Ось ординат

ТАНЦЫ НАИВНЫХ МУХ

— У вас сигаретки не будет?

Прозвучавший из темноты вопрос застал прохожего врасплох. С трудом сохраняя равновесие, он повернулся на голос, причем тяжелая голова увлекла за собой все тело и развернула его, едва не опрокинув.

— Сигаретки не будет?

Прохожий различил перед собой двух пацанов. Они смотрели на него выжидающе из тени дерева. Смотрели самоуверенно и нагло, без тени приличествующего ситуации почтения. Так не просят, тем более у старших, тем более у незнакомых старших. Прохожий решил высказать этим молокососам несколько прописных истин. Он даже поднял поэтично руку, но вот язык подвел: заплелся, зацепился за нижние зубы.

— Ты-ы-э, — только и промычал прохожий, сам удивляясь, как может развести с трехсот граммов водки. Паленая была водка. Явно паленая…

Он не успел додумать про качество спиртных напитков, продающихся в привокзальных буфетах. Он не успел даже удивиться произошедшему в следующие несколько мгновений и отреагировал на первый толчок только тогда, когда уже лежал в жидком палисаднике, а быстрые шаги напавших на него стихали в ночи.

Смысл произошедшего доходил до пьяного медленно и порциями, как витаминная жижа просачивается сквозь сито соковыжималки. Сначала кто-то сильно толкнул его в спину, уронив на невоспитанных пацанов. Те подхватили его, ухватив за расстегнутую куртку, и довольно лихо принялись трясти, избавляя от бумажника и часов. Потом несколько ударов и падение в палисадник.

— Твою мать, — сказал пьяный негромко.

Интересно, что несколько секунд, проведенных на сырой пожухлой травке, освежили его голову так, как не освежает никакая шипучая таблетка. Сплюнув попавший на губы мусор, мужчина довольно бодро поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам, готовый к реваншу. Но след грабителей уже остыл.

Это придумал Сима. Нет, не грабить людей на темной улице — таких умников и до Симы имелось до чертиков. Сима первый предложил заняться этим лихим делом трем своим друзьям: Пуху, Марку и Лопате.

— Ничего сложного, — убеждал Сима с таким апломбом, словно регулярно занимался «гоп-стопом» последние десять лет и имел по нему взрослый разряд. Он вообще любитель убеждать, проталкивать свою точку зрения. Неважно, что эта точка вечно появлялась ниоткуда, а через минуту могла исчезнуть без следа. Важно, что сам Сима своей идеей загорался и пылал, норовя подпалить окружающих. Почти все Симины идеи вспыхивали на тему добыть денег разного рода быстрыми способами, и приятели, слушая, всегда знали, во что выльется его многословная речь.

— Садимся в метро, так? — излагал Сима свой план. — Уезжаем на другой конец Москвы. Например, в Кузьминки. Лучше всего по пятницам и субботам. В вагоне выбираем подходящего пьяного. Сходим за ним и ведем до первого темного двора. Кто-нибудь просит у него закурить. Или рубль. Или адрес. Он останавливается, лезет в карман или разевает варежку. Дальше налетаем, трясем по-быстрому и уматываем. Все! Риска никакого! Пьяный догнать нас не сможет, толком запомнить тоже. Менты его слушать не будут, пока не проспится, а когда он проспится, то вообще все забудет.

— Стремно, — сказал Пух, которому момент «уматывания» казался в предложенном плане особенно слабым звеном: бегал Пух, как колченогий табурет. Вернее сказать, кресло, потому как фигура Пуха напоминала что-то из мягкой мебели.

— А если нарвемся на какой-нибудь патруль? — осторожно поинтересовался Марк. Что еще мог сказать Марк! При его-то осмотрительности, осторожности и страсти все проверять. Крайне странно, что он успевал усесться на толчке раньше, чем в этом пропадала необходимость. Знаете, сколько времени уходит у Марка на то, чтобы развернуть макчикен? Лучше вам и не знать, потому что пока он проверит, не вытекает ли майонез, убедится, что не сыплется начинка, что перфорация находится там, где надо, нормальный человек успевает поесть, запить и уйти в кино на вечерний сеанс.

— Кстати, ничего стремного, — глубокомысленно сказал Лопата. — У меня батя как нажрется, так ни фига не соображает. И не помнит. Один раз телевизор в окно выкинул. А потом утром доматывался, зачем я это сделал. Понял? Ничего не помнил. Только моего батю, например, грабить без резона, потому что он пока все не пропьет, домой не подтянется.

— Выбирать надо хорошо одетых пьяных, — поспешил развить эту тему Сима, а заодно подбодрить своего первого союзника. — Это ты, Лопата, правильно сказал: многих и трогать нет смысла. А вот если человек одет в приличные шмотки, то у него всегда есть, что взять.

— Пьяные с деньгами ездят на такси, — встрял Марк. А что еще ждать от Марка? Вечно найдет тысячу отговорок, лишь бы отсидеться в стороне. — С таких, что на метро ездят, можно взять только мелочовку. А если сцапают — намотают как за обычное ограбление. Овчинка выделки не стоит.

— В Кузьминки не всякий таксист поедет, — пропуская реплику Марка мимо ушей, заметил Пух таким тоном, словно регулярно пользовался услугами частного транспорта. — Тем более если пьяный. Может не заплатить. Или наблевать в салоне. Удовольствия мало.

— Вот-вот! — еще больше воодушевился Сима. — Если поискать, то можно и нормального пьяного найти. Срубить денег…

— В Кузьминках состоятельные люди не живут. Они в центре живут, на Соколе, на Профсоюзной, — Марк опять полез со своим дегтем в Симину бочку меда. Что за урод в самом деле!

— Состоятельные! — зло передразнил Сима, не зная, чем крыть. — Слова какие умные!

— Живут, — сплюнув, сказал Лопата. — Не состоятельные, но с бабками. Я вон знаю хачика одного. Он в Кузьминках квартиру снимает. А сам торгует овощами на Таганке. Каждый вечер выручку забирает и везет к себе на квартиру.

— Во! — воспрянул духом Сима. — Слышали? Может, с этого хачика и начнем.

— Не, — Лопата помотал головой. — Он не пьет. И он боксер бывший. Мастер азербайджанского спорта. И меня он узнает — сто пудов.

— Ну ладно. Черт с ним. Но дело принципа! Люди возят бабки, так? И просто так ходят с деньгами. При этом бухают и едут на метро в разную глухомань. Там их можно трясти за здорово живешь!

За здорово живешь не получилось. Первый же выбранный для разбоя пьяный оказал неожиданно мощное сопротивление. Если бы Лопата не «подковал» мужика своим «гриндерсом», Пуху нипочем не убежать. А ведь мужик почти на карачках полз, с каждым столбом обнимался. Откуда только силы взялись? Симе глаз подбил, Лопате поддых сунул, Пуху куртку порвал.

Пух после первого дела здорово дергался, даже больше, чем Марк. Но Сима убедил его, натер уши, что первый блин всегда комом, а на новую куртку надо заработать.

Со вторым пьяным все прошло лучше, хотя выбирали его почти неделю. Потом дело наладилось и пошло почти конвейером. Выбирали жертву, отслеживали, налетали, шмонали. Все проходило гладко.

Правда, особенных доходов эти мероприятия не приносили. Марк как-то сподобился подсчитать, что за восемь последних грабежей приятели заработали неполных восемь тысяч на нос. Ну, не считая сигарет, зажигалок, ручек и прочей мелочи. Бумажники всегда выбрасывали, чтобы не спалиться. Часы тоже приходилось выбрасывать, потому что ничего примечательного не попадалось, а вот особых отметин на этих «котлах» было не считано. В общем, выходило по двести пятьдесят долларов на человека. Такая мелочовка, что Пух с Лопатой начали охладевать к этой теме даже без расчетов. Только Сима еще искрил, что бенгальский огонь, высказываясь в том смысле, что надо продолжать, потому как дело перспективное, многообещающее и верное.

— Нам должно повезти! — размахивал он руками. — Количество всегда переходит в качество. Это закон! Диалектика, понимаете?

— Диалектика не распространяется на тупиковые направления, — возражал Марк. — Сколько барханов ни разроешь, не найдешь ни одного эскимо — не тот температурный режим. Сколько пьяных нищих ни тряси — больше пяти штук за раз не вытрясти.

— Да?! — не сдавался Сима. — А на прошлой неделе смотрел новости? Старичок в электричке преставился. Таджик. Грязный такой, в засаленном халате. А при досмотре оказалось, что он весь обмотан поясами с баксами. Триста тысяч, понял? Следователи предполагают, что это наркокурьер, вез выручку на родину.

— Неужели? — передразнил Марк. — А следователи ненароком не предполагают, где будет проезжать следующий курьер и сколько повезет? Такого дедушку я бы встретил с удовольствием!

— Странно, что менты просто не забрали эти пояса себе на память, — заметил Пух. — Я бы на их месте так и сделал бы. Триста штук…

— Видать, много народу собралось в электричке, — хмыкнул Лопата. — Не получилось зажать.

