно, сидящим за стойкой бара, Леха — медитирующим после обкурки хиппаном, Кинг-Конг пронесся в своей неизменной майке, растянутой ниже пупа, Ксюха пронеслась в чем мать родила, Платон пронесся с неизменным ключом тринадцать на семнадцать. Не дожидаясь, пока пронесутся остальные, Слава начал торг, предложив самое наглядное:

— Вот Вова… Мой старый друг…

Андрей Юрьевич позволил себе слегка улыбнуться:

— Очень приятно. Но я полагаю, вы понимаете, о ком примерно идет речь, — сказал он, проникновенно понижая голос.

Славе отчего-то вспомнилось прочитанное когда-то «друзья моих друзей», и он предпочел пока не уточнять и не раскрывать своего неведения. В конце концов речь шла о решении его финансовых проблем.

— Примерно, — ответил Слава дипломатично.

— Вот и замечательно! — повеселел Андрей Юрьевич. — Тогда мы сможем обсудить это чуть позже. Ваше здоровье!

— Мое, — согласился Слава, поднося к губам очередную рюмку.

В нос ударил приторный гавайский аромат, и это было последнее, что воспринял Слава перед очередным провалом. Удивительно, как ловко получалось в тот вечер проваливаться: запах рома Слава еще помнил, но даже первый глоток не запечатлелся в памяти!

Нечто подобное приключилось со Славой еще в школе, когда попал он с приступом аппендицита в Морозовскую больницу. Он навсегда запомнил свой вздох под эфирной маской — вязкий, удушающий, а потом вдруг очнулся в темной палате, заботливо укрытый одеялом. Понятное дело, уже без своего воспаленного аппендикса.

Итак, поднес Слава рюмку ко рту, провал, а потом Слава нашел себя на собственной кухне, беседующим с глазу на глаз с Андреем Юрьевичем.

— Так вы собираетесь им заплатить?! — говорил Андрей Юрьевич, как бы рассуждая вслух. — Хотя, с другой стороны… Беспокоить столь влиятельных людей по такому поводу… У меня есть знакомый генерал, так он меньше, чем за сто штук и трубку телефонную не снимет. Заелся совсем, боров усатый! Опять же признаться серьезным людям в столь пагубной страстишке… хе-хе. А много вы просадили в «Гонолулу»?

Из всего этого текста Слава заключил, что успел рассказать новому знакомому о стычке с Фрегатом. И еще о чем-то… Что такое это «Гонолулу»?

Думалось с трудом. В голове гудело от выпитого. Очень хотелось просто прилечь на пол, прислонив макушку к холодной батарее и поспать. Не улегся Слава лишь потому, что знал: едва желудок опрокинется вместе с телом на бок, к горлу подкатит мерзкая тошнота и придется либо маяться до утра, либо ползти в туалет и избавляться от ужина…

Спохватившись, что собеседник ждет ответа, Слава попытался сделать красивый жест. Чуть не упал, но жест удался.

— Понимаю! — кивнул на этот жест хлебосольный гость. — Деньги летят, как листья. Юность не знает компромиссов. Я не просто так спрашиваю. У заведения странная репутация. Не то чтобы магнитики или ловкие крупье, но статистика очень уж… Вы понимаете? Не понимаете. Вячеслав! Вячеслав!

Слава не успел сползти на пол и теперь даже открыл глаза чуть шире.

— Да-да… Летят… — промямлил он.

— Вячеслав! — неугомонный Андрей Юрьевич продолжал переговоры. — У меня для вас такое предложение. Я ссужаю вам деньги. На любой разумный срок, безо всяких процентов. А вы представите меня Павлу Леонидовичу. Желательно в неформальной обстановке: где-нибудь на природе или в клубе. Словом, чтобы это не выглядело официальным представлением. А? Идет?

Пьяный хозяин тупо посмотрел на гостя. Если бы в мозгу были мышцы… то грыжа была бы самой безобидной травмой от того напряжения, которому подвергнул свою память Слава. За тридцать штук он был готов познакомить с Павлом Леонидовичем кого угодно, только вот ни одного знакомого Павла Леонидовича на ум не приходило.

— Пав… Павлом Леонидовичем? — уточнил Слава.

— Я понимаю, такой тэт-а-тэт дорогого стоит, но, согласитесь, что ваша рекомендация не откроет мне всех дверей в министерстве. Максимум, приоткроет единственную калиточку, через которую мне придется уже самостоятельно пробираться…

Слава почувствовал, как извилины в его голове медленно закручиваются в жгуты, пытаясь выдавить хоть одного знакомого Павла. Жгуты натягивались все сильнее, грозя в любой миг лопнуть. От катастрофы спас телефонный звонок, который сразу отвлек обоих.

Андрей Юрьевич, раздраженный неожиданной помехой, снял трубку и протянул Славе.

Парень схватился за аппарат, как утопающий за проплывающую мимо шлюпку. Кто бы ни звонил, он надеялся, что короткая пауза в этом странном разговоре позволит навести в мыслях хоть какой-то порядок. Не тут-то было! От того, что Слава услыхал из динамика, мысли вообще перестали строиться, а просто посыпались, подобно карточному домику. Слава даже не решился самостоятельно ответить на заданный ему вопрос, а зачем-то переадресовал его Андрею Юрьевичу:

Какой-то тип просит узнать, упадут ли в ближайшее время акции «Славнефти» в связи… с чем-то там?

Вопреки ожиданиям, Андрей Юрьевич не кинулся вон, не закричал и не начал звать пожарных и психиатров. Напротив, он отнесся к вопросу вполне серьезно и рассудил очень здраво:

— Пошлите его к черту. Если вы его даже не помните пошлите. Информация не солнышко, даром не показывается!

Слава так и сказал в трубку:

— Информация это!.. Солнышко недаром… Короче, пошел ты!

Потом Слава опять провалился, рухнув в изнеможении на пол и до утра в себя уже не приходил.

Разбудил Славу все тот же противный скрежет — соло дверного звонка.

С трудом оторвав голову от подушки, Слава сел на кровати, нашарил тапочки, поморгав, различил положение стрелок на часах: полночь с небольшим. Или полдень? Полдень, конечно, — светло за окном. Вот только странный дискомфорт примешивался к обычному похмелью.

Ощущение дежа-вю было для молодого человека в диковинку. Звонок, тапочки, двенадцать с минутами на часах — все это уже происходило совсем недавно, буквально на днях… Да на каких днях! Это происходило нынче ночью: гости, девицы, меню из ночного маркета, предложение денег, акции «Славнефти»… Может, это все приснилось? Нет, не приснилось: бутылки на полу, тарелки грязные, гул в голове, сухость во рту…

Новая очередь из прихожей заставила парня вздрогнуть.

— Иду! — проворчал он, разгибая колени и принимая вертикальное положение. Ноги переставлялись с трудом, и тащиться на кухню было невозможно, так что вместо топорика Слава прихватил со стола белую увесистую бутылку.

— Кто?! — спросил он, прикладывая ухо к двери.

— Почта! Заказные для вас!

Каждый день приносил теперь что-то новое, и каждый день приносил что-то свое, особенное. Заказная почта — пустяки по сравнению с резким предложением жениться или не менее резким предложением погасить чужие долги.

Слава открыл.

Как ни странно, на пороге и впрямь стояла тетя-почтальон с несколькими конвертами в руке.

— Это тебе! — с явным неудовольствием оглядев полуголого мужчину, почтальонша протянула ему конверты и тетрадь. — Расписывайся!

— Что это? — глупо осведомился Слава.

— Почта твоя! — гавкнула письмоносица. — Расписывайся! Что мне, до вечера тут стоять?

Не смея дольше задерживать служительницу, Слава расписался и остался со своей персональной корреспонденцией с глазу на глаз. Минуты хватило, чтобы разобраться: все эти толстые конверты — рекламный мусор. Глянцевый, многостраничный, но мусор. Парень вырвал из одного каталога пробник с кремом после бритья, остальное бросил на галошницу.

Вернувшись в комнату, Слава рухнул на свое ложе, вытянул ноги, приложил бутылку, которую все еще сжимал в руке ко лбу и включил телевизор. Просто так, для фона.

С экрана пугали криминальными новостями: дымился на обочине черный джип, размахивал руками свидетель-бомж. Потом корреспондент ткнул волосатый «уличный» микрофон кому-то посолидней:

— Павел Леонидович, с чем вы сами склонны связывать сегодняшнее покушение?

Славины глаза распахнулись прежде, чем сам он вспомнил, чем примечательно прозвучавшее имя.

— Как вы знаете, — весомым, хорошо поставленным голосом забубнил Павел Леонидович, — сейчас в мире складывается крайне непростая обстановка, и борьба за контроль финансовых потоков сейчас обретает более жесткие формы и более конкретные цели. Сегодня главная стратегическая цель — это нефть. Роль, которая отводится России, никак не соответствует тому влиянию, которое наша страна потенциально может оказать на мировые рынки, и поэтому сейчас, как никогда, важно консолидировать наши усилия…

Корреспондент медленно кивал в такт скучной речи, как кивает загипнотизированная факиром кобра, и Слава поймал себя на том, что тоже кивает, усиленно пытаясь удержать нить этой пространной речи.

Откуда-то из-под кресла запищал телефон. Не сводя взгляда с экрана — вдруг появится титр с фамилией и должностью этого Павла Леонидовича? — Слава нашарил «Панасоник», поднял его за антенну и приложил к уху.

— Алло?

— Привет тебе от Рамиза, шакал! Билеты уже купил? Пять дней тебе осталось, да? Не вздумай дергаться!

— А…

Короткие гудки.

Вот так поговорили. Неприятное напоминание о готовящейся церемонии. Однако репортаж в тот момент интересовал Славу больше, чем мнительный кавказец.

Корреспондент, наконец, повернулся к камере и перешел к сути дела:

— Напомню, что сегодня, в восемь тридцать утра на тридцатом километре Ленинградского шоссе было совершено покушение на…

Проклятый телефон опять заверещал, Слава вздрогнул и прослушал короткую фамилию. Понял только, что герой репортажа и несостоявшаяся цель киллеров — какая-то шишка из министерства.

— Да!

— Вячеслав Николаевич? Доброе утро. Андрей Юрьевич, если помните. Хе-хе.

— Да-да. Помню.

Пошел сюжет об угонах.

— Так вот по поводу нашего вчерашнего разговора. Вчера у нас разговор не получился. Вы… устали вчера очень. Хе-хе. Так вот я хотел бы закончить с этой темой. Я могу передать вам деньги уже сегодня…

Перед Славой промелькнуло видение. Сначала ему привиделся Андрей Юрьевич с пачкой денег в руках, потом он, словно со стороны, увидел самого себя, выхватывающего эту пачку и проворно карабкающегося по какому-то скалистому склону. Одет Слава был весьма странно и старомодно, имел окладистую нечесаную бороду, а местность, где разворачивалось действие этого странного видения сильно напоминала Военно-грузинскую дорогу начала XX века.

— Но я опасаюсь, что это не решит ваших проблем, — говорил между тем Андрей Юрьевич натуральный. — С подобной публикой нет смысла договариваться… Давайте поступим иначе. Я сам решу эту проблему. Вы мне дадите координаты этих… кредиторов, а я в течение двух-трех дней все улажу. Как вам такое предложение?

Слава не поверил своему левому уху и переложил трубку к правому, чтобы услышать то же самое снова. Незнакомый человек предлагает ему за здорово живешь решить проблему с бандитами! Хотя нет, взамен он хочет с кем-то там познакомиться, но что это меняет?!

— Вячеслав Николаевич, — звонивший чудак еще и настаивал на своем предложении. — Согласитесь, что для вас ведь не имеет значения, как будет решена проблема. Так ведь?

— Так, — подтвердил парень чуть слышно, как бы боясь спугнуть редкую удачу.

— Значит договорились! Договорились?

— Договорились…

Слава положил трубку и застыл, уставившись в одну точку. Судьба выписывала такие кренделя, что впору было изучить технику медитации, чтобы хоть как-то переваривать новости и приводить в порядок пошатнувшуюся нервную систему.

— Задолбали! — произнес Слава, посидев некоторое время.

— Достают? — спросили его.

— Достают, хуже некуда! — подхватил Слава. — И, главное, лезут со всякой… Кто здесь?!

— Я — Майкл, — сообщил, входя в комнату смутно знакомый молодой человек, сильно смахивающий на индуса. — Вчера я был у вас в гостях.

Не дожидаясь реакции на свое появление, Майкл положил на столик два пакета и начал выгружать оттуда еду: курицу в фольге, банки с пивом, салаты в лотках, нарезанный хлеб в пакете.

Слава, подумав, взял бутылку.

— В гостях, я помню… Майкл, — Слава несколько успокоился и тотчас взял одну банку. Банка приятно обдала ладонь холодом.

Майкл развернул фольгу, открыл салаты, достал хлеб.

Наблюдая за ним и потягивая пиво, Слава ненароком наклонился вперед, чтобы взглянуть на входную дверь. Дверь была закрыта.

— Помню… — задумчиво повторил Слава, не зная, какой вывод сделать.

— Вы сделайте еще пару глотков, — предложил Майкл, — сделайте. Да не смотрите так! Я не собираюсь вас отравить. Это вполне можно было сделать еще вчера. Напротив, я хочу привести вас в норму.

Слава покорно приложился к банке и не отравился, а, напротив, почувствовал себя значительно лучше.

Майкл открыл пиво себе.

— Покушаем немного, — сказал Майкл, смачно отрывая от курицы ногу. — Вообще для алкоголя рановато, но учитывая вчерашнее…

Слава тоже отщипнул копченой курятины, но в беседу вступать не спешил, предпочитая для начала разобраться, чем он обязан этому визиту.

— Признаться, я вчера тоже несколько перебрал, — болтал между тем Майкл, с завидной легкостью пережевывая курицу. — Давно так не напивался. Этот прохиндей… Андрей Юрьевич, кажется? Очень старался накачать всех по самые брови. Довольно скользкий субъект. Что ему от вас было нужно?

— А тебе что от меня нужно? — выпалил вдруг Слава. С чего это его благодетеля обзывают прохиндеем?

— У меня к вам есть свой интерес, — ничего не прояснив, ответил Майкл. Затравка разговора получалась примерно в том стиле, в каком завязывалось знакомство с Андреем Юрьевичем. Интерес Майкла явно вытекал из новой биографии, так что стоило держать ухо востро.

— Интерес. Хм. А что вы обо мне знаете?

— Довольно много. Больше, чем вы можете предположить. Я знаю о вашей настоящей жизни. Вы пейте, пейте, поправляйтесь. Дела от нас не уйдут.

Слава с усилием проглотил кусок.

— Вы от Серафимовича? — спросил Слава первое, что пришло в голову, а именно такое объяснение осведомленности Майкла казалось наиболее вероятно.

— Не знаю никакого Серафимовича, — радостно замотал головой субъект. — Я к вам по очень важному делу.

— А как вы сюда?.. — Слава показал большим пальцем на входную дверь.

— О таких ли пустяках мы будем с вами говорить? — отмахнулся визитер. — Я открыл ее ключом, потом закрыл ключом. А ключ прихватил вчера со стола. Я так прикинул, что до полудня он тебе не понадобится. И не ошибся.

— А о каких же пустяках мы будем говорить? — спросил Слава, с удовольствием замечая, что топорик для мяса вовсе не на кухне, а стоит себе, прислоненный к стенке шкафа.

— Поговорим о Циркаче.

— Запросто! — легко согласился Слава, пересаживаясь чуть ближе к шкафу. — Кто такой Циркач?

Не переставая улыбаться, субъект кивнул.

— Давайте не будем терять времени, — сказал он буднично. — Открываем карты. Я знаю, кто вы на самом деле, так что давайте вести себя, как профессионалы.

Приятно, когда тебя называют профессионалом, предлагают деньги. Неприятно, если ты при этом ни слова из сказанного не понимаешь, неприятно ощущать себя круглым дураком.

— И кто же я?

— Бросьте! О чем тут думать? — незваный гость легко выпорхнул из кресла и встал прямо перед Славой, улыбаясь вставными зубами дивной работы. — Назовите какую-нибудь сумму. Мы немного поторгуемся для приличия и заплатим. Хотите — наличными, хотите — сбросим на любой счет.

Слава накрепко задумался. Еще один псих сует деньги. Это тоже «побочный эффект» купленной биографии. Чего эти люди хотят за свои деньги? Непонятно и неважно. Главное, что после стольких злоключений приключился удачный поворот: ему предлагают деньги. Если бы еще разобраться в этой головоломке…

— Позвольте узнать, почему вы так уверены, что я — это я, и что я… знаю того, кто вам нужен?

— Любопытствуете на чем прокололись? — усмехнувшись, гость потрепал мочку уха.

— Называй, как хочешь.

— Хорошо, — Майкл выудил из нагрудного кармана пластиковую карточку. — Это я подобрал вчера на книжной полке. Вы член этого клуба? Это ведь ваша карточка, — субъект небрежно бросил карточку на одеяло возле Славы, — выходит, вы член?

— Член, выходит.

— И когда вы последний раз были в этом клубе? Слава показательно напряг память.

— Ну-у-у…

— Вы никогда там не были, верно?

Слава натурально возмутился.

— Почему это? Был! Сначала первый раз, потом еще… потом предпоследний и, наконец, последний раз, про который вы спрашиваете. Точно был, не один раз!

Майкл выслушал эту яркую очередь со спокойствием учителя, знающего, где у ученика припрятана шпаргалка.

— И адрес помните?

Слава прищурился, пытаясь прочесть адрес на карточке, но она, как нарочно, упала тыльной стороной.

— На память не помню, но…

— Но наверняка помните, где он территориально? — предложил вариант коварный собеседник.

— Конечно! — радостно заглотил эту наживку Слава.

— И где же?

— Ну… в центре…

— Так-так?

— По Садовому… и там… на разворот… — Слава внимательно следил за лицом своего гостя, но не мог прочитать на нем ничего путного. — Какого хрена! Я что, экзамены тут должен сдавать?

— К счастью, нет. Иначе вам пришлось бы уйти с пустой зачеткой. Этот клуб находится в Глазго. Довольно сложный разворот с Садового, а? Или вот этот чек. Вы купили венок для похорон гражданина Венесуэлы. Он вам кто? Может, хоть имя вспомните? Не морщите лоб! Вы приходили на церемонию совсем не ради усопшего. Вы приходили на встречу. Закрытое кладбище — удобное место для обстоятельного разговора, так ведь?

Весь этот бред начинал действовать на нервы, даже пиво уже не помогало.

— Короче! Чего надо? — гавкнул Слава.

— Короче? Нам нужен Циркач.

— Какой циркач?! Объясните толком! У меня что-то голова гудит, слышите? Вот тут вот особенно громко…

— Хватит комедии, — Майкл отбросил свою доброжелательность и заговорил жестко. — Вы — агент Булава. До недавнего времени работали на российскую разведку. Последний год в связи с закрытием темы оказались не у дел. А мне нужен ваш бывший шеф, двойной агент Циркач. Достаточно коротко я излагаю?

Вот так. Еще час назад Слава считал, что сидит по уши в дерьме и не знает, как из него выбраться, а оказалось, что сидит он в дерьме специально, по тщательно продуманной легенде и прячется таким образом от контрразведки. Интересный поворот.

— Да уж… А вы… ты… сам соображаешь, что говоришь? — спросил Слава, пересаживаясь еще ближе к топорику.

— Разумеется, соображаю! — Майкл был неплохим оратором и актером: теперь он заговорил быстро, с жаром, легко переключившись на новую роль. — Разумеется предложение предать коллегу и соотечественника вызывает известные чувства. Но давайте будем рассуждать, как профессионалы и просто практичные люди. Мы ведь не с пустыми руками к вам пришли. Мы готовы заплатить за информацию. Хорошо заплатить. И еще мы организуем вам отход: документы, перевод денег, трафик.

— Трафик… — повторил Слава тупо.

— Именно! И вы ведь понимаете, что не сегодня, так через месяц, через год до Циркача доберутся. Не мы так МОССАД, не МОССАД, так ЦРУ. Да и ваши имеют на него зуб. Вспомните, сколько вреда он принес вашей стране, это избавит вас от угрызений совести. И оглянитесь вокруг! Обшарпанная хрущевка — это все, что вы имеете от своей Родины за пять лет опасной работы. Вас выбросили, как мусор, как отработанную породу. Подумайте об этом! А мы предлагаем хорошие деньги, и сразу, без обмана.

Слава очнулся, услышав ключевую фразу:

— Деньги сразу? Ну-ка подробнее, чего вы хотите?

— Нам нужен Циркач. Покажите нам Циркача и получите… Сколько вы хотите?

— Миллион, — тотчас ляпнул Слава и поспешно оговорился. — Возможен торг.

Оговорился и в следующую секунду мысленно обругал себя за мягкотелость.

— Поторгуемся, — кивнул Майкл, подумав пару секунд. — Но вопрос решаемый. Вы покажете нам Циркача, а взамен получите деньги и паспорт любой из стран третьего мира. Подумайте! Выгодная сделка.

