Глава 16


Две девушки изучающе и настороженно разглядывали друг друга. Софи медленно скользила взглядом по Розалинде: по ее рваной шерстяной кофте с нашитым на нее коричневым крестом, по ее кожаным туфлям. Потом она перевела взгляд на свои грубые бесформенные башмаки, на свою короткую замызганную юбку. Оглядывая себя, она обнаружила несколько кровавых пятен на кофте, и нисколько не смущаясь, тут же сняла ее и начала стирать в холодной воде. Розалинде она бросила:

– Отпори с платья крест. И у нее тоже, – кинула она косой взгляд на Петру. – Он выдает вас. Здесь, в Джунглях, женщины не носят крестов. Они не находят, чтобы это им особенно помогало в жизни. Да и мужчины их не слишком жалуют. На, возьми! – она протянула Розалинде маленький ножичек с узким лезвием. Та нерешительно повертела его в руках, посмотрела на крест и снова перевела взгляд на ножик… Ни одно платье она еще не смела надеть, не нашив на него крест. Софи наблюдала за ней.

– Я тоже носила такой, – с горькой усмешкой сказала она. – Как видишь, мне он не помог. Розалинда робко глянула на меня. Я кивнул.

– Здесь, как видно, не очень-то любят благодарить господа Бога за свою судьбу, – сказал я, – и… возможно, они правы. Спори его…

Розалинда неуверенно принялась отпарывать крест.

– Что теперь? – спросил я у Софи… – Может, нам лучше бежать, пока не рассвело?

– Нет, – глухо сказала она, не поднимая головы, по-прежнему склоненной над чашей с водой. – Они могут обнаружить труп в любую секунду и решат, что это ваша работа. Тогда они будут искать вас в лесу. Никому ведь и в голову не придет, что вы здесь. А лес они обшарят как следует, будь уверен…

– Значит, нам пока лучше оставаться тут? – спросил я.

– Дня два или три, не меньше, – кивнула она. – Потом, когда они успокоятся, я выведу вас отсюда.

Розалинда оторвалась от своего креста и внимательно посмотрела на нее.

– Почему ты так о нас печешься? – спросила она подозрительно.

Я объяснил ей про Софи и «Паука» гораздо быстрее, чем это можно было сделать словами… Может быть, даже слишком поспешно… Она почувствовала, что это еще не все, и не отрывала глаз от Софи.

Та бросила недостиранную кофту в чан с водой, выпрямилась и медленно приблизилась к Розалинде. Она подошла к ней почти вплотную… Темные пряди волос разметались по ее обнаженной груди, глаза сузились…

– Будь ты проклята! – хрипло выговорила она с дикой яростью. – Слышишь? И оставь меня в покое, а не то!…

Розалинда вся напряглась, но не испугалась и не отступила ни на шаг. Я придвинулся поближе, чтобы в любой момент оказаться между ними. Несколько секунд мы стояли неподвижно: Софи, обнаженная до пояса, что, по-видимому, ее совершенно не смущало, пылающая злобой, готовая, как дикий зверь, к прыжку, и Розалинда, в коричневом платье с полуоторванным крестом, бронзовыми волосами, тускло сверкающими в пламени свечей, с искаженными чертами лица и настороженными, недобрыми глазами… Наконец, напряжение спало. Злоба и ярость, светившиеся в глазах Софи, угасли, хотя поза ее оставалось такой же агрессивной. Но вот губы ее дрогнули, по всему телу пробежала дрожь…

– Будь ты проклята!… – повторила она уже шепотом, но не со злобой, а с усталой горечью. – Можешь смеяться надо мной! Будь оно проклято – твое смазливое личико! Валяй, смейся… Потому что я люблю его! Я!… – она горько засмеялась, будто издевалась над собой. – Но что толку! Даже если… если бы он не любил тебя, разве остался бы он здесь со мной? С такой?!…

Она прижала ладони к лицу и с минуту стояла так, неподвижно, только дрожь волнами пробегала по ее телу… Потом она отвернулась от нас, пошла в дальний угол пещеры и ничком кинулась на матрас.

Мы трое молча смотрели на нее. Один ботинок слетел с ее ноги, и я ясно видел грубую подошву ее ступни с шестью пальцами. Я повернулся к Розалинде. Она посмотрела на меня виновато и сделал шаг к тому углу, где лежала Софи. Я отрицательно качнул головой, и она неуверенно отступила. Было очень тихо. Мертвую тишину нарушали только еле слышные всхлипывания и раздражающее капанье воды.