— А сколько бы ни было! — оживился Пух. — Денег-то много! На всех хватило бы. Триста тысяч? А сколько там народу было? Сто человек? По три тысячи каждому — и разбежались бы!

— Как ты себе это представляешь? — легко переключился на новую тему Марк. — Народ берет труп, строем высаживается на платформу, потом начинает потрошить этот вонючий сейф на отказавших ножках, складывать купюры, считать, громко объявлять результаты и долю каждого присутствующего? Что-то мне подсказывает, что толпа может внезапно вырасти…

— Пожалуй! — одобрительно хохотнул Лопата. — Желающих подбавится.

— Менты могли спокойно забрать труп в морг, а там уж все дела обстряпать, — мрачно сказал Сима, которого перспективы чужого обогащения волновали пренебрежительно мало. — По крайней мере указать в протоколе не триста тысяч, а тридцать. Или три. Или триста монгольских тугриков.

— Так, может, они так и сделали? — предложил Пух. — Сняли с таджика три миллиона, сдали триста штук. И премию получили, и старость обеспечили. Сильно?

— Да, одним ударом… — Лопата с чувством взмахнул кулачищем. — Одни постовыми десять лет топчутся, а эти небось уже в отставку навострились.

— Вот я и говорю! — вдруг ожил, осененный новой идеей Сима. — Сегодня нам не повезло, завтра не повезло, а потом вдруг — бац! — и три миллиона! Тогда сразу и чай, и кофе, и потанцуем!

— А долго ждать, пока повезет? — с притворно глупым выражением спросил Лопата. Вообще-то Лопате не требовалось усилий, чтобы состроить такое выражение. Положа руку на сердце, ему вообще никаких усилий для этого не требовалось: все, что полагается, уже отпечатано у него на лбу большими печатными буквами. Но сам Лопата об этом не догадывался, и никто из друзей не решался его просветить, потому что недостаток мозгов Лопаты с лихвой компенсировался мышечной массой.

— Как фишка ляжет, — развел руками Сима, но так развел, что всем ясно: он готов ждать удачу и считает это ожидание вполне оправданным. Сима подцепил новую великую цель и теперь попрет к ней, что капитан Гаттерас к Северному полюсу.

— А если не повезет, то раньше миллиона нарвемся на самбиста. Или бегуна, — тоскливо молвил Пух. — Побьют, как мух, и…

— И вероятность такого печального исхода куда выше, чем шанс затусоваться с глупым наркокурьером, — подхватил Марк. — Грабить нищих — идиотизм. Тут овчинка выделки не стоит, как я уже говорил. Грабить надо богатых. Богатые в конце концов меньше расстроятся по этому поводу и, может быть, даже в ментуру не побегут.

— Правильно! Богатых грабить выгоднее. Вот батя мой сначала работал на шеститоннике, а теперь пересел на фуру. Рейс один, а груза прорва. А платят все равно за тонны.

— Давайте грабить богатых! — взорвался от этого пустопорожнего трепа Сима. — Добудем автомат, пару пистолетов, маски, каски. Давайте ворвемся в банк, в музей, в ювелирный магазин! Не вопрос! Я хоть сейчас. Только если вы сейчас дрейфите по-черному, то что будет, когда мы подойдем к настоящему охраннику? Обделаетесь и попадаете в обморок?

— А чего сразу банк? — насторожился Пух, который и не скрывал, что дрейфит насчет банка.

— А ты как думал?! Или продолжать наше дело, или искать более резкие варианты. Если, конечно, ты не решил пожить на стипендию или идти цемент месить наперегонки с разными там беженцами. Или ты хочешь, чтобы пьяные миллионеры начали поголовно ездить в метро? Причем, на конечные станции?

— А почему обязательно метро? — задумчиво спросил Пух.

— А что тогда? Троллейбус? Трамвай?

— Лифт.

— Что?

— Лифт. В метро богатые люди не ездят. По подворотням не шляются. Но лифтом-то пользуются все. Нам достаточно засесть в каком-нибудь доме из дорогих и ждать, пока появится подходящий объект. Встанем на лестнице, будем смотреть в окно.

— В таких домах обычно домофоны или консьержки, — покачал головой Марк.

— Нам вполне подойдет домофон. В такой подъезд пройти не вопрос. Просто дождемся, пока кто-то будет выходить. В крайнем случае, наберем первый попавшийся номер и скажем, что мы… мм… лифтеры! Пусть откроют!

— А если не откроют?

— Пойдем к следующему подъезду! Подъездов много…

— Точно! — Сима легко занялся этой новой идеей. — Перехватываем кабину, влетаем, месим клиента, шмонаем и уносим ноги. А потом идем в другой подъезд! Круто, Пух! Вот это настоящее дело!

— А я не вижу разницы, — наморщил переносицу Марк. — Результат будет тот же. Во-первых, неизвестно, есть ли у человека в карманах бабки. Может, он на минутку вышел в булочную и взял с собой ровно двадцать два рубля. А еще кислее, если у него не окажется наличных. Эти сволочи богатые предпочитают использовать кредитные карточки и прочую современную дрянь. Мы приходим к тому же, с чего начали. Надо не искать подходящего олуха в подходящем месте, а искать деньги и тогда уже придумывать, как их взять.

— Теоретик ты вшивый! — окрысился Сима. — Только тошнишь с утра до вечера, а своего ничего не предлагаешь. Ни разу ведь не предложил!

— Ты зато много предлагаешь. Предлагаешь, а потом сам удивляешься! — парировал Марк.

— Стойте! — Лопата жестом рефери протянул меж ссорящихся свои длинные руки с кулаками на концах. — Стойте, блин, лаяться! Я знаю, где деньги ловить!

Нечасто Лопата баловал друзей заявлениями, начинающимися со слов «я знаю» или «я придумал». Сплюнуть неодобрительно или кивнуть — это пожалуйста, но таких подвигов, как сольное интеллектуальное творчество, за ним не водилось. Так что все смолкли.

— Я знаю, блин, где можно брать бабки! — повторил Лопата радостно.

— Ну?

— У меня тетка есть на «Беговой». И там, в соседнем доме живут две… — Лопата смущенно поскреб переносицу. — Короче, две телки с Украины. Они это… ну за бабки… объявления в газете и…

— Проститутки, — с покровительственной усмешкой подсказал Сима.

— Ну! Я ж так и сказал! — ненатурально возмутился Лопата и продолжал. — Они в пятиэтажке живут. Подъезд как раз напротив теткиного. Ни тебе домофонов, ни тебе консьержек, ни хрена вообще. А я, короче, был там неделю назад, и тетка все в окно зырила и матери моей говорила, что вон, мол, опять мужик пошел. Ну, в смысле, что мужики нынче никудышные, а девки — совсем шалавы…

— Ты проституток предлагаешь грабануть? — Сима прервал этот поток подробностей конкретным вопросом. — Так я полагаю, там охрана или еще какая-нибудь заморочка. Не дураки ведь…

— При чем тут… эти? Я предлагаю тряхануть кого-нибудь из мужиков. Соображаете? Эти-то точно при бабках, так? И при наличных. Не чек же они там, блин, выписывать будут?

— Не чек…

— Ну! Так как вам такой расклад? Садимся в теткин подъезд и зырим, кто подвалит. Если не качек, то полный вперед!

— Ага! — Пух скривился. — А если тебя узнают? Сделают из тебя котлету по-киевски, и ты нас вместо гарнира всех пересчитаешь.

— Да кто узнает?! Я там бываю раз в полгода. И я неделю бриться не буду. И шапку натяну. И…

— Рожу гуталином намажешь?

— Пошел ты!

— Это сильная мысль, пацаны, — медленно произнес Марк, молчавший все это время. — Если с первым типом выгорит, можно вычислять такие квартиры по объявлениям и работать. Это же почти наводка! Тут попахивает наличкой. И клиент специфический: не всякий признается, что ходил по телкам, да еще и попал на такую карусель.

— Ага! Карусель. А как вы из подъезда будете ноги уносить? — неожиданно Сима встал в оппозицию новому плану. Главным образом потому, что не успел поучаствовать в его разработке, а выглядеть атаманом для парня было даже важнее, чем зарабатывать легкие деньги. — Двух шагов не сделаем, как он поднимет шухер и дернется в погоню. Или вы их мочить собираетесь?

Все задумались. Убегать из подъезда, конечно, труднее, чем рассыпаться по темной улице. Опять же, на узкой лестнице может обостриться конкуренция за право убегать первым, а не слушать за спиной шумное дыхание ограбленного.

— Можно огреть… чем-нибудь, — неуверенно предложил Лопата.

— Чем, например?

— Ну… палкой. Битой бейсбольной. По голове.

— По голове? — типа удивился Пух. — Неожиданное решение.

— Ты, Лопата, киношек насмотрелся? — ядовито поинтересовался Сима. — Ты думаешь, так просто оглушить человека? Можно его только разозлить. А можно череп сломать на фиг. Тогда труба дело. Тогда он уже не станет раздумывать, вызывать ментов или не вызывать. А менты не станут думать, искать нас или нет.

— А если газом? Из газового баллончика? — предложил Пух.