— Третий мир это где? Я сейчас туго… — Слава наклонил голову. — Неужели не слышите, как гудит? Просто рев стоит…

— Не смешно! — Майкл резко встал и прошелся по комнате. — Я понимаю, что вам нужно все обдумать. Выбрать страну, в конце концов. Я свяжусь с вами завтра. Завтра, о'кей?

Не дожидаясь ответа, иностранный агент вышел в прихожую и открыл дверь.

Пока Слава раздумывал, полагается ли по шпионскому этикету провожать гостей, в прихожей что-то произошло.

Кто-то выкрикнул:

— Ты что, Славик, оборзел?

После чего на лестничной площадке закипела, судя по грохоту, нешуточная потасовка.

Слава тотчас схватил свой топорик, повернулся к открытой еще двери и застыл, готовый отбиваться своим жалким оружием.

К счастью отбиваться не пришлось. Когда шум драки стих, в дверной проем заглянул Майкл. Воротник рубашки агента был порван, на скуле наливался кровоподтек.

— Кажется, это к вам, — указал он через плечо на площадку. — Обознались, видимо… Я чуть не забыл напомнить: если вы наше предложение отклоните, нам не останется ничего другого, как… В общем, на одной чаше весов — свобода и деньги, а на другой… вы сами понимаете. Ну, до завтра!

День на день не приходится. Сначала приходят бандиты и стращают лютой смертью, если не отдашь деньги, потом вдруг приходит шпион и снова стращает, заставляя деньги взять. Слава решил поразмышлять об устройстве мироздания чуть позже, а пока что выглянул на площадку.

Перед лифтом лежали на кафельном полу двое накачанных парней, выглядевших теперь полным хламом. Еще один полулежал на лестнице, прислонившись к стене, он вяло обозревал окрестности.

К этому третьему, подававшему признаки сознания, обратился Слава за разъяснениями и задал максимально простой, понятный любому вопрос:

— Ты кто?

Лежащий медленно повернул голову и застонал.

— Так это ты… Слава? — с трудом произнес он.

— Я. А вы налетели на моего коллегу. Младшего. А в чем дело-то?

— Жора Архитектор велел тебя привезти.

— Кто это?

Прислоненный окатил Славу презрительным взглядом.

— Тебе вчера звонили и сказали к двенадцати быть в казино, — произнес он уже ровнее.

— Вчера? — Слава добросовестно задумался. — Не помню. Точно не помню. Я вчера маленько того… с друзьями. А кто это Жора?

Бандит поморщился то ли от боли, то ли выражая Славе свое презрение.

— Поезжай в «Пять тузов», — процедил он сквозь зубы. — Там найдешь Жору… Не боись. Если сам приедешь — не тронут.

— Да я не боюсь.

Слава оглянулся на звук за спиной. Оказалось, один из лежащих начал приходить в себя, но до окончательного прихода было еще далековато.

— А если не придешь, мы с тебя… — прислоненный к стенке бандит, очевидно, хотел подкрепить свои слова угрозой, но не успел — потерял сознание и замолчал, уткнувшись носом в свою накачанную грудь.

Недолго думая, Слава отправился в казино «Пять тузов». Не стоит искать себе неприятности, если еще есть шанс решить дело миром. Неизвестно в конце концов что на уме у какого-то Жоры Архитектора. Может, он тоже хочет отсчитать денег за какое-нибудь полезное знакомство. Вообще неплохо бы познакомить новоявленных спонсоров друг с другом и получить за это деньги. Наверняка они смогут много интересного рассказать друг другу о том, кто такой Слава: убийца, шпион или яйцеголовый мутант-трансформер.

— Вам назначено? — с сомнением переспросил охранник, когда услышал, что Слава приехал повидаться с Жорой.

— Конечно! — уверенно кивнул Слава. — За мной даже приезжали трое.

— И где эти трое?

— А мы разминулись на лестнице.

И без того настороженный взгляд охранника стал еще более скептическим, но после короткого совещания по рации вдруг потеплел, а через пять минут Слава уже переступил порог просторного кабинета в восточном стиле.

Посреди кабинета, завешанного и застеленного коврами, заставленного медными кувшинами и кальянами, сидел маленький полный человек ярко выраженного азиатского происхождения. Вразрез с интерьером кабинета одет был человек не в халат и шаровары, а в цивильный европейский костюм. Нетрудно догадаться, что это и был владелец казино «Пять тузов» Жора, прозванный почему-то Архитектором.

Когда Слава вошел, Жора говорил по мобильнику. То ли это был спектакль, то ли и впрямь Архитектор не хотел прерывать интересный разговор, но какое-то время парню пришлось переминаться с ноги на ногу и обозревать замысловатые орнаменты.

Наконец Жора закрыл телефон и бросил его на стоящий рядом пуф.

— Вы там не поняли друг друга, да? — спросил Жора вместо приветствия. — Мои ребята немного погорячились?

— Ничего страшного, — миролюбиво отмахнулся Слава. — Я не в обиде.

Жора засмеялся, неприятно растянув толстые губы.

— Шутник. Я тоже люблю посмеяться. Мне сейчас много про тебя рассказали. Как так получилось, что моя охрана ничего не знала про такого веселого клиента? Я вообще-то про всех посетителей все знаю, даже про шлюх. А на тебя ничего нет. А?

Слава пожал плечами, делая вид, что очень заинтересовался чеканкой огромного блюда.

— Да-а… — протянул Жора, почесывая шею. — Веселые дела. Сколько же ты выиграл денег в моем заведении?

Неожиданный вопрос.

— Вряд ли я выиграл. Мне в лотерею никогда не везло.

Жора опять засмеялся и погрозил пальцем.

— Э-э-э… Шутник! Шутник! Хорошо еще ты перестал заходить, а то совсем разорил бы меня. Двадцать пять штук за один вечер унести, а?

Слава оторопел от такой новости:

— Двадцать пять тысяч? Я выиграл? И унес?

Понятно, что никаких денег он не выигрывал, что все это козни Серафимовича, но все-таки пробежали по спине мурашки: двадцать пять тысяч!

Жора тем временем хохочет в голос.

— Ну ты прямо артист. Второй Фрунзик! Так удивляешься натурально! Тебе бы по телевизору выступать, да?

Жора внезапно перестал смеяться, сделался суровым и очень медленно подался вперед.

— Двадцать пять тысяч за раз, да? Совсем не смешно. Послушай меня. Я все знаю. Я знаю, как ты с этим козлом Постниковым потрошили мой стол. Он сознался.

Бац! Похоже, денег здесь не предложат. Похоже, эта встреча ничего хорошего Славе не принесет. Светлая полоса кончилась, опять пошла черная. Разумеется, не помешает все отрицать.

— Кто сознался? В чем? Кто такой Постников? Что вы на меня тут вешаете?

Жора покачал головой.

— Мальчик, не надо шуметь. Этот шакал нам все рассказал…

— Что рассказал?! Я ничего не знаю. Пусть он мне в глаза это расскажет!

Жора усмехнулся как-то особенно. Толстые губы не растянулись, вываливаясь наружу, а, наоборот, втянулись куда-то в глубь рта.

— Он ничего не скажет, — сообщил Архитектор. — Он пропал без вести. Совсем пропал. Потому что я его на азу порезал и закопал глубоко. Я бы и тебя порезал, если бы мне сейчас не рассказали про тебя интересного. Я-то думал, что ты шестерка у моего крупье. А все наоборот, да? Так что давай поговорим как большие. Кто у тебя крыша?

— Крыша? У меня? Вот прямо моя крыша?

Слава лихорадочно соображал, что ответить. С тех пор, как он перестал торговать, никакой крыши у него не было и быть не могло. Обращаться к тем же браткам после такого перерыва было рискованно: насчитают штраф за все время простоя. А не назвать ли Михаила Серафимовича? Пускай расхлебывает свою кашу сам!

— Кто у тебя крыша? — похоже, Жора начал терять терпение.

— A-а… Ну-у… Э-э… — продолжал тянуть резину Слава. — В смысле, вы мне стрелку забиваете?

— Не тебе, дурачок. Крыше твоей. Завтра в два. Место сами выберут. Так кто приедет? Или ты безбашенный совсем?

— Башенный, башенный! — поспешил заверить Слава. — Они… э-э… Они сами представятся. Завтра.

Жора неожиданно легко согласился:

— Разумно. Но смотри! Притащишь ментов, так я тебя найду и порежу для долма. Очень мелко. И резать буду живого, понял?

— Это просто наваждение какое-то, — Михаил Серафимович развел руками и посмотрел на своего немногословного коллегу.

— Еще какое наваждение, — хмыкнул Слава. Он только что закончил рассказ о последних событиях и теперь сидел с оскорбленным видом, скрестив руки и ноги, в ожидании ответа «судьботорговцев».

Насколько можно было понять, Славины биографы еще не придумали способа отмазать его от безвременной кончины. Правда, закусивший удила Слава собрал толику денег с людей, которым некогда, не считая, раздавал в долг небольшие суммы и суммы побольше. Почти тысячу долларов набрал. Вернее, всего тысячу долларов, потому как жизнь Славина стоила теперь двадцатку, а ведь еще надо чем-то питаться и вообще… Да и не решались проблемы деньгами. Кстати, возвращаясь из «Пяти тузов», Слава заприметил знакомый автомобиль. Этого монстра на огромных шинах не спутать ни с чем другим. Автомобиль, из которого Слава был так бесцеремонно выкинут. Люди Рамиза пасли его. Должно быть, вислозадой крестнице кавказца нетерпелось под венец.

— Итого мы имеем, — потирая переносицу, начал обобщать Михаил Серафимович. — Наезд бандитов Фрегата по поводу долга, наезд кавказцев по поводу женитьбы, наезд некой спецслужбы по поводу невесть чего и наезд Жоры Архитектора по поводу какой-то махинации в его казино. Плюс мелкие скандалы со стороны неопознанных студентов.

— И еще я не имею работы, средств к существованию, покоя и надежды дожить до понедельника. И все за свои деньги, — Слава дополнил мрачную картину парой важных деталей.

— Ну, на самом деле за свои деньги вы получили именно то…

Слава вскипел:

— Да хватит этого дерьма! Хватит! Что делать-то мне теперь?!

Неожиданно выяснилось, что сидящий подле хозяина кабинета Голем способен говорить и даже, кажется, самостоятельно мыслить:

— Мне кажется, студентов можно просто послать.

Михаил Серафимович не отреагировал на эту реплику, продолжая усиленно разминать переносицу, словно решил вдруг изменить форму своего носа. Ободренный молчанием шефа, здоровяк продолжал сочным басом:

— Что касается рэкетиров, то ваш новый знакомый берется уладить это дело…

— Неужели?! — возмутился Слава. — А как я буду с ним рассчитываться? Он ведь не за просто так меня прикроет, ему надо познакомиться с тем перцем из министерства!

— Это как раз проще простого, — вставил Михаил Серафимович. — Протекцию мы обеспечим. Вашего Андрея Юрьевича встретят как дорогого гостя. Мы ведь не только липовые биографии умеем стряпать. У нас богатейшая коллекция фактов весьма настоящих и вполне документированных.

— Ну, допустим, — не особенно поверив, кивнул Слава. — А с остальными что? С разведчиками? С Рамизом? С Жорой?

— Тут сложнее, — поморщился составитель биографий. — А может, ваш Андрей Юрьевич прикроет? Хотя бы на завтрашней стрелке? Мы бы подкинули ему еще пару приглашений. Черт! Можем предложить приглашение на свадьбу самого…

— Есть еще ход конем, — опять забасил Голем. — Можно столкнуть их лбами.

— Кого с кем? — поинтересовался Слава, но ответа не получил, потому как Михаил Серафимович сам забраковал эту идею.

— Слишком крепкие лбы, — сказал он, принимаясь за свою переносицу уже двумя руками. — Но если подумать… Вы можете нажаловаться Рамизу, что свадьба срывается из-за недоразумения с его земляком. Думаю, они утрясут эти вопросы. Ради свадьбы своей крестницы…

— Какой свадьбы?! — Слава схватился за голову. — Какой свадьбы, дяденьки? Если вы помните, я как раз не очень хотел жениться. Меня насильно женят, а я хочу жениться перестать!

Хозяин кабинета задумался. Даже перестал терзать нос.

— Тогда не проходит, — сказал он грустно. — А что, жениться вы… никак?

Слава фыркнул.

— На этом Шреке?! Лучше пусть убивают. Я в принципе не рвусь, а тут уж…

Михаил Серафимович хитро прищурился.

— Помнится, при заключении договора вы особенно упирали на то обстоятельство, что планируете вступить в брак по расчету.

Слава открыл рот, закрыл, открыл, встал, потом снова сел и отмахнулся со злостью:

— Да идите вы!.. Сами жениться!

— Ладно, — «судьбописец» водрузил на размятый нос очки. — Положение серьезное. Что я могу предложить? Утро вечера мудренее. Стрелка у вас в два? Идите домой, отоспитесь, придите в себя. Завтра в одиннадцать я позвоню, и мы решим, как поступить.

Слава ожидал услышать любую глупость, но к архаичному «утро вечера мудренее» готов не был.

— Отоспаться? Боюсь, у меня бессонница.

Хозяин кабинета невозмутимо протянул ему маленький белый тубус с таблетками.

— Примите вот это. Поможет.

Если бы Слава мог себе это позволить, он тотчас затолкал бы это лекарство в Михаила Серафимовича, но, к сожалению, люди, втравившие его в этот кошмар, оставались последней соломинкой, за которую он мог уцепиться.

Вечер не закончился поздней встречей с «господами баянами».

Слава немного успокоился, не заметив в черной чаше двора машины Рамиза. Он не удивился бы, обнаружив под дверью очередной пикет бывших «сокурсников», но, по большому счету, Голем был прав: послать их, и всего делов! Студентов Слава не опасался, куда грустнее было бы встретить новых игроков в «судьбу человека». Уже не важно, с какими намерениями появятся эти игроки: ни тех, кто давал, ни тех, кто требовал, измученный парень видеть уже не мог.

Войдя в темный подъезд, Слава на секунду замешкался, доставая из кармана узких джинсов ключи, и эта заминка позволила ему разминуться с дубиной, просвистевшей над самой макушкой и ударившейся о стену.

Слава молниеносно сел, тотчас бросился вперед, наугад подныривая под руку нападавшего. Врезавшись в невидимого врага и обхватив его руками, парень с облегчением почувствовал, что лиходей не отличается крепким телосложением.

Крутанув противника, Слава поймал его на противоходе и опрокинул на лестничный марш; дубина выпала и звонко запрыгала по ступенькам. Не видя толком, куда наносить удар, парень замер в боевой стойке, прикрыв голову и живот, готовый атаковать и защищаться.

Неподвижный силуэт сжавшегося в комок человека постепенно проступал из мрака, по мере того, как глаза привыкали к темноте.

— Студент! — выдохнул Слава, скорее с облегчением, и тут же от всего сердца пнул незадачливого террориста. Попал во что-то мягкое; негодяй в ответ всхлипнул.

— Стукач! — сказал студент. Это был тот самый правдолюб, которому разоблачения агентов давались много лучше, чем высшая математика. Только сейчас голос его звучал совсем не так уверенно и грозно, как на днях в подъезде, когда расклад сил был совсем иным. Нет, сейчас его реплика напоминала неуверенное тявканье шкодливого щенка.

— Молчал бы! — Слава осек его почти без злобы. — Сейчас вон возьму твою палку и надеру тебе задницу.

— Конечно, — всхлипнул правдолюб, — научили вас в КГБ приемам…

— Слушай, придурок! — Слава постарался разозлиться обратно. — Какой КГБ? Что вы дурью-то маетесь?

— Ты — стукач, и ты за это ответишь! — прозвучало тихо, но упрямо.

Положительно невозможно разозлиться на этого блаженного.

— Ну, какой стукач? — Слава почти стонал. — Нет, ты объясни мне, кто такой стукач? Стукач все время рядом, все время слушает, высматривает, вынюхивает, втирается в доверие, а потом доносы строчит, так?

— Ну, так. Втирается и строчит…

— Ну, а если вы никто меня не видели ни разу, и я вас не видел, то как я стучал-то на вас? Заочно, что ли? По фотографии, как экстрасенс? Вы меня не видели, я — вас. О чем стучать-то мне?

Студент задумался не на шутку. Даже руки опустил. Потом проговорил медленно:

— Да, странно как-то… Об этом мы не подумали…

— Странно! Не подумали! А еще с высшим образованием! Чего вы именно до меня домотались? Больше заочников что ли не было?

— Были… Но просто с фотографией этой… Странно так получилось… Вынырнул ты ниоткуда… Опять же с фотографом этим, Ромой. Он ведь точно стучал, мы выяснили. Он, кстати, потом новости вел, а теперь помощник депутата и будет сам баллотироваться…

— Баллотироваться! — передразнил Слава. — Слова умные знаешь, а соображать… Ну, и трясите своего фотографа до победного конца. Что ж вы бросаетесь на кого ни попадя с дубинами?

— Да, старик… Похоже, ты прав… Черт, как же мы не подумали! Мы ведь тебя не видели, и ты нас. Но мы ведь не знали, на кого и подумать, вроде как все пострадавшие. А тут так все складно разложилось, когда фотография эта…

— Складно! Разложилось! Сыщики хреновы!

— Старик, — студент приподнялся со ступенек, опасливо косясь на только что пнувшую его ногу, — похоже ты прав. Похоже, облажались мы…

— Мне бы ваши проблемы, — усмехнулся Слава.

— Старик, — студент неуверенно протянул ему руку, — ты уж… так что мы… давай…

Слава задумчиво посмотрел на протянутую ему руку, цыкнул зубом и молча двинулся мимо, к лифту. Он слышал, как за спиной переступил с ноги на ногу деморализованный противник, чувствовал на себе растерянный взгляд, но не хотел мириться. Вообще не хотел больше вспоминать об этой истории с выпускной фотографией. Хотя бы эта страница его новой биографии осталась в прошлом; даже шишку не набили. Эх, кабы все нависшие над ним проблемы разрешались столь быстро и легко! Слава готов был вытерпеть по паре ударов палкой по башке за то, чтобы отделаться от Рамиза и полоумного шпиона, и еще три удара — за Фрегата. А вот если бы пришел добрый дядя волшебник и предложил отмотать время вспять, забрать все карточки, призы, дипломы и прочие понты, вернуть Славино блеклое существование на излете коммерческих сил… О, такому чародею не грех подставить голову под дюжину шишек! Только не пришел волшебник…

Слава в полном недоумении оглядывался по сторонам, недоумевая, как занесло его на Красную площадь. И не собирался вроде ехать. Давненько он тут не хаживал, давненько…

Парень сделал было несколько шагов, но остановился: куда он, собственно, идет? Зачем он здесь? Куда направляется? Какой сегодня день?

Слава оглянулся по сторонам и отметил нечто странное. Площадь была необычно запружена народом, но не праздными зеваками или туристическими стайками, которые обычно составляют основную фауну подобных мест. Не то чтобы площадь была запружена народом под завязку, никому даже не было нужды касаться соседа локтем, но вздумай какая-нибудь деятельная бабуля прокатить по мостовой свою двухколесную торбу — вряд ли она смогла бы не проехать кому-то по ногам. Площадь заполнили самые разные люди: взрослые, дети, гражданские, военные, пенсионеры, бомжи и публика весьма матерая. В первый момент Слава даже не сообразил, что его насторожило, а потом понял: все эти люди стояли. Не прогуливались, не шли по площади, не толпились, а стояли неподвижными истуканами, как некогда застывали у входа в Мавзолей кремлевские гренадеры. Кстати сказать, все взоры обратились именно в сторону мавзолея, так что стоявший у самых торговых рядов Слава поначалу наблюдал в основном спины да профили, неподвижные, как на монетах; никто даже не вытягивал шеи и не переступал с места на место, чтобы лучше видеть происходящее впереди.

Подчиняясь то ли инстинкту, то ли просто неистребимому зуду любопытства, Слава медленно двинулся вперед, старательно обходя стоящих и искоса заглядывая в отчего-то бледные лица. От этих сжатых губ, немигающих глаз, устремленных в одну точку, делалось не по себе. Единственное, что как-то утешало: шелест неразборчивых слов, трепетавший среди этого необычного собрания. Слава пытался понять, о чем шепчут, временами даже казалось, что он улавливает фрагменты слов, даже обрывки фраз, но все же смысл ускользал. И нельзя было понять, кто шепчет; чье бы лицо ни находил взгляд — оно оказывалось неподвижно и немо. Как будто стоявшие нарочно замолкали при Славином приближении, как шаловливые ученики смиреют с приближением учителя.

Поглощенный лицами, Слава неожиданно быстро оказался у дверей склепа.

«А ведь никогда не посещал!» — мелькнуло в мозгу прежде, чем парень шагнул под гранитный свод.

Внутри усыпальница оказалась неожиданно просторной. Впрочем, Славе стоило труда войти, ибо здесь народ стоял куда плотнее. Непонятно зачем, пробираясь вперед, парень добрался до саркофага, в котором…

— Вот те на! — от неожиданности Слава даже произнес это вслух, заставив стоявших рядом вздрогнуть, а стоящих по ту сторону одра обратить на себя внимание.