Петра выжидательно посмотрела на нас, потом на лежащую Софи, потом опять на нас. Никто из нас не двинулся с места. Тогда Петра, видимо, решила, что пришел ее черед, и начала действовать сама. Она присела на матрас рядом с Софи и осторожно положила свою маленькую ручку на темную копну ее волос.

– Не надо, – тихонько попросила она. – Пожалуйста, не надо!

Всхлипывания стали чуть тише, и через несколько секунд темная от загара рука обняла Петру. Плач Софи постепенно утих, стал не таким надрывным и горьким… Он уже не рвал мое сердце на части, а причинял лишь тупую, щемящую боль…


Проснулся я, дрожа от холода, потому что лежал на голом полу, и тут до меня донесся «голос» Мишеля.

– Ты что, весь день собираешься дрыхнуть? – раздраженно спросил он.

Я огляделся и увидел пробивающийся сквозь прикрывающую вход шкуру свет наступившего дня.

– Который час? – спросил я его.

– Около восьми. Уже часа три, как рассвело, – он помолчал и добавил.

– Сражение уже было.

– И что?! – нетерпеливо спросил я.

– Мы знали, что они наверняка устроят засаду и выслали вперед разведку, а сами притаились и стали ждать. Те приняли разведчиков за основной отряд, кинулись на них скопом… Ну, тут подоспели наши… Они и глазом моргнуть не успели, как все было кончено. А у нас двое или трое раненых…

– Значит, вы уже близко?…

– Да. Те из них, кто уцелел, спасаются поодиночке. Теперь нас уже ничто не задержит…

Положение было незавидное. Мы не могли двинуться с места, пока не стемнеет, но если сюда ворвутся «наши», они непременно нас тут отыщут.

– А что там слышно у друзей Петры? Из этой… Селандии? – спросил, помолчав, Мишель. – Как ты думаешь, можем мы всерьез рассчитывать на их помощь?

– Вы, безусловно, можете на нас рассчитывать, – неожиданно ясно и твердо прозвучал ответ подруги Петры.

– Когда это произойдет? – спросил ее Мишель.

– Все будет, как я сказала, – уверила она его, – вам осталось ждать не больше восьми часов.

Вдруг я отчетливо уловил исходящие от нее волны какого-то… гадливого отвращения и… страха.

– Это… Это ужасная земля… – сказала она. – Мы видели много Плохих Земель, но даже представить себе не могли, что есть еще и такое. На целые мили вокруг видно лишь какое-то… расплавленное черное стекло! Иногда мелькает обычная Плохая Земля, но потом опять эта… это черное! Как можно сделать такое?! Никто из нас никогда не бывал тут раньше… Никто не видел ничего похожего… Все здесь выжжено навсегда! Никогда уже здесь больше не будет ничего живого… Но зачем?! Зачем они это сделали?! Мы… Мы знаем, что страшная сила попала в руки каких-то… несмышленышей… детей, но… Такое могли сделать только сумасшедшие! Горы превращены в пепел, а равнины в это… застывшее… черное… И это спустя века! На это невозможно смотреть! Невозможно представить, чтобы все… все люди вдруг помешались, но те, у кого сохранилась бы капля разума, никогда бы такого не сделали! Если бы мы не слышали вас, мы давно бы повернули назад… На это нельзя, нельзя смотреть без содрогания!…

Ее резко прервала Петра всплеском отчаяния, взорвавшимся у нее в мозгу. Мы не знали, что она уже проснулась и что она поняла из услышанного. Но она явно уловила их потаенное желание повернуть назад. Я вмешался и стал, как мог, утешать ее… Когда она чуть-чуть утихла, женщина из Селандии переключилась на нее и стала уверять, что они нас ни в коем случае не бросят. Потихоньку Петра успокоилась и Мишель спросил:

– Дэвид… как там насчет Рэйчел?

– Петра, детка, – сказал я, – мы уже далеко от дома, и никто не может дотянуться до Рэйчел. Может, ты попробуешь?

Петра согласилась.

– Спроси ее, нет ли вестей от Марка? – попросил я.

Петра оглушительно задала этот вопрос и через некоторое время отрицательно качнула головой.

– Нет, – сказала она. – Рэйчел от него ничего не слышала. Она… Она, по-моему, очень несчастна… Она хочет знать, что с Мишелем.

