Отель на краю ночи

Глава 1 Прибытие

Егор Коренев открыл дверь и ввалился в приемную. Вика, помощница Коренева, вскинула белокурую головку от компьютерной клавиатуры и насмешливо посмотрела поверх очков в позолоченной оправе.

– Опаздываешь, – с упреком сказала она. – Клиент уже десять минут ждет.

Егор стянул плащ, швырнул его на вешалку и небрежно произнес:

– Ничего, не заплесневеет.

Коренев был долговяз и худощав. Твердая линия губ, глубоко посаженные, насмешливые глаза и сигарета в углу рта придавали ему сходство с героями американских боевиков. Дело портил только слишком узкий подбородок. Темные непослушные волосы Егора слегка вились, и, дабы избавить себя от ежедневной возни, он стриг их коротко.

Коренев был в добротном, но сильно поношенном пиджаке и голубой рубашке. Галстук съехал набок, верхняя пуговка на рубашке расстегнулась, выставив на обозрение кадыкастую, смуглую шею.

Порывистый и резкий, он напоминал Вике добермана или пса гончей породы.

Одевался Егор небрежно и, в общем-то, во что попало. Только две вещи были неизменны: щеки и подбородок Егора гладко выбриты, а от волос и шеи исходил аромат дорогого одеколона. Любовь к хорошему парфюму была единственной брешью в стене аскетизма, которой (в целях экономии времени) обнес свою жизнь Егор Коренев.

Вика осмотрела Егора с ног до головы и вздохнула. Затем встала из-за стола, подошла к нему вплотную и привычным движением поправила съехавший в сторону галстук.

– Егор, будь с ним повежливее, – попросила она. – Клиент солидный и денежный.

– Это у него на лбу написано?

– Что?

– Что он денежный?

Вика усмехнулась:

– На лацкане пиджака. Между прочим – от «Пола Смита».

– Секонд-хенд? – приподнял бровь Егор.

Вика состроила мину:

– Очень смешно. – Она незаметно втянула ноздрями аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом крепкого табака, и слегка поежилась. Этот запах всегда заставлял ее сердце биться чуточку быстрее, чем было положено секретарше при встрече со своим боссом.

– Когда будешь с ним говорить, вспомни, что ты до сих пор не заплатил мне премиальные за дело Скворцова.

– Говорить с начальником о деньгах – пошлость, – назидательно сказал Егор.

– Правда? А таскать у меня кофе из тумбочки – не пошлость? С твоими аппетитами банка в два дня улетает.

– Не жадничай. – Егор обнял Вику левой рукой за талию и чмокнул ее в пухлую щечку. – Ты лучшая! – объявил он.

Вика нахмурилась, оттолкнула от себя Егора и проговорила с напускной строгостью:

– Веревки из меня вьешь. Кофе сделать?

– Угу. Мне покрепче, а клиенту…

– Он уже две чашки выпил, пока тебя ждал, – сказала Вика. – Топай в кабинет, пока этот тип не убежал в другое агентство.

Егор достал из кармана пиджака пачку «Кэмела» и, на ходу вытряхивая сигарету, зашагал к двери.

Когда он вошел в кабинет, клиент сидел в кресле и листал журнал. Это был невысокий, полный лысоватый мужчина. На вид ему было лет сорок пять или чуть больше. Завидев Коренева, посетитель положил журнал на столик и сказал:

– А, наконец-то.

– Добрый день! – поприветствовал его Егор, подходя к креслу.

Пожимая Кореневу руку, посетитель чуть приподнял с кресла объемистый зад.

– Моя фамилия Лемох, – представился он. – Я вам звонил два часа назад.

– Да, помню.

Егор сел в кресло у стола и сунул в рот сигарету. Лемох посмотрел, как он прикуривает от металлической зажигалки, и изрек:

– Я жду уже десять минут.

Егор убрал зажигалку в карман.

– Я сказал, что жду уже десять минут, – повторил посетитель.

– Да, я слышал. В смысле – прошу прощения, что заставил вас ждать. Давайте сразу перейдем к делу. По телефону вы сказали, что хотите найти пропавшего родственника.

– Совершенно верно.

– Как давно он пропал?

На толстом лице Лемоха появилось скорбное выражение.

– Около четырех месяцев назад, – сказал он и вздохнул.

Егор глянул на него сквозь облако дыма и уточнил:

– Как это произошло?

– Виктор… Его зовут Виктор… Поехал к морю, чтобы поправить здоровье.

– Он болел?

Толстяк усмехнулся и покачал головой:

– Нет. Но необходимость поправить здоровье может возникнуть и у совершенно здорового человека, вы не находите?

Егор «не находил», но предпочел не дискутировать, лишь сделал нетерпеливый жест рукой – продолжайте, мол.

– У Виктора строительная фирма. Дела идут довольно успешно, но богачом его назвать, конечно, нельзя.