— Ага. И все там поляжем, — Сима вошел во вкус, обнаружив в роли критика определенные прелести. — Поползем на ощупь. Наперегонки. И грабить придется на ощупь. Или ты предлагаешь в противогазах идти?

Все опять задумались. Первым придумал Марк:

— Не надо никаких противогазов. И бить не будем. Достанем ножи, обшмонаем по-быстрому. А потом брызнем из баллончика и свалим. Он будет спокойно ждать, пока мы уберем ножи, чтобы потом, как ты говоришь, поднять шухер…

— А мы ему: пшик! — потер руки Лопата, вполне довольный, что его план принят.

Пацаны оживились, обсуждая мелкие детали и распределяя роли.

— Только не получится перехватить его сразу, — огорченно покачал головой Пух.

— С какого «сразу»?

— Ну до того, как он… Ну, в квартиру войдет.

— Ничего, подождем!

— Подождать-то подождем, только ведь обратно он выйдет… с меньшим количеством денег.

— Это да.

— Зато на выходе брать его будет проще. Он будет весь такой расслабленный… — подбодрил товарищей Сима.

— Ты-то откуда знаешь? — тотчас переспросил скорый на подколку Марк.

Все заржали.

Первый мужик не подошел на роль жертвы. Во-первых, мужиков было два. Во-вторых, вид у этой парочки был такой бандитский, что грабить их было бы святотатством.

— Эти могут и без бабок приехать, — прокомментировал ситуацию Сима. — Может, это даже их крыша.

— Или наоборот, — добавил Пух.

Никто не понял, какой-такой «наоборот» он имел в виду, но никто не переспросил, потому что нервы у всех были внатяг, и головы работали в другом направлении. Как ни крути, а предстояло настоящее дело. Это уже не пьяных чесать; настоящий грабеж, «скачок».

Бандитская парочка появилась часа через два. Кстати, нельзя было сказать, что выглядели эти широкоплечие мужики излишне расслабленными, так что все четверо налетчиков поздравили друг друга с тем, что пропустили их без боя.

Примерно еще час прошел в бесплодном ожидании.

Затем прямо к подъезду подъехало такси, из которого вышел невысокий щуплый мужчина в дорогущем кожаном плаще и каком-то фантастического цвета кашне.

— Во! — Сима толкнул стоявшего рядом Пуха в бок. — То, что надо! Такие педики всегда при бабках, и если им пригрозить, то отдадут все без звука.

— Педики к проституткам не ходят, — потирая ребра, недовольно ответил Пух. — На то они и педики.

— В любом случае, — вставил слово Марк, — любопытна такая осведомленность Симы в жизни педиков. Откуда такие познания, приятель?

Все опять заржали. Все, кроме Симы.

— Сейчас он пойдет обратно, тогда и посмотрим, кто педик, а кто нет, — он с самым пиратским видом извлек из кармана нож-бабочку, эффектно крутанул ее между пальцев, закрыл и убрал обратно.

— Если не педик, то выйдет не сейчас. Минимум через час, — Марк оставил за собой последнее слово, а заодно перевел разговор в менее скользкую плоскость.

Он вышел через полтора часа. Расправив кашне, взглянул презрительно на двух охламонов, смоливших у мусоропровода дешевый табак. Спустился на один пролет и увидел еще двоих. Человек бывалый, мужик в плаще просек ситуацию на несколько мгновений раньше, чем грабители двинулись на него, только мгновения эти не дали ему никакого преимущества, потому что деваться было некуда.

Два ножа высунули стальные языки ему навстречу. Еще два щелкнули за спиной.

Человек поднял руки в перчатках тончайшей кожи. Он заговорил раньше, чем Сима и Пух приблизились к нему вплотную:

— Спокойно! Спокойно, ребята! Вы меня грабить собрались, я правильно понимаю?

В вопросе не прозвучало ни насмешки, ни неудовольствия. Бесстрастный вопрос делового человека. Вроде как «хотите приобрести?» или «интересует эта вещь?».

— Точно! — усмехнулся Пух.

— Напрасно. Но если вы настаиваете… — мужчина ловко выхватил из внутреннего кармана длинный змеиной расцветки бумажник. Не снимая перчаток, он раскрыл его, демонстрируя содержимое. — Кредитки и права вам, я полагаю, не пригодятся? Как и сам лопатник? Все равно выбросите, так что я оставлю его у себя. Это подарок одной…

— Бабки гони! — надвинувшийся сзади Марк напомнил разговорчивой жертве о цели встречи.

— Если настаиваете, — согласно кивнул тот и достал из нескольких отделений наличность. — Пожалуйста. Шесть тысяч рублей, две триста двадцать пять долларов и двадцать английских фунтов. Сувенирная купюра, но вам ведь все равно? Кому отдать?

Лопата был в восторге от такой покладистости. А вот остальные трое нервничали все больше и больше. В таком поведении незнакомца им мнился какой-то подвох. Не может нормальный человек взять и так запросто расстаться со своими кровными. Какой бы ерундой ни была для него потерянная сумма.

Сима молча протянул руку и взял добычу. Интуиция подсказывала ему, что пора сматываться. Не иначе в кармане этого странного дяди включен мобильник или другое какое устройство, и уже мчатся к этому дому телохранители.

— Часы снимать? — услужливо поинтересовался ограбленный и с готовностью протянул руку к запястью.

— Не надо, — процедил Сима, косясь на Пуха, в кармане которого был слезоточивый баллончик.

— Значит, грабеж окончен? — заметно повеселев, уточнил мужчина в плаще. — Тогда слушайте сюда. Вы взяли у меня шесть тысяч рублей, две триста двадцать пять американских долларов и двадцать английских фунтов…

Сима покосился на Пуха. Пора было выключать мужика и бежать, но Пух замер, словно кобра, заслушавшаяся дудочку факира.

— Завтра, в это же время вы принесете сюда эту сумму плюс сто процентов штрафа за совершенный беспредел…

Сима толкнул тормозившего приятеля бедром. Опасность не просто витала в воздухе. Ее смрад сгустился настолько, что перехватывало дыхание. Пора было пшикать газом и заканчивать этот балаган.

— …Если не найдете фунты, можете привезти доллары или евро по курсу…

Сима шикнул на Пуха, зверея от сознания того, что корчащий крутизну незнакомец заметил их замешательство и теперь борзеет на глазах, перехватывая инициативу.

— …отдадите моему человеку. Он будет стоять здесь и держать этот бумажник. Если вас завтра здесь не окажется…

Ударил его Марк. Даже не Лопата, кулаки которого чесались двадцать четыре часа в сутки, а именно Марк, рассудительный и осторожный, непонятный и нерасторопный чистоплюй Марк, который всегда последний бил пьяного и не скрывал брезгливости, когда получал свою долю.

Так или иначе, Марк треснул мужика по затылку рукояткой ножа, и мужик повалился, подпрыгивая на ступенях и на ходу заворачиваясь в свой дорогой плащ. Через пару секунд он уже лежал, скатавшись клубком у ног Симы и Пуха.

— Атас! — негромко скомандовал Марк и, перепрыгнув через тело, первым побежал по лестнице.

Остальные последовали его примеру.

Никакой машины с телохранителями у крыльца не оказалось, а четверке грабителей хватило ума и выдержки уйти бодрым шагом, а не галопом, который обратил бы на себя всеобщее внимание.

— Ну, и кто был прав, а? — лицо Симы сияло. — Нормально срубили денег, а? Нормально?

— Если на то пошло, то прав был я, — поправил товарища Лопата. — Это я придумал трясти…

— Да ладно тебе! — примирительно отмахнулся Сима. — Делим «капусту»?

Дележ был простым и скорым. Небольшая заковыка случилась из-за фунтов, но рассчитались и с ними.

— Блин, приятно видеть! — сообщил свое мнение Лопата, соорудивший из купюр веер.

— Я, кстати, знаю, где еще телки живут, — сообщил Пух, убирая в карман свою долю.

— Можно обсудить, — Сима поощрительно хлопнул его по плечу. — А пацаны? Лопата? Марк?

Только Марк не улыбался.

— Лучше обсудить, почему ты его не вырубил, — мрачно сказал он Пуху.

— Да ладно тебе… — Сима примирительно положил руку на плечо Марка, но тот руку сбросил.

Пух забормотал в ответ что-то невнятное, потом вдруг распетушился:

— А что такое? Чего ты вообще наезжаешь?

— А то, что баллончик был у тебя, и ты должен был…

— Должен! — фыркнул Пух. — Никому я ничего не должен! Вместе шли на дело, вместе все и делали. Один за всех. Работаем вместе, рискуем поровну. У тебя бы не получилось — Лопата помог бы, у Лопаты не срослось — Сима подключился бы. Мы одна бригада, понял? Ты его вырубил — и молодец. В следующий раз, может, ты затормозишь, а я тебя вытащу. Может такое быть?

— Офигенный у тебя расклад! — завелся и Марк. — Бригада! Профсоюз недобитых мушкетеров! У тебя был баллончик, а мне пришлось его по башке стучать. А если я ему башку пробил? А если он загнулся? Это знаешь, чем пахнет?

— Не каркай! — попытался вмешаться Сима, но Марк его оттолкнул.