– Скажи ей, что у нас все в порядке. Скажи, что мы очень волнуемся за нее, но она должна быть очень осторожна, понимаешь? Скажи, чтобы она случайно не выдала своей тревоги!…

– Она поняла! И она будет стараться, – Петра на секунду задумалась, потом сказала мне словами:

– Знаешь, Рэйчел очень боится. Она плачет… И она… любит Мишеля!

– Она сама тебе это сказала? – спросил я.

Петра помотала головой.

– Нет. Это вроде… ну, это… у нее как бы за мыслями и картинками, понимаешь? Я видела

Я не совсем понял, что она имеет в виду, и мне это не очень понравилось. «За мыслями»… Если не только Петра, а, скажем, Розалинда может сейчас видеть «за мыслями», то…

– Знаешь, давай-ка не будем об этом никому рассказывать, – подумав, сказал я, – ведь то, что за мыслями, нас с тобой не касается. Так что давай сделаем вид, что мы этого не знаем. Ладно?

– Ладно, – кивнула Петра.


Софи проснулась минут через пять. Она казалась вполне спокойной и даже оживленной, словно вчерашней истерики вовсе не было. Она велела нам забраться вглубь пещеры, откинула шкуру, чтобы стало светлее, и разожгла огонь. Дым повалил не в вытяжку, а к выходу и полностью закрыл нас от посторонних глаз снаружи. Софи насыпала что-то из двух или трех мешочков, на которые я раньше не обратил внимания, в чугунок, налила туда воды и поставила на огонь.

– Пригляди за ним, – сказала она Розалинде и, подойдя к выходу, стала спускаться по лестнице вниз. Минут через двадцать голова ее вновь показалась у входа, и она бросила внутрь, прямо на пол, несколько кусков черствого хлеба, а потом влезла сама. Вода в чугунке давно кипела, Софи кинулась к нему и сняла с огня.

– Ничего страшного? – спросил я, кивая на дымящийся чугунок.

– Это пустяки, – ответила она, – а вот там… – она кивнула на выход.

– Они нашли убитого… Думают, что это твоя работа. Они уже искали вас рано утром, но… сейчас им не до тебя. У них сейчас дела поважнее… Те, кто участвовал в сражении с вашими, возвратились поодиночке. И далеко не все… Ты знаешь, что там у них произошло?

Я рассказал ей все, что сообщил мне Мишель.

– И теперь где… ваши? Далеко?

Я связался с Мишелем, и он сказал:

– Мы только-что вышли из леса на равнину.

Я передал это Софи. Она кивнула.

– Это часах в трех ходу от реки, – сказала она и принялась «накрывать на стол»: вывалила содержимое чугунка в четыре чашки, стараясь, чтобы вышло примерно поровну. На вкус каша была лучше, чем на вид, но хлеб был такой черствый, что его долго пришлось размачивать в воде. Петра стала капризничать и ворчать, что дома ее кормили совсем не так. Мысль о доме ей кое о чем напомнила, и она без всякого предупреждения вдруг спросила:

– Мишель, а мой отец тоже с вами?

Он так растерялся, что не сумел удержаться. Его «да» прозвучало очень слабо и неотчетливо, и я бросил быстрый взгляд на Петру, надеясь, что она пропустит его «мимо ушей». К счастью, так оно и было. Розалинда, уловившая Мишеля не хуже меня, сидела, не поднимая глаз от своей чашки…

Странное дело – подозрения, даже самые худшие, все-таки ничто по сравнению со знанием наверняка. Я как будто услышал голос моего отца, неумолимый и безжалостный: «Ребенок, – вещал торжественно этот голос, – который будет расти и заражать все вокруг, пока все не превратятся в отвратительных мутантов. Так уже случилось там, где воля и вера людей были недостаточно тверды. Но здесь этому не бывать! Никогда!…»

Я вспомнил слова Харриет: «Я буду молить Бога, чтобы он ниспослал милосердие в этот страшный мир!…» Бедная тетя Харриет! Не похоже, чтобы кто-то услыхал ее молитвы, и надеждам ее, видимо, не суждено было сбыться здесь никогда… Мир, в котором живут люди, охотящиеся на собственных детей!… Что ж это за мир?! И что это за люди такие?!

Розалинда тихонько дотронулась до моей руки. Софи вздрогнула как ужаленная, но при взгляде на меня выражение ее лица смягчилось.

– Что случилось? – спросила она.