Саркофаг был пуст. Подушка еще хранила форму от затылка самого беспокойного мертвеца, покрывало еще лежало, словно мумия сама откинула его в сторону, поднимаясь с ложа.

— А где же он? — Слава хотел задать этот вопрос чуть слышно, одними губами, а вышло громко, будто хриплый крик дневального.

Стоящие рядом тотчас отступили, возмущенно и испуганно воззрившись на посмевшего нарушить тишину нахала, и Слава оказался в плотном кольце потревоженных им людей.

Из толпы тотчас выступил пожилой человек в белом халате; из нагрудного кармана торчала старомодная трубочка-фонендоскоп.

— Я хотел только… — Слава с самым покаянным видом обратился к этому странному лекарю, но осекся, сообразив, что опять кричит, вместо того чтобы оправдаться и тихонько ретироваться вместе со своим досужим любопытством.

Только любопытство умудрилось выбраться, как шило из мешка:

— А где он?

— Где он? Где он? Где он? — приглушенное эхо покатилось по темному залу, выплеснулось наружу и разошлось по площади.

Слава нервно оглянулся.

— Вам лучше прилечь, — говорит человек в халате, показывая на саркофаг.

— Чего?! Офонарели?

— Его нужно немедленно уложить и сделать инъекцию, — говорит человек в халате, неизвестно к кому обращаясь.

— Кого уложить?! — уже не стесняясь шума, кричит Слава. — Сунь свою трубку в ухо: ЭТО НЕ Я!

Докторишка извлекает из внутреннего кармана сложенный листок, разворачивает, читает, шевеля маленькими седыми усиками, поднимает на Славу печальный взгляд:

— По документам все сходится!

— Каким еще документам!

Слава разворачивается и бросается к выходу. На мгновение сердце замирает при мысли, что столпившиеся люди не пропустят его, но толпа расступается с неожиданной легкостью, хотя и тянутся к бегущему руки, хотя и несется вдогон зловещий шепот:

— Это он. По документам сходится!

Слава вырывается на улицу и одновременно падает с кровати, вываливаясь из сна. Минут пять сидит он, дико озираясь по сторонам, потом постепенно успокаивается, шлепает в ванную, пускает в унитаз тонкую прозрачную струйку, брызгает в лицо из-под крана, вытирает влажные руки о виски и возвращается в постель, чтобы забыться тревожным сном, полным кошмаров и просто несуразиц.

Проснулся Слава от звонков и требовательного стука в дверь.

Невероятно, но с первого дня этого чудовищного эксперимента Слава ни разу не проснулся сам и ни разу не лег, не получив на ночь хорошую встряску вместо колыбельной.

На часах — половина одиннадцати. Утро. Почти день.

Слава поплелся к дверям, прихватив «любимый» топорик:

— Кто?!

— Славка! — радостно забасил из-за двери Кинг-Конг. — Живой, кошачий ершик! Открывай давай!

Не ожидая от соседа подвоха, Слава открыл.

Перед дверью столпились и теперь пялились на заспанного парня собственно Кинг-Конг, Андрей Юрьевич, две бабушки, старичок с мопсом, почтальонша и дама с девочкой.

— Ну, здоров ты спать! — отбойным молотком грохочет Кинг-Конг и ржет непонятно чему. — К тебе тут вот гражданин. А я вроде слышал, что ходит кто-то ночью.

Кинг-Конг добросовестно выбивает пыль из Андрея Юрьевича, которого аж качает от этих дружеских хлопков.

— Да, я хотел поговорить, — лепечет «обхлопанный» делец.

Между делом Слава вспоминает, что стоит перед публикой в одних трусах, и как-то автоматически прикрывается руками, позабыв, что в одной из них зажат топорик. Вряд ли молодой человек, прижимающий к гениталиям орудие для разделки мяса выглядит пристойнее, нежели просто юноша в трусах, но сравнивать некогда.

— Заходи, — скомандовал Слава Андрею Юрьевичу.

Пропустив гостя в прихожую, он обвел собравшихся уничтожающим взглядом, но прежде, чем захлопнуть дверь, наткнулся на взгляд почтальонши.

— Вам тут! — тотчас выпалила та, стремительным жестом протянув новую порцию корреспонденции. — Три заказных, бандероль и две повестки.

Не вникая в детали, Слава быстро нацарапал шесть закорючек и снова взялся за ручку двери.

— Все свободны, всем спасибо! — выдал он зевакам, прежде чем оглушительно хлопнуть дверью.

— Что у вас? — спросил Слава сухо, когда круг гостей сузился до одного.

— Я… Э… — Андрей Юрьевич покосился на топорик. — Я вчера звонил весь вечер…

— Я его вырубил. Скрываюсь от спецслужб. Так что?..

— Да… — топорик в дрожащей руке явно занимал не только внимание, но и все мысли визитера. — А вы… любите готовить?

— Люблю… — с мрачной усмешкой подтвердил Слава и отбросил оружие в кухню. — Так что случилось?

Андрей Юрьевич тотчас успокоился и заговорил быстро, в своем стиле:

— Вячеслав, дорогой мой! Обстоятельства складываются таким образом, что я, к сожалению, не смогу выполнить своих обязательств. То есть я готов передать вам двадцать тысяч, но полностью решить ситуацию с этим… отморозком… с Фрегатом…

Слава тяжело опустился на галошницу, уронив свежую почту.

— Но вы же говорили…

— Да, все верно, но так складывается… — затараторил, переминаясь с ноги на ногу делец. — Понимаете, у меня очень хорошие контакты в этой среде, я, в принципе, могу разрулить любую ситуацию, но тут — особый случай. Этот Фрегат — из беспредельщиков. Он, конечно, имеет определенный авторитет, но… он сам по себе. Никому не подчиняется, ни с кем дел не имеет. Вообще не очень понятно, как он набрал такой вес. Пять лет назад о нем никто не слышал, и вдруг он выскочил, вынырнул, как кусок… как поплавок, и сразу при бригаде, при наколках, при авторитете. Есть мнение, что он все это просто купил. Случается, к сожалению, такое. И коронуют за бабки и…

Слава поднял руку.

— Лекцию после. Значит, тут на вас не рассчитывать?

— Ну… Видите ли… Я очень заинтересован помочь вам. Если я могу быть полезен… в чем-то еще. Или я могу деньги привезти. Или еще как-то…

Славу посещает шальная мысль:

— Есть другой вариант. Знаете Жору Архитектора? Казино «Пять тузов»?

— Жору? Архитектора? Разумеется! У него не одно казино. А что касается залов с автоматами…

Славе некогда слушать про Жору.

— Он в системе? С ним можно договориться?

— Разумеется! — Андрей Юрьевич повеселел было, да спохватился. — А о чем?

Слава собрал в кулак весь свой актерский потенциал и произнес самым беззаботным тоном:

— Да какое-то недоразумение. Мне маленько поднаперло в его казино. Правда, сначала я здорово спустил, да и потом этот выигрыш почти ушел. Но у него закралось подозрение, что я то ли сговорился с крупье, то ли еще что-то… В общем, не охота мне время тратить на эту ерунду.

— Да-да! Я понял, понял Вас! — визитер чуть не подпрыгнул от радости. — Недоразумение!

Слава посмотрел на него вопросительно.

— Никаких проблем! — поспешил уточнить свою позицию гость. — Уж с Жорой-то я точно договорюсь. Все будет нормально. А… Скажите, наша договоренность в этом случае?..

— За мной не заржавеет, — сказал Слава веско. — Могу даже… Хотя нет. Не буду зря обещать.

— Понял, — засуетился гость. — Понял. Ну, до свидания.

Слава открыл ему дверь и добавил «маленькую» подробность:

— Да! Чуть не забыл. Жора назначил стрелку на сегодня. На два.

Андрей Юрьевич задумался на секунду, потом затряс головой:

— Все в порядке. Я успею.

Слава подчеркнуто неторопливо проводил гостя, мягко прикрыл за ним дверь, а оставшись один, победно вскинул руку. Согнул в локте, но только для того, чтобы снова вскинуть.

Похоже, жизнь начинала налаживаться. В самом деле, через три часа новая биография Славы могла невзначай оборваться одновременно со старой в ходе дурацкой разборки по поводу какого-то мошенничества в казино, с которого Слава если что и получил, то лишь на словах.

Почти смешно, но он ведь умудрился забыть об этой стрелке! Вот был бы конфуз!.. Но является неизвестный шустрила и спасает положение.

Слава, слегка пританцовывая, начал разбирать почту. А ведь что-то в этом есть: получать дорогие каталоги с домами, яхтами, мебелью и керамикой. Есть определенная прелесть в богемной жизни. Что ни говори…

Наметившаяся улыбка вдруг вывернулась наизнанку при беглом взгляде на две маленькие бумажки. Повестки. Одна — в налоговую «для дачи разъяснений по факту расходования…». Другая еще круче: явиться к следователю Папашко по номерованному делу о вымогательстве. Как вам такое приглашение?

Славе такие сюжетные повороты совсем не уперлись. Это уже не спишешь на так любимые Серафимовичем «побочные эффекты».

На ходу закипая от ярости, Слава бросился к телефону, воткнул вилку, поднес трубку к уху, но вместо гудка услышал почему-то голос Рамиза:

— Эй, мальчик! Ты что, в прятки со мной играешь? Не надо от меня прятки делать…

Слава нажал отбой. Снова включил трубку. Услышав гудок, набрал номер.

То ли составители биографий не изнуряли себя ранним подъемом, то ли еще что-то мешало им ответить, но после двадцатого длинного гудка Слава нажал клавишу. Второй набранный номер ответил сразу.

— Привет, Вова, — весело сказал Слава в трубку. — Как жизнь? Слушай, деньгами-то я так и не разжился. Ну… пятьсот! Да? Ну, давай хоть двести. Так я заеду? Давай.

Прежде чем поехать, Слава набрал еще семь цифр. Невероятно, но он набрал их по памяти.

— Ленка? Привет. Слушай, я маленько погорячился… Да нет. Ну что ты! Да я просто… Ну, ладно, ладно. Давай мириться? Давай сегодня вечером и начнем мириться. Нет, лучше я сам к тебе заеду. Идет? Ну давай!

Раньше Слава всегда носил с собой какую-нибудь необременительную книжонку в мягкой обложке, чтобы не тосковать в метро. В последнее время было как-то не до книг, но привычка читать осталась, и приходилось довольствоваться суррогатами, вроде рекламных плакатов. Хуже всего приходилось на длинных перегонах, когда всей рекламной продукции хватало на пару станций. Оставалось только скосить глаза и вскользь знакомиться с тем, что читали случайные попутчики: газету ли, книгу, конспект или рекламный каталог, радовавший минимумом текста и обилием ярких картинок.

В этот раз Слава «удачно» сидел между дамой, читавшей роман «Усиленное влечение Леи» и толстым мужиком, поглощенным шедевром «Убийственный выстрел в лоб». Прямо перед ним стоял человек, читавший какой-то криминальный дайджест, пестривший мутноватыми изображениями трупов, людей с пистолетами и фотографиями разыскиваемых преступников.

Через три остановки этой пытки «Усиленное влечение…» спешно захлопнулось, и обладательница этого бесценного памятника современной аргентинской прозы выскочила из вагона, а на ее место присела девушка с цветастой газетой.

Слава печально вздохнул, увидев мельком заголовок статьи, которую читала девушка: «Манекенщицу изнасиловал евнух». Когда-то такие газеты читались для прикола. Не то чтобы можно было заставить себя поверить в полутораметровых крыс или урановое месторождение под Азовским морем. Теперь подобные сенсации нагоняли тоску, и парень, зевнув, еще раз прошелся взглядом по вагону. Тем временем обладательница замечательной газеты перевернула страницу, и когда Славин взгляд опять-таки случайно коснулся глупой газеты вновь, то обнаружил огромный коллаж, изображающий… самого Славу в обнимку с какой-то юной особью в пятнистом платьице «вырви глаз» и босоножках «отруби ногу».

Поверх коллажа огромными буквами сиял заголовок:

НАШЛА КОСА НА КРЕМЛЬ!

Известный в столичных кругах альфонс подбирается к самым лакомым кускам!

Слава несколько раз моргнул, пытаясь отогнать это видение, но ни буквы, ни грубо сработанная картинка не только не исчезли, но даже не поблекли.

Буквально загипнотизированный увиденным, Слава протянул руку и, взявшись за край газеты, потянул ее к себе.

Девушка этот жест не одобрила:

— Да ты че, козел?! Ваще уже?! Да ты… — неожиданно поток иссяк, а девичье лицо чудесным образом потеплело. — Ой, а это вы?..

— Похоже, что я.

Слава выпустил страницу из рук и нервно оглянулся по сторонам. Половина вагона, привлеченная их возней, пялится на странного парня, другая половина тоже пялится, но исподтишка. Кто-то перешептывается, кто-то показывает пальцем. Интересно, это паранойя, или его уже узнают на улицах? Сомнительная ситуация.

Поезд сбавил скорость, подходя к станции. Слава резко поднялся, едва не выбив головой дайджест, и хотел уже улизнуть, но теперь уже девушка схватила его за руку.

— Ой, подождите! — второй рукой она судорожно рылась в сумочке, роняя на пол косметику, записную книжку, ключи. Наконец, выловила ручку. — Распишитесь, пожалуйста. Никто не поверит! Вы, в метро!

Что оставалось? Слава быстрым движение накарябал поверх своей физиономии пару слов и, получив свободу, выскочил из вагона. Девушка осталась любоваться его каракулями. Что-то она скажет, когда разберет надпись «Пошла ты!»?

Слава так и не понял, что такого «узнал» о нем Вовчик, что счел возможным одолжить денег и даже не спросить, на какой срок. Но что-то узнал и выложил двести баксов без напоминания и лишних уговоров.

Получив деньги, Слава тотчас двинулся к обменнику и перевел одну сотку на рубли. С завидным аппетитом съел порцию куриной шаурмы, запил ее колой и присел на скамеечку в сквере, чтобы переварить свой импровизированный обед. Домой не тянуло: мало ли кто еще заявится по его душу?

Солнце добросовестно припекало, и парень развалился на скамейке, закинув голову и подставляя ласковым лучам небритые щеки. Стоило, кстати, привести себя в порядок, а то, неровен час, заинтересуются его персоной случайные патрули, задержат для выяснения чего-нибудь неясного, а там слово за слово… неизвестно еще, какие анекдоты бродят по правоохранительным лабиринтам с подачи Михаила Серафимовича…

На скамейку рядом сели двое. Пожилой мужчина и юнец в самом расцвете призывного возраста. То ли отец с сыном, то ли преподаватель со студентом, то ли репетитор с оболтусом.

Едва сев, эти двое тотчас разложили на коленях две общие тетради с формулами и графиками, и тот, что постарше, с пол-оборота принялся объяснять молодому про графики с постоянной переменной.

Слава заглянул в конспект из праздного интереса и подумал с тоской, что косые линии, пересекающие кое-как обозначенные оси X и У не так уж сложны, и при желании Слава без труда разобрался бы в законах их построения, получил бы настоящий диплом и не забивал бы себе сейчас голову синтезированными проблемами. Сколько времени он убил зря! Сколько кретинов ходят сейчас в галстуках и кушают в ресторанах, а он, Слава, такой весь умный и талантливый сидит дурнем в вагоне метро. И все почему? Неужели только потому, что в самом начале марафона ему так крупно повезло?

Тем временем, пожилой математик начал выражать недовольство низкой сообразительностью своего спутника.

— Ну же, юноша! — гнусавил он, нервно поправляя очки на носу. — Это же так просто! После всех наших занятий вас ставит в тупик! Умопомрачительно!

Слава с ленивым интересом заглянул в тетрадь. График. Острие карандаша замерло в точке на оси X и нервно клевало его, требуя от молодого оболтуса правильного ответа. Оболтус сосредоточенно молчал, медитируя над раскрытой тетрадью и вроде как напрягая что-то в голове. Славе сделалось любопытно, кто быстрее сообразит: он, не видевший графиков со времен школы, или накачиваемый знаниями парень, вероятно, студент.

— Юноша! — почти взвыл пожилой мужчина. — Ну, о чем же вы задумались? Примитивный график! Уровень питекантропов! Ну, смотрите сюда. Смотрите! — карандаш ткнулся в график, кроша черный грифель. — Переменная X у вас является константой, так?

— Константой, — со знанием дела подтвердил студент.

— Значит? — преподаватель в последний раз предоставил ему возможность напрячь извилины.

— Значит? — с интересом переспросил студент.

Преподаватель испустил тяжелый полувсхлип-полувздох и обернулся по сторонам, как бы ища поддержки или призывая кого-нибудь в свидетели своих мучений. Совершенно неожиданно для себя он наткнулся на заинтересованный взгляд сидящего рядом молодого человека, то есть Славы. Несколько секунд он недоуменно смотрел в Славины глаза поверх своих очков, затем медленно отвернулся, возвращаясь к математике.

— Итак, по абсциссе у нас постоянное значение, — продолжал он много спокойнее. — Выходит, вы ничего не можете предпринять в этом направлении. Как бы вы ни думали или ни делали вид, что думаете, значение останется постоянным, а значит, график не выйдет за эту точку. Он может двигаться только по оси ординат, понимаете? И только двигаясь по оси ординат вы сможете найти приемлемое решение. Просто потому, что на оси абсцисс вы бессильны что-либо изменить. Теперь посмотрим, как обстоят дела с ординатой…

Слава слушал профессора довольно внимательно, и законы построения графиков открывались перед ним без особых усилий. Простая тема. Но, следя за мыслью преподавателя, пытаясь уловить на лету суть его объяснений, Слава обнаружил вдруг, что думает о своем, неожиданным образом проецируя клубок своих проблем на начерченную профессором систему координат, распутывая его отдельные нити на самостоятельные кривые. Неожиданно для самого себя парень иначе взглянул на свои неразрешимые проблемы. На свои проблемы, которые кажутся ему неразрешимыми. Неразрешимыми, пока он пытается решить их, идя им навстречу, как Дон Кихот шел навстречу ветряным мельницам. Ведь Слава и впрямь бессилен в противостоянии бандитам, Рамизу, шпионам и обвинившим его в стукачестве болванам с натянутой тройкой по матанализу. Бессилен. Бессилен, но только в их плоскости, на их оси, оси X, оси абсцисс. Но что если начать двигаться параллельно этим выстроившимся в ряд мельницам? Что если попытаться обойти их с фланга, зайти в тыл или просто уйти от них?

Смутная, еще не оформившаяся догадка раскручивалась в мозгу Славы новой шестеренкой, изменяя весь ход мыслей. Ось ординат, нестандартное решение — вот что спасет его!

Слава невидящим взором смотрел, как обозлившийся профессор, прорывая бумагу, чертит на листке искомый график — прямую линию, перпендикулярную оси X.

— Да нет же! — кипятился меж тем седовласый мэтр. — Оставьте абсциссу в покое! Она — константа! Константа, понимаете? Ничего с ней сделать нельзя. Придется смириться! Она остается такая, как есть. Все! Изменяются только значения по оси ординат. Понятно? Так что нужно делать?!

— Нужно менять данные по оси ординат!

Профессор озадаченно посмотрел на него через плечо. Выказал любопытство и балбес.

— Если ничего нельзя поделать с иксом, то придется повозиться с игреком! — развил свою мысль Слава.

Профессор осторожно кивнул:

— Ничего другого не остается. А?..

Слава вскочил и бросился прочь по дорожке.

Пожилой математик и бестолковый юноша посмотрели ему вслед.

Когда Слава исчез за поворотом, недоросль повернулся к профессору и осклабился:

— Во придурок, а?

— Придурок… — задумчиво повторил математик, пристально глядя на ученика, и только абсолютный дурак не прочел в этом взгляде, кого именно он считает придурком.

— Это как понять? — Слава с разбегу приложил к столу обе повестки. — Это тоже побочные эффекты?

Михаил Серафимович взглянул на бумажки без особого интереса.

— Это бутафория, — сказал он спокойно.

— Даже так? — парень подавил нервный смешок.

— Именно так. Что касается уголовного дела, то оно уже сдано в архив. Ну, мы вставили там пару строк о вас. Это требовалось для создания нового имиджа… Ума не приложу, зачем вас вызывают, но, поверьте, ничего у них нет. Если что, то тут вам даже не придется в роль входить. Говорите как есть: ничего не знаю, не помню. Но скорее всего через день-два они сами забудут об этой повестке. Что же до налоговой… А ничего! Это у них стиль работы такой — рассылают всем подряд наудачу. Кто придет — начинают «щупать». Вы просто не ходите.

Слава хмыкнул:

— Не нравится мне ваше «если что». Говорят, сейчас в камерах тесно и не хватает кондиционеров.

— Оставьте, — отмахнулся «судьбописец». — Поговорим лучше о деле. Мы, кажется, нашли выход из вашего положения.

— Неужели?

— Вам нужно исчезнуть.

— Исчезнуть? В смысле, утопиться?