— Знаешь, чем это пахнет, Пух? Ты всех подставил, понял? Мы теперь все, может быть, под мокруху попали. За какие-то сраные восемьсот баксов! Причем, заметь, как бы ни сложилось, для меня это будет пахнуть гораздо сильнее, чем для вас, потому что я ударил его по башке, а вы просто соучастники! Так кто после этого больше рисковал?!

— И что ты предлагаешь?! — Пух сорвался на визг. — Отдать тебе мою долю?!

— А хоть бы и так!

— Мужики!

— Уйди ты!

Ссора закручивалась со скоростью смерча.

— А я вот не врубился… — низкий голос Лопаты, не принимавшего участия в этой перепалке, обратил на себя внимание сцепившихся. — Не врубился я, про что это такое мужик балакал. Какие-то штрафы, беспредел. Про что это он?

— На понт хотел взять, — тотчас ответил Сима. — Мол, он крутой мафиози, а мы дети, пальцем струганные. Думал, мы струхнем и отвалим.

— Если так, то мужик — хороший актер, — Пух с облегчением отцепил от себя руки Марка.

— И нервишки у него — гы-гы! — поддакнул Лопата.

— Да, но не на тех напал фраер поганый! — на мажорной ноте подвел итог Сима. — Уделали его по полной программе!

— Вы зря так расслабились, — сказал Марк мрачно. — Я бы вообще на время залег на дно. Черт его знает, кого мы трясонули. Видели, сколько у него в лопатнике всяких карточек натыкано? Целая галлерея.

— По-моему, это ты перенапрягся, — возразил ему Сима. — Карточки — это даже хорошо. У крутых бандитов бывают кредитные карточки?

— Не знаю. У меня нет знакомых крутых бандитов, — резонно ответил Марк. — И у тебя, по-моему, тоже.

— У меня тоже, — признал Сима. — Но я так понимаю, что если человек весь в кредитках, то он скорее всего торгаш. Или банкир. Или брокер какой-нибудь. Зачем человеку несколько карт? А чтобы туда-сюда шустрить с ними. То есть человек — специалист по этим делам: как выгодней, где, когда какую карту отдать, на какую денег прислать. Бандиту это надо?

— Не знаю, — покачал головой Марк. — Раньше вроде не надо было, а теперь времена меняются. Теперь все грамотные.

— Да торгаш он, мужики! — продемонстрировал свою наблюдательность Пух. — Вы можете себе представить, чтобы этот педик на стрелку явился людей пугать? Или просто ударил кого-нибудь? Да от него одеколоном несло так, что я забалдел без всякого газа!

— Теперь понятно, почему ты тормознул! — Сима подсуетился с популярной шуткой. — Ты от педиков балдеешь.

— Слушай, ты!..

— Надо было взять бумажник, — сказал Марк. — Там права и всякие документы. Выбросили бы потом, зато знали бы, с кем имеем дело. Бывает так, что лучше и впрямь все вернуть.

— Возьмем на вооружение! — поддержал Сима. — В следующий раз непременно заберем все. И мобильник, кстати, тоже надо забирать. И еще я тут подумал, что этот стручок мог так легко бумажник вытряхнуть потому, что у него в кармане плаща еще пачка лежала. Отделался, гад, мелочовкой!

— Еще не известно, отделался ли, — напомнил Марк. — И я пока не узнаю точно, ложусь на дно.

— Какое дно, Марк! Ты умом простудился?!

— Да ты весь обалдел! Это же золотая жила! Столько тужились зазря, теперь нормально срубили, а ты уходишь? Да, может, наши три миллиона на следующем козле и висят!

— Не висят, — убежденно ответил Марк. — Я вообще подозреваю, что нам крупно повезло с этим кожаным. Считайте, что это и был наш звездный час. Во-первых, когда нормальный человек идет водку пить, то миллионы с собой не берет. Из осторожности. Во-вторых, когда у человека есть три миллиона, он по хохлушкам не шастает, а едет в какой-нибудь подпольный «Мулен Руж» и оттягивается по высшему разряду: с шампанским, кордебалетом, стриптизом, негритянками и… всякими пряниками.

— Ты-то откуда знаешь? — тотчас спросил Сима.

Но никто не засмеялся.

Спустя два дня Пух подошел к Марку. Вернее сказать, отозвал его в сторонку в перерыве между лекциями.

— Слушай, Марк, тут такое дело. Мне вчера звонили по телефону. — Последовала пауза, толковать которую можно было как угодно.

— Кто? — спросил Марк, не нанимавшийся толкователем пауз.

— Не знаю, — раскошелился на подробности Пух. — Несколько раз звонили. Звонят и молчат. Причем я слышу, что в трубке звуки какие-то, то есть соединение есть. Но молчат.

— И что?

— Ну, не знаю. Странно. Раньше такого не было. Звонят и молчат. Какой смысл?

Марк скучающим взором обвел бурлящую народом аудиторию.

— Может, это Чистякова звонит? Ты не думал об этом?

— Чистякова? — насторожившись, Пух тоже пошарил глазами и нашел Чистякову. — При чем тут Чистякова? Зачем ей мне звонить?

— Ну, влюбилась и звонит. Нормальное хобби у влюбленных барышень.

Пух посмотрел на приятеля без одобрения.

— Прикалываешься? Я тебе серьезно говорю, а ты тут… страдаешь дурью.

— А что мне, плакать из-за твоего романа с Чистяковой? Ну, не нравится Чистякова, считай, что тебе звонит принцесса Монако. Так легче?

— Дятел ты! А вдруг это эти звонят? Которые нас ищут?

— Ищут? — Марк наморщил лоб. — А кто нас ищет?

— Ну, я подумал, что вдруг тот мужик в плаще не понтовался? Может, он и торгаш, но крыша у него какая-нибудь крутая? И эта… крыша теперь нас вычисляет. Такое ведь может быть?

— Может, — посерьезнел Марк, — только ты лучше считай, что это принцесса Монако. Звонит бедняжка и молчит, стесняясь своего скверного произношения. Потому что если это звонит крутая крыша — нам выпал цак с большими ржавыми гвоздями. Только я думаю, это Чистякова, потому что зачем крыша станет тебе звонить? Возьмут теплым и порежут на куски. А принцессе Монако ты сто лет не показался. Так что расслабься, Пух, и будь повнимательнее к Ленке. Она ничего девчонка, хотя и староста.

— Ты уже слышал?

— Да, два : ноль.

— Да нет! Я не про это… — от приколов Марка Симу иногда разбирала изжога, — про Пуха говорю. Слышал, что ему звонили?

— Пуху? — Марк трагически вздыбил брови. — Вот трепло! Девушка доверилась ему, подышала от души в трубку, а он раззвонил о своих похождениях по всему институту!

— Какая девушка, Марк! Не толкай ты эту лажу. Никакая это не Чистякова. Да ты ведь и не знаешь всего!

— Какого еще всего?

— За мной следили!

— Что с тобой делали? — даже после этого известия Марк не сменил своего насмешливого тона.

— Ты зря ржешь! За мной следил какой-то хмырь. Я его засек и хотел даже догнать, но он, сволочь, быстро бегает…

— И как же он выглядел?

— Да как он мог выглядеть? Я ж его не догнал. Ну, мужик в бейсболке, среднего роста…

— Бейсболка среднего роста, или мужик был голый, только в шляпе?

— Слушай, Марк, — насупился Сима. — Ты же сам парился по поводу того, что нас могут искать. Что крыша того мужика в плаще за нами будет следить. А теперь тебе говорят по делу, а ты треплешься тут, прикольчики свои подкидываешь.

— Я вам, пацаны, говорил, что нас могут искать. — Ироническая усмешка наконец слетела с губ Марка. — И искать нас будут серьезные люди. Серьезные, Сима, которые не будут сопеть Пуху в трубку или бродить за тобой по вечерней Москве. На кой хрен им звонить Пуху? Если бы он во время налета хоть рот раскрыл, то мог бы понадобиться его поросячий голос. Но он, если помнишь, обосрался сам и едва все дело не уделал. А теперь вы решили меня разводить своими дебильными розыгрышами!

— Какими розыгрышами?..

— А! Не грузи, Сима! В один день вы трое подваливаете ко мне со своими страшилками: Пуху пыхтят в телефон, за тобой следят, батю Лопаты кто-то там спрашивал про сына. Все сразу в один день. Причем ко мне никаких вопросов ни у кого не возникает.

— Батю Лопаты что? — переспросил Сима, с трудом поспевавший за Марком.

— Да хватит! — взорвался Марк. — Хватит меня разводить! И без вашей клоунады кошмары снятся. Это у вас все детство в заднице играет, вы не понимаете, что будет, если нас и впрямь найдут. Думаешь, отшлепают по ягодицам? Надеетесь, что все обойдется парой ударов в пятак? Не надейтесь! Детство кончилось, Сима! Если нас вычислят, то пропустят через такую мясорубку, что ты завтра побежишь в военкомат записываться в Чечню. Только они и там найдут, друган!

На Симу эта речь произвела впечатление: лицо побелело до мучного состояния, а голова заметно присела к плечам, как увядающий бутон.