Розалинда сказала ей. Глаза Софи расширились от ужаса, она отвела взгляд от меня, посмотрела на Петру, потом опять осторожно посмотрела на меня, приоткрыла было рот, желая что-то сказать, но, как видно, раздумала… Я тоже взглянул на Петру, а потом на Софи: на рванье, прикрывавшее ее тело, на пещеру, где она жила…

– Чистота Расы… – сквозь зубы пробормотал я, – что отца своего… Что же мне теперь – простить его?! Или постараться убить?

Ответ поразил меня. Я никак не думал, что передал эту свою мысль, да еще на такое далекое расстояние.

– Оставь все, как есть, – очень четко и спокойно дошло до меня от женщины из Селандии. – Ты должен выжить. А такие люди, как твой отец, все равно обречены на гибель. Они сыграли свою роль до конца. Им дальше просто некуда идти. Жизнь – это вечная смена. Этим она отличается от всего неживого. Постоянная перемена – основа жизни. С этим столкнулись Древние, когда пожелали навечно остаться такими, какими они были. Эволюция всегда несет в себе опасность для живых существ: если они не умеют приспособиться к ней, они погибают. Именно поэтому Древние и понесли, как вы это называете, Кару – уничтожили сами себя, разбили всю цивилизацию вдребезги. Твой отец и ему подобные, сами того не зная, стали историей. Они убеждены, что представляют конечный и неизменный образ человека… Что ж, скоро они добьются стабильности, о которой мечтают. Добьются единственно возможным способом: став ископаемыми

Постепенно холодно-бесстрастный тон, которым она «говорила», начал приобретать более мягкую окраску. Мне послышались в ее «голосе» доброта и участие. Но это все-таки звучало, как лекция для «начинающих»…

– Постарайтесь понять, – продолжала та, – ребенок привыкает к груди матери, но рано или поздно его нужно отлучить от груди… Та злобная нетерпимость, с которой вас преследуют, может быть и защитной реакцией от собственного страха и неуверенности, и маской, скрывающей садистов и убийц. Но и в том, и в другом варианте за этим стоит враг самой жизни. Тут уж ничего не поделаешь: ваши пути разошлись. Нам с вами предстоит создать новый мир и жить в нем, а им – уйти в прошлое.

Переварить все это было не так просто. Я взглянул на Розалинду: она тоже выглядела озадаченной. Ну, а Петра – та откровенно скучала.

Софи с любопытством смотрела на всех нас.

– Нелегко с вами, – заметила она, – хотелось бы знать, о чем это вы?

– Видишь ли… – начал я и запнулся, не зная, как передать ей все это.

– Она сказала, – неожиданно заговорила Петра, – что мы не должны заботиться о моем отце, потому что он все равно нас не поймет.

Я мельком подумал, что это неплохое и, в общем, довольно точное истолкование длинной лекции, которую прочла нам селандка.

– Она? – недоуменно нахмурилась Софи. – Кто это «она»?

Я сообразил, что она понятия не имеет ни о какой селандке, и с деланной непринужденностью ответил:

– А-а, это подружка нашей Петры…

Мы все сидели на полу. Софи ближе всех к выходу, а мы трое в глубине пещеры, чтобы никто случайно не увидел нас снаружи. Вдруг снизу послышался разноголосый гомон. Софи глянула вниз.

– Много мужчин вернулось, – сказала она, – похоже, это все, кто остался в живых. Некоторые собрались возле дома Гордона, другие уходят куда-то. Гордон, наверно, тоже вернулся.

Она продолжала сообщать нам о том, что происходит внизу, одновременно доедая свою порцию каши. Доев, она поставила чашку на пол и сказала:

– Пойду разузнаю, что там происходит.

С этими словами она выбралась из пещеры и стала спускаться вниз по лестнице.

Ее не было около часа. Раза два-три я не мог утерпеть и осторожно выглядывал наружу. «Паук» стоял возле своей лачуги. Он разделил людей на небольшие группы и каждой группе, как видно, давал отдельное задание: рисовал на песке какие-то кружки и стрелы.

– Ну, что там? – спросил я Софи, когда она вернулась.

Она медлила с ответом и, казалось, избегала моего взгляда.

– Чего ты боишься? – спросил я. – Ведь мы же хотим вашей победы, неужели ты не понимаешь? Мы только хотим спасти Мишеля!

– Наши собираются устроить им засаду на этом берегу, – наконец решилась она.

– Значит, они дадут тем переправиться через реку? – спросил я осторожно.

– Да. На том берегу негде разбить лагерь.