Лемох кашлянул в белый кулак, покрытый рыжеватыми волосками, и продолжил:

– Четыре месяца назад он поехал к морю и поселился в маленьком отеле под названием «Медуза». Довольно претенциозное название, не правда ли?

Посчитав этот вопрос риторическим, Егор не счел нужным на него отвечать. Посетитель, впрочем, и не ждал ответа.

– Отель только что открылся, – рассказывал он, – и по этой причине номера в нем стоили относительно дешево. К тому же в комплекс предоставляемых услуг входили радоновые ванны.

Тут Лемох прервался, чтобы достать из кармана платок. Отер потный лоб, спрятал платок в карман и продолжил:

– На четвертый день пребывания в отеле, вечером, Виктор вышел прогуляться в парк.

– Там есть парк?

– Да. И довольно большой. Парк граничит с лесом. Собственно, когда-то он и был частью леса, но хозяин отеля взял кусок земли в аренду и обнес ее железной оградой.

Егор задумчиво перекатил сигарету из одного угла губ в другой.

– Вы сказали, что Виктор вышел прогуляться «вечером». На улице было уже темно?

– О да, – с непонятной улыбкой ответил посетитель. – На часах было около одиннадцати, а в начале мае на море темнеет рано.

– Не лучшее время для прогулок, – заметил Коренев, с хмурой рассеянностью поглядывая на посетителя. Для себя он уже решил, что не возьмется за это дело. Шансов найти человека, пропавшего четыре месяца назад, не больше, чем отыскать на темной улице оторванную пуговицу. Если Егор до сих пор не выпроводил посетителя из кабинета, то исключительно из вежливости. С тех пор, как дела агентства пошли под откос, Егор тщательно заботился о репутации и никогда не позволял себе хамить клиенту, каким бы законченным идиотом тот ни был.

– Парк был хорошо освещен? – поинтересовался он без особого, впрочем, энтузиазма.

– Там есть фонари, – ответил толстяк. – Но иногда они гаснут.

– Почему?

– Из-за огрехов, допущенных при строительстве. Инвесторы спешили открыть отель к началу сезона. А в спешке, сами понимаете, никак не обойтись без недоделок.

Егор пыхнул дымом и кивнул:

– Ясно. Вы сказали, что парк граничит с лесом. Ваш Виктор мог сбиться с пути и затеряться в лесу.

– Не думаю. Я уже сказал вам, что парк обнесен железной оградой.

– Ах, да, – кивнул Егор. Он выпустил изо рта несколько ровных колечек дыма и посмотрел, как они расплываются в воздухе. – Надо полагать, после исчезновения Виктора милиция хорошенько прочесала парк и лес?

– Разумеется, – с усмешкой сказал Лемох.

Егор подумал, что улыбка здесь не слишком уместна, но озвучивать свои мысли не стал.

– И каковы результаты? – поинтересовался он.

– Они ничего не нашли.

Егор кивнул:

– Ну, это как водится.

Коренев незаметно покосился на упитанную, гладко выбритую физиономию посетителя и подумал, как было бы приятно взять этого самоуверенного олуха за шиворот и вышвырнуть из кабинета.

Посетитель, в свою очередь, вперил в Егора маленькие, глубоко посаженные глаза и слегка прищурился.

– Вам ведь не очень интересно все, что я говорю? – спросил он вдруг.

Егор и глазом не моргнул.

– Слушать посетителей – часть моей работы, – спокойно ответил он.

– Но вы ведь уже решили, что не будете браться за эту работу, разве не так?

«Проницательный, черт», – подумал Егор. А вслух сказал:

– Я предпочитаю внимательно выслушать собеседника, прежде чем сделать окончательный вывод.

– Возможно, – кивнул посетитель. – Но в моем случае вы поступили ровно наоборот. Впрочем, я не сержусь. Искать человека спустя четыре месяца после исчезновения – труд неблагодарный. Редко кто из частных детективов готов за это взяться.

Егор вновь почувствовал непреодолимое желание схватить толстяка за шиворот, протащить до двери и дать ему хорошего пинка под зад.

Посетитель внимательно вгляделся в лицо Коренева и вдруг засмеялся. Смех у него был тихий и мягкий, как звон колокольчика.

– Честное слово, вы мне нравитесь! – сказал он, снова доставая из кармана платок и смахивая с глаз выступившие от смеха слезы.

Егор, глядя на толстяка исподлобья, стал угрожающе подниматься с кресла.

– Ну-ну-ну, – примирительно сказал посетитель. – Не злитесь. Меня рассмешили не вы, а мое собственное положение. Я, видите ли, привык к тому, что подчиненные ловят каждое мое слово. А здесь… Здесь я вынужден играть роль обыкновенного просителя. Ничего не поделаешь, вы – хозяин. И до тех пор, пока я не стал клиентом, можете усмехаться мне в лицо.

Егор молчал. Странное поведение Лемоха немного сбило его с толку. Он по-прежнему горел желанием выставить неприятного посетителя из кабинета, но уже не считал это лучшим выходом из положения.