— Марк, я клянусь тебе…

— Да не надо! Не надо клясться! Если бы они вычислили нас, мы бы уже горько плакали!

— Может, они собирают улики? Хотят вычислить всех четверых?

— Если бы они были полицейскими из американского кино, тогда, возможно, они собирали бы чего-нибудь. А эти просто сцапали бы любого из нас и в три пинка выбили бы адреса остальных. Не согласен?

— Марк!..

— От-ва-ли!

В общем, Марк не поверил в таинственные происшествия с друзьями.

А на следующий день он не пришел на семинар по алгебре, и это было странно, ибо математик за неделю стращал и предупреждал, так что явились все, даже Лопата, которому при любых шпаргалках, подсказках и цвете учебника двойка была обеспечена.

И появился Марк только к концу дня. Он стоял у проходной, в стороне, за колонной и помахал приятелям издалека, словно лесная нимфа одинокому путнику. Когда они приблизились, Марк вышел навстречу, и стала понятна причина его «стеснительности»: жуткий, пол-лица кровоподтек, намазанный вдобавок какой-то мазью, оттенявшей этот чемпионский фингал и придававшей ему зловещий блеск.

Лопата как специалист по дракам и полученным в них травмам восхищенно присвистнул. Пух и Сима промолчали, безмолвно присоединяясь к этой высокой оценке.

Немного постояли, любуясь зрелищем: Марк изучал вытянувшиеся лица друзей, а те не могли оторваться от виртуозно изуродованного лица.

— Обнимался с экскаватором? — попробовал пошутить Пух.

— Лучше экскаватор, — сказал Марк, шепелявя и странно ворочая челюстью.

Компания провела следующую минуту в молчании. Все четверо, даже Лопата, сообразили, что к чему, а подробности никуда не денутся, сейчас Марк все подробно расскажет…

— Короче, — намолчавшись вдоволь и поняв, что глупых вопросов не последует, Марк опять привел в движение свою выбитую из колеи челюсть. — Они нас нашли. Всех.

Последние четыре буквы прозвучали особенно мрачно, трагически. Пух аж шмыгнул носом.

— Я же говорил тебе, что… — начал было Сима.

— Условия такие, — игнорируя его реплику, продолжал Марк. — Я должен завтра принести к тому подъезду всю сумму в двойном размере. Плюс еще четыре штуки штрафа за то, что мы ни под кем не ходим, а занялись самодеятельностью. Плюс еще четыре штуки за то, что этим гадам пришлось нас искать.

Три рта при этих словах широко раскрылись, так что стоявшая у колонны компания стала напоминать воронье гнездо: три вороненка просят есть, а вернувшийся ни с чем помятый папаша объясняет, почему не принес червяка.

— Тринадцать тысяч что ли? — спросил Сима, который хорошо владел устным счетом, но в объявленный приговор поверить не мог.

— Примерно так, — подтвердил Марк. — Причем пять надо принести обязательно. А если не принесем остальное, то с нас десять процентов. То есть восемьсот баксов.

— Волюнтаризм, — сказал Лопата, удивительно четко проговорив буквы. При подобных обстоятельствах он заделался бы героем дня, но не сегодня. Сегодняшнюю сенсацию мог переплюнуть только прилет марсиан в деканат их института.

— Волюнтаризм, точнее не скажешь, — подтвердил Пух и обратился непосредственно к докладчику:

— Марк, так, значит, мы должны им завтра по-любому принести пять восемьсот? А остальное когда?

— Им все равно. Можешь никогда не отдавать. Но каждый день я должен приносить десять процентов от долга.

— Каждый день?!!

— Ежедневно, в два. На том же месте, — бесстрастно подтвердил Марк. Он, похоже, успел уже хлебнуть жизнь в полной мере, успел перекипеть, перебояться, перебеситься.

— Капец!

— Офигеть можно!

— Это же грабеж!

— Конечно, грабеж, — согласился Марк. — Но мы, кажется, именно этим и промышляли?

Еще помолчали.

— По три триста на нос получается, — скалькулировал Сима, по-прежнему хорошо владевший устным счетом. Стало ясно, что в Сименой голове уже заработали колесики, загудели трансформаторы, замигали лампочки, разрабатывая ловкий и оптимальный план добывания необходимой суммы.

— Не получается ничего на нос, — Марк смахнул в пыль неродившийся план. — Мы четверо должны денег. Все четверо — такое условие.

— Не понятно, — заволновался Сима. — Ты хочешь сказать, что если я отдам им свою долю, а вы заплатите проценты, то… То что, их это не устроит?

— Нет. Они ясно дали понять.

— Хрень какая-то! — фыркнул Сима.

— Это еще не вся хрень, Сима. Если мы не отдадим им все сразу, то будем платить проценты с оставшегося долга. А если в один из дней я не принесу эти сраные проценты, то они кинут жребий и замочат одного из нас. Кому больше повезет. А долг повиснет на оставшихся. Теперь все понятно?

— Страшная сказка с толстым концом, — нахмурился Пух. — Это же беспредел! Надо идти в ментуру и выкладывать им все, как есть. Сейчас не те времена, чтобы паяльники прикладывать!

— Лучше не в ментуру, а сразу в психушку, — возразил Сима. — Сейчас те самые времена, когда у каждой бандитской крыши есть своя ментовская крыша, а у каждой ментовской крыши — свой депутат и свой министр. А у…

— А у каждого министра — свой человек в ООН, а у каждого в ООН — по знакомому пришельцу, — в тон ему подхватил Пух. — По-твоему, вообще не надо рыпаться? Пусть из нас барбекю стругают?

— Можно в армию завербоваться, — сообщил сквозь зубы Лопата и так же сквозь зубы сплюнул на пол, демонстрируя, насколько ему по душе перспектива защищать Родину.

— Про армию уже обсуждали, — хмыкнул Сима и снова насел на Марка. — Нет, но я не врубаюсь! Им бабки нужны или нет? Давай я сам спрошу их, какого хрена…

— Ничего ты не спросишь, — снова обрезал его Марк. — Они сказали так: припрется кто-то кроме меня — убьют обоих. Без базаров. Есть еще вопросы или предложения?

— А почему именно ты?!

— Подумай головой и сразу догадаешься. Если бы Пух не тормознул, то, наверное, он теперь был старшим кассиром. А если бы он не был таким придурком, нас вообще не нашли бы!

— Чего? — неуверенно возмутился Пух. — Что ты опять на меня наезжаешь?

— А вот чего! — Марк взял руку Пуха и с торжественным хлопком вложил в нее что-то.

— Чего это? — испуганно отпрянул Пух, пошевелил пальцами и развернул на ладони клочок бумаги. — Что это такое?

— Это мне подарили на память. Чек. Ты когда баллончик и нож покупал, взял чек. А пока копался в карманах, наверное, выронил. Вот они, как я понимаю, заглянули в магазин. А в магазине тебя небось запомнили, потому что редкий болван покупает сразу такой арсенал. А дальше я уж не знаю, как они тебя раскручивали. Но раскрутили.

Сима взял у Пуха чек, посмотрел:

— Да, блин, хорошо еще, что ты не паспорт уронил. Хотя теперь какая разница!

— Урод жирный! — Лопата отвесил товарищу звонкую затрещину, тот не противился.

— Так что делать-то станем? — спросил Лопата, критически оглядывая затылок Пуха на предмет второй оплеухи. — Идем в ментуру или чего? Или все-таки в армию?

— Что ты все со своей армией? Только бы предлог найти! Хочешь — иди так.

— Достанут и в армии. Надо расплачиваться. А там… видно будет.

— Может, если мы все бабки отдадим, нас это… возьмут в бригаду? — предположил Пух. — Тогда и вернем все с лихвой.

— Ага, нас посвятят в мафию и дадут на откуп два притона и подпольный майонезный цех.

— Скорее засветят в глаз и потребуют еще денег. За какой-нибудь штраф. Я слышал про такие расклады: тянут с человека, сколько можно, пока все под ноль не высосут…

— Тогда точно пойдем в ментовку!

— А сейчас-то чего делать? — мучился своим вопросом Лопата.

— Надо бабки искать, — пробурчал Сима.

— А где?

Искать деньги оказалось даже труднее, чем их тратить. Сумма, поначалу казавшаяся вполне реальной на фоне миллионных афер, о которых ежедневно вещают по телевизору, на деле угнетала своей недостижимостью. Понятно, что все хором сдали обратно свои доли добычи. Забавно, что никто ничего не потратил, словно предчувствовали недоброе. Покряхтев, к вечеру собрали еще четыре тысячи. Пух свез на «Савелу» свой компьютер, Марк занял у брата семь сотен, Сима просто добыл где-то полторы штуки. Не внес своей лепты только Лопата.

— Продам мотоцикл, — заверил он. — Но до завтра-то не успею! Не ночью же я буду им торговать!

— Ты если надеешься, что продавать его не придется — зря, — строго сказал ему Сима. — И лучше бы ты продал его дешевле, но поскорее, а то больше на процентах потеряешь.

— Я уж сам как-нибудь… — огрызнулся Лопата, раздраженный прозорливостью приятеля.