— В смысле, стать другим человеком, — Михаил Серафимович не отреагировал на мрачную шутку. — Это совсем не сложно. Правда, придется на время уехать из столицы в какой-нибудь провинциальный город, но это ведь не самое страшное? В плане поисков работы у вас все равно нет особых перспектив, так что вы немного потеряете. А когда все успокоится…

— Можно переделать меня обратно, да? Круто замешано, но это все лажа. Слушайте сюда. Я сам придумал, как отмазаться ото всех, кроме… этого контуженного разведчика. Но с ним еще надо уточнить, чего он там хочет! Может, подберу ему подходящего циркача. Наряжу кого-нибудь за половину гонорара.

— Готов выслушать, — кивнул хозяин кабинета.

Став хозяином положения, Слава с довольным видом устроился в кресле, закинул ногу на ногу, облокотился на край стола и как-то машинально взглянул на стоящую там фотографию в рамке. На фотографии Михаил Серафимович обнимался с легендарным команданте Фиделем.

— Монтаж? — спросил парень, беря фото.

— Разумеется, — «баян» с недовольным видом забрал у него сувенир и ловким движением извлек карточку. — Но обратите внимание, какое качество! Потребуется сильно попотеть, чтобы найти склейку, — он указал на руку Кастро, самым естественным образом лежащую на его плече. — А? Высший класс! Рука мастера.

— Замечательно, — кивнул Слава. — Рука этого мастера мне тоже пригодится. Так что, переходим к делу?

— Да. Я весь внимания.

Михаил Серафимович скомкал фото и без тени сожаления бросил в корзину, стоящую под столом.

Слава машинально проследил за траекторией бумажного комочка и заговорил, когда тот утвердился на дне корзины.

— Начнем с фотографий. Помните, вы говорили, что можете состряпать мне фото хоть с Пугачовой, хоть с Моисеевым?

Хозяин кабинета утвердительно моргнул.

— Мне понадобится такое фото. Я вот набросал примерную композицию… — Слава выложил на стол карандашный рисунок. — Очень высокого качества и в единственном экземпляре. Срочно.

Михаил Серафимович усмехнулся, рассмотрев эскиз:

— Довольно экстремально, но… осуществимо. Вполне осуществимо. К завтрашнему дню вы его получите. Это, кстати, для кого?

— Это, кстати, для Рамиза. Идем дальше. Вы говорили, что у вас богатая библиотека задокументированных фактов. Можно заказать у вас досье?

Лицо демиурга застыло, сделавшись похожим на лик египетского божества, тон переменился к худшему:

— Если мы располагаем необходимой информацией…

— Располагаете! — уверенно подтвердил Слава.

— Хм, вы так уверены. О ком идет речь?

— Саня Фрегат.

Выпалив это имя, Слава буквально впился взглядом в лицо собеседника, пытаясь уловить хоть тень удивления, беспокойства или другой эмоции, подтверждающей неожиданно возникшую у него теорию. Тщетно; что можно прочесть на каменной физиономии?

— Фрегат? — переспросил «судьбописец». — Хм… Надо подумать… Это не так просто…

— А что тут сложного? Берете папочку, раскрываете…

— Видите ли… С некоторыми личностями возникают проблемы, даже когда информации на них тома…

— Особенно если учесть, что эти тома — дело ваших рук! — перебил его Слава и понял, что попал в нужную точку: левая бровь Михаила Серафимовича чуть дернулась.

— Как вы сказали?

— Вы сами написали биографию Сане Фрегату, — теперь парень попер напролом. — Сами сделали его уголовным авторитетом, так же как превратили меня в экономиста с дипломом и умом непостижимыми связями в самых разных сферах. Вы же не станете спорить, что действующую биографию Сани Фрегата вы сами знаете лучше него самого?

Повисла долгая утомительная пауза. Потом «судьбописец» заговорил, едва двигая губами и совершенно не разжимая зубов.

— На самом деле это не мы. Не мы делали Саню Фрегата Фрегатом. Но, в общем… Вы угадали. Это работа наших… мм… смежников. Очень хорошая работа… А как вы догадались?

Слава усмехнулся, вполне довольный собой.

— У меня тоже могут быть свои профессиональные секреты. Так что, попросите у смежников досье?

Потребовалась еще одна пауза, покороче.

— Могу я спросить, что вы задумали?

Слава пожал плечами:

— Просто хочу поставить этого перца на место. Напомнить ему, кто он сам есть. Чтобы он забыл мою фамилию, адрес и размер обуви.

— То есть вы хотите предъявить ему этот материал? Забудьте! — в голосе Михаила Серафимовича звякнул металл: не булатная сталь, но что-то каленое. — Ни о каком шантаже не может быть и речи!

— Да я не собираюсь его шантажировать!

— Вот и забудьте об этом досье! И про Фрегата забудьте!

— Рад бы, но боюсь, он непременно напомнит о себе сам.

Третья пауза не продлилась и восьми секунд. Металл из голоса исчез:

— Знаете что? Мы сами решим вашу проблему с Фрегатом.

— Вот как? — Слава разозлился. — По вашему тону я так понимаю, что договориться с этим братаном для вас не проблема? И вы с самого начала знали, кто на меня наехал, но корчили печальные физиономии? Может, и разведчик — ваш персонаж?

— Нет! Не наш. А по поводу Фрегата… Ведь сначала мы не знали, кто на вас наехал, только наведя справки по своим каналам… И повторюсь, наезд на вас никак не связан с составленной нами биографией. Мы уже обсуждали эту проблему. К тому же вы тотчас сами нашли этого… Андрея Юрьевича? И мы безоговорочно были готовы предоставить ему возможность встретиться с кем угодно…

— Вам еще представится такая возможность, потому что этот Юрьевич взялся отмазать меня от Жоры из «Пяти тузов».

— Прекрасно! Мы не отступаем от своих обязательств. Сведем. А что вы придумали с разведчиком?

— Вот с разведчиком ничего, — Слава помрачнел. — Пока ничего.

— Что ж… — хозяин кабинета поднялся, взял со стола Славин эскиз. — Тогда займемся фото. Сейчас я приглашу специалиста.

Он вышел из кабинета, а Слава быстро нагнулся и взял из корзины скомканное фото.

Слава вытянул ноги в удобных, но до пошлости чужих тапочках, пригубил бокал вина и, пододвинув к себе телефон, стал набирать номер, записанный на клочке бумаги.

— Сметана или майонез? — крикнула с кухни Ленка.

— Все равно, — откликнулся парень.

Хорошая идея переночевать вне дома при ближайшем рассмотрении обрастала все новыми плюсами. Во-первых, собственно Ленка с понятными вытекающими последствиями. Во-вторых, сытный горячий ужин, о котором измученный стрессами и полуфабрикатами желудок давно уже мечтал, в-третьих, можно было не беспокоиться о том, кто тебя разбудит поутру: соседи, бандиты, менты или санитары.

Трубку сняли.

— Рамиз? Это Слава…

Слава поморщился, отстранил трубку от уха, выжидая, пока прервется поток брани.

— Я не прячусь, — сказал он спокойно, когда поток пронесся мимо. — Просто были важные дела… Давай встретимся. Хоть завтра. Где? А где твой офис? Знаю. Конечно, знаю. Во сколько? Лады. Ну-у… не то чтобы прямо так… Нет, я не отказываюсь. Мне даже нравится эта идея. Там ведь у вас тепло, море, мандарины… Нет, серьезно. Но я хочу тебе сообщить кое-что. Нет, не по телефону. Думаю, это важно. И тебе нужно знать… Ага. Обязательно. Буду, как штык.

Слава положил трубку и отпил из бокала глоток побольше.

Вошла Ленка, наряженная в халатик, едва прикрывавший пупок. В руках у девушки был поднос с двумя тарелками, расточавшими такой умопомрачительный аромат, что у Славы начало подергивать в желудке.

— Закончил? Труженик ты какой!

Про себя Слава подумал о том, что все бабы — стервы, но становятся удивительно ласковыми, когда речь заходит о деньгах, подарках или их возможной карьере. Вслух он сказал другое:

— Да, ни минуты покоя. Везде найдут.

— То-то ты так законспирировался, — проворковала Ленка, ставя тарелки на заранее подложенные салфетки из натуральной пробки. — Подумать только: Славка, с которым я целовалась в школьном спортзале…

— Со мной ты в спортзале не целовалась! — вырвалось у парня.

Но девушка совершенно не обиделась. Или сделала вид, что не обиделась. Или не на что ей было обижаться, потому как и сама прекрасно помнила, с кем и где она целовалась, ела мороженое, каталась на горках и все прочее.

— Как это?! — переспросила она, как будто речь шла о статье в научном журнале. — А хотя… Ну, да это и не важно теперь. Это все детство деревянное. Слушай! Но я когда услышала, в каких водах ты теперь плаваешь…

— В каких? — поинтересовался Слава, тыкая вилкой во что-то мягкое под майонезной «шубой». Он понимал, что поглощает пищу неприлично быстро, но ничего поделать не мог: рука сама забрасывала в рот нежные сочные кусочки, сдобренные какой-то хитрой травкой.

— Не скромничай! Я уже все знаю… Ну, может, не все, но достаточно…

— Для чего достаточно? — опять Слава ляпнул невпопад.

— Давай не будем усложнять. Жизнь и так не праздник. Не целовались в спортзале? Сейчас наверстаем…

Девушка отставила свою тарелку и опустила на журнальный столик свой кружевной задик, эффектно оттенявшийся теперь темным деревом столешницы.

Слава едва не поперхнулся, с трудом проглотил непрожеванный кусок, облизал губы…

Тут зазвонил телефон. Один звонок, второй, пятый…

Не обращая внимания на мелодичные трели, Слава положил вилку, увлеченно разглядывая колышащиеся перед ним мышцы.

Девушка раздраженно сорвала трубку. Скорее всего просто для того, чтобы подразнить «важного» гостя.

— Алло! Кого?! — лицо ее вытянулось. — Здесь…

Она изумленно посмотрела на Славу.

— Тебя…

Слава недоверчиво покосился на трубку.

— Тебя… Какой-то Майкл.

В животе перекатилось что-то тяжелое. Дрожащей рукой парень принял трубку.

— Алло?

— Простите, что помешал, — это был и впрямь голос Майкла, — но мы договаривались встретиться сегодня вечером.

— А я… еще не дома… — только и пролепетал Слава.

— Это я понимаю, — заверил шпион. — Но мы ведь не договаривались встречаться у вас. Я сказал, что сам найду вас.

— Да, верно… И как вы меня нашли?

Шпион засмеялся.

— Вы задаете странные вопросы. Пришел к вам домой, снял трубку и нажал повтор последнего номера. Угадал, как видите.

Слава посмотрел на подругу, которая, заполняя вынужденную паузу в своей программе, со скучающим видом прохаживалась по комнате, «случайно» поворачиваясь то так, то этак. Сейчас эти па не оказывали на ее перетрусившего гостя никакого действия.

— А как?..

— Как я вошел в квартиру? Тоже просто. Вчера утром, пока вы отсыпались, мне надо было чем-то заняться. Я купил пиво, курицу, салаты. А заодно сделал в металлоремонте дубликат ключей.

— Понятно.

— Ну, так как? Вы приняли решение? По поводу нашего предложения?

— Ну в принципе интересно, — Слава подбирал слова, как охотник выбирает болотную кочку для следующего шага. — Хотелось бы обсудить детали.

Голос Майкла звучал непринужденно и даже весело. Ни один посторонний слушатель не нашел бы в их разговоре ничего интересного, а уж тем более подозрительного:

— Детали обсудим. Завтра?

— Да. Давайте завтра. После трех. Да, наверное, лучше даже в четыре. Где? А… да, знаю. Договорились. До завтра. И это… Дверь не забудь закрыть!

Слава положил трубку и в изнеможении упал на спинку кресла.

— Многим ты еще дал мой телефон? — спросила девушка, недовольно накручивая на палец поясок халата.

— Да я никому не давал. А этот… Сам узнал. Он из иностранной разведки.

— Страсти какие. Давай я тогда выключу его совсем, — Лена взялась за розетку телефона.

— Выключи, — согласился Слава, не открывая глаз. — И дверь запри. И будет лучше, если ты поменяешь номер квартиры с соседями.

Девушка выключила телефон и присела на подлокотник кресла. В руке у нее оказалась хрустальная салатница с огромными черешнями. Одну ягодку она взяла в руку.

— Теперь будем наверстывать, — сказала она многообещающе.

— Будем наверстывать, прохрипел, кивнув, Слава. — И еще водки надо. Есть у тебя водка?

Девушка тяжело вздохнула, вышла и, вернувшись с бутылкой водки, брякнула ее на стол перед Славой. Потом без всяких церемоний плюхнулась ему на колени.

Что ни говори, а хороший секс очень отвлекает от хлопот, а Ленка отвлекала восхитительно. Даже когда Слава сам попытался сосредоточиться на своих многочисленных проблемах, они не навалились гуртом, не заполонили сознание, а остались робко переминаться на почтительном отдалении.

«Ну и пусть», — решил про себя парень, потягиваясь на широкой Ленкиной кровати. — Утром стану думать, как жить дальше.

— Ты на вечер-то пойдешь? — спросила лежавшая на его плече девушка.

Блаженная улыбка на лице Славы поблекла. Ленка легко расслабила, но так же легко и напрягла теперь.

— На какой вечер? — спросил парень осторожно.

— На вечер встреч, — пояснила она, рассеянно водя ноготком вокруг его соска.

— Каких встреч? С кем?

Ленка вдруг ущипнула его за сосок, и Слава ойкнул.

— Ну хватит уже! Вечер встреч. Класс наш собирается. Ты, кстати, ни разу не был. Слушай! Одно время про тебя такие байки ходили! Закачаешься! Кто-то рассказывал, что ты гражданство сменил. А еще кто-то врал, что ты в Чечню завербовался. Сначала вроде за наших, а потом тебя Хоттаб перекупил. Во фигня, да?

Слава вздохнул с облегчением. Школьные годы его имиджмейкеры не тронули, так что по этой теме можно было говорить спокойно, не опасаясь подвохов. Можно даже пошутить.

— Почему фигня? — он зацепился за последний вопрос. — Ты что, считаешь, что меня не могут перекупить?

В ответ — снисходительный смех.

— Ты зря смеешься. За мной, между прочим, охотятся многие иностранные спецслужбы. Я агент Дубина. Нет, погодь… Агент Бита? Что за кисель… забыл, какой я агент… Но очень крутой. За мою голову американцы предлагают списать все долги, а японцы обещают отдать все свои острова.

— Где же они сами тогда будут жить?

Слава небрежно взмахнул рукой:

— Им все равно. С моей головой они не пропадут. В крайнем случае, харакири сделают.

— Так на вечер придешь? Посидим, расскажешь про иностранные разведки, харакири покажешь. Юность вспомним.

— Посмотрим. Может, и приду. Если вспомню, какие там годы были чудесные… Кстати, ты не помнишь, я на медаль шел в десятом классе?

Этой шутке Ленка засмеялась:

— Кто? Ты?

Славе показалось вдруг обидным, что всей этой теплотой и лаской он обязан исключительно козням каких-то мутных господ — специалистов по подделке и подмене бумажек. Захотелось вдруг прихвастнуть чем-то реальным, чем-то своим, но чем? Еще несколько лет назад он мог корчить из себя идущего в гору бизнесмена. Не Бог весть что, но многие провинциалочки покупались на его треп и делались на время такими шелковыми, что вспомнить приятно. А теперь? Кто он теперь? Беглец от кредиторов, шпионов и ментуры? Есть, конечно, свой шарм и в положении изгоя, но и тут конфуз, потому как в положение это он попал по недоразумению, по небрежности все тех же «судьбописцев». Черт возьми, ничего не осталось у парня за душой: ни дела, ни денег, ни подвигов. У Славы не осталось славы…

Слава помрачнел и налил себе еще пятьдесят водки.

— Между прочим, не все так однозначно, — произнес он торжественно. — Есть данные, что я-таки шел на медаль, даже участвовал в спартакиаде, олимпиаде… Ладно. Давай за нас… И за наше светлое вчера.

Он чокнулся с Ленкиной рюмкой, так и не осушенной ни разу за этот вечер, и выпил.

Утром Ленка растолкала его без всякой жалости:

— Вставай, медалист! Ты просил тебя поднять любыми средствами!

Она буквально столкнула любовника на пол, а сама при этом осталась лежать, даже не открывая глаз.

Слава, с трудом разлепив веки, посмотрел на часы, потом на спящую рядом девушку. Немного подумав, он взял ее запястье и потянул к себе.

— Я имел в виду совсем другие средства… — начал он было заговорщицким тоном, но девушка отдернула руку, едва пальцы коснулись его бедра.

— Не-не, — запротестовала она сквозь сон и спрятала руки под себя. — В такую рань лучше расстреливайте.

— Вот так! — вздохнул отвергнутый любовник.

— Нет, если очень хочется, можешь меня понасиловать, — Ленка поспешила предложить разумный компромисс. — Но я пас. Считай это некрофилией.

Слава немного подумал, осторожно отогнул одеяло. Взгляд его медленно заскользил по загорелой спине девушки, потом остановился на узком треугольнике белой кожи, две вершины которого растворялись на бедрах, а один скрывался между ягодиц. Парню пришло на ум, что Ленкино предложение очень даже выгодное. Немного такой «некрофилии» перед трудным днем не повредит.

Он придвинулся ближе, положив ладонь на шею девушки, и для начала медленно провел ей по тому же маршруту, каким только что следовал его взгляд, — все-таки предстоит иметь дело не с настоящим трупом, так что немного ласки не помешает. Потом его пальцы коснулись центра белого треугольника, прогулялись по его длинной грани, нежно соскользнули вниз, легко пройдясь вдоль соблазнительной складки и заставив бархатную кожу колыхнуться и пойти едва заметными мурашками. Неподвижность девушки, как и всякая новая игра, неожиданно быстро завела его, и он уже вполне готов был наброситься на лежащий перед ним «труп», будь то действительно мертвое тело.

Распаляясь все больше, Слава придвинулся к девушке вплотную, прижался всем телом, одной рукой яростно гладя ее бедро, а другой нашаривая маленькие ягодки сосков.

— Ленка… — прошептал он, пробираясь сквозь спутанные волосы к округлой ракушке ее уха.

— Фу-у-у! — девушка вдруг дернулась и отстранилась. — Ну и перегар от тебя…

Все прежние желания мгновенно улетучились, уступив место одному-единственному: взять с пола пустую бутылку «Кубанской» и разбить ее о Ленкину голову. Слава так и поступил бы, не оставайся у него шанс провести в этой постели еще одну ночь.

Парень лишь посмотрел с сожалением на стоящую у кровати полую емкость, тяжело встал и начал быстро собираться.

— Ты в отпуск еще не ездил? — спросила Ленка, когда он уже заправлял рубашку.

— Нет, — неласково ответил Слава и хотел еще добавить, что не до отпусков ему теперь, но вовремя спохватился и поправился. — Ездил просто отдохнуть. В Италию. На Пизанскую башню смотрел. А она на меня. Зазевался малость, так она меня чуть не придавила…

— А у меня в августе отпуск, — пропуская лишний текст мимо ушей сообщила девушка. — Три недели. Могли бы вместе съездить. Куда-нибудь… где русских поменьше. А то мы тут ездили в Турцию, так впечатление…

— Может и съездим, — сказал Слава сухо. Он прекрасно понимал этот расклад: «Милый, уж раз мы пару раз трахнулись, и я даже разок приготовила тебе ужин, то почему бы тебе не свозить меня на курорт, не купив заодно шубку на зиму и скромный сруб-пятистенок на дачу?»

Девушка оживилась, даже распахнула глазки и приподнялась на локте:

— Да? Куда?

— В Венесуэлу, — хмуро бросил Слава.

— Куда? Почему в Венесуэлу?

— Они преступников не выдают. Еще вроде Антарктида не выдает, но там же одни русские, никакого отдыха, да?

Девушка повалилась обратно на подушку и закрыла глаза:

— М-м-м… Все шутишь…

Слава вышел и с великим трудом удержался от того, чтобы хлопнуть дверью покрепче.

Оставшись одна, девушка, не открывая глаз, нашарила телефон, поднесла к уху. Не услышав гудка, раздраженно приподнялась на локте, дотянулась до провода, вставила в гнездо. Набрала номер. Дожидаясь гудков, она блаженно опрокинулась на спину и, услышав голос подруги, заговорила, лениво играя с сосками кончиками пальцев:

— Привет, Зой. Слушай, меня тут Славка умоляет ехать с ним в Южную Америку… Да-да, тот самый. Где статья? Нет еще не видела, посмотрю. Так я хотела спросить, ты не знаешь, как там с комарами? Ну где-где, в Южной Америке, конечно! А то я лучше на Сейшелы…

Михаил Серафимович уже ждал Славу, восседая за своим антикварным столом. Без приветствий и лишнего текста он разложил перед собой три конверта и пояснил, по очереди переставляя по ним палец:

— Это — фотография. Здесь — все, что нужно вашему Андрею Юрьевичу. А это… передадите Фрегату. Только не вздумайте открывать! А то все нынешние неприятности покажутся вам пустяками. Кстати, вы и не поймете, что это такое…

Слава тоже не стал тратить время на болтовню, а сунул конверты в карман:

— Надеюсь, поможет.

— С разведчиком придумали? — спросил «судьбописец» как-то сухо, без прежнего интереса.