Я передал это Мишелю. На мой взгляд, ему лучше было оставаться на том берегу и не лезть в реку с остальными. Если же у него это не получится, пусть незаметно отойдет от них во время переправы и поплывет вниз по течению. Он ответил, что уже думал об этом, и если ничего лучшего не придет ему в голову, он так и сделает.

Чей-то голос внизу позвал Софи.

– Отойдите подальше, – сказала она, – это он.

Она торопливо спустилась вниз. Целый час мы сидели молча, пока с нами не связалась селандка.

– Пожалуйста, ответьте мне! – сказала она. – Нам нужен точный ориентир. Мы будем идти на ваши «голоса». Вы можете просто считать: один, два, три… и так далее. Только как можно отчетливее…

За дело энергично взялась Петра. Пожалуй, даже слишком энергично.

– Хватит, – прервала ее селандка. – Теперь подождите секунду… – «голос» ее пропал, но вскоре опять появился, – мы сейчас ближе от вас, чем думали. Через час с небольшим скажем точно, где мы находимся…

Прошло еще полчаса тоскливого ожидания. Несколько раз я снова выглядывал наружу: никого вокруг не было, весь поселок словно вымер. Лишь несколько старух околачивались возле своих лачуг.

– Мы вышли к реке, – раздался «голос» Мишеля.

Через четверть часа он опять связался с нами:

– Они все прошляпили, эти кретины! – сказал он. – Наши засекли, как они вылезали из ущелья и карабкались по утесам… Хотя… какая разница! Это ущелье на вашем берегу – все равно ловушка. У нас тут совещаются – не знают, что делать…

Совещание у них было коротким. Не прошло и десяти минут, как он сказал:

– План такой: мы чуть-чуть отступим, и все соберемся напротив ущелья, потом оставим там небольшой отряд, человек десять, чтобы они торчали на виду, жгли костры, короче говоря, чтобы этим казалось, что тут весь наш отряд. Остальные переправятся через реку в двух местах: чуть ниже и чуть выше входа в ущелье. Если сможешь, дай знать этим!

Поселок был не так уж далеко от реки. Если нашим удастся окружить тех, что в засаде, мы пропали. В поселке почти (или совсем) не осталось мужчин, одни только женщины и старухи. Мы вполне могли, как мне казалось, незаметно пробраться к лесу и скрыться там. Но там, в лесу, мы могли наткнуться и на «своих». Я вновь выглянул наружу: женщины таскали отовсюду стрелы и втыкали в землю, чтобы они были у них под руками. Думать о побеге было уже поздно.

«Дай им знать…» Легко сказать! Я бы, конечно, дал им знать, но как?! Даже если я рискну и оставлю Розалинду с Петрой одних в пещере, кому я смогу передать то, что сказал мне Мишель? «Паук» велел пристрелить меня, если я окажусь «непонятливым»… Кроме того, даже на расстоянии было видно, что я не из Джунглей, а в подобных обстоятельствах этого было более чем достаточно, чтобы без всяких разговоров пустить мне стрелу в горло.

– Скорее бы вернулась Софи! – уныло повторял я про себя. – Скорей бы только она вернулась!…

Прошел час и я снова услышал Мишеля.

– Мы переправились через реку чуть ниже входа в ущелье, – сказал он.

– Беспрепятственно движемся вперед.

Несколько минут мы молчали. Было очень тихо… Вдруг в лесу неподалеку от нас раздался выстрел. Тишина… И еще два выстрела…

И тут из-за деревьев выскочила целая толпа мужчин и женщин, сидевших в засаде. Почти все на вид ничем не отличались от нас, только у двоих или у троих видны были явные отклонения. Ружей у них было всего пять-шесть на всех, а у остальных – луки и короткие кинжалы. «Паук» был с ними. Он выделялся в толпе своим непомерным ростом. Рядом с ним я увидел Софи с луком в руках…

Никакого плана у них явно не было, и я подумал, что разбить их ничего не стоит.

– Что случилось? – спросил я Мишеля. – Это ваши выстрелы?

– Нет, – ответил он, – это второй отряд. Они хотели отвлечь тех, что в засаде, чтобы мы могли пройти в ущелье и взять их в клещи.

– Кажется, это у них получилось, – сказал я.

Из леса послышались выстрелы и отчаянные крики. Несколько стрел вылетело на равнину, а вслед за ними из-за деревьев показались в панике бегущие люди Джунглей. Вдруг я услышал ясный и четкий «голос» селандки:

– Вы целы? – спросила она.