— Ты теперь не сам, — строго напомнил ему Марк. — Ты теперь один из нас, идиотов со включенным счетчиком. Тебе, кстати, Боря деньги вернул? Так тряхни его; лишние двести баксов лишними не бывают.

К двенадцати следующего дня Марк отвез первую собранную сумму. Если учесть проценты, то за компанией оставался долг еще в шесть тысяч восемьсот, которые надо было изобретать.

Лопата продал мотоцикл. Задешево продал, но быстро. Правда, Сима подозревал, что туповатый приятель проявил-таки смекалку и утаил часть суммы. Еще Лопата получил долг с Бориса. Так или иначе, но долг четверки в следующие два дня сократился до трех тысяч.

— Поднажмем! — подбадривал компанию Сима. — Осталось немного.

— То-то и оно, что ничего не осталось, — проскулил в ответ Пух. — Ни дисков, ни компьютера, ни плеера. Да еще должен три сотни. Плеер — еще ладно, но предкам пришлось наврать, что комп я в ремонт сдал. Сестра воду мутит, что ей играть не на чем, и мать теперь на мозг давит: когда заберешь? Бляхен, мне теперь год на новую машину копить!

— Нечего было чеки разбрасывать! — припомнил ему Лопата. — Тебе еще есть, с чего копить, а я остался и без байка, и без средств к существованию.

— А кто нам присоветовал этот подъезд?! — неудачно перевел стрелки Пух.

— Чем тебе плох подъезд? — грозно переспросил Лопата. — По-моему, бабок сняли нормально. И если бы не один тормоз, то все прошло бы четко.

— Так что, я виноват?!

— А неужели нет? Пшикнул бы сразу, так он и не рассмотрел бы никого. А тут пришлось его по башке бить! Да еще чек этот…

— Можно подумать, это ты бил!

— Хватит собачиться! — на правах признанного героя осадил их Марк. — Надо напрячь мозги еще на три тысячи.

— У меня уже не напрягаются, — вздохнул Пух. — Я уже исчерпал все резервы.

— И я, — поддакнул Лопата, — все исчерпал. Выгреб подчистую. Могу еще у отца в гараже взять мешок пустых бутылок.

— Слушай, Марк, — заговорил Сима. — А может, поговорить с ними? Объяснить, что, мол, раскаиваемся, вину свою признаем целиком и полностью. Ну, нет у нас денег. Так, может, мы как-то отработаем или что-нибудь еще? Сильно у этого козла башка разбита?

Марк хмыкнул.

— Ты что, думаешь, он сам за деньгами приходит? Может, ты думаешь, что он сам нас искал и это — Марк показал на свою распухшую голову — его работа? Фиг-то там. Я, может, и не завалил бы этого доходягу один на один, то уж разукрасить так себя не позволил. Нет, Сима, эти гады присылают за деньгами курьера. И прелесть этого курьера в том, что он глухонемой, а значит, спорить с ним или объяснять, что денег нет, но есть желание поработать, — пустое дело.

— Глухонемой, — потрясенно повторил Сима. — Но постой-ка! Если он глухонемой, то как вы с ним деньги считаете?

— Глухонемой не значит идиот. Даже наоборот: он считает в уме, как твой калькулятор. Я ему отдаю деньги, он их пересчитывает, прикидывает в голове и пишет на бумажке цифры. Три цифры: сколько получено в счет долга, сколько процентов и сколько еще осталось. И все. Пишет и сразу уходит.

— А на кой они присылают глухонемого? — поинтересовался Лопата.

— А чтобы не слушал глупых предложений и ничего не сболтнул, если его заметут, — охотно пояснил товарищу Марк. — Мне один мент рассказывал, как они глухонемого взяли с наркотой. Полный капут! Сорок минут ушло только на то, чтобы установить его личность. Ему что, он косит под дурака и мотает башкой, что, мол, неграмотный. Почти сутки они всей группой этого хлопца пантомимой развлекали, пока переводчика прислали. А и прислали переводчика — толку немного. Косить под дурака можно и через переводчика. И потом у них ведь язык не как наш, слов меньше, так что еще куча вариантов толкования ответов. Что ни запишут в протокол, все потом можно оспорить: не так поняли, типа. Варианты отработаны, так что лучше с ними не связываться.

— Круто, — покачал головой Пух.

— Круто, не круто, но записку он может передать? — не сдавался Сима.

Марк пожал плечами:

— Передать он может, если возьмет. Только я не врублюсь никак, что ты хочешь им предложить? Как ты собираешься отрабатывать бабки? Если бы мы были крутыми медвежатниками или юными следопытами или хоть кем-нибудь, но мы ж ни хрена особенного не умеем. А шпаны вокруг и так трется до ряби в глазах. Тебе даже наркоту не дадут перевозить, потому что ты говорящий, не в меру грамотный, и у них табуны курьеров, которые все что хочешь сделают за одну таблетку. Так что расслабься, в мафию тебя не запишут.

— До чего же ты умный! — разозлился Сима. — Может, ты теперь так же красиво расскажешь, где взять оставшиеся три штуки?

— Надо занять у предков, — спокойно ответил Марк.

— Чего-чего?

— Ты офигел?

— А чего я офигел-то? — Марк пожал плечами. — К чьей же помощи прибегать нам в последнюю минуту, как не к помощи самых близких людей? К тому же, предки наши, шнурки шнурками, но они люди взрослые. У взрослых больше возможностей, чем у нас. Согласен? И в любом случае лучше объясняться со своими, чем с бандюгами.

— Не знаю, не знаю, — скривился Лопата. — Бандюганы — публика понятная. В худшем случае порежут.

Парни посмотрели на Лопату с понятным удивлением.

— А чего вы пялитесь-то? Моему бате привили любовь ко всякому пролетариату, а прочие социальные элементы он по-коммунистически ненавидит. Если я ему скажу, что немножко вступил в банду, самую капельку занялся грабежами и теперь поставлен на пустяшные деньги, то он в лучшем случае спустит с меня заживо шкуру. Только мою шкуру продать не получится, так что денег от этого не прибудет. Если я бате расскажу, что бабки нужны, то он только посочувствует. Или разрешит взять в гараже пустые бутылки. Нет у него бабок. И в долг ему никто не даст, потому что он и так всем должен, а остальное пропивает.

Выговорившись, Лопата пошевелил губами, готовясь к традиционному плевку, но почему-то передумал и оставил свои слюни при себе.

— У моих тоже пусто, — сказал Пух печально. — Месяц назад бабулю хоронили; семейный бюджет порвался, как шарик Пятачка. А насчет принципиальности моих предков, будьте уверены, что они тотчас созовут всех окрестных ментов.

— Кстати, да, Марк, — подхватил Сима. — Никаких предков подключать нельзя. Проще самим накатать заяву в РУБОП. А заодно составить явку с повинной.

— Тогда что будем делать? — пожал Марк плечами с таким равнодушием, словно его проблема долгов касалась в последнюю очередь. — Нам надо три штуки. А у нас есть четыреста баксов. Триста мы отдадим в качестве процентов, а две девятьсот надо будет выкапывать завтра. А завтра, я так понимаю, не будет ни гроша.

— Завтра стипендия, — произнес Пух отстраненно.

— Смешно сказал, Пух!

— Может, это? Еще пьяных потрясти? — неуверенно предложил Лопата.

— Что-то больше не хочется, — признался Марк. — Очень нерентабельный бизнес, парни. И я, если кто помнит, с самого начала говорил, что кончится эта затея полной лажей.

— Ну и гордись, прорицатель хренов!

— Давайте так, — сказал Сима скучным голосом. — Давайте мы эти бабки сегодня отдадим, так? Но пусть Марк передаст через этого немого записку, что так, мол, и так, но больше платить нечем. Пусть нам какую-нибудь раскладку дадут. В конце концов, я согласен разгружать вагоны с контрабандой. Или следить за кем-нибудь.

— Он согласен! — хмыкнул Пух.

— А ты предложи, что получше! — огрызнулся Сима.

Полаявшись еще минуту, приятели сели писать записку.

— Ты где так долго?!

Марк и впрямь изрядно задержался, и компаньоны его успели понастроить столько версий его длительного отсутствия, что хватило бы на приличный телесериал.

— Что ответили?! Что молчишь? Где ты был, блин?!

Марк криво усмехнулся, выдержал паузу и медленно поднял подол толстовки. Левую часть живота пересекала толстенная повязка, без скупости облепленная пластырем вдоль и поперек; кожа вокруг этой наклейки была полита йодом.

Трое парней невольно подались вперед, склонившись над этим шедевром оперативной хирургии.

— Это чего? — поинтересовался Лопата.

— Это — шесть швов, наложенные поперек резаной раны, — сообщил Марк.

— Типа тебя?..

— Типа меня. Это ответ на ваше предложение. Пером поперек живота. Еще будут идеи по трудоустройству? Или будем деньги искать?

— А где их искать-то? — спросил Пух, зачарованно продолжая взирать на хирургический гербарий, который Марк не спешил прятать.

— Уж не знаю, где, но, не дай Бог, завтра наш долг затикает в обратную сторону.