— Работаю над этим, — уклончиво ответил Слава. — Вы точно не знаете, кто такой Циркач?

Вместо ответа, хозяин кабинета поделился ценным советом:

— Конверты не перепутайте!

На встречу с Майклом Слава пришел на четверть часа раньше. Без особых колебаний выбрав столик в пустом кафе, он сел у окна и раскрыл меню. С похмелья в желудке творилось нечто невообразимое, хотелось есть, пить, а заодно уж и отоспаться.

Парень решил начать с кофе. Он поднял взгляд от меню и обнаружил сидящего напротив шпиона.

Шпион напялил черные очки и выглядел теперь чересчур по-шпионски и заодно по-дурацки.

— Итак? — сказал Майкл, пододвигая Славе салфетку. — Просто напишите сумму.

Слава, еще пребывая под определенным впечатлением от эффектного появления агента, неуверенно придвинул салфетку к себе, но не спешил ничего писать, не уточнив деталей:

— Я э-э… Никогда не торговал агентами… Какой сейчас курс?

— Торговать агентами несложно. Не сложнее, чем пивом. Правила везде одинаковы: деньги меняются на товар. Главное: сойтись в цене.

— Вот я про товар и говорю, — согласно качнул головой Слава. — Что именно вы хотите от меня получить? Вы же не рассчитываете, что я привезу вам Циркача в коробке из-под холодильника?

Майкл начал проявлять признаки недовольства:

— Не рассчитываем. Но нас вполне устроит, если вы подведете меня к Циркачу и укажете пальцем: «Вот он!»

Слава задумался. Майкл, истолковав заминку по-своему, сменил гнев на милость и даже потрепал собеседника по плечу:

— Расслабься. Таких подвигов мы от тебя не потребуем. Но нам нужны его координаты, имя и фото. Фото теперешнее. Он ведь недавно делал пластику?

Слава усилено соображал, споро пристраивая все новые факты в свой узор. Эх, не надо было пить вчера! Очень мешает теперь тяжесть под черепом. Лучше бы было почитать какой-нибудь политический детектив. Хоть про Штирлица: какое-никакое представление о шпионских правилах. Вот забавно было бы почитывать книжку в перерывах между Ленкой и… Ленкой!

— Да, было дело… — он расставался со словами без лишней спешки. — Он все время делает пластику. То нос, то уши… Только привыкнешь, как он опять за свое…

— Черт, да вы близко с ним общались? Обычно он не подпускает к себе. Тем более непрофессионалов…

Слава решился и сделал первый ход:

— Так значит, вы хотите получить его фотографию и адрес?

Майкл воровато оглянулся и чуть наклонился вперед:

— Хотя бы приблизительный адрес. Я понимаю, что он постоянно меняет координаты. Скажите, он сейчас в Москве?

Слава проигнорировал вопрос, как и следовало поступить, торгуясь в подобной сделке:

— Давайте сначала договоримся о цене.

Майкл снова подтолкнул ему салфетку.

— Свою цену я уже назвал, — напомнил Слава с достоинством.

— У меня есть предложение получше, — поспешил заверить его Майкл.

— Ну-ка?

— Пятьсот тысяч долларов, настоящий иностранный паспорт, билеты в любую точку мира и визу любой страны.

Слава задумчиво наморщил лоб.

— Я, кажется, отстал от жизни: разве пятьсот тысяч больше миллиона?

Майкл не стал спорить по поводу цифр:

— Мы гарантируем вам отход и документы.

— А что, мне обязательно надо будет сваливать?

Майкл пожал плечами:

— Странный вопрос.

Слава вдруг погрустнел. Не то чтобы события последних дней он воспринимал как игру, которую можно прекратить или переиграть заново. Не то чтобы угрозы Фрегата или Жоры не воспринимались им всерьез. Но только сейчас парень оценил весь масштаб постигшей его катастрофы. Даже если он выберется из этой истории живым и неженатым, то выберется не куда-нибудь, а в самые настоящие латинские джунгли. От такой перспективы кто хочешь начнет задумчиво жевать краешек меню, привлекая к себе беспокойный взгляд официантки. Во времена финансового расцвета Слава вроде как начал присматривать вариант обмена своей квартирки на что-то попросторнее, даже вариант нашел подходящий, но не решился на такой глобальный шаг. Квартиру в Москве не поменял на квартиру в Москве. А тут открывается перспектива оказаться в тропиках, без языка, без жилья, без друзей, без надежды на помощь родного консульства и даже без путеводителя. Ну, путеводитель и разговорник еще можно купить, но остальное… Нет, конечно, какому-нибудь настоящему резиденту, продавшему своего шефа, такая ситуация не в диковинку, ему такая эмиграция, как турпоездка, но Слава-то на шпиона не учился! Ему придется как-то устраиваться в новой гребаной жизни, и на все про все ему выделяют пятьсот тысяч. На сколько их хватит?

— Тогда миллион, — сказал Слава, сплевывая отжеванный уголок меню.

— Пятьсот тысяч евро, — тотчас сделал свою ставку Майкл. — И билет в первый класс. Мы заплатим миллион, только если вы приведете Циркача по указанному адресу.

— Далеко это?

Майкл отмахнулся:

— Бросьте. Это вам не по зубам. Я назвал нашу крайнюю цену за посильную для вас работу. Согласны вы?

Похоже, торг окончен.

— Черт с вами. Где бабки?

Майкл снова оглянулся по сторонам:

— Деньги и документы получите сразу в обмен на фото и информацию. Назначьте дату и…

— Завтра, — не раздумывая сказал Слава. — Здесь же, в это же время.

Майкл выдал свое удивление лишь секундным замешательством. В следующий миг он снова был в норме и говорил все тем же будничным тоном:

— Идет. До завтра. Я уйду первым.

Слава обнаружил, что с выходом Майкла из кафе ему достался неоплаченный счет за шпионский кофе и шпионскую надкушенную булочку. Обидно, когда тебя так мелко и подло накалывают враги Отечества. Ничего, он еще поквитается с ним. Придет завтра пораньше, закажет побольше, все понадкусывает и смоется первым.

Расплатившись, парень вышел из кафе и пошел по улице в направлении Кузнецкого. Нашел нужный дом, вошел в подъезд, обменявшись хмурыми взглядами с вахтером, снял трубку висящего на стене телефона и набрал внутренний номер.

— Алло? Андрей Юрьевич? Я внизу. Да. Как все прошло? Да, понимаю. Жду.

Ждать пришлось всего ничего. Вахтер, сосредоточенный на гигантском кроссворде, успел вписать всего два слова. Впрочем, это не может быть объективным критерием. Судя по расстоянию между бровями и макушкой стража дверей, кроссворды он заполнял не слишком быстро и не очень густо.

Так или иначе, вскоре из лифта вышел и, минуя вахтера, подошел к Славе Андрей Юрьевич:

— Здравствуйте, Вячеслав!

— Здравствуйте! Ну, что скажете?

Андрей Юрьевич галантно взял парня за локоток и аккуратно вывел из подъезда, подальше от ушей вахтера, а может, и еще от чего-нибудь подальше.

— Все, как обещал, — заговорил делец на улице. — Вопрос улажен. Вышло явное недоразумение. Крупье видимо запомнил вас, и когда его… спрашивали о недостаче, то попытался свалить с больной головы на здоровую. Так что все в полном ажуре!

— Хорошо.

Слава достал из кармана три конверта. Поколебавшись, выбрал один.

— Вот. Возьмите. Представить вас лично я не смогу, но здесь приглашение на свадьбу и рекомендации по подарку. Должно сработать.

Андрей Юрьевич проворно вскрыл конверт, заглянул внутрь.

— Приглашение на свадьбу?! Колоссально! Я и помыслить не мог… А что с подарком?.. — пробежав глазами приписку, он слегка погрустнел, но тотчас выправился. — Однако… Ну, что ж! Большой рыбе — большой гарпун. Что ж, весьма приятно было иметь с вами дело!

Делец протянул руку, Слава пожал. Дежурный жест. Неожиданно выяснилось, что ловчила не спешит разжимать пальцы.

— Да… Еще одно обстоятельство… — заговорил он неуверенно, словно какая-то мысль прямо сейчас расцветала в его мозгу. — Какой-то ваш помощник… Он сделал что-то нехорошее, и люди Жоры хотели бы с ним поговорить. Просто поговорить. Так они сказали. Можно организовать им встречу?

— Помощник? — Слава сначала не понял, о чем речь. — Ах, да! Младший помощник! Почему нет? Организуем им встречу, сколько угодно.

Андрей Юрьевич отпустил руку и проворно извлек из бумажника крохотный листок с цифрами:

— Пожалуйста. У меня вот тут выписан номер… на всякий случай. Чтобы если что… Ну, вы сами там созвонитесь, хорошо?

Слава убрал бумажку в карман.

— Ну, все… — с явным облегчением вздохнул делец. — Вы сами-то на свадьбе будете?

— Вряд ли. У меня намечается командировка. В Венесуэлу.

— Ну, что ж… Успехов. Не смею задерживать…

Слава с презрением наблюдал, как оборотистый маленький человечек засеменил к своему подъезду, толкнул тяжелую дверь и скрылся за ней, аккуратно прикрыв высокую створку. Парень только хотел поразмышлять о том, какие скользкие типы живут среди нормальных людей и как пролезают они в поисках лучшей доли в самые укромные места, не пользуясь при этом даже мылом, но тут его тронули за рукав:

— Молодой человек!

Слава подпрыгнул, развернулся в воздухе, занося кулак, но увидел перед собой всего лишь хрупкую девушку с холдером наперевес.

Девушка, напуганная такой реакцией, втянула голову в плечи и уже собиралась пустить по щекам пару соленых ручейков.

— Чего тебе?! — спросил Слава раздраженно, но руку опустил.

— Нам интересно знать ваше мнение о кремах для загара, — дрожащим голоском сказала девушка.

Слава даже коснулся виска — удостовериться, что крыша его на месте и не съезжает набок.

— Чего?! О чем?!

Девушка сжалась еще больше, как будто собиралась просочиться сквозь мостовую. Опасность соленого дождя миновала, но оставалось непонятным, с чего это вдруг кому-то понадобилось узнавать Славино мнение о каком-то креме? Что это еще за тема для буйного помешательства?

— Нам интересно ваше мнение о кремах для загара… — лепетала девушка.

Слава ничего не мог понять:

— Именно мое мнение?

Девушка всхлипнула:

— Наша компания проводит опрос на улицах города… Вы можете не отвечать, если не пользуетесь ими…

— Опрос?! Просто опрос? — Слава скрипнул зубами. — Не пользуюсь я кремом для загара. И от загара, кажется, не пользуюсь. Хотя не могу сказать точно, не заглянув в свой ежедневник.

Сорвав таким безопасным и ненаказуемым образом злость на ни в чем неповинной труженице рекламного тыла, парень пошел прочь, направляясь к новому пункту своего сегодняшнего маршрута — офису Рамиза.

Серьезный у абхазца был офис. Не особняк, но отдельный подъезд с холлом, охраной в форме, ковровой дорожкой на ступенях.

Охранники — явно земляки Рамиза — остановили его и деликатно обшмонали, не забыв «окрестить» металлоискателем. Лишь после этой процедуры Слава был проведен на второй этаж в просторную приемную с двумя секретаршами, а оттуда — в кабинет.

Кабинет абхазца разительно отличался от апартаментов Жоры вкусом и функциональностью обстановки: все было современное, очень дорогое и вполне европейское.

Сам Рамиз ожидал гостя на кожаном угловом диване. Перед ним на стеклянном столике стояло огромное блюдо, полное разнообразных южных фруктов.

Слава вежливо остановился у порога, ожидая приглашения. Хозяин кабинета оценил этот жест уважения и произнес, указав на диван:

— Проходи, садись.

Слава сел, машинально бросив взгляд на роскошное блюдо, оказавшееся как раз между ним и абхазцем.

— Фрукт хочешь? — спросил Рамиз, перехватив этот взгляд.

— Не хочу, — соврал Слава, соблазненный огромными персиками. Сочные небось персики, но не хватало тут еще капать на пол во время напряженного разговора.

— Правильно, — неожиданно поддержал его отказ Рамиз. — Еще покушаешь. Я вчера звонил Лакобе. Это твой тесть. Уже готовятся к свадьбе. Выписали парикмахера из Берлина, так невеста будет при полном параде. Как этот персик: свежая, румяная, чистая… Я очень хорошо теперь мою фрукты; столько всяких заболеваний сейчас…

Слава легонько кашлянул, прочищая горло:

— Рамиз, у меня к тебе серьезный разговор.

Абхазец солидно кивнул:

— Женитьба — серьезный шаг для мужчины.

Слава чуть поморщился и продолжил:

— Согласен. Вот я и подумал, что не имею права скрывать некоторые обстоятельства…

— Правильно, — опять поддержал его хозяин кабинета. — Не скрывай, если я спрошу. Но я не спрашиваю. У каждого человека есть свой секрет, пусть и у тебя будет что-нибудь свое. Покушай инжир — полезно от насморка.

— Спасибо, у меня платок есть. Но дело не в этом. Вот, взгляни.

Парень протянул Рамизу заготовленную Михаилом Серафимовичем фотографию.

Рамиз покосился на листок, потом осторожно взял в руку. Долго рассматривал, потом отложил фрукт и вытер липкие пальцы.

— Э! Это же этот… Министр! Ты его знаешь, что ли?

Слава лишь улыбнулся загадочно.

— Слушай, так ты уважаемый человек, да? — Рамиз вникал в сюжет снимка все глубже. — И как я не знал раньше? А чего он тебя так… обнял? И чего вы… голые? Купались?

Слава потупился и попытался слегка покраснеть; жаль, человек не может знать наверняка, что краснеет.

— Это как раз то, о чем я хотел поговорить. Это — то самое обстоятельство, о котором я хотел тебе сказать. Вряд ли тебе нужен такой жених для твоей любимой крестницы.

Хозяин кабинета даже тряхнул головой, стараясь упорядочить новости. Но реакция его оказалась не совсем такой, как ожидал парень.

— Э-э… Но… Нет, ты подожди… Ты молодец, что сказал, но это… Если ты настоящий мужчина… То есть, если ты… Когда…

Слава поспешил направить разговор в нужное русло:

— Уважаемый Рамиз, дело обстоит так, что я не могу уехать из Москвы. ОН не отпустит. Но с другой стороны это должно вас успокоить: вы теперь понимаете, что между мной и вашей крестницей… Что этого не могло быть.

— Э-э… Да… Но… Э! Подожди!

Растерянность абхазца как рукой сняло. Он встал, быстро подошел к столу и достал ту самую газету, где подробно описывалось изнасилование модели евнухом и проникновение альфонса Славы в кремлевские гаремы.

Рамиз бросил газету рядом с блюдом:

— А это что? Ты что мне мозги крутишь?

В экстремальных ситуациях некоторые люди соображают быстрее и лучше, чем обычно. Слава относился к их числу, а потому не полез за словом в карман:

— Уважаемый Рамиз, ну вы же понимаете, что это дешевая подделка. И понимаете, что я не могу… мм… в общем, нам нужно прикрытие, чтобы общественное мнение не вздыбилось. Кстати, эту фотографию мы сейчас должны сжечь, иначе… Ну, вы и сами понимаете, какая это бомба.

Рамиз тяжело осел на диван:

— Да…

Слава осторожно взял со стола фотографию и зажигалку, поджег краешек снимка и поднял его над пепельницей.

— Не стоит носить при себе такие вещи, — пояснил он хозяину кабинета.

Рамиз неподвижным взором наблюдал, как пламя поедает шедевр монтажа, потом сказал огорченно:

— Э! Из кого теперь выбирать! Кроме тебя в этой Пизе и взглянуть не на кого.

— Спасибо. Спасибо за доверие.

Рамиз пересел к нему ближе, отечески положил руку на плечо:

— Ты молодец. Молодец, что сказал. Честно поступил, как мужчина.

Слава едва не расчувствовался:

— Да я не мог скрывать. Конечно, надо было сразу рассказать, но если бы вы были один…

Рамиз качнул большой головой:

— Молодец, молодец. Ты мне с самого начала понравился. Не испугался, врать не стал…

— Да, врать не стал… — в тон подпевал почувствовавший удачу парень.

Рамиз повернул голову и посмотрел прямо в глаза Славе:

— Ты симпатичный парень. Ты мне сразу понравился…

Слава почуял неладное и попытался отстраниться. На всякий случай. Но не успел. Сильная рука резко притянула его вплотную к тучному телу абхазца. Тот с жаром заговорил что-то, от волнения перейдя на родной язык.

— Э! — Слава забился, как рыба в садке.

— Ты симпатичный парень, — Рамиз перешел на понятный язык, но сказанное отнюдь не утешило.

Слава рванулся, что было сил, поднырнул под руку абхазца и вырвался, резко бросившись вниз и в сторону. В момент своего броска он здорово задел столик, и блюдо опрокинулось, расплескивая дары юга по всему полу.

Дверь тотчас распахнулась, и на пороге возникли охранники.

— Ваза упала, — сказал им Рамиз. — Стол сломался. Кто нам эту мебель вообще продал, э? Надо разобраться. Соберите это, да?

Охранники без энтузиазма принялись наводить порядок.

Слава тоже поднял пару яблок, бережно положил на стол и бочком двинулся к двери.

Рамиз предостерегающе погрозил ему пальцем и указал на кресло.

Слава сел.

Закончив, охранники вышли, недобро косясь на Славу.

Рамиз помолчал немного, потом подмигнул гостю:

— Что ты так бедокуришь? Иди, сядь сюда, — он хлопнул по дивану рядом с собой.

— Э-э… Рамиз, я не могу…

Рамиз засмеялся:

— Как понять «не могу»? Это женщина может так сказать. С ними все понятно. А ты что?

Слава лихорадочно подбирал аргументы. Самое поганое, что эти приставания могли быть элементарной провокацией, проверкой. Черт, Рамиз — мужик явно неглупый и вполне способен на такой маневр. Надо было как-то сманеврировать, чтобы не пришлось доказывать свою нестандартную ориентацию делом.

— Ну… Вы же знаете, кто у меня… друг?

Абхазец кивнул:

— О! И что?! Друзей должно быть много. Что мы в этом мире без друзей? Иди сюда, не бойся.

— Но… Он очень ревнивый! Если он узнает…

Рамиз фыркнул:

— Слушай! Как он узнает, если ты ему не скажешь? Я — не скажу.

Слава заговорщицки понизил голос:

— Но это же министр! — он показал пальцем вверх. — У них повсюду свои глаза и уши.

Рамиз отмахнулся:

— А! Видел я его уши — в таких ноги можно помыть. А глаза его я не понял; он в глаза не смотрит. А чужие уши и носы у меня есть кому резать. Слушай, ты думаешь, у меня тут дураки работают? Чурки, думаешь, да?

— Ну, что вы…

Рамиз вдруг отступил.

— Ладно. Как хочешь. Если передумаешь — знаешь, где меня найти.

Слава споро поднялся на ноги:

— Так я пойду?

Хозяин кабинета пристально посмотрел на него, потом взял со стола единственный не упавший на пол персик.

— На, возьми, скушай.

Слава вежливо поклонился:

— Спасибо, не надо.

— Бери, бери. Ты таких и не видел. Не персик — дыня, да? Бери! Обидишь, да?

Слава осторожно приблизился и взял фрукт.

Рамиз стремительным движением попытался схватить его за руку, но Слава был начеку и увернулся.

Рамиз опять засмеялся:

— Ладно, иди. Знаешь, где меня найти.

Слава, пятясь, вышел из кабинета, миновал охранников, избегая поворачиваться к ним спиной, и пробкой вылетел на улицу.

Пробежав примерно квартал, парень сбавил темп и пошел медленнее. На пятом или шестом шаге он обнаружил, что несет в руке персик. Он уставился на фрукт с таким удивлением, что двум сержантам милиции, скучавшим неподалеку, тоже стало интересно, отчего так странно ведет себя небритый парнишка: то бежал, то пошел, то вдруг встал и уставился на собственную руку.

Не подозревая, что заинтересовал органы, Слава двинулся дальше и прямиком пришел к стоявшим поперек дороги патрульным.

— Старший сержант Непрялко. Документы ваши!

Слава засуетился, полез за документами. Дурацкий персик мешал и пачкал руки. Парень суетился, нервно перекладывая плод из руки в руку, доставая паспорт, рассыпал мелочь и еще какую-то ерунду. Короче говоря, выглядел он весьма подозрительно и достойно террориста.

Второй милиционер подошел ближе, закидывая автомат за спину.

— Ручки поднимем, — произнес страж порядка неприветливо.

Слава покорно поднял руки.

Второй милиционер обыскал его, ловко прощупав карманы, складки и швы.

Первый тем временем начитался, закрыл паспорт, явно готовясь его вернуть.

— Наркотики, оружие, взрывчатые вещества при себе имеем? — спросил он, помахивая документом перед Славиным носом.

Славу разобрал нервный смех. Нервный — потому что уже прощался он мысленно с вольной жизнью, не рассчитывал, что отпустят. Смех — потому что даже представить себе утвердительный ответ на такой вопрос было решительно невозможно.

