Отец и сын (пер. Кившенко)

II

На церковной башнѣ пробили часы. Я слышалъ ихъ пѣвучій звонъ, сейчасъ же слившійся съ шумомъ ярмарки. Вдругъ въ дверь ко мнѣ постучался слуга. Этотъ молодой человѣкъ находился въ сильно возбужденномъ состояніи.

— Подумайте только, — сказалъ онъ, — господинъ изъ Зинвара хочетъ тоже пріѣхать!

Я совсѣмъ его объ этомъ не спрашивалъ и поэтому сказалъ слугѣ, что мнѣ нѣтъ никакого дѣла до господина изъ Зинвара. Кто онъ? Откуда онъ пріѣдетъ? Слуга удивленно пожалъ плечами и объяснилъ, что господинъ изъ Зинвара не кто иной, какъ самый важный господинъ во всей округѣ, да, самый богатый помѣщикъ и лучшій другъ князя Варивса и родной отецъ Паво. И вотъ этотъ-то господинъ и пріѣдетъ сегодня. Въ сущности, вся цѣль его пріѣзда заключалась, повидимому, въ томъ, чтобы удостовѣриться, въ какомъ положеніи находятся дѣла его сына. Онъ хотѣлъ также видѣть эту проклятую рулетку, которая разоряла сына и причиняла столько горя матери.

— Всѣ эти новости меня нисколько не интересуютъ, — замѣтилъ я слугѣ,- но вмѣстѣ съ тѣмъ я вынужденъ вамъ напомнить, что я уже разъ просилъ дать мнѣ чаю. Можете итти.

И слуга ушелъ.

Въ шесть часовъ въ гостиницѣ поднялась суматоха. Этотъ господинъ пріѣхалъ. Онъ вошелъ вмѣстѣ съ сыномъ Паво, одѣтымъ во все свѣтлое; на немъ же былъ темный костюмъ, и онъ производилъ впечатлѣніе серьезнаго и рѣшительнаго человѣка. Раздался громкій звонъ церковнаго колокола, какъ бы привѣтствуя господина изъ Зинвара, который уже при въѣздѣ въ деревню пообѣщалъ церкви большую сумму денегъ. Кромѣ того, онъ объявилъ, что жертвуетъ новый флагъ для шеста передъ почтой. И вотъ на основаніи всего этого вся деревушка находилась въ какомъ-то приподнятомъ настроеніи. Всго прислугу отпустили гулять, всѣ жители высыпали на улицу, и самъ фогтъ расхаживалъ въ новомъ съ иголочки мундирѣ.

Господинъ изъ Зинвара былъ почтеннаго вида человѣкъ лѣтъ за шестьдесятъ, немного тучный немного блѣдный и одутловатый отъ спокойнаго и сытаго образа жизни, но усы его были нафабрены, а глаза казались совсѣмъ молодыми. Кромѣ того, у него былъ веселый, слегка вздернутый и подвижной носъ. Всѣмъ было извѣстно, что онъ лучшій другъ князя Варивса. Онъ имѣлъ два очень важныхъ ордена, которые, впрочемъ, очень рѣдко надѣвалъ, такъ какъ и безъ орденовъ его личность и манера держать себя внушали къ нему должное уваженіе. Когда онъ обращался къ кому-нибудь съ вопросомъ, то вопрошаемый сейчасъ же снималъ шляпу и вѣжливо отвѣчалъ.

Выпивъ стаканъ вина, онъ обратилъ вниманіе на толпу людей, которые провожали его до гостиницы, и велѣлъ дать каждому изъ нихъ немного денегъ. Затѣмъ онъ вызвалъ изъ толпы маленькую дѣвочку и собственноручно подарилъ ей золотую монету. Но дѣвочка была не такъ ужъ мала ростомъ, да и лѣтъ ей было, надо полагать, не меньше шестнадцати или семнадцати.

Вдругъ онъ спросилъ:

— А гдѣ же игорный домъ? Я хочу туда пойти.

Паво въ восторгѣ отъ такого неожиданнаго желанія отца повелъ его по лѣстницѣ наверхъ. И всѣ пошли за ними.

Его тамъ встрѣтили весьма любезно.

Рулетка въ полномъ ходу, и игра ведется съ большимъ оживленіемъ. Черноволосый господинъ, котораго лакей поминутно титулуетъ принцемъ, любезно подвигается, чтобъ дать мѣсто своему другу, господину изъ Зинвара.

Какъ разъ въ это время крупье громко провозглашаетъ «тринадцать» — и загребаетъ всѣ ставки.