— Ставлю на голосование предложение Лопаты, — Сима поднял руку.

Пух и Лопата переглянулись.

— А чего остается-то? — и Лопата поднял свою пятерню.

— Да… — Пух с заметным усилием согнул локоть.

— А ты, Марк?

— А что я? — пожал тот плечами. — Во-первых, большинство уже налицо. Во-вторых, чего вы тут устроили референдум-то? Опустите руки, идиоты. На нас вон косятся…

— Но ты как? С нами?

— Я с дыркой поперек живота. У меня больничный.

Лопата хотел было возмутиться, но передумал, потому что и впрямь отмазка была законная. Можно пойти на принцип и потащить Марка с собой, но что толку? Он бесполезен в драке и не сможет убежать.

— Ладно, — кивнул Пух. — В конце концов он у нас курьером…

— Курьер — твоего деда внук, понял?! — огрызнулся Марк.

— Ладно, не заводись! — Лопата примирительно хлопнул Марка по плечу, и тот скрючился от боли, ухватившись за порезанный бок.

— Денег нет! — выдохнул запыхавшийся Сима.

Марк ничего не ответил. Смерил растрепанного, бледного приятеля взглядом и застыл, ожидая подробностей. Подробности теперь ни к чему, раз нет денег и нечего отнести глухонемому курьеру. Но время есть, отчего не послушать.

— Нет денег, — повторил Сима, пыхтя, как марафонец после финального забега. Воздух вырывался из его рта со свистом и слюнями, он то наклонялся вперед, то чуть приседал, усмиряя легкие.

— Ты за деньгами на ипподром ходил? — попытался пошутить Марк, но приятель не понял.

— А? Какой ип… ипподром?

— Может, хотел заработать… — Марк пожал плечами, понимая, впрочем, что острота его никому не уперлась.

— Пуха замели, — выдал, наконец, Сима.

— Что?!

— Замели Пуха. Вчера.

— Как это? Замел кто? — Марк подался вперед, готовый вцепиться в приятеля и вытрясти из него с таким трудом дающиеся слова.

Вместо того чтобы сразу ответить, Сима сделал шаг назад, чуть наклонился, упершись в колени, и снова задышал, старательно надувая легкие. Сопел он уже не так натурально, заметно было, что делиться новостями ему не в радость.

— Так что случилось? — настаивал Марк. — И где Лопата?

Сима подышал еще немного, потом нехотя выпрямился, понимая, что рассказать придется.

— В общем, мы вчера пошли на дело, — заговорил он, с тоской глядя в сторону проходной. — Тряхнули одного — пустой. Две тысячи, проездной и телефонная карта. Поехали на второй круг. Сели на хвост подходящему придурку. Доехали с ним до ВВЦ. Думали: пойдет к выставке — отвянем. А он мимо церкви пошел, по улице. Там темень, народу никого. Мы за ним. А он, гад, еще в чебуречную зашел… догоняться. Хотели плюнуть, но Пух заглянул, а этот мужик водку хлюпает и кошель у него — ого! Решили пасти…

Сима сделал паузу, как перед решающим броском. Марк больше не подгонял его.

— В общем, мужик оказался крепче, чем казалось. Он Лопате так закатал в пятак, что не скучай! Лопата разложился по асфальту, мы с Пухом дернули врассыпную. Я сделал кружок, вернулся к Лопате, поднял его, и мы свалили… потихоньку.

— А Пух?..

— А Пуха, оказывается, замели…

— Оказывается, замели? — переспросил Марк именно с той интонацией, которую эта новость заслуживала.

— Да что ты!.. — Сима попытался вспыхнуть от гнева, но оказался сыроват и перешел на не слишком разборчивое бормотание. — Кто ж знал… Если бы я Лопату не утащил, то и Лопата сгорел бы…

— А какая разница, кто сгорел? — покачал головой Марк. — Пух сейчас в ментовке? Так его быстро разговорят, и он заложит всех нас. И Лопату в том числе. Кстати, а он-то где?

— Так вот! — смена темы чуть взбодрила Симу. — Я ж от него и пришел! Меня мать его чуть не придушила. Нос ему, короче, сломали. То ли тот мужик, то ли батя. Началось все с мотоцикла. И они уехали с утра. Мать его, блин, вцепилась мне в плечо, чуть кожу не содрала…

Он уже потянул с плеча рубашку, чтобы продемонстрировать полученные раны, но Марк перехватил его руку:

— Куда уехали?

— А?

— Куда они уехали? Лопата и его батя? В больницу? Или в ментуру?

— Так вот! — Сима дернул плечом в смысле «не дают сказать». — Мать его сказала, что они поехали в военкомат.

— Куда?!

— В военкомат. Типа батя решил Лопату засунуть в какую-то там контрактную часть. В воспитательных целях. И вроде как Лопата не возражал. И вот не понятно, то ли ему батя нос перебил, чтобы тот не возражал, то ли… — Сима развел руками, оставляя собеседнику самому додумать.

— Значит, свалил наш Лопата, — констатировал Марк.

— Похоже.

Они помолчали.

— Чего делать теперь? — осторожно нарушил тишину Сима.

— А что делать? Бабок нет. Идти на стрелку все равно надо. Обидно, осталось-то всего ничего. А теперь начнет нарастать.

— Слушай, ну ты объясни им!

— Что я им объясню?

— Ексель! Ну, объясни, что мы все отдали. Все что было. И один уже попал. И другой уже в армии. И… вообще! Сколько можно?!

Марк тяжело вздохнул, посмотрел по сторонам.

— Сима, с тобой разговаривать, как в дупло кричать. Им наплевать на наши проблемы. Они возьмут столько денег, сколько смогут. Врубаешься? Им не конкретная сумма нужна, а все, что можно взять! И мы все в одной связке. Думаешь, Лопата ловко спрятался? А я думаю, что хренушки. Не раскроется над ним парашют, и никто не удивится.

Еще помолчали.

— Слушай, Марк, а ведь Пух уже по-любому вляпался, так?

— Пожалуй. И что с того? — спросил Марк с подозрением.

— А то. Раз Пух все равно в ментуре, он мог бы… ну… рассказать, что нас заставили заниматься грабежами. Понимаешь? Если даже нас загребут всех, то мы можем сразу двух зайцев заколбасить. От тех гадов избавимся, и срок могут условный дать. Или вообще не дать.

— Нет, ты точно дупло! — почти простонал Марк. — Каких зайцев ты собрался колбасить? Что Пух должен рассказать? Что нас на бабки поставили? А почему поставили, он тоже должен рассказать?

— Ну, про это не надо…

— А ты думаешь, не спросят? Спросят! И потом еще переспросят, кто придумал их заложить. Слушай меня, Сима. Мы с тобой остались вдвоем, понял? Вдвоем! И нам по-любому надо выкручиваться. Вдвоем. Лопату потом достанем. С Пухом… не знаю, как выйдет. Но никакие уважительные причины нас не спасут. Достанут и на зоне, и на войне, и в Африке. Слушай сюда. Я сейчас схожу к ним. Маленько щелкнет долг. Пока не страшно. Но к завтрашнему дню нам надо напрячься и найти деньги. Понимаешь, Сима? Это наш последний шанс, последний рывок. Сдаст нас Пух ментам или не сдаст — другой вопрос. Но долг надо закрыть. Если мы завтра окажемся в кутузке — нас уже никто не вытащит. И бабок мы там не найдем. Я не знаю, какой нам навесят срок, но точно знаю: если долг потянется за нами в зону — это каюк. Мы там, как минимум, не выживем. Соображаешь?

Сима соображал. Он даже кивнул на эту тему.

— Значит, завтра, Сима! Завтра. Сколько сможешь. Все, что сможешь. И я — все, что смогу. Все! Я пошел.

Баллончик быстро согрелся в руке, и Сима разжал руку. Глупая, конечно, мысль, что слезоточивая емкость может взорваться от такой ерунды, но слишком уж быстро легкий металл пропитался теплом ладони.

Сима откинулся на спинку сиденья и, лениво пройдясь взглядом по рекламным объявлениям, еще раз взглянул на пассажира в противоположном конце вагона. Пассажир был пьян. Здорово пьян. Щуплый мужчина средних лет покоился бесформенным кулем на боковом сиденье и, кажется, не падал только потому, что успел вцепиться в поручень. А одет прилично, дорого даже. Наверняка в кармане пиджака притаился солидный бумажник мягкой кожи. Как раз такой, чтобы решить все проблемы с долгом и еще расщедриться на пиво с орешками.

Вагон дернуло, мужик качнулся, рискуя рассыпаться по грязному полу, и Сима едва не бросился его подхватывать. Смешно признаться, но он уже начал проникаться теплотой и заботой к пьяному типу. Не совсем, конечно, искренней заботой, а сродни той, с какой холит своих свинок фермер: погладит, покормит, почистит и… под нож.