— Я даже не знаю, о чем вы говорите, — заверил парень. — Видел тут по телевизору, но не рассмотрел. Но если что, так я сразу доложу, куда следует…

— Что ты такой веселый? — насторожился милиционер с автоматом.

Слава подумал, что неплохо бы притормозить, взять себя в руки, но ничего не вышло, дурацкие фразы лезли сквозь неплотно сжатые зубы, как фарш из мясорубки:

— Свадьба у меня отменилась. Чуть не женился, а вот сейчас у тестя был. Он мне персик вот дал и выгнал…

Второй милиционер с деловитым видом взял персик, повертел в руках.

— Хотите? Берите! — Слава поспешил предложить взятку. — Правда, я не ем. Я бы сейчас опрокинул рюмашку на радостях, но…

И тут словесный понос как рукой сняло. Не то слово! Парень застыл, обратился в соляной столп, в памятник, в стойку турникета. Глаза его расширились и округлились, уставясь за спину милиционеров. Там, в трех метрах от сержантских погон, раскрылился выкрашенный серебрянкой щит «РОЗЫСК». А на щите — Славина физиономия и сопутствующий текст. Остолбенеешь тут…

Милиционер тем временем протянул парню паспорт, Слава автоматически взял. Второй подал ему персик. Слава, загипнотизированный картинкой на щите, не отреагировал, тогда наделенный властью и автоматом патрульный поднял его руку, будто пульс щупал, и шмякнул персик в похолодевшую ладонь.

— Свободен! Пока.

Бдительные стражники медленно побрели прочь, а Слава, как завороженный, двинулся к щиту.

Не было никаких сомнений: фото, фамилия, данные — в верхней части все сходилось, но дальше начиналось уму непостижимое:

По подозрению в совершении особо тяжких преступлений разыскивается… может быть вооружен… кто видел или имеет сведения…

Кто-то остановился рядом. Слава медленно повернул голову, поражаясь, с каким трудом может поворачиваться собственная шея.

Оказалось, что рядом стоит обыкновенный бомж: не слишком грязный, не особенно вонючий, не отекший — полная посредственность. И на щит ему наплевать:

— Друг, дай четыре рубля семьдесят три копейки. Дом у меня сгорел, надо доехать до сестры в Воронеж, а есть нечего…

Слава замешкался с ответом, решая, послать ли его, просто промолчать или пожертвовать рубль двадцать. Обычно решение он принимал мгновенно, и ни разу оно не было в пользу страждущего, а тут вдруг целых три варианта.

Такое необъяснимое многообразие и вышло боком. Бомж повернул лохматую башку и увидел объявление. Еще раз повернул башку, сравнивая портрет с оригиналом. В глазах его заплясали непонятные искорки. Рот бомжа начал раскрываться, готовый издать какой-то звук: Крикнуть? Позвать на помощь? Выдать блатной лозунг?

Не дожидаясь, что это будет за звук, Слава вдруг протянул бомжу Рамизов персик.

Бомж захлопнул пасть и удивленно посмотрел на дар. Недоверчиво посмотрев на Славу, он протянул к фрукту грязные пальцы.

— Вот спасибочки, — произнес он как-то механически. — Премного благодарен. Удружил, корешок. Просто по гроб жизни…

Не уточняя, чей гроб имеется в виду, Слава повернулся и двинул прочь. Шустро достигнув угла, он обернулся и понял, насколько был прав в своих подозрениях: бомж с персиком уже стоял возле давешних патрульных и что-то втирал им, недвусмысленно жестикулируя и показывая то на щит, то на Славу. Ментов рассказ явно заинтересовал. Оставалось только перейти с бодрого шага на вдохновенный бег…

— Алло? Привет, Ленок! Как сама? — довольно трудно болтать непринужденным тоном и при этом нервно оглядываться по сторонам, вращаясь в тесной будке таксофона, как цыпленок в микроволновке. — Слушай, так я зайду вечером? Что? Как это?.. Да какая у тебя презентация!.. Да? Ну… Слушай, ну так я попозже подъеду. Я подожду. Нет, серьезно, обсудим насчет отпуска… Что? Нет. И что там по телевизору? Шутишь? Какая чистка в рядах милиции?! Я тебе про любовь, а ты министра по ящику смотришь! Так я заеду? Да почему нет?!

Слава в сердцах треснул трубкой о рычаг. В прежние времена от трубки отлетел бы кусочек, но теперь материалы стали прочнее.

Итак, с ночлегом облом. А домой нельзя. Через окно лестничного марша Слава видел на подоконнике их лестничной клетки двух крепких парней, увлеченно читающих одну газету на двоих. Не стоило проверять, настоящая это засада или бутафорская.

Слава дошел до угла дома и еще раз заглянул в свой двор.

Подозрительную пару в окне сменила другая пара, и сомнений больше не осталось.

Парень попятился от родного дома, сделал шаг назад, шаг боком и… уперся в двух подручных Фрегата.

— Нежданная встреча! — довольно фальшиво обрадовался ему первый подручный.

— Чуть не разминулись! — в тон ему заметил второй.

— Поехали. Фрегат хочет тебя видеть, — сухо сообщил первый.

Никуда ехать с этими дуболомами Славе не хотелось.

— Но неделя еще не прошла! — попытался он возразить.

— Неделя-то не прошла, — согласился бандит и кивнул в направлении того же окна, куда только что вглядывался Слава, — но очень уж длинная очередь к тебе выстроилась. Того и гляди аукцион начнется!

— У меня как раз сейчас встреча по поводу денег…

— Давай, пошли. Фрегат ждать не любит.

Слава помедлил еще несколько секунд, с сомнением глядя на окно подъезда, потом вздохнул тяжко и поплелся за бандитами.

Привезли Славу не в темный подвал и не на хазу. Привезли его в пригородный лесок, почти парк. Близость города, цивилизации и случайных троп должны были успокоить, но отчего-то не успокаивали.

— Чего скажешь? — спросил восседающий на поваленном тополе Фрегат.

Славе было, что сказать. В кармане лежал полученный от Серафимовича конверт, в голове дозревал план действий, а в душе крепло желание расквитаться с этим кошмаром побыстрее.

— Мне нужно кое-что сказать тебе… наедине.

Слава, скосив глаза, указал на стоящих у него за спиной двух братков.

Фрегат осклабился:

— А чего ты мне тут глазки строишь? У меня от корешей секретов нет.

Слава подумал немного и, достав конверт, протянул его Фрегату.

— Это что? — Фрегат отнесся к конверту с подозрением и брать его не спешил.

— Посмотри, — предложил Слава.

— Я что, депутат, чужие письма читать? — Фрегат явно напрягся, но старался не показать своего замешательства. — Что там у тебя?

— Посмотри, — повторил Слава.

Фрегат разозлился:

— Ты чо, придурок? Я ж сказал, что не возьму эту хрень в руки. Объясни словами.

Слава пожал плечами, распечатал конверт и достал оттуда какую-то тряпочку с простроченным краем. Судьбописец предупреждал, что понять это послание будет непросто, но чтобы вложить в конверт такую дрянь?

Братки сзади с интересом заглянули Славе через плечи.

Повисла пауза. Непохоже было, что кто-то хоть что-то понимает.

— Ну и что это такое? — задал Фрегат вполне логичный вопрос.

Славу качнуло. Мало того, что послание не дало ожидаемого эффекта. Сейчас придется еще объяснять, что это и откуда. Черт его знает, чем может завершиться такое объяснение в пригородном леске, в стороне от людей и цивилизации.

— По-моему… Похоже на воротник рубашки, — сказал один из братков.

— И что дальше? — нахмурился Фрегат. — Что мне с этим воротником делать?

Слава повертел тряпочку в руках, потом поднял беспомощный взгляд на бандита:

— А ты… Ты сам не знаешь?

Фрегат аж подпрыгнул со своего импровизированного трона:

— Слушай ты! Что ты гонишь тут?! Что ты привез мне? Ты мне бабки должен, забыл? А это что? Бабки где?!

Славу затошнило. Наверное, от страха. Почему-то захотелось вдруг оказаться в далекой Венесуэле, под пальмами, среди дикарей и наркоторговцев, пусть даже без денег, но подальше от этого места и от Сани Фрегата.

— Мне сказали, что ты все поймешь, — пролепетал парень.

— Что я должен понять, чучело?! Кто тебе вообще дал этот утиль?!

— Михаил Серафимович, — механически высказал Слава. — Он сказал, что ты все поймешь.

Один из братков отвесил ему звонкую оплеуху:

— Ты воду не вари, говори яснее. Где бабки, что за тряпка, под кем этот Серафим ходит?

Оплеуха неожиданным образом взбодрила и привела парня в чувство. Не хуже нашатырного спирта, который суют под нос крепко стукнутым боксерам.

— Фрегат, надо поговорить, — сказал Слава чуть увереннее.

— О чем говорить?! Что ты поешь мне тут?! — рэкетир подошел вплотную. Очень может быть, что он собирался ударить собеседника или даже ударить дважды…

— Фрегат…

— Кому Фрегат, а кому Алексей Юрьевич, чмо!

— Чего это ты вдруг Алексей Юрьевич, Саня? — удивился над Славиным ухом мастер звонких и бодрящих оплеух.

Фрегат побледнел. Не просто побледнел, а испугался. Глаза его забегали, заметались между двумя подручными.

— А вы идите… — ему пришлось кашлянуть, чтобы прочистить горло. — Ты веревку принеси из машины, а ты… лопату. Сейчас мы из этого урода рулет сделаем!

— А че вдвоем? Я что один не донесу?

Фрегат лихорадочно прикидывал что-то в уме. Теперь Слава не сомневался, что он ищет повода остаться с ним наедине, поговорить с глазу на глаз.

— Ты иди за веревкой, а ты… в ту сторону. Погляди, нет ли кого. Может, занесло грибников… — наконец, сформулировал задачу бандит.

Братки переглянулись и побрели в разные стороны. Один из них, отправленный на разведку, мимоходом взял у Славы загадочную тряпочку. Фрегат хотел было возразить, но не решился. Он немного выждал, нервно поглядывая в спины своих людей, потом бросился на Славу, схватил его за грудки:

— Тебя кто послал? А? На кого горбатишься, сука? На ментов? На ментов, да?

Слава без радости ощутил, как ноги его оторвались от земли.

— Никто меня не посылал. То есть… Михаил Серафимович… Смежники его как бы… Короче, мне сказали, что ты сам все поймешь и…

Фрегат отбросил Славу, словно мешок.

Слава попытался устоять, но потерял равновесие, упал и тотчас получил ногой в пах. Боль скрутила парня калачиком. Последовал еще удар, в бедро. Потом пауза. Потом пинки посыпались градом, не причиняя особой боли.

— Ах ты падла! — хрипел бандит сквозь зубы. — Ты что, крутить меня решил? Крутить, да? Да за мной реальные люди стоят, понял? Хотели меня на понт раскрутить, да? Думали, я… Да я тебя сейчас замочу, а башку твою на Петровку отправлю, понял?!

Не поднимая головы, Слава попытался подать голос:

— Какая Петровка?! Я вообще в розыске, можешь проверить. Мне так сказали, что ты сам все поймешь…

— Я понял! Понял, тварь, кто ты такой! Сейчас я…

Фрегат завозился, вытянул из-под куртки пистолет, направил его на Славу, но, даже не тронув предохранитель, снова вернулся к беспорядочному избиению:

— Я тебе объясню, тварь, как мне мозги крутить! Вырву язык и в задницу вставлю, понял? Не отдашь долг — закопаю здесь, в лесу! Я тебя…

— Фрегат, — прозвучал голос совсем рядом.

Шквал пинков стих, но Слава не спешил опускать руки.

— Фрегат, а знаешь, что это такое? — продолжал голос, принадлежавший, видимо, тому бандиту, которого послали на профилактику случайных свидетелей.

Над Славиной головой стало очень тихо.

— Это воротник рубашки, — сказал бандит.

— Не может быть! — Фрегат притворно восхитился сообразительностью подручного.

Но тот, проглотив шпильку, спокойно продолжал:

— А в воротнике — тайничок для микрофона. Я видел такой. Немецкий. Дорогущий. Простым следакам не дают.

— И что? — голос Фрегата дрожал так, что Слава рискнул выглянуть из-под локтя, убедиться, что это он говорит, а не новый персонаж встречи.

— Вот я и не врублюсь, что, — посетовал догадливый бандит и посмотрел на скрюченную фигуру. — Может, этот урод яснее скажет, зачем он эту метку тебе принес? А, урод? Чего принес-то?

Слава понял, что получил шанс на спасение и открыл рот пошире, но сказать успел немного:

— Я…

Тут Фрегат с размаху ударил его ногой в грудь. Хрустнули ребра, Слава отлетел на пару метров и затих, сам не зная, жив ли.

— Падла! — выкрикнул Фрегат.

— Да погоди ты! Дай ему сказать! — второй бандит прикрыл Славу от второго и, может статься, последнего удара.

— Да что его слушать?! Пришить — и с концами! — выкрикнул Фрегат, снова выхватывая ствол. На сей раз предохранитель щелкнул.

Слава, едва втянувший в сплющенные легкие немного воздуха, замер, с понятным беспокойством ожидая выстрела.

Над ним затеялась возня.

— Ты что, на меня тянешь? — кипятился Фрегат.

— Никто ни на кого не тянет, — возразил бандит. — Я хочу догнать, что значит этот воротник. Надо разрулить эту тему. И он ведь нам бабки должен, на кой его мочить?

Судя по пыхтению, сопровождавшему этот диалог, и хрусту веток под ногами бандитов, дискуссия разгоралась жаркая.

Слава с трудом оторвал голову от травы, подтянул под себя конечности и попытался встать на четвереньки. Единственный шанс уцелеть — поссорить бандитов, столкнуть их бандитскими лбами.

— Это… Этот… — легкие не выталкивали воздух, жалкие струйки едва теребили связки. — Фрегат… не Фрегат.

Фрегат вскинул руку со стволом.

Второй браток проворно пригнул эту руку к земле.

— Подожди, сказал! Разобраться!

Фрегат разбираться не намерен. Его правда не интересует, потому что он и так все понял про тряпочку, про Славу, про смежников. Понял наверняка больше, чем Слава в состоянии додумать даже в спокойной обстановке. Фрегат молча бьет лбом в лицо кореша. Тот падает, но хватки не ослабляет, и оба бандита валятся наземь. Пистолет отлетает прочь, открывая простор для рукопашной.

Слава тщетно пытается встать, чтобы дотянуться до оружия, но «Макаров» лежит слишком далеко, метрах в трех, не меньше. Слава чудовищным усилием разворачивается, падает на бок, сразу приближаясь к стволу сантиметров на сорок. Он тяжело перекатывается через спину, едва не теряя сознание от боли в груди, и до пистолета остается метра полтора. Согнув ноги и оттолкнувшись от усеянной шишками земли, парень перетаскивает свое непослушное тело еще на полметра. Пистолет уже рядом, Слава протягивает к нему руку и почти касается вороненой стали. Еще немного…

И тут на запястье ему тяжело опускается нога третьего бандита. Между вытянутыми пальцами и «Макаровым» предупредительно втыкается лопата:

— Цыц, паря! — потом внимание бандита переключается на катающихся по земле корешей. — Вы чего, пацаны?

Второй бандит уже сидел на Фрегате, но тот держал его за горло.

— Мочи козла! За ментов он! — тотчас прохрипел Фрегат.

Сообразительный браток тоже попытался сказать, но вышло неразборчиво.

Без лишних соплей лопата взмыла в воздух и с размаху опустилась на спину мнимого предателя. Оседлавший Фрегата бандит — последняя Славина надежда — повалился на бок.

Некстати подоспевший бандит разразился вдруг громким смехом, который огорчил бы и осла:

— Ништяк я его приложил? А, Фрегат? Ништяк?

Фрегат встал на четвереньки, подобрал ствол и только после этого кивнул своему спасителю:

— Да, молодец.

А в следующий миг Фрегат всадил в смеющегося кореша две пули.

Так и не разобравшись в происходящем, даже не перестав улыбаться, бандит рухнул, как опрокинутый шкаф. Окровавленная лопата глухо звякнула о рассыпанные в траве шишки.

Отблагодарив одного подручного, Фрегат тотчас загнал пулю в висок второму. Тот едва заметно дернулся, когда свинцовая капля разбрызгала его сообразительные мозги по листьям подорожника.

У Славы мелькнула мысль, что теперь, избавившись от свидетелей, Фрегат решится поговорить с ним, выяснить все о конверте, о воротнике, о Михаиле Серафимовиче.

Увы, Фрегат был нелюбопытен. К тому же он очень устал от схватки с другом. Фрегат молча направил ствол в Славин лоб.

Парень зажмурился. Напоследок мелькнула глупая мысль: услышит ли он звук выстрела? Какие идиотские мысли могут, оказывается, посетить человека в последний миг жизни! Впрочем, какая разница, о чем думать за секунду до вечности?

Звука выстрела Слава не услышал. Он услышал нечто похожее на аплодисменты. Еще одна идиотская мысль: это хлопают крылья ангелов в раю!

Фрегат тоже услышал аплодисменты у себя за спиной. Поскольку встречи с ангелами он не планировал, то резко обернулся на звук.

На краю поляны стояли Рамиз и трое охранников. У двоих наготове были «калашниковы».

— Вот так балет! — сказал Рамиз негромко. — Русский авторитет своих корешей мочит. Расскажу — не поверят.

Фрегат затравленно оглянулся по сторонам, потом взгляд его вернулся к застывшим мушкам автоматов.

— А ты кто? — спросил он, не глядя в лицо кавказцу.

— Ты меня не знаешь, — ответил тот в своем любимом стиле. — Я Рамиз.

Фрегат нервно кусал губы. Вдруг он поднял взгляд и кивнул в сторону дороги:

— Что, вы там ничего подозрительного не видели?

Один из людей Рамиза купился на этот трюк, повернул голову в указанном направлении, что едва не стоило ему жизни.

Фрегат вскинул руку с пистолетом, но не успел выстрелить; короткая очередь второго стрелка разворотила ему грудь. Фрегат упал, накрыв своего мертвого товарища.

Рамиз приблизился к Славе, встал над ним, запустив большие пальцы за ремень, и сказал так:

— Видишь, какая жизнь настала? Я же говорил тебе, что у мужчины должно быть много друзей. Где бы ты был сейчас без друзей? И где теперь твой ушастый корешок-министр? Помог он тебе?

Слава только стонал. Ему удалось встать на четвереньки, но не более того. Он не в состоянии был даже пробормотать слова благодарности.

Рамиз царственным жестом поднял руку:

— Не благодари. Ладно. Сейчас отвезут тебя… Приведут в порядок. Поднимите его!

Крепкие руки подняли Славу.

— Ничего, ничего, — покачал головой Рамиз, окидывая парня беглым взглядом знатока. — Жив, кости целы, а синяки — ерунда. Шрамы плохо, но русским бабам они даже нравятся.

Вертикальное положение неожиданно облегчило доступ воздуха в легкие. Слава даже ляпнул какую-то очередную глупость:

— Почему именно русским?

— Так они же сами говорят, что мужчину шрамы украшают, — пояснил Рамиз. — А наших баб никто не спрашивает, что им там нравится. Ха-ха-ха!

Он поднял Славино лицо за подбородок, осмотрел синяки, потом потрогал ребра.

— Ничего, ничего страшного. Хорошо, что мы вовремя подоспели. Ваха тебя от самого офиса вел… Синяки — ерунда. Синяки пройдут. Но, чтобы выжить в нашем мире, надо ценить дружбу и уметь быть благодарным, понимаешь меня? Сейчас ты бы мог быть уже трупом, но вот я спас тебе жизнь…

— Рамиз, я…

— Не надо слов! Слова — пустой звук. Настоящие друзья приходят на помощь, не дожидаясь слов. И не ждут слов благодарности. Настоящие друзья… Ладно, сейчас тебя отвезут. Приведут в порядок. Ты отдохни. Приди в себя. А я заеду к тебе вечером, и мы обо всем поговорим, да? Посидим, покушаем фрукты. Мне такие фрукты привозят…

Рамиз отечески хлопнул Славу по плечу. От этого хлопка по телу пошла такая боль, что парень трупом повис на руках бойцов, а заботливый крестный, не оборачиваясь, ушел прочь.

Славу и впрямь привели в порядок. В какой-то уютной сауне ему вправили вывихнутое плечо, синяки помазали, ссадины обработали и заклеили. Его даже помассировали две пышнотелые дамы в уродливых бикини. Вернее сказать, бикини были ничего себе, но на груди восьмого размера такие тонкие полоски материи смотрелись неэстетично. Впрочем, Славу не волновала эстетика. Его интересовало, как смыться из этой сауны.

Как ни странно, по окончании процедур никто и не подумал его удерживать. Даже предложили подбросить до дому и не обиделись на вежливый отказ.

Немного попетляв, чтобы убедиться в отсутствии слежки, Слава опять схватился за трубку таксофона и принялся тыкать стальные клавиши.