И тут толстяк заговорил снова:

– Послушайте… – Он немного подался вперед, словно хотел быть уверен, что каждое сказанное им слово достигнет ушей Егора. – Милиция давно прекратила поиски, поэтому вы для меня – последняя инстанция. Я не жду от вас чудес. Но если вы возьметесь за это дело и доведете его до конца, моя благодарность не будет иметь границ.

Серые глаза Егора замерцали, как у кота, увидевшего, как хозяйка ставит на стол тарелочку с маслом.

Толстяк, не сводя с Егора внимательного взгляда, облизнул губы кончиком языка.

– Ну так как? – спросил он.

– Вы должны понимать, что вашего родственника, скорее всего, уже нет в живых, – сказал Егор.

– О, я это понимаю, – кивнул толстяк. – Я реально оцениваю ситуацию. Но если он мертв – подтвердите это. Найдите его тело. Ну, или то, что от него осталось.

Коренев нахмурился. Энтузиазм и благодушный тон Лемоха вновь показались ему неуместными. Он прищурил серые, колючие глаза и сухо осведомился:

– Моя помощница сказала вам, сколько я беру за работу?

– Да, – кивнул толстяк. – И я с удовольствием удвою ваш гонорар.

– Плюс командировочные…

– Ваша секретарша сказала и об этом, – вновь кивнул толстяк.

– Плюс расходы на бензин…

– Это само собой. Господин Коренев, не беспокойтесь насчет денег. Помимо гонорара я заплачу премиальные. Но лишь в том случае, если работа увенчается успехом.

Коренев задумался.

– Ну же, соглашайтесь, – поторопил его Лемох. – Это отличное предложение.

Коренев пристально посмотрел ему в глаза и снова отвел взгляд. Дело по-прежнему казалось ему совершенно безнадежным, однако клиент платил щедро, и со стороны Егора было бы величайшей глупостью отказаться от таких денег.

Лемох поднял руку и взглянул на часы, впервые за время разговора начиная проявлять признаки нетерпения.

– Господин Коренев, – опять заговорил он, – я наслышан о вашей щепетильности. Вернее, о полном ее отсутствии. У вас репутация человека, который готов отрезать себе ногу, если кто-то предложит за нее хорошие деньги.

Егор прищурился.

– Вижу, вы не церемонитесь, – заметил он. Затем вмял окурок в пепельницу, снова взглянул на посетителя и улыбнулся улыбкой, больше похожей на волчий оскал. – Я возьмусь за это дело, – сказал он. – Сейчас мы подпишем договор, и вы заплатите мне аванс. А завтра утром… – Он вставил в рот новую сигарету и щелкнул зажигалкой. – Завтра утром я отправлюсь в ваш чертов отель.

Анна Умнова откинула со лба каштановую челку и взглянула на себя в зеркало. Для своих тридцати двух она выглядела довольно неплохо. По крайней мере, намного лучше, чем полгода назад.

Анна чуть прищурила глаза и усмехнулась. Она заплатила слишком большую цену за право усмехаться, глядя в глаза собственному отражению.

Отсутствие косметики совсем не портило ее худощавое лицо. Золотисто-карие глаза смотрели на мир спокойно и насмешливо, и лишь изредка в них вспыхивали дьявольские искорки – все, что осталось от бушевавшего когда-то огня. Того, который едва не довел ее до сумасшествия.

– Аня, – снова забормотал из телефонной трубки голос матери. – Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

– Да, мам. Я совершенно здорова.

– Это несерьезно, – с упреком проговорила мать.

– Ну, почти, – неохотно поправилась Анна. – Мам, честное слово, мне уже намного лучше.

– Но ты должна была провести в клинике еще две недели!

Анна раздраженно наморщила нос, как делала всегда, когда вынуждена была выслушивать наставления.

– Я пошла на поправку быстрее, чем они рассчитывали, – сказала она, стараясь держать себя в руках. – Ты должна радоваться, мам.

– Я радуюсь. Но, Анечка, ты же знаешь, речь идет не только о тебе, но и о твоем сыне.

По лицу Анны пробежала тень.

– Зачем ты мне об этом говоришь? – сухо произнесла она. – Ты думаешь, я о нем не думаю? За последние полгода не было и минуты, чтобы я не думала о Ваньке! Ведь он наверняка спрашивал обо мне? Что ты ему сказала?

– Аня, не веди себя как обиженный ребенок.

– А ты не говори со мной в таком тоне! Я здорова, понятно? Вместо кофе – зеленый чай, вместо таблеток – витамины! Это твоя формула, и я следую ей уже три недели!

Анна прервала свой яростный монолог, удивленно взглянула на свое отражение в зеркале и с усилием потерла пальцами лоб.