На зеленомъ сукнѣ лежатъ цѣлыя груды серебра, крупныя золотыя монеты, толстыя пачки бумажныхъ денегъ, и все это исчезаетъ въ желѣзномъ ящикѣ, принадлежащемъ игорному дому. И всѣ ставятъ новыя ставки такъ спокойно и безмолвно, какъ будто ничего не произошло, а между тѣмъ эта цифра «тринадцать» означаетъ для многихъ крупный проигрышъ. Но всѣ молчатъ, игра продолжается, какъ ни въ чемъ не бывало, колесо быстро вертится; вотъ оно завертѣлось тише, тише, вотъ оно остановилось: опять тринадцать.

«Тринадцать!» — кричитъ крупье и опять загребаетъ деньги. Благодаря этимъ двумъ ударамъ, банкъ становится богаче на много сотенъ золотыхъ монетъ, чѣмъ былъ до того. Ставки возобновляются. Принцъ, не считая, кидаетъ на столъ горсть кредитокъ. Никто не произносятъ ни слова, кругомъ полнѣйшая тишина; одинъ изъ лакеевъ, охваченный общимъ волненіемъ, нечаянно дотрогивается стаканомъ до стола, раздается слабый звонъ стекла и смѣшивается съ глухимъ звукомъ вновь завертѣвшагося колеса.

— Объясни мнѣ игру, — говоритъ господинъ изъ Зинвара сыну.

И Паво, основательно изучившій эту игру, принимается объяснять ему всѣ ея тонкости. Все вниманіе великаго человѣка изъ Зинвара обращено на принца.

— Онъ разорится, — утверждаетъ онъ.

И, точно вопросъ идетъ объ его собственныхъ деньгахъ, онъ начинаетъ безпокойно ерзать на своемъ стулѣ.

— Принцъ не разорится, — возражаетъ Паво, — онъ «работаетъ» только выигрышемъ вчерашняго дня. Онъ прекрасно понимаетъ, какъ надо вести игру.

И это такъ было въ дѣйствительности. Принцъ выигралъ наканунѣ массу денегъ. Лакей не отходилъ отъ его стула, то подавая ему воду, то поднимая упавшій платокъ и оказывая ему всевозможныя услуги въ надеждѣ на хорошую подачку по окончаніи игры.

Высокій, блѣдный, смуглый румынъ стоитъ подлѣ принца. Онъ играетъ, что называется, не на жизнь, а на смерть. Онъ проигралъ огромную сумму, благодаря вышедшему два раза подъ рядъ тринадцатому номеру, такъ какъ онъ упорно ставитъ только на первый. Теперь онъ стоитъ за спиной господина изъ Зинвара и протягиваетъ руку съ монетой черезъ его плечо, желая поставить новую ставку. Рука его дрожитъ.

— Этотъ молодой человѣкъ пропалъ, — говоритъ отецъ Паво. Сынъ киваетъ головой и отвѣчаетъ:

— Да, пропалъ.

— Останови его, удержи его, — продолжаетъ отецъ. — Скажи ему отъ моего имени, чтобъ онъ бросилъ играть. Подожди, я самъ скажу.

Но сынъ возражаетъ на это, что во время игры не дозволено давать совѣтовъ кому бы то ни было, — такъ же, — добавляетъ онъ, лукаво улыбаясь, — какъ не принято сидѣть здѣсь простымъ зрителямъ, не принимающимъ участія въ игрѣ.

Отецъ смотритъ на него съ нѣкоторымъ удивленіемъ. Онъ вѣдь не понимаетъ, что въ душѣ Паво уже загорѣлось страстное желаніе принять участіе въ игрѣ.

— Здѣсь кругомъ стоятъ многіе, не принимающіе участія въ игрѣ,- замѣчаетъ отецъ.

— Это все игроки, которые только ждутъ, когда до нихъ дойдетъ очередъ, — выдумываетъ Паво.

Тогда господинъ изъ Зинвара вытаскиваетъ съ большой оеторожностью свой бумажникъ.

— Ну, такъ играй, — говоритъ онъ, — и покажи мнѣ, какъ надо играть. Но только ставь небольшія ставки, не слишкомъ рискуй.

Но вслѣдъ за этимъ онъ схватываетъ сына за руку и требуетъ объясненія по поводу этого страннаго числа «тринадцать», вышедшаго два раза подъ рядъ.

— Почему тринадцать выигрываетъ каждый разъ? — спрашиваетъ онъ. — Нѣтъ ли тутъ какой-нибудь штуки со стороны крупье? Спроси-ка его!

И онъ уже собирается положить бумажникъ обратно въ карманъ, какъ вдругъ ему приходитъ въ голову какая-то мысль. Онъ вынимаетъ изъ бумажника нѣсколько кредитокъ, передаетъ ихъ Паво и говоритъ:

— Поставь на тринадцать.

Паво протестуетъ.

— Тринадцать вѣдь вышло уже два раза подъ рядъ.

Отецъ киваетъ головой и рѣшительно заявляетъ:

— Вотъ потому-то и ставь на тринадцать.

Паво размѣниваетъ крупную кредитку, кидаетъ золотую монету на цифру 13 и снисходительно улыбается надъ этой наивностью отца.