— Привет, Вовчик…

Приятель словно ждал звонка. В самом деле, новостей у него скопилось изрядно, и по мере того, как он вываливал их на Славу, Слава опять возвращался мыслями к венесуэльским джунглям. Собственно, приход ментов к его бывшему компаньону был предсказуем, но вот остальное… Парень слушал и потихоньку буйно помешивался. Наконец он не выдержал и сорвался на крик:

— Они охренели! На что ордер?! А небоскребы в Америке я не завалил?! Это все пурга! Козлы полные! Такую лажу гнать… Что? Где я сейчас? Да нигде, стою на улице, прикидываю… Какая разница на какой улице? Ах ты!..

До Славы вдруг дошел скрытый смысл последних вопросов, заданных приятелем: где он и куда собирается? Сдал его друг Вовчик, заманивает в ловушку. Небось сидит рядом с ним какой-нибудь капитанишко и делает страшные глаза: тяни время!

Слава быстро оглянулся по сторонам, бросил трубку и кинулся прочь от будки. Побежал, как затравленный зверь. Побежал в никуда, просто побежал от грозящей ему опасности.

Вечер. Самое время подвести итоги. Подвести итоги, а потом накинуть на шею петельку покрепче и тихо удавиться. А почему нет? Какой еще выход в данной ситуации? Только-только начал Слава разгребать навалившиеся проблемы, как тотчас навалились новые, тяжелее прежних. И ведь не шутки какие-нибудь, не блажь самозваного бандюги, потерявшего должника. На Славу повесили отнюдь не детские обвинения: бандитизм и терроризм. В голове не укладывается!

Даже не верилось, что вся эта ерунда закрутилась с подачи какого-то мошенника, подделывавшего по сходной цене фотографии и дипломы. Денег нет, дома ждут враги и пылкий любовник, за голову объявлено вознаграждение, в спину дышит родная ментура и иностранная разведка, друзья предали. Благодать! Да, чуть не забыл: описанный цирк приглашен на Славины же деньги.

Слава брел по ночной улице, и в голове его было пусто. Если утром он еще питал надежду, что сможет выпутаться, строил планы, плел интриги, то теперь даже не пытался найти решение. Только чудо могло спасти парня, только на чудо и оставалось уповать. Но какое это должно быть чудо? Где искать волшебника, способного его сотворить?

Слава в очередной раз ущипнул себя в тщетной попытке проснуться. Увы, происходящее оставалось явью.

Парень плелся по улице и ждал развязки с покорностью жертвенного барана. Он брел, опустив голову и изучая трещины тротуара, словно силился прочесть магические руны, таившие в себе решение задачи. Он брел, поддавая ногой попадавшиеся пивные банки, с хрустом давя сигаретные пачки.

Вдруг асфальт оборвался, уступив место мостовой.

Слава поднял голову и увидел крыльцо, сиявшее неоновыми огнями. Казино. Еще не успев ни о чем таком подумать, парень запустил руку в задний карман джинсов. Пальцы нашарили смятые бумажки денег и пластиковую карточку.

«Казино Поголе» сияло над крыльцом.

«Казино Поголе» значилось на последней из уцелевших у Славы карточек.

И он стоял у дверей этого заведения.

И он пришел к нему, не разбирая дороги и даже не дав себе труда прочесть адрес.

Это ли не ЗНАК? Это ли не указующий перст провидения? Это ли не преддверие великого спасительного чуда?

Не раздумывая ни секунды, Слава ступил на крыльцо.

Дюжий охранник заступил ему дорогу.

Слава запаниковал: если его не пустят, то чудо не случится, путь к спасению окажется закрыт.

Но прежде чем парень открыл рот, охранник заметил в его руках карточку и отступил в сторону.

Оказалось, даже деньги не нужны. Как обладатель карточки Слава мог воспользоваться кредитом в двести баксов.

— Какие фишки желаете? — спросил его служка, даже не поморщившись на помятый наряд и переклеенную физиономию клиента.

Какие фишки взять? Непростой вопрос. Игра — всегда риск, всегда испытание судьбы на прочность, а сегодня, вдобавок, судьба сама привела Славу к столу, сама сунула ему в карман карточку, явно предоставив шанс. Так что же?

— А какая у вас самая дорогая фишка? — спросил Слава, надеясь получить от Судьбы еще одну подсказку.

— Двести условных единиц, — прозвучал ответ.

То ли у Славы от переживаний сорвало крышу, то ли у него открылся вдруг третий глаз и Провидение упорно толкало его к цели. Казино, карточка, двести долларов кредита и двести баксов за фишку — какие еще знаки нужны для прозрения?

— Дайте мне одну на двести!

Получив кругляш, Слава уверенно положил его на 14 — дату своего рождения. Положил и откинулся на спинку стула, ждать выигрыша. Потом он сообразил, что дата рождения — не самое удачное число. Во-первых, ничего счастливого с числом 14 связано не было, во-вторых, астрология — наука темная, и надо еще разобраться, что важнее: месяц или дата.

В общем, Слава схватил свою фишку и спешно передвинул ее на 27. За билет с этим номером Слава получил аж четыре балла на вступительном экзамене и, не завались он на сочинении, поступил бы неминуемо в институт, не загремел бы в армию… В общем, жизнь могла пойти иначе, чем пошла.

Какие 27?! — ужаснулся парень в следующую секунду. 19! 19 ноября он «дембельнулся» из своей 6-й дивизии… Шестой? Шестой. 19 — опять дата, а вот номер дивизии…

Слава опять схватил фишку, вызвав на себя недовольный взгляд крупье.

Вы делаете ставку?

— Да! Делаю! 43! То есть 34. Да. Могу я поставить все на 34?

Не услышав возражений, парень положил свою фишку на 34.

— Игра сделана, ставок больше нет! — объявил крупье и бросил шарик.

Слава рванулся было вперед, чтобы немедленно передвинуть фишку на 5, но шарик уже вовсю бегал по деревянному кругу — игра сделана.

Парень сел на свои дрожащие руки, закрыл глаза и стал ждать.

Только теперь он понял, что напрасно сел за первый попавшийся столик. На этом столике крупье — жулик. Точно жулик! И шарик у него катается очень долго. Немыслимо, недопустимо долго. Если так будет продолжаться, то казино просто прогорит, а посетители заснут прямо на столе.

Шарик все катался и катался. Слава не сомневался, что когда он откроет глаза, то обнаружит у крупье приличной длины бороду.

— Выиграл номер 34! — объявил крупье.

— Все на 5! — выкрикнул Слава и тотчас передвинул аккуратную стопку на другой конец стола. — Все на 5!

Шарик снова побежал по кругу, а Слава похолодел от одной только мысли, что на сей раз мог ошибиться. Как же можно было ставить на кон весь выигрыш, доставшийся столь волшебным образом? Как можно было быть таким самоуверенным по отношению к капризной Судьбе? Как только?..

— Выиграл номер 5!

— Мое! — завопил Слава, сгребая свой выигрыш.

Двести с гаком тысяч! Вот так начало! Определенно, к утру жизнь наладится. К утру Слава сможет погасить все долги, нанять лучших адвокатов, а то и купить следователей с потрохами. К утру Слава сможет нанять бронированный лимузин и охранников с автоматами. К утру все изменится, и опасности последней недели будут вспоминаться как неприятные ощущения на приеме у стоматолога. К утру…

Все было кончено задолго до рассвета. Слава проигрался в пух. Как ни комбинировал он ставки, как ни подстраховывался, ставя на цвет и на «чет-нечет», шарик все равно выбирал те лунки, которые позволяли крупье сгребать Славины фишки.

Луч надежды блеснул, отразившись в разноцветных кругляшах с золотистыми цифрами, и погас.

Славе налили приторный коктейль за счет заведения и проводили до дверей.

В пятом часу утра Слава зашел в какой-то подъезд, взобрался на подоконник и попытался заснуть. Вскоре это почти удалось ему, он провалился в тревожное полузабытье, готовое озариться очередным кошмарным сном. Парень мог запросто свалиться во сне с подоконника и даже разбить себе голову, но этого не случилось. Зато на рассвете три пары грязных но крепких рук схватили его, несколько раз ударили, пытаясь то ли оглушить, то ли просто запугать.

Стремительно и тщательно изучив содержимое Славиных карманов, грабители бросили жертву на пол и ретировались. В несколько мгновений Слава лишился последних денег, ключей от квартиры и документов.

Единственное, что осталось в кармане Славиных джинсов, смятая фотография, на которой Михаил Серафимович стоял в обнимку с товарищем Фиделем…

«Судьбописец» не сразу понял, кто перед ним стоит. А поняв, не испугался, как рассчитывал Слава, а досадливо поморщился:

— А, это вы…

— Я! — рявкнул Слава, подаваясь вперед и хлопая на зеленое сукно снятое со столба объявление о розыске. — И это — тоже я!

Хозяин кабинета поморщился и поднял объявление за уголок.

— Да, я уже видел. К сожалению, обстоятельства сложились не в нашу пользу. Скоро выборы, все шуршат. Менты подняли из архива несколько дел. Это не более чем показуха. На самом деле предъявить вам нечего…

Слава дернулся вперед, с трудом сдержав порыв дать шарлатану в морду.

— Нечего предъявить?! Да меня уже записали в шпионы, в сексоты, в подпольные миллионеры, в сексуальные маньяки и зоофилы. Теперь еще менты на хвост сели!

— Поверьте, волноваться не о чем! Никто вас не станет всерьез искать! В противном случае, вас бы давно уже ждали дома, по месту жительства!

— Нету у меня уже места жительства! — взвыл Слава. — Я не могу домой вернуться, потому что там толпятся всякие идиоты, которые считают меня неизвестно кем! И менты там тоже, кстати сказать, сидят. Не хватало только санитаров и… Терминатора-4!

— Вы опять драматизируете ситуацию. Сейчас крайне важно сохранять спокойствие и трезвый взгляд на вещи. В противном случае…

Слава молча бросился вперед. Ударить с размаху между глаз негодяю не удалось, несмотря на возраст и тщедушное сложение, Михаил Серафимович ушел от удара с удивительным проворством.

Слава ловким движением схватил противника за ворот пиджака, потащил к себе, опрокидывая на стол, и хотел уже учинить над ним расправу, как вдруг фальшивых дел мастер перехватил его запястье и одним только движением кисти выкрутил Славину руку так, что парень взвыл и рухнул на стол. В мгновение ока ситуация в кабинете здорово изменилась: теперь уже Слава лежал на столе, поверженный и беспомощный.

— В школу надо было ходить, а не бычки по подъездам смолить! Ишь ты, подай ему эликсир! Продайте мальчику порцию ума! Нашел, понимаешь, Гудвина… Успокоился?

Слава еще волновался, но виду не подал.

— Значит так, — продолжая выкручивать Славину руку, строго сообщил Михаил Серафимович. — Ты сейчас выметаешься отсюда, и больше я тебя тут не вижу. Никогда. Найдет блажь появиться еще раз — тебя не станет. Понял?

— Понял, — процедил парень сквозь зубы и тотчас был отпущен. И как только он был отпущен, тотчас снова бросился на врага. На сей раз расстояние было куда меньше, и не сносить бы мошеннику головы, но резкая боль парализовала вдруг ногу Славы. Прикрепленный к крышке стола электрошок оставил за подлым хозяином кабинета и второй раунд.

— Последняя попытка, — с довольным видом наблюдая за корчащимся парнем, сообщил Михаил Серафимович. — Больше попыток не будет. Пошел вон, слизняк!

С трудом волоча онемевшую ногу, Слава выбрался из кабинета. У него уже отобрали все, включая собственное прошлое. Теперь его лишили даже права на месть.

Майкл всегда предпочитал приходить на встречи первым, но появлялся на сцене в последнюю очередь. Сначала лучше изучить обстановку, понаблюдать за происходящим вокруг вообще и за пришедшим на встречу в частности. Вот и сегодня, отправляясь на встречу с Булавой, Майкл прибыл за полчаса до назначенного времени.

Спорное впечатление производил этот парень. С одной стороны — явный болван; остается лишь посочувствовать русской разведке, сильно сдавшей после развала страны. Но с другой стороны, слишком явным болваном был этот Слава. Слишком катастрофическим тупицей. Не переигрывает ли парень? Не ведет ли ловкую игру, прикидываясь простачком? Конечно, столь тонкая интрига под силу не каждому, и в подобном стиле мог бы работать человек в возрасте, с большим опытом, но жизнь и учителя убедили Майкла в том, что не стоит недооценивать противника потому лишь, что тот молод.

Осмотревшись в помещении кафе, агент нашел подходящее место для начала встречи. Он уселся в небольшом закутке между входной дверью и не работающим по причине жары гардеробом. Улучив момент, Майкл перегнулся через стойку гардероба и взял стул. Усевшись в выбранном закутке, он развернул журнальчик. Теперь он сразу видел каждого входившего, причем замечал его сразу, а вот большинство посетителей даже не смотрело в его сторону или принимало за охранника.

Майкл предусмотрительно выложил принесенный конверт с деньгами и документами, затолкав его под обшивку стойки гардероба.

Теперь оставалось ждать. Полчаса, если Булава не появится раньше…

Хлопок по плечу заставил Майкла вздрогнуть. Не столько от неожиданности этого жеста, сколько от того, что кто-то непостижимым образом оказался у него за спиной.

Майкл медленно повернул голову.

Над ним стоял агент Булава. Выглядел он не лучшим образом: свежие синяки, пластырь на скуле, щетина, взъерошенные волосы, бледное лицо и красные глаза человека, проведшего бессонную ночь. Что с ним? Упал на лестнице? Вряд ли тут подойдет столь заурядное объяснение. Вчера агент заключает соглашение с врагом, а сегодня плохо выглядит — это не может быть совпадением. Неужели парень, надеясь заработать вторую половину миллиона, пытался захватить Циркача? И что? Захватил? Спугнул? Если бы его акция закончилась неудачно, вряд ли он остался бы в живых…

— Журнал переверни, — сказал Булава вместо приветствия.

Он и не предполагал, какие сомнения терзают Майкла в эту минуту. После того как его обобрали в подъезде, Слава еще час сидел на скамейке возле дома, потом час шел по утренней Москве к кафе. Добравшись до места, он стал искать укрытие и нашел его, зайдя в тот самый закуток, где сидел теперь шпион. Открыв стенной шкафчик, где хранился инвентарь уборщицы, Слава перевернул ведра, сел на них и заснул, прислонившись лбом к стояку. Надо ли говорить, что сон его был беспокойным и тревожным. Слава просыпался каждые полчаса, когда терял равновесие и валился со своих ведер на бок. Свалившись в очередной раз, Слава выглянул в щелку двери и увидел сидящего на стуле Майкла. Спросонья не сообразив даже провести пятерней по волосам, парень явился перед иностранным резидентом как был. Вот и весь детектив.

Майкл закрыл журнал, медленно поднялся и поднял руку для приветствия.

— А я вас недооценивал… — сказал он, вглядываясь в лицо собеседника.

— Я быстро учусь, — хмуро сообщил Слава.

Майкл кивнул:

— Да, теперь я узнаю стиль Циркача… Документы у вас?

Слава мрачно усмехнулся:

— Не совсем. А ты при деньгах?

Майкл усмехнулся в ответ, быстро оглянулся и извлек из тайника в стойке гардероба конверт плотной бумаги. Достал, многозначительно взмахнул им и переложил в карман:

— Теперь при деньгах. Давайте материал.

Слава, может, и не был настоящим шпионом, может, и не знал этикета при обмене информации на наличные, но с головой дружил, а потому не спешил расставаться со своим сокровищем:

— Ха. Давай бабки, а я скажу, где мой конверт.

Майкл неодобрительно покачал головой:

— Мы не на базаре. Никто не собирается вас кидать.

— Насчет кидать — верю, — кивнул Слава. — А как насчет лишних свидетелей? У вас нет привычки от них избавляться?

Майкл поморщился:

— Вам ничего не угрожает.

Его ответ не убедил, и шпион покорно поднял руки, предоставляя возможность обыскать себя:

— Я безоружен.

Слава усмехнулся скептически, но воспользовался предоставленной возможностью и бегло пробежался по бокам и ногам Майкла. Конечно, иностранный шпион мог владеть смертоносными приемами, которые в ближнем бою надежней ножа и пистолета, но ведь и Слава имел кое-какие навыки рукопашного боя. К тому же Майкл, уверенный в том, что перед ним Булава — настоящий разведчик с таким же уровнем подготовки — вряд ли рискнет затеять потасовку в кафе. Если только Майкл не припрятал оружие где-то поблизости… Слава засунул руку в щель стойки гардероба, пошарил там.

Майкл наблюдал за его действиями.

— Я безоружен, — повторил он. — И поверьте, мне не резон брать на себя уголовщину ради… незначительной суммы и свидетеля, которого мы можем надежно прикрыть. Это в России деньги — ключевой вопрос, мы же выплачиваем своим осведомителям и более крупные суммы.

— Ладно, допустим, — нехотя согласился с такими доводами Слава.

Рассудив, что опасности нет, он наклонился, запустил руку под обшивку стула, на котором только что сидел Майкл, и достал мятый конвертик.

— Однако, я вас…

— Недооценивал, недооценивал, — впервые за последние сутки на Славином лице промелькнула улыбка. — То ли еще будет. Меняемся, что ли?

Внимательно следя друг за другом, мужчины обменялись конвертами.

Майкл быстро запустил руку в конверт и извлек мятую фотографию Михаила Серафимовича и бумажку с рукописным текстом.

Слава замешкался с металлическим замочком. Майкл успел рассмотреть фото, взглянул на бумажку:

— Адрес?!

— Ну, не домашний конечно, но там он бывает почти ежедневно. Это вроде явочной квартиры…

Майкл ткнул в руку Кастро, еще покоившуюся на плече «судьбописца»:

— А чья это рука у него на плече?

Слава ждал этого вопроса и не замешкался с ответом:

— За это вы не платили, так что я отрезал. Но человек очень даже козырной. Могу продать вторую половину фото еще за пол-лимона…

Слава наконец осилил мудреную застежку и достал из конверта паспорт, какие-то бумажки и худенькую стопочку денег.

— Это что за фигня? — спросил он, раздвинув цветастые купюры веером. — Это что, пятьсот тонн?! Что-то у меня с очками, свои не одолжишь?

Прежде чем ответить, Майкл бережно убрал свое приобретение в карман.

— Тише, Булава. Здесь, как мы договаривались, паспорт, виза, билет первым классом, пятьдесят тысяч евро…

— Пятьдесят?!

— Пятьдесят тысяч евро наличными. Остальное вы получите на месте, в банке. Согласитесь, что тащить через таможню полмиллиона неразумно. С другой стороны, это наша страховка: за время полета мы проверим вашу информацию, и если все подтвердится, вы сможете спокойно снять деньги.

Слава заподозрил, что его слегка обманывают:

— Погодь, мы так не договаривались! Как чего тащить через границу я уж сам разберусь…

Майкл перебил его все тем же ровным голосом:

— Вам некогда разбираться. У вас самолет через три часа, и это последний шанс уйти из страны. Вас уже ищут.

Слава привычно вздрогнул:

— Кто?

— Бросьте клоунаду. Они в любой момент могут перекрыть границу. Ваше фото на каждом столбе. Вам шьют уголовщину, но когда вас возьмут… Пока еще есть шанс уйти под чужим паспортом, но к вечеру капкан захлопнется. Не теряйте времени. Хватайте машину и неситесь в «Шереметьево». Пятьдесят кусков вам хватит на дорогу, а на месте получите свои серебряники в любой валюте. Если, конечно, вы не подсунули нам пустышку…

Слава недоверчиво взглянул на билет:

— Три часа…

— Не забудьте выучить новую легенду. Прощаться не будем.

Слава хмуро кивнул, продолжая вчитываться в многочисленные бумаги. Потом вдруг лицо его немного просветлело:

— Тебя, кстати, тоже ищут. Те хлопцы, что обознались, помнишь? То ли хотели извиниться, то ли спросить, как пройти в библиотеку.

Лицо Майкла было непроницаемо. Он нацепил свои очки и вышел, не прощаясь.

Агент Майкл был доволен. Хорошее настроение пребывало с ним еще минуты четыре, пока он не свернул за угол дома. А за углом его схватили, затащили в подворотню и принялись быстро и профессионально бить. Били его те самые люди Жоры Архитектора. Правда, сегодня они прихватили с собой еще двух товарищей и милицейские дубинки, а иллюзии на счет соотношения сил оставили дома.

Слава немного понаблюдал за бойней из окна такси. Увидев, что Майкл упал и бандиты награждают его последней порцией пинков, он повернулся к водителю:

— Давай, шеф, на Курский.

Таксист удивленно посмотрел на странного пассажира в зеркало:

— Куда?

— На Курский вокзал, отец. Передумал я лететь. Еще, правда, собьют хохлы ненароком. Поеду поездом.

— Куда же ты поедешь с Курского-то?

Слава пожал плечами:

— Это уже зависит от расписания.

По пути на вокзал Слава успел рассортировать содержимое конверта. Часть предметов он оставил внутри, часть скомкал, чтобы выбросить в первую же урну. Для урны он приготовил и документы на депозит в далеком отделении банка с самым длинным названием, какое Славе приходилось слышать. На выброс после некоторого раздумья был приготовлен и билет. Его, конечно, можно сдать, сумма немаленькая, но рискованно соваться в кассы, тем паче с побитой физиономией. Если даже у кассира нет под рукой ориентировки на разыскиваемых преступников, то ободранный вид человека с девственно новым паспортом может вызвать подозрения. Да и прав Майкл насчет того, что каждая лишняя минута в Москве увеличивает опасность задержания.