– Черт, – пробормотала она. – Прости, я что-то…

– Теперь ты понимаешь, о чем я говорю? – холодно поинтересовалась мать. И отчеканила: – Тебе рано встречаться с сыном. Если у тебя снова случится срыв, он…

– Мам, я вылечилась. Хочешь – приезжай и обыщи мою квартиру. Ты не найдешь ни одной таблетки. Я даже валиум не пью. Сплю по ночам как младенец.

– Этого мало.

– Мало? – вскинула брови Анна.

Мать вздохнула.

– После того, что ты сделала…

– Мама, не надо. – Анна взяла себя в руки. – Я не единственный человек в мире, пытавшийся покончить с собой.

– Аня, выслушай меня спокойно. Я узнавала у врачей. Они говорят, что тебе нужно отдохнуть пару недель в хорошем пансионате. Пройти курс радонотерапии. Ты должна окончательно встать на ноги, понимаешь? Я нашла в журнале рекламу одного отеля. Если хочешь, я пришлю тебе факс.

– Мам, я не…

– Милая, сделай так, как я говорю.

– Но я не хочу никуда ехать!

– Речь идет не только о тебе. Сама знаешь, что опекунский совет прислушивается к моему мнению. А я не могу отдать тебе внука, пока не уверена, что ты в полном порядке.

Анна крепко стиснула трубку.

– Это похоже на шантаж, – сказала она.

– Глупости. Я просто хочу, чтобы ты хорошенько отдохнула. Последняя книга высосала из тебя все соки. – Мать замолчала, ожидая, что Анна что-то скажет, но та не проронила ни слова. – Аня, – снова заговорила мать, – это очень хороший отель. На самом берегу моря. Радоновые ванны, морской воздух… Тебе понравится. Отдохни, развейся. Ты прошла через ад и должна понимать это.

По лицу Анны пробежала тень. Она стиснула в пальцах телефонную трубку и глухо проговорила:

– Мам, если я поеду в этот чертов отель, ты дашь мне встретиться с Ванькой?

– Конечно. Сразу же, как только ты вернешься.

Анна вытерла ладонью выступившие на глазах слезы.

– Хорошо, я поеду.

– Умница! Анюта, я бы не хотела, чтобы ты…

– Дай мне поговорить с сыном.

Повисла пауза.

– Не думаю, что это хорошая иде…

– Дай мне поговорить с сыном, – повторила Анна.

– Хорошо, – выдохнула мать после паузы. – Ваня! Ваня, иди поговори с мамой!

Услышав голос сына, Анна почувствовала, что задыхается от волнения.

– Мама, привет! Я по тебе соскучился!

– Я тоже! Я…

– Когда ты к нам приедешь?

– Недели через две.

– Мама, но это так долго!

Анна стиснула телефонную трубку.

– Ничего не поделаешь. Обещай, что будешь вести себя хорошо и слушаться бабушку.

– Обещаю!

– Ну, все, хватит, – услышала Анна суровый голос матери. – Попрощайся с мамой!

– Мама, пока! Приезжай скорее, ладно?

– Ладно. Ваня, я…

Связь оборвалась, послышались короткие гудки. Анна еще с полминуты держала трубку возле уха, словно оцепенела, затем брякнула на рычаг и уставилась в окно невидящим взглядом. В душе снова поднималась та самая пустота, которая полтора месяца назад едва не поглотила ее.

Рядом что-то щелкнуло и тихо зажужжало. Анна взглянула на телефонный аппарат. Из щели факса медленно выполз листок бумаги. Анна взяла его и растерянно взглянула на картинку. На листке был изображен трехэтажный особнячок, стоящий на берегу моря. Чуть левее особняка начинался лес. Надпись под картинкой гласила:

Разглядывая рисунок, Анна подумала, что в приглашении, несмотря на весь его бравурный тон, есть что-то зловещее. Впрочем, все это глупости. В конце концов, две недели у моря – лучше, чем полгода на больничной койке.

Анна протянула руку к телефону.

– Отель «Медуза»! – отозвался бодрый женский голос.

– Добрый день. – Анна снова посмотрела в окно. За окном начинался дождь. Оконное стекло уже было покрыто маленькими каплями, и число этих капель быстро росло. – Я хочу забронировать номер. Это возможно?

– Конечно! Будьте добры, назовите ваши имя и фамилию…

В реальности отель оказался больше, чем можно было судить по картинке на рекламном проспекте. Белое трехэтажное здание стояло на небольшом возвышении. Казалось, что оно парит над морем.

Выстроен отель был в классическом стиле и своими строгими формами напомнил Анне великолепный Ливадийский дворец, принадлежавший когда-то российской императорской семье. Конечно же, тут все было куда скромнее.

Почти от самых дверей начинался парк, который, судя по густоте, раньше являлся частью леса. Сейчас он был отделен от него высокой железной оградой. Настоящим украшением служили кипарисы, огромными темными стрелами нацеленные в облачное сентябрьское небо.