— Проиграно, — говоритъ отецъ, — попробуй еще разъ, удвой ставку!

Паво даже не возражаетъ — слишкомъ ужъ это комично. Многіе изъ сидящихъ за столомъ игроковъ мѣняются, но продолжаютъ, стоя, слѣдить за этимъ страннымъ игрокомъ, господиномъ изъ Зинвара.

И Паво ставитъ, каждый разъ удваивая ставку. Отецъ его, видимо, уже заинтересованъ игрой, его живые глаза слѣдятъ за каждымъ оборотомъ колеса, онъ безпокойно ерзаетъ на стулѣ и сжимаетъ въ кулакъ полную руку, на которой блестятъ два очень дорогихъ кольца.

Когда крупье провозглашаетъ «двадцать три' вмѣсто желаемаго тринадцатаго номера, онъ говоритъ:

— Ахъ, да что тутъ, ставь еще разъ на тринадцать. Поставь сотню!

— Но…

— Ставь сотню.

И Паво повинуется. Колесо вертится, шарикъ перескакиваетъ разъ тридцать-сорокъ съ номера на номеръ, онъ какъ бы выбираетъ среди всѣхъ шансовъ: черное и красное, четъ и нечетъ, passe и manque, — онъ какъ бы обнюхиваетъ всю рулеточную систему, всѣ цифры и, наконецъ, останавливается.

— Тринадцать! — выкрикиваетъ крупье.

— Ну, что, Паво, не правъ ли я? — говорить господинъ изъ Зинвара. И онъ самодовольно осматривается вокругъ и громко, такъ, чтобы всѣ присутствующіе могли слышать, произноситъ.

— Поставь еще разъ, поставь опять сотню на тринадцать.

— Нѣтъ, отецъ, не можетъ быть, чтобы ты говорилъ серьезно, — вѣдь тринадцать навѣрное больше не выйдетъ сегодня.

— Говорю тебѣ, поставь сотню на тринадцать.

— Но къ чему напрасно бросать деньги?

Господинъ изъ Зинвара теряетъ терпѣніе.

Онъ дѣлаетъ жестъ, какъ бы желая отнять у сына деньги, но овладѣваетъ собой и говоритъ совершенно спокойно:

— Сынъ мой, а если я намѣренъ сорвать банкъ и ради одной извѣстной тебѣ причины совсѣмъ разорить рулетку? Поставь сотню на тринадцать.

И Паво опять повинуется.

Онъ обмѣнивается улыбкой съ крупье, а румынъ громко смѣется. За сосѣднимъ столомъ прекращается игра въ фараонъ, потому что все вниманіе присутствующихъ сосредоточено на рулеткѣ.

— Тринадцать!

— Ну, что я тебѣ говорилъ? Смотри, какая куча денегъ! Сколько должно здѣсь быть? Сосчитай-ка!

Паво пораженъ.

— Тутъ три съ половиной тысячи, — говоритъ онъ растерянно. — Ты всего выигралъ пять тысячъ.

— Ну, а теперь попробуй-ка ты, и я посмотрю, какъ ты умѣешь играть. Ставь на красное.

Паво ставитъ на красное и проигрываетъ. Отецъ качаетъ головой и смотритъ съ улыбкой на зрителей.

— Такъ вотъ какъ ты играешь! Развѣ ты не понимаешь, до чего это можетъ довести тебя? Мнѣ разсказывали, что ты три раза срывалъ банкъ, — все это прекрасно, но почему же ты опять все проигралъ? Поставь на четъ.

— Сколько?

— Сколько хочешь. Ставь шестьсотъ.

— Шестьсотъ слишкомъ много.

— А я такъ думаю, что тебѣ слѣдуетъ поставить еще больше. Да, я хочу, чтобы ты удвоилъ эту сумму и поставилъ на четъ.

Паво опять проигрываетъ. Тогда господинъ изъ Зинвара грозитъ ему своимъ толстымъ пальцемъ и гнѣвно говоритъ:

— Ну, смотри, Паво, мы по твоей милости проиграли тысячу двѣсти. Теперь довольно, удались отсюда, я требую этого.

И Паво ушелъ. Я пошелъ за нимъ. Онъ громко хохоталъ, точно безумный. — Видывалъ ли я когда-нибудь подобную игру? Онъ тамъ сидитъ и выигрываетъ тысячи только изъ-за своего глупаго упорства. Господь да хранитъ его! Но что за нелѣпая фантазія пришла этому доброму старику играть въ рулетку?

И Паво заговаривалъ съ каждымъ встрѣчнымъ и разсказывалъ, громко смѣясь, объ этой новой причудѣ отца.

Вечеромъ пронесся слухъ, что господинъ изъ Зинвара проигралъ девять тысячъ и только тогда ушелъ изъ игорной залы.