Мы лежали на полу перед самым входом в пещеру и следили за тем, что происходит внизу: вряд ли в такой суматохе нас мог кто-нибудь увидеть. Все, что там происходило, было ясно и очевидно. Даже Петра понимала, что нам грозит, и отреагировала на вопрос своей подруги громким и возбужденным всплеском радости.

– Тише, малышка, тише, – сказала та, – мы уже совсем рядом.

Еще несколько стрел просвистело слева на равнине, и стали видны новые фигурки людей, в панике бегущие из леса. Но преследователей с луками в руках было гораздо больше. Люди Джунглей метались по поляне в поисках укрытия, откуда можно было бы отстреливаться. Тут вдруг туча стрел обрушилась на них с другой стороны. Они поняли, что окружены, и в панике стали разбегаться кто-куда. Некоторые побежали к пещерам, прямо на нас, и я подполз к самому входу, чтобы вовремя убрать лестницу, если понадобиться. Из леса справа появилось несколько всадников. «Паук» стоял возле своего шалаша с луком в руках, напряженно вглядываясь в этих верховых. Рядом с ним была Софи – она тянула его за куртку, видимо, уговаривая бежать к пещерам. Не отрывая глаз от всадников, он оттолкнул ее своей длинной ручищей. Правой рукой он натянул тетиву, глазами выискивая жертву – явно какую-то определенную жертву

Неожиданно он весь напрягся, натянул тетиву до предела так, что лук, казалось, вот-вот треснет, и выстрелил. Стрела угодила в моего отца. Похоже, что в самое сердце. Он дернулся, ткнулся головой в шею коня (это была Шеба) и медленно сполз на землю. Правая его нога застряла в стремени, руки волочились по земле…

«Паук» отшвырнул лук в сторону и повернулся к всадникам спиной. Своими ручищами он обхватил Софи и кинулся бежать. Но не успел он сделать и нескольких громадных скачков, как три стрелы воткнулись ему в спину, и он упал замертво. Софи быстро высвободилась из его мертвых объятий, вскочила на ноги и пустилась бежать сама. Стрела тут же воткнулась ей в правую руку, но она продолжала бежать, пока другая не угодила ей в шею. Она упала ничком, тело ее несколько раз конвульсивно дернулось и затихло…

Петра ничего этого, к счастью, не видела. Она растерянно озиралась вокруг.

– Что это?! – вдруг выкрикнула она. – Какой-то странный гул?!

– Не бойтесь! – послышался голос селандки. – Это мы. Оставайтесь на месте!

Теперь и я услышал странный звук, который быстро нарастал. Я не понимал, откуда он исходит, – казалось, он заполнял все пространство вокруг нас.

Еще множество людей высыпало на равнину из леса, большинство было верхом на лошадях. Многих я узнал: люди, жившие с нами бок о бок многие годы, люди, которых я знал всю свою жизнь, теперь охотились на нас. Дикари попрятались в пещеры и теперь стреляли оттуда, как будто не без успеха.

Неожиданно один из всадников дико вскрикнул и замер, тыча пальцами вверх, в небо.

Все небо застилал какой-то странный туман, переливающийся всеми цветами радуги. А сверху, над ним, я разглядел странную, похожую на громадную рыбину, машину из своих давних детских снов. Она не двигалась, а висела в воздухе. Туман не давал рассмотреть ее как следует, я только видел сверкающий белый корпус и что-то расплывчатое, какой-то размытый контур над ним. Машина, повисев немного, стала приближаться к поляне – размер ее увеличился, и странный шум, по-видимому исходящий от нее, становился все сильнее и сильнее.

Я глянул вниз и увидел множество сверкающих нитей, тянувшихся сверху мимо входа в нашу пещеру. С каждой секундой их становилось все больше в воздухе, и они словно плясали, ярко вспыхивая на солнце. Внизу все перестали стрелять, задрали головы и уставились в небо. Сначала слышался неразборчивый гул тревожных голосов, потом те, что были слева, пустились наутек с дикими криками ужаса. Лошади стали ржать и бесноваться. В несколько секунд все смешалось на равнине: мечущиеся люди натыкались друг на друга, спотыкались, падали, лошади топтали копытами сброшенных наземь седоков и остатки разрушенных лачуг…

Я поискал глазами Мишеля. Его нигде не было видно.

– Давай сюда! – сказал я ему. – Мы тут!

– Иду! – коротко ответил он.

Тут, наконец, я увидел его – он поднимался на ноги рядом с лежащей на боку и бьющейся в предсмертных судорогах лошадью. Он тоже увидел нас и помахал нам рукой