Анна сидела за небольшим круглым столиком на террасе кафе. Уходя в глубь здания, оно превращалось в роскошный ресторан – стоило лишь отодвинуть темные портьеры.

– Что-нибудь еще? – вежливо поинтересовался официант, склонившись к Анне.

Анна глянула в его водянистые глаза и усмехнулась.

– Вам не повезло, – сказала она весело. – Единственный посетитель, и тот сидит на диете.

– Я переживу, – ответил официант и, кивнув, удалился.

Анна взяла губами длинную тонкую сигарету, прикурила от пластиковой зажигалки и посмотрела, как чайка спикировала к рябой поверхности моря. Затем подняла глаза и, чуть прищурившись, взглянула на далекий маяк.

Анна подала знак официанту, молодому человеку, чья безликость сделала бы честь профессиональному шпиону, умеющему растворяться в толпе. Когда он подошел, поинтересовалась:

– Скажите, а сколько километров до того маяка?

– Километра три, – ответил официант, даже не посмотрев в сторону маяка.

– Он работает?

Официант покачал головой:

– Нет. Это очень старый маяк. Его собирались снести еще двадцать лет назад. Но потом в стране начались сложные времена, и всем стало не до маяка.

– Значит, он заброшен?

– Совершенно.

– Нужно будет прогуляться и посмотреть на него поближе.

Официант с сомнением покачал головой:

– Чтобы добраться, вам понадобится лодка.

– Почему?

– Мать рассказывала, что здешний пейзаж сильно изменился за последние полвека. Раньше туда можно было дойти берегом пешком. Но потом часть скал обрушилась, перегородив берег. Кроме того, образовался лиман. В жару он сильно мелеет, но никогда не высыхает совсем.

– Жаль.

Официант улыбнулся.

– Поверьте, там не на что смотреть. Да это и небезопасно. Маяк обветшал, может рухнуть в любую минуту.

– Ясно, – Анна улыбнулась в ответ. – Спасибо за информацию.

– Не за что.

Когда официант отошел, она снова задумчиво взглянула на далекий маяк.

Несколько минут спустя к бармену, седому мужчине, меланхолично натирающему тряпочкой чистые стаканы, подошел высокий, грузный мужчина в дорогом костюме.

У него были иссиня-черные, как вороново крыло, волосы, тронутые на висках сединой. На вид ему – пятьдесят с небольшим. В зубах дымилась трубка – черная, по виду жутко дорогая, с широким серебряным ободком у мундштука.

Анна не сразу заметила, что на руках у мужчины бежевые полотняные перчатки… Вероятно, он чрезмерно теплолюбив.

Бармен беседовал с мужчиной с тем странным, полным достоинства и едва заметным заискиванием, с каким обычно уважающие себя подчиненные общаются с начальством.

Сам же человек с трубкой держался поистине с королевским достоинством.

Анна, которой порядком надоело глазеть на бухту, усыпанную с двух сторон черными камнями, подозвала официанта.

– Можно мне еще чашку кофе?

– Конечно.

Официант хотел уйти, но Анна вновь его окликнула. Когда он повернулся, спросила, кивнув подбородком в сторону бара:

– Простите, а кто этот человек с трубкой?

– Рувим Иосифович Грач, – ответил официант.

Анна усмехнулась.

– Если вы думаете, что это имя о чем-то мне говорит, то глубоко ошибаетесь.

Официант понял свою ошибку и вежливо пояснил:

– Рувим Иосифович – хозяин нашего отеля.

– Вот оно что.

Анна внимательнее всмотрелась в лицо человека с трубкой. Должно быть, он почувствовал на себе взгляд и, повернув голову, тоже посмотрел на нее. Затем легонько кивнул ей и снова повернулся к бармену.

Официант хотел отойти от столика, но Анна тронула его за рукав.

– Скажите, – вновь заговорила она, – а с ним можно побеседовать?

Официант покосился на хозяина и тихо ответил:

– Не думаю. Рувим Иосифович не очень любит беседовать с постояльцами. Он вообще не слишком общителен.

– Ясно, – кивнула Анна. – Учту.

Официант отошел, однако не прошло и минуты, как снова появился возле столика. На этот раз он пришел не с пустыми руками. Анна посмотрела, как он ставит на стол серебряное ведерко с торчащим из него горлышком бутылки, и удивленно спросила:

– Что это?

– «Вдова Клико», – с вежливой улыбкой объяснил официант. – Подарок от Рувима Иосифовича. Как первому посетителю.

– Очень мило! – Анна вновь взглянула на Грача. Он стоял к Анне спиной и продолжал спокойно беседовать с барменом.

«Мог бы и повернуться», – подумала Анна недовольно. Официант собрался было уйти, но Анна остановила его.

– Извините, но я не пью шампанского, – сказала она. – Знаете что – возьмите бутылку себе.

По лицу официанта пробежала тень.

– Боюсь, это невозможно, – произнес он.

Анна посмотрела на его напряженное лицо и засмеялась.