Выбираться из столицы Слава решил на электричке. Для осуществления его плана годилась любая электричка восточного направления.

Собственно, и плана никакого особого не было. Парень решил затеряться на просторах родины, зарыться на год-другой в какую-нибудь далекую деревушку, чтобы улеглось, утряслось, устаканилось. Потом выбраться в районный центр и навести справки насчет интереса к своей персоне. Глядишь, можно будет вернуться в родной город, хотя и перспектива обосноваться в мегаполисе помельче не казалась парню «крахом инженера Гарина».

Один существенный изъян: когда план этот рос, подобно кристаллу, в Славиной голове, то рос он на сумме в пятьсот тысяч евро, теперь приходилось довольствоваться пятьюдесятью. Но ничего, для Сибири и пятьдесят штук — деньги великие.

Изучив расписание, Слава выбрал электричку до Владимира. Купил билет. Чтобы скоротать оставшийся до нее час и не отсвечивать перед патрулями, прошел в зал ожидания.

Народ увлеченно смотрел по телевизору криминальные новости. Слава подошел как раз вовремя, чтобы посмотреть самое интересное.

— Сегодня ночью, — вещала молоденькая дикторша с маленькими глазками и огромным боксерским подбородком, — в результате спецоперации, проведенной совместно РУБОП и МВД, в одном из районов Москвы был задержан преступный авторитет Рамиз Гунгалия…

Слава икнул, увидев на экране свою разгромленную квартиру, по которой сновали омоновцы в масках и публика в штацком, кокетливо прикрывавшаяся от камеры растопыренной пятерней. Последние сомнения отпали, когда объектив выхватил лежащие на полу Славины шорты, топорик для мяса и расколотый кубок в виде игральной кости.

— По данным оперативников, — продолжала дикторша торжественно, — именно через группировку Гунгалия были ввезены в столицу взрывчатые вещества, использованные при подготовке серии терактов в столице. На квартире, где был задержан Гунгалия, долгое время находился штаб, координировавший действия боевиков. При обыске в квартире были изъяты взрывчатые вещества, деньги, наркотики, подрывная литература, обнаружен целый арсенал оружия…

И точно, показали разложенное по полу оружие, пачки долларов и пакеты с белым порошком.

Слава опять икнул.

— Сейчас задержанный дает показания, — подвела триумфальный итог дикторша. — Сообщники Гунгалия объявлены в федеральный розыск…

На экране возник Рамиз в наручниках. Жмурясь от бьющей в глаза лампы, абхазец тем не менее смотрел прямо в объектив. Славе показалось даже, что Рамиз смотрит прямо на него, смотрит осуждающе и зло. Неприятное ощущение вызывал этот взгляд.

Сюжет закончился, картинка меняется. На экране — веселящиеся люди, среди которых отплясывает Андрей Юрьевич.

— К другим новостям. С большой помпой отпраздновал свадьбу своей дочери…

«Надо было взять с этого козла деньги», — подумал Слава и пошел на посадку.

Слава плохо представлял себе, как и чем живут люди за Уральским хребтом. Вот так, с бухты-барахты, взять и выбрать для себя городок на ближайшие пару лет только кажется делом немудреным, а когда посидишь на вокзале города Владимира с картой на коленях, пожуешь в задумчивости местный чебурек из окрестной собачатины, так и почувствуешь себя в шкуре того философа, воскликнувшего: «Знаю лишь то, что ничего не знаю!» Слава раскрыл только что купленный атлас с той небрежностью, с какой раскрывает меню ресторана его завсегдатай, уверенный, что знает все блюда наперечет. Но чем дольше парень водил пальцем по названиям населенных пунктов, по паутине дорог, по синим меандрам рек, тем труднее становился выбор. Самое скверное, что приходилось не сопоставлять преимущества того или иного именного кружочка на карте, а буквально высасывать из пальца необходимую информацию, руководствуясь аргументами столь субъективными, что и рассказывать о них стыдно.

К примеру, город Батоги, хотя и находился в стороне от основных трасс, не внушал доверия из-за своего недоброго названия. Город Тавочи, напротив, никаких ассоциаций не вызывал, но обозначенные рядом с ним многочисленные месторождения самых разных ископаемых отпугивали; дело даже не в страсти к чистому воздуху, просто Слава легко представил себе население этого добывающего все подряд городка и питающегося в основном паленой водкой. Город Нагорка выглядел мило и безобидно, но обозначенная рядом высота над уровнем моря Славу огорчала: высоты парень побаивался и переселяться в сибирский вариант «Орлиного приюта» не спешил.

В итоге беглец принял исключительно мудрое решение: положиться на судьбу. Взял билет до Владивостока, сел в поезд и поехал, поглядывая в окна и с трепетом ожидая, пока мелькнет на какой-нибудь станции сокрытый для других смертных символ.

Поезд был не скорый, ехал неспешно, подробно останавливаясь везде, где только можно, и пассажирам своим в возможности подробно рассмотреть окрестности не отказывал.

Поначалу Славин глаз даже радовался, отдыхая на привычных зданиях вокзалов и вокзальчиков, привычно облепленных торговыми точками и оттененных возвышающимися невдалеке высотками. Потом каменные сооружения начали сменяться деревянными строениями, торговые точки произрастали на них все реже, а дома аборигенов больше не закрывали горизонт, то ли опав до уровня первого этажа, то ли сойдя на нет.

Слава, разумеется, не надеялся, что доедет в конце концов до Рио или Ниццы, но сжималось юное сердце при мысли о неотапливаемом сортире и бане раз в месяц. Хотелось, верьте не верьте, цивилизации. Хотя бы центрального отопления и телевизора. Или это много за пятьдесят-то зеленых штук?

Дорога начала утомлять, половину пути Слава проехал и достаточно удалился уже от своих врагов и Останкинской телебашни, а выбор еще не был сделан.

Постоянная тряска, перестук колес под кроватью, невнятное питание и душераздирающие гудки по ночам начинали действовать на нервы. Пора было определяться, пора уже было увидеть уготованный ему знак и осесть на твердой поверхности, и Слава теперь неотлучно торчал у окна, вглядываясь в ползущие мимо пейзажи.

На какой-то день пути, так и не увидев знамения, парень торчал в тамбуре, когда рядом с ним притормозила проводница. Эта по-сибирски округлая особа с самого начала портила Славе настроение главным образом своими двусмыслеными взглядами и привычкой присаживаться на топчан всякий раз, когда являлась за пустыми стаканами. Чтобы сократить до минимума свое общение с этой дамой, Слава даже сократил число чаепитий. Тем не менее совсем оградить себя от нежелательных встреч не удавалось.

— Чай заказываем! Чай заказываем! — провозгласила проводница, остановившись возле Славы. Она все время повторяла свои предложения дважды, как будто общалась со слабоумным, неспособным уловить смысл фразы с первой попытки.

Слава вздохнул и отвернулся, сделав вид, что читает расписание.

Проводница отчего-то не спешила опоить чаем прочих пассажиров и продолжала стоять у него за спиной.

«Что ей от меня надо?» — раздраженно подумал Слава и, чтобы иметь предлог обернуться, спросил вслух:

— Поезд по расписанию идет?

Проводница медленно кивнула, чуть опустив округлый подбородок к своему выдающемуся из тесной формы бюсту, и продолжала пристально смотреть Славе в лицо.

«Она что, меня соблазняет, что ли? — с досадой подумал парень. — Или гипнотизирует? Купила на вокзале брошюрку по гипнозу и упражняется теперь…»

— Принесите, пожалуйста, один стакан, — сказал он вслух, чтобы привести эту соблазнительницу в движение, в чувство и вообще отправить с глаз долой.

— А это вы тещу отравили? — спросила проводница, пропустив его заказ мимо ушей.

— Что?! Какую тещу?! — переспросил Слава с усмешкой, надеясь, что ослышался.

Нет, он не ослышался, и проводница очень охотно пояснила, что имеет в виду:

— Ну, в «Окнах», у Нагиева. Не вы рассказывали, как тещу пытались отравить?

Слава в первый момент испугался, но потом сообразил, что уж по телевизору его никакой Серафимович заочно показать не мог, тетенька явно обозналась на почве постоянной тряски и хронического переутомления.

— Нет. Не я, — ответил Слава равнодушно и отвернулся к расписанию, намекая, что разговор окончен.

Проводница намека не поняла. Поверите ли, но она даже заигрывающе ткнула парня пальцем и улыбаясь с видом заговорщика сказала:

— А мне кажется, это вы!

Слава дернулся, когда палец уперся ему в ребро, и едва не потерял самообладания.

— У меня нет тещи! И не было. Не женат я, понятно?

Поезд сбросил скорость, очевидно приближаясь к станции. Сейчас любительнице телешоу придется отвлечься, чтобы выполнить свои обязанности: лестницу опустить, флажком махнуть… чем там еще занимаются проводницы на станциях?

Проводница не спешила на свой пост. Она продолжала вглядываться в Славин затылок, как эксперт в отпечаток пальца, и вглядывалась до тех пор, пока не отшатнулась в ужасе:

— Ой! Вспомнила!

— Что еще? — Слава недовольно обернулся и тут сообразил, в чем дело. Где она могла видеть его лицо? Да ясно где: на вокзале, на стенде «Их разыскивает милиция». Может быть, с проводниками даже проводят соответствующие инструктажи. Наверняка проводят. И что теперь? Бежать? А если эта кустодиевская Венера решится его задержать? Черт, скорее всего это ей удастся, если только она решится на этот подвиг. А почему нет? Сибирский народ — публика решительная, с рогатиной на медведя ходит, с веревкой на рысь, с бутылкой водки — на Полюс, с листом чертополоха — до ветру…

Проводница меж тем отняла руку ото рта и сообщила:

— Вы в «Смаке» выступали, у Макаревича. Готовили картошку в апельсиновом соке.

Слава, уже слышавший звон наручников и топот форменных ботинок, едва не сполз на пол.

— Уговорили. Готовил, — выдохнул он, смахивая выступивший на лбу пот.

— Вот! — проводница радостно рубанула воздух указательным пальцем. — А я все думала, откуда мне ваше лицо так знакомо? Всю дорогу думаю, думаю… Спросить вроде неудобно? А что, картошка в апельсинах действительно вкусно?

Слава вяло кивнул:

— Не то слово.

Проводница придвинулась ближе:

— Запишете мне рецепт? Сейчас станция, потом я чай разнесу, а потом… Заходите ко мне в купе. Я без сменщицы еду. У меня кофе есть…

Поезд дернулся, остановившись, Слава качнулся и больно ударился плечом о крюк. Словно сам поезд толкнул пассажира. Словно сама Судьба ткнула парня в плечо.

И Слава пошел, подчиняясь этому знаку. Просто развернулся и пошел. Выпрыгнул из вагона, прошел через перрон, миновал завалившееся набекрень здание касс и «навес ожидания». Он шагал, не оглядываясь на поезд и почти не разбирая дороги. В неизвестность, почти в никуда.

Проводница некоторое время смотрела ему вслед, потом неуверенно окликнула:

— Эй! Две минуты всего стоим!

Странный пассажир не обернулся и даже не подал виду, что услышал ее.

Нечасто нынче спрыгивают с поезда посреди пути, а еще реже спрыгивают без того, чтобы угодить башкой прямиком под встречный товарняк. Под товарняк — еще куда ни шло, но чтобы вот так, за здорово живешь, из купейного да в тайгу?

Тем не менее скоро стало очевидно, что обладатель рецепта решил не возвращаться.

Проводница дернула округлым плечом и, прежде чем захлопнуть дверь вагона, процедила презрительно:

— Подумаешь, богема!

В этот час перед заходом солнца мошкары не так много, и можно посидеть на завалинке, просто попыхивая сигаретой. Где-то через час кровососов налетит столько, что никакой дым их не остановит.

Слава сидел на завалинке и дымил, без восторга и вдохновения уставившись на заливающий верхушки сосен закат. Нет, на свежем воздухе в нем не проснулись ни поэт, ни художник; на закат он смотрел лишь потому, что смотреть в этой местности больше не на что, а привычка пялиться в телевизор на сон грядущий осталась.

Одет Слава по местной моде: резиновые чулки химзащиты поверх валенок, ватные танковые штаны, камуфляж которых почти потерялся под многочисленными заплатками, китайский пуховик, давно лишившийся пуха, шапка, то ли засалившаяся донельзя, то ли сшитая уже из дохлой лисы.

Парень не только одет, как местные, не только свыкся с их укладом и бытом, он начал изучать повадки аборигенов и приспосабливаться к ним. Вот сейчас, услышав за углом избы неровный шаркающий шаг, сопровождающийся натужным сопением, Слава проворно «забычковал» свой «Честерфилд» и опустил окурок в щель между бревен.

Ровно через секунду из-за угла появился его сосед, Магний Изокович, которого сам Слава про себя величал коротко и звонко — Мазай.

Мазай никогда не перемещался с пустыми руками. Вот и сейчас в одной руке у него — польское пластиковое очко с треснувшей крышкой, в другой — скрученная газета. Мазай тяжело опустился рядом с парнем. Посидел немного, глядя на тот же закат, что и Слава, потом поднял руку с очком и молвил, не поворачивая головы:

— Вишь, какую дырку добыл. Сменял у егеря, ядрить его… Легкая. Можно с собой уносить.

Слава тоже не оторвался от заката. Главным образом оттого, что опасался, как бы дед не унюхал дорогой табак.

— Зачем ее уносить? — спросил парень вяло.

Мазай оживился:

— Зачем?! Чтобы не сперли, ядрить-контузить!

Слава восторга не разделил:

— Кто же ее тут сопрет? Какой смысл? Ведь все равно увидишь, кто с ней в сортир ходит.

Некоторое время они сидели. Мазай обдумывал услышанное, Славе просто спешить было некуда. Нарушил паузу Мазай:

— Оно, конечно. Вы, городские, в таких вопросах люди опытные. Из своих никто не возьмет. А забредет кто чужой?

Слава искренне восхитился предусмотрительностью деда:

— ЗАБРЕДЕТ?! Триста километров до железки, пятьсот до шоссе. КТО же это ЗАБРЕДЕТ?

Снова возникла пауза, Мазай добросовестно обдумал вопрос.

— И то, — наконец согласился, было, он, но тотчас поправился. — Не больно-то до нас доберешься. Но ты ж дошел. И если кто еще забредет, то потом ищи его…

Слава резко устал от этого спора и ограничился многозначительным взглядом и недвусмысленным движением бровей.

Еще помолчали, после чего Мазай перешел к главной цели своего визита:

— А что, не осталось сигаретки у тебя?

— Кончились давно, — не напрягаясь, соврал Слава.

— Жалко, — признался дед. — Интересные были сигаретки. Я в последнее время очень кашляю от самосада. А ведь бывало… Кстати. Тут у меня газетка. Вишь как, один хлопец наследство получил. Какой-то псих арабский завещал ему миллиард. Ни с того ни с сего. Фотография тут имеется. И главное, что не могут этого парня никак найти. А парень-то на тебя похож.

Слава среагировал не сразу. Сначала хотел дождаться, пока успокоится сердце, но кровяной насос молотил все быстрее. В любом случае местный обычай предписывал выдержать паузу.

— Дай-ка глянуть, — парень неспешно протянул предательски дрогнувшую руку.

— А что, сигареткой ли не угостишь? — ушлый пердун не спешил расставаться со своей газетой.

— Кончились, — напомнил Слава и выхватил газету.

— Ну, да. Я ж спрашивал! — притворно спохватился дед. — Чего шуршишь-то? «Пропахший наследник».

— Пропавший! — в сердцах поправил его Слава, всматриваясь в снимок. Когда он всмотрелся, разочарованию его не было предела. — Бля, дед, это же негр!

Мазай, ничуть не смутившись, пожал плечами:

— Да я не разбираюсь. Я гляжу, что вроде тоже молодой, с челкой, а уж негр или нет…

Слава уже углубился в другие статьи. Давно он не держал в руках центральных газет.

— Дед, а откуда тут газеты?

Мазаю вопрос странен:

— Так газет у нас хватает. У меня вон в сарае их…

Слава посмотрел на дату. Сплюнул, отбросил газету деду на колени и откинулся на спину. Что за страна?! Что за люди?! Уж каким себя хитрецом не считал Слава, но едва не попался на такую примитивную уловку! Не приходится удивляться, что Наполеон увяз в Руси по самые… впрочем, он был маленького роста, так что увяз, надо понимать, по грудь, по самые ордена.

Мазай подобрал газетный лист и начал отрывать край на самокрутку.

— Очень сухая бумага, даже в нужник не годится, — сообщил он беззлобно. — И табачок… кхе. Раньше-то шел за милую душу, а теперь, вишь, легкие слабые стали. Жалко, что нет у тебя сигаретки-то. Но если найдешь — побалуй старика… А вот скажи, мил человек, ты в Японии был?

— Нет, — сказал Слава, не выдерживая положенной паузы и не открывая глаз.

— Хм. Я вот надысь слыхал, эта самая Япония хочет у нас острова отобрать. Врут поди?

— Конечно, врут, — кивнул Слава. — Не нужны им острова. Они и свои отдадут, если наши выдадут им одного матерого разведчика. Кличка Палица.

— Вона как… а коли они свои острова отдадут, так где сами проживать будут?

— А с этим агентом они не пропадут.

— Ну, да. Небось к нам переселятся. Вон, как китайцы. Понастроят делянок… — он завернул свою «ножку» и обратился к собеседнику:

— Тебе скрутить? Чай, так и не навострился…

Есть в этих людях что-то положительное. Слава чуть улыбнулся и кивнул:

— Давай.

В тайге время тянется, как еловая смола. Мало-помалу отвыкаешь считать числа, замечать дни недели, так что трудно сказать, как долго еще скрывался в своем покосившемся домишке Слава. Но как-то ночью — это точно была ночь, потому что времена года и время суток даже в тайге не путаются — Слава поднялся, чтобы добраться до удобств во дворе. К ним, к удобствам во дворе, Слава так и не привык. Не беда еще выбежать спросонья во двор, но вот выбежать, чтобы угостить окрестных комаров, без меры обидно.

Слава накинул на плечи свой пуховик, сунул ноги в валенки, достал из-под досочки последнюю пачку «честера» с последней сигаретой. Поколебавшись, положил заначку на место, рядом с совершенно бесполезными в этих краях сорока девятью тысячами евро. Не хотелось тратить последнюю порцию хорошего табака так бездарно, ради того, чтобы избавиться от десятка мелких укусов, хотелось раскурить ее неспешно, с толком, пропустив через себя каждую молекулу никотина.

Слава выбежал в сени, откинул полено, подпиравшее покосившуюся дверь. Тяжелая створка сама подалась внутрь, и парень обомлел: на фоне ночного неба ясно выделялись два силуэта. На пороге Славиной избушки стояли мужчины в черных костюмах, черных очках, в безупречно белых рубашках. Появление роты спецназа в полной выкладке не произвело бы подобного впечатления, как эти двое в безупречно выглаженных сорочках и тускло поблескивающих ботинках черной кожи.

— Вячеслав Николаевич? — спросил один из них густым баритоном.

Вместо ответа Слава громко сглотнул. Так громко, что где-то за околицей ему ответила ночная птица.

— А мы к вам по делу, — сообщил гость.

Второй гость тоже решил принять участие в беседе и добавил:

— По важному делу. Мы…

Слава вдруг замахал руками. Его прямо-таки скрючило от смеха, вызванного дурацкой мыслью, нелепой догадкой о цели визита этих людей. Да и догадкой-то это не назовешь, так, бред, ребячество.

Ночные гости, не меняя поз, недоуменно переглянулись, но не стали ни вмешиваться в Славино веселье, ни пресекать его.

Слава же разошелся не на шутку: он обливался слезами, приседал, корчился, показывая на гостей пальцем, пока один из них не попытался внести некоторую ясность в происходящее:

— А?..

Слава отчаянно замахал руками:

— Не говорите ничего! Я сам угадаю. Вы — «люди в черном»? Пришли арестовать меня по обвинению в межпланетном терроризме. Я угадал?

Гости переглянулись, снова воззрились на Славу. Слава посмотрел на них. Ни тени улыбки, ни отсвета растерянности в лицах. Напротив, эти двое смотрели на Славу испытующе и сосредоточенно.

Приступ смеха сошел на нет. Не вызывали эти странные гости улыбки. Слава с опаской взглянул на их неправдоподобно черные в этой глухомани ботинки, на пыльную дорогу, где непременно должны были отпечататься, но не отпечатались следы.

Трое мужчин долго смотрели друг на друга сквозь густые сумерки, и ни один не издал ни звука. Потом все трое, не сговариваясь, подняли глаза к усыпанному алмазной перхотью ночному небу, не замутненному ни единым облаком, ни даже струйкой табачного дыма.

Слава сразу нашел над головой самую яркую звезду. И звезда подмигнула, как это часто случается со звездами. То ли ему подмигнула, то ли странным людям в очень черных ботинках…