«А ведь неплохая мысль», — поздравил себя Сима. Нет, не сменить баллончик на финку, а насчет «погладить, покормить». К чему испытывать судьбу, бросаясь на жертву в лобовую атаку? Баллончик — штука ненадежная; где-то Сима слышал, что на пьяных этот газ вообще не действует. Да и в экстремальных ситуациях последняя пьянь может проявить себя с лучшей стороны, блеснув такой волей к победе, что не дай Бог зазеваться. Сколько уже раз было, что ползет мужик крабом от дерева к деревцу, кажется — дунь — повалится, а стоит на него налететь — так взбрыкнет! Что там лошадь Пржевальского или кого там еще лошадь… Иной раз втроем сладить не могли, не то что один на один. Нет, не надо ломать руки и стучать по голове. Надо подойти и помочь человеку. Это не вызовет подозрений. Подойти, взять под локоток, проводить до дому, прощупать карманы, а по пути присмотреть подходящее место для того, чтобы выхватить бумажник и смыться. Идеальный вариант — незаметно вытащить деньги и исчезнуть, сославшись на… да на что ссылаться, когда говоришь с пьяным?!

Мгновенно приняв новый план, Сима решительно поднялся и пересек вагон. С самым непринужденным видом он плюхнулся рядом с пьяным, пошевелил растянутыми улыбкой губами, чтобы создать у случайных наблюдателей иллюзию встречи двух приятелей. Никто, впрочем, не проявлял интереса.

Заняв позицию, Сима попытался определить, насколько противник пьян. Удушливый букет полученных самыми разными путями — от перегонки до крекинга — алкогольных напитков вселял оптимизм: выпито изрядно. Радовало и то, что гражданин никак не отреагировал на севшего рядом: все силы организма сосредоточены на внутренних проблемах.

Конечная. Четверо пассажиров вагона поднялись с мест; в окошке появилось лицо дежурной по станции.

Теперь или никогда!

— Пошли, друг! Конечная! — Сима вскочил и потянул пьяного вверх.

Тот вскочил неожиданно резко, возмущенно посмотрел на неожиданно навязавшегося провожатого. Секунды две, а то и более он гневно смотрел Симе в лицо, и, казалось, готов был отбросить коварного воришку прочь. Но не отбросил. Взгляд пьяного потух, а сам он безвольно повис на руках спутника, пробормотал что-то.

Стерпев оскорбительно-презрительный взгляд дежурной, Сима вывел свою жертву из вагона и потянул к эскалатору.

— Куда идем? — не поднимая головы, спросил пьяный.

Ответить нечего, лучше промолчать.

— Куда идем? — переспросил пьяный тверже, но ответа ждать не стал. Видать, пробило мужика на умные базары. — Куда мы идем? Какой толк? Выше головы не прыгнешь. Пыжишься, пыжишься, а нет ни хрена! Ни бабок, ни баб, ни… ни водки нормальной не стало! Согласен?

Поскольку вопрос не требовал развернутого ответа, Сима сказал «да».

— Четвертый раз с нуля начинал, прикинь? Четвертый раз! И вроде пошло дело, да? Но только деньги зашуршали — сразу все клювы поразевали. Яша — крыша эта поганая — примчался, Миша вспомнил про долг, бывшая моя — кошка дерганная — пронюхала, прискакала…

Сима перестал прислушиваться. Эскалатор вынес их на поверхность; предстояло вывести приговоренного на улицу, отвести в темный уголок и обобрать. По левую сторону от метро начинался замечательный сквер, чью темноту не тревожил ни единый фонарь. Сквер — идеальное место, но вот удастся ли дотащить теряющее подвижность тело до ближайшей скамейки?

После недолгого колебания грабитель выбрал выход направо. Двор магазина тоже годился для черного дела. Скамеек там нет, но гора сваленных поддонов тоже подойдет.

Пьяный, ступив с подвижных ступеней на твердую землю, окончательно расклеился, подогнул коленочки и повис на Симином плече.

Добыча сползала на пол, и грабитель ухватился за свою ношу двумя руками.

— Мужик! Мужик! Держись! Почти пришли уже! Э!

Подчиняясь отчаянным рывкам вверх, пьяный поднял голову, огляделся, явно не понимая, где и зачем находится, но на ноги встал. Даже сделал пару шагов почти самостоятельно. Надо было как-то расшевелить его, чтобы вывести наверх. Разговорить, что ли?

— Так чего ты говорил? Четвертый раз с нуля начинаешь? А, друган?

— Да… — пьяный легко вернулся к оставленной теме, а заодно задвигал ногами. — Четвертый раз… И все без понту…

— Что так?

— Да… — мужик попытался развести руками, но вместо этого развел ногами и едва не сделал шпагат на середине лестницы.

— Чтоб тебя! — из последних сил Сима обхватил спутника за бока и приподнял. Идея провожать пьяного уже не казалась гениальной. Еще немного, и он бросил бы свою неповоротливую ношу, но тут пальцы наткнулись на твердый прямоугольник, легко прощупывавшийся сквозь плащ — бумажник. Объемистый, тугой лопатник, вполне достойный предпринятых усилий.

— Давай мужик, давай! Еще немного! — Сима тащил свою жертву, как однополчанин тащит раненого товарища. — Давай! Шагай же! Не вырубайся! Что там у тебя с бизнесом стряслось?

— Бизнес? Хороший был бизнес. С англичанами… а потом обули меня, — неожиданно внятно сообщил пьяный. — Три раза за день обули. И с того дня все понеслось… покатилось под откос, блин…

До выхода из метро оставалось пять ступенек.

— Сначала телки меня развели. Поехал, блин, по объяве… Короче, и бабы не те, кривые, прыщавые, и конура — клоповник… А на выходе какие-то молокососы навалились. Башку раскроили, бабки вытряхнули…

Они поднялись на поверхность. Еще шагов пять по тротуару и метров пятнадцать в глубь двора. А мужик, кажется, совсем позабыл, как переставлять ноги, увлекся своим монологом.

— Главное, не просто так меня трясли, прикинь? Я сразу сообразил. Я эту шпану хотел на понт взять — не прошло. Короче, бабы эти навели, твари. Я к Яше рванул. Не стоило, конечно, лишний раз с ним встречаться, но обидно мне стало, понимаешь? Я столько бабок этим волкам слил, а они ж ни черта не сделали еще! Пусть, думаю, хоть этих сучек накажут. А они сразу тему перевели: как, мол, у меня с англичанами, где металл беру, как таможу… Короче, никого искать они не стали, а повесили мне типа компаньона…

До заветных поддонов оставалось шага три, но Сима не мог двинуться с места. Не то, чтобы мужик потяжелел. Ноги Симины вдруг перестали слушаться и окаменели, будто два столбика, врытые в асфальт. Смысл услышанного доходил до сознания парня медленно, но неотвратимо, как античный яд.

— Стой, мужик, так тебя грабанули в подъезде пару недель назад?!

— Так я ж и говорю…

— А крыша твоя ничего не сделала?

— Да ведь козлы они какие! Слушать не стали: ни приметы, ни адрес… этих…

Сима встряхнул спутника, подняв его голову повыше, и заглянул ему в лицо. Конечно! Это тот самый пижон в плаще, которого они трясли. Даже плащ тот же.

Пьяный тоже поднял глаза и посмотрел в лицо своего поводыря. Секунду-другую он просто смотрел, а потом посмотрел особенно, узнавая.

— Э! Э!

Он даже попытался сомкнуть пальцы, ухватив Симу за ворот куртки.

Сима просто оттолкнул его, и мужик беспомощно рухнул, звонко тюкнувшись головой об асфальт. Сима дернулся было в сторону темной арки, но, заметив, что мужик отключился, притормозил. Быстро оглядевшись по сторонам, он убедился, что ни один случайный глаз не смотрит в его сторону, нагнулся к лежащему и извлек из кармана бумажник. Тот самый, змеиной кожи, с правами и кредитками, разложенными по специальным отделениям.

Сима сделал крюк и вышел в тот самый темный сквер на противоположной стороне шоссе, прежде чем заглянул в бумажник. Купюр было много, но в основном мелочь. Тысяч пять. И двести баксов. И все. То ли бизнес с англичанами впрямь пошел на убыль, то ли их прошлая встреча научила торгаша осторожности.

Деньги перекочевали в карман джинсов, бумажник полетел в кусты. Сам же грабитель пересек жидкий газон, остановился у обочины дороги и поднял руку. Можно было прокатиться на метро, но не терпелось увидеть Марка. На сей раз не затем, чтобы передать ему деньги, нет. На сей раз Марку придется ответить на пару резких вопросов. Хотя какие тут вопросы? Насколько надо быть наивным, чтобы и дальше слушать Марка? Пусть сдирает со своего брюха пластырь и выворачивает карманы, гад! «Баста, карапузики, кончилися танцы!» Пусть платит по счету! Пусть платит сполна! С процентами!

Уже садясь в машину, Сима подумал о том, что, получив с Марка деньги, не стоит рассказывать подробности этой истории Пуху и Лопате. К чему такие жертвы? У Лопаты теперь новая интересная жизнь, а Пух будет вполне счастлив, что история с долгом благополучно рассосалась. Нет, пацаны, делиться по собственному почину глупо. Все эти общие деньги и девизы «один за всех» хороши для младшего школьного возраста. Пора уже взрослеть!