– Вижу, ваш босс держит вас в ежовых рукавицах. Хотите, я сама попрошу у него разрешения?

– Не думаю, что это хорошая идея, – нахмурившись, проговорил официант.

Но Анна уже поднималась из-за стола. Он открыл рот, чтобы что-то добавить, но не успел – Анна быстрым шагом подошла к барной стойке. Остановившись возле мужчины с трубкой, она громко его окликнула:

– Простите, что отрываю вас от беседы.

Хозяин отеля обернулся. Лощеное, породистое, слегка надменное лицо. Окинув Анну быстрым, проницательным взглядом, он вынул изо рта трубку и вежливо произнес:

– Да?..

Голос низкий и сочный, что-то среднее между баритоном и басом. Анна лучезарно ему улыбнулась.

– Меня зовут Анна Умнова. Я приехала полчаса назад.

Грач чуть прищурился.

– Я знаю, кто вы. Спасибо, что выбрали для отдыха наш отель.

И он снова повернулся к бармену. Анна опешила. Она ожидала чего угодно, но не такого изящного и вежливого «отлупа».

– Рувим Иосифович!

Хозяин отеля опять повернулся к Анне. От тяжелого, прямого взгляда пронзительных черных глаз Грача Анне стало слегка не по себе.

– Рувим Иосифович, я хотела поблагодарить вас за шампанское…

– Не стоит благодарности.

– Но дело в том, что я не пью шампанское.

– Вот как? – спокойно проговорил Грач и слегка прищурился. – Что же вы пьете?

– В данный момент ничего. Я бы хотела, чтобы эту бутылку передали персоналу. Надеюсь, вы не против?

Грач пожал плечами:

– Это ваша бутылка. Поступайте с ней как хотите. Приятного вам отдыха.

Грач сказал что-то бармену, затем зажал трубку зубами, повернулся и неторопливо зашагал к дверям отеля. Анна сердито посмотрела ему вслед. Она почему-то чувствовала себя обиженной.

Но, в сущности, какие претензии? Грач был вежлив и даже учтив. А то, что от всей этой учтивости обдавало холодком, так это правильно. Не будет же он общаться с незнакомой девушкой, как с родной сестрой.

К тому же еще неизвестно, как он обращается с сестрой. Может, кормит гусеницами и рисует у нее на лбу улыбающиеся мордочки.

Анна улыбнулась своим мыслям и вернулась к столику. Она вдруг подумала о бокале белого «Мартини» со льдом и оливкой, но тут же осадила себя. Нет-нет, нельзя. Никакой выпивки. Нужно продержаться хотя бы первый день, а там будет видно. Только кофе и сигареты.

Белая «Ауди-А6» плавно скользила по горной дороге. На заднем сиденье, отделенном от водителя стеклянной перегородкой, расположилась, откинув на спинку голову со стильно уложенными волосами, Татьяна Михайловна Быстрова. Повернувшись к дочери, она властно проговорила:

– Будь так добра, достань из бара бутылочку джина. Пожилая женщина хочет выпить.

– Да, мама, – сказала дочь Быстровой, пятнадцатилетняя рыжеволосая Настя.

– «Да, мама», – с усмешкой передразнила Татьяна Михайловна. – Ты должна была сказать: «Что ты, мама, ты вовсе не пожилая!»

Настя молча подала матери джин. Отхлебнув, Татьяна Михайловна вздохнула.

– Ох, милая, если бы ты только знала, как мне надоел этот предвыборный балаган. Фальшивые улыбки, коровники, школы, вонючие цеха и отвратительные угольные шахты… Наконец-то я могу побыть сама собой.

Татьяна Михайловна вновь приложилась к бутылочке.

– Я хочу вернуться домой, – сказала вдруг Настя.

Татьяна Михайловна покачала головой:

– Нет.

– Но мне не нравится море. Я терпеть его не могу.

– Достаточно того, что оно нравится мне, – Татьяна Михайловна посмотрела на хмурое личико дочери и неожиданно смягчилась. – В конце концов, тебе это тоже не повредит. Скакать ночи напролет по ночным клубам вредно для здоровья.

– Я могу себе это позволить.

– Конечно. Но исключительно благодаря моим деньгам. Не забывай об этом.

– Даже если я забуду, ты мне напомнишь.

Татьяна Михайловна раздраженно посмотрела на дочь.

– Чтобы ты могла позволить себе ночные клубы и заграничные поездки, я всю жизнь тружусь с утра до позднего вечера, – сказала она. – А что сделала ты, чтобы заслужить все это?

– Родилась в нужное время и в нужном месте, – отчеканила Настя. И добавила уже более мягко: – Мама, прости, но я устала и не хочу об этом говорить.

Чтобы не продолжать дурацкий разговор, Настя закрыла глаза и притворилась спящей. Задремать по-настоящему не получилось. Вместо этого в голову полезли воспоминания.

Человек, которого две недели назад Настя встретила возле штаб-квартиры матери, был жалким, бедно одетым калекой в инвалидной коляске. Худые небритое щеки, воспаленные глаза. И вонь изо рта… Просто ужасающая вонь. Метнув на нее цепкий взгляд, калека поинтересовался:

– Ты здесь работаешь?

Настя посмотрела на инвалида с любопытством и кивнула:

– Да.

– Кем?

– Курьером. «Подай-принеси». А что?

Калека дунул в патрон «беломорины» и сунул ее в рот.

– Знаешь Быстрову?

– Да. Видела пару раз.

– Редкостная гадина.

Слова эти больно резанули Настю по сердцу. В лицо жаркой волной ударила ярость. Насте захотелось влепить инвалиду пощечину, повалить его на землю, пнуть ногой… Но мать всегда учила ее сдерживать эмоции. «Никогда не поступай как те идиоты, которые сначала делают, а потом думают. Горячие головы никогда ничего не добиваются в жизни».

– Эта тетка – настоящая стерва, – продолжил инвалид, пыхтя папиросой. – Уработала хорошую женщину. Ну, ничего. Помнишь, как у Лермонтова? «Есть и Божий суд! Он не подвластен звону злата!» Вот на этом суде с нее спросится.

– А кого это она «уработала»? – угрюмо спросила Настя.

– Лидию Николаевну Ракольскую из комитета солдатских матерей. Довела бедную женщину до инсульта.

– А Быстрова тут при чем?

– При чем? – Калека окинул ее насмешливо-презрительным взглядом. – Ты что, с луны свалилась? Быстрова ее затравила. От конкурентки по выборам избавилась. Это с ее подачи весь город говорит о том, что Ракольская использует смерть сына в своих корыстных целях.

– А может быть, так и есть, – предположила Настя.

Калека хмыкнул.

– «Так и есть», – передразнил он. – Да ты знаешь… Да Лидия Николаевна, она… Я жив только благодаря ей, поняла?

Настя не в первый раз слышала гадости о своей матери и привыкла им не доверять.

– Это все слухи, – уверенно сказала она. – Быстрова здесь ни при чем. Я хорошо ее знаю. Она на такое не способна.

Калека усмехнулся:

– Слухи, говоришь? Да я сам видел, как ее помощник студентиков с листовками по городу развозил! Ночью клеили, гады, чтоб никто не видел. О, помяни черта, он и появится!

От крыльца быстрой походкой приближался помощник матери Макс.

– Эй! – гаркнул он на калеку. – А ну, пошел отсюда! Катись, кому сказал!

– Качусь, качусь. – Инвалид сплюнул Максу под ноги и развернул инвалидную коляску. – Все вы сдохнете, – сказал он, не оборачиваясь. – И ты, и Быстрова! Сгинете, и даже могилы после себя не оставите!

– Охрана! – завопил Макс.

Завидев приближающихся охранников, калека резво покатил прочь.

– Сдохнете! – крикнул он, выезжая с автостоянки. – Все!

Коляска инвалида скрылась за деревьями сквера, и Настя повернулась к Максу. Подтянутый и спортивный, он возвышался над Настей на целую голову.

– Макс, что это он говорил о моей матери? – спросила Настя, прищурив изумрудно-зеленые глаза.

– А что? – без всякого интереса осведомился Макс.

– Он обозвал ее стервой.

– И замечательно! – весело проговорил Макс. – Что плохого, если женщина стерва? Мужчины любят стерв, ты же знаешь.

– Но он сказал, что она довела какую-то женщину до инсульта.

– Кто? Татьяна Михайловна? – Макс усмехнулся и качнул головой. – Глупости. Твоя мать и мухи не обидит, ты же знаешь.

– Расскажи мне про Ракольскую, – потребовала Настя.

Макс как-то воровато глянул по сторонам и облизнул губы.

– А что рассказывать? – тихо спросил он.

– Она лежит в больнице с инсультом. При чем тут моя мать?

Макс улыбнулся, и Настя подумала: если бы змея могла улыбаться, это выглядело бы именно так.

– Ракольская была конкуренткой твоей матери. За несколько дней до выборов в газете появилась статья, разоблачающая ее махинации в комитете солдатских матерей. Там говорилось, что она использует погибшего сына как ширму, чтобы обделывать свои грязные делишки.

– Это правда?

– Конечно!

Настя помолчала, сверля Макса пристальным взглядом.

– Это вы сделали? – резко спросила она.

– Что именно?

– Вы опубликовали эту статью?

Макс молчал.

– Отвечай, когда я спрашиваю! – властно потребовала Настя.

Макс улыбнулся и покачал головой.

– Вылитая мать! Однако, будь добра, веди себя потише. Ты всего лишь юная девушка и не имеешь права орать на меня. Твоя Ракольская сама ввязалась в борьбу, никто ее за руку не тянул. А на войне все средства хороши. Уверяю тебя, на месте твоей матери она бы поступила точно так же. Тут нет ничего личного. Обычный «черный пиар».

– Значит, все, что говорил калека, правда?

Макс вновь глянул по сторонам, затем посмотрел Насте в глаза и тихо сказал:

– Знаешь, как говорят? Ноу комментс. По-нашему – без комментариев.

Настя оцепенела.

– Это все алкоголь, – пробормотала она. – Это все из-за того, что она снова начала пить.

– Чепуха, – фыркнул Макс. – Твоя мать – великая женщина. Великий человек тем и отличается: он способен легко переступить через то, к чему обыкновенный даже подойти боится.

Зрачки Насти хищно сузились, точь-в-точь как у матери, когда та приходила в ярость.

– Это ты про себя говоришь? – процедила она, не разжимая зубов. – Это ты способен переступить?

Макс пожал плечами:

– Я всего лишь учусь. Но я хороший ученик. Поверь мне, девочка, твоя мама далеко пойдет. И когда она окажется на самом верху, я хочу быть рядом с ней. Понимаешь, о чем я? – И он весело подмигнул Насте.

– Кто-нибудь должен вас остановить, – сказала вдруг Настя.

– Что? – не расслышал Макс.

– Кто-нибудь должен вас остановить, – твердо повторила Настя.

Он улыбнулся, покачал головой:

– Не получится. Твоя мама – безжалостная акула с железными зубами. Ей нужно было только начать, решиться сожрать первую жертву и почувствовать вкус крови. Она это сделала. И не дай бог кому-нибудь встать у нее на пути.

Сейчас, сидя в машине и вспоминая эти слова, Настя поймала себя на том, что не испытывает к матери ничего, хотя бы отдаленно похожего на ненависть. Она чуть-чуть приоткрыла глаза и покосилась на мать. Та выглядела уставшей и постаревшей. Предвыборная гонка действительно здорово ее вымотала.

Из-за поворота вынырнул отель.

– Смотрится неплохо, – проговорила Татьяна Михайловна и отхлебнула из бутылочки. – Надеюсь, здешняя вода действительно целебная. Иначе мне придется похлопотать о закрытии этого белокаменного вертепа.

Блондинка, стройная и одетая по последней моде, удобно расположилась на заднем сиденье желтого такси. Она прекрасно держалась и была, что называется, шикарной девицей. Большие голубые глаза смотрели на окружающих тем откровенно оценивающим и полным смешливой неуязвимости взглядом, который прощается только красивым молодым женщинам.

Звали блондинку Инна, однако сама она предпочитала называть себя Ева – таков был ее сценический псевдоним.

Мужчине, сидевшему рядом с Евой, было на вид лет двадцать пять. Рослый, мускулистый самец с красивым, немного капризным лицом и длинными светло-русыми волосами. Звали его Влад.

Из-за поворота показался белоснежный отель. Ева смотрела на него восхищенно.

– Он даже лучше, чем на рекламном проспекте, – восторженно проговорила она. – Он мне нравится!

– А мне нравишься ты, – сказал Влад и откинул со лба длинную белокурую прядь.

– Правда? – Ева улыбнулась. Кокетливо передернула плечами и уточнила: – А что именно тебе во мне нравится?

– Ну… – Влад насмешливо пожал плечами. – Мне нравится твоя кругленькая попка.

– А еще?

– Твоя талия, которую я могу обхватить ладонями.

– А еще?

– Твои стройные ножки, которые лучше всего смотрятся на моих плечах.

– Еще!

– Еще? – Влад засмеялся. – Какая ты ненасытная! Я люблю тебя всю!

– Правильно, Владик, – сказала Ева, и в голосе ее появились стальные нотки. – Отрабатывай свой хлеб.

– Ты о чем? – спросил Влад, все еще улыбаясь.

Ева чуть прищурила свои прекрасные васильковые глаза и дернула плечиком:

– Да так, ни о чем.

Улыбка покинула губы Влада, а в глазах промелькнула тревога. Что он такого сделал? Чем заслужил подобный тон? Влад покосился на Еву и попробовал осторожно прощупать ситуацию.

– Кажется, я не давал тебе повода для грубости, – обиженно произнес он. – Если тебе что-то не нравится в наших отношениях…

– То что? – прищурила небесно-голубые глаза Ева. – Ты уйдешь, хлопнув дверью? – Ева усмехнулась. – И куда? К своей дешевой шлюхе из ресторана «Колибри»?

Влад открыл рот. Затем судорожно сглотнул слюну и испуганно проговорил:

– Так ты знаешь?

– А ты думал, я слепая?

Влад овладел собой и перешел на доверительный тон.

– Ева, все не так, как ты думаешь. Между нами давно ничего нет.

– Ага. Значит, что-то было?

Влад опять растерялся. Глядя на его растерянное и из-за этого сильно поглупевшее лицо, Ева подумала о том, что мускулы у «суперсамцов» заменяют им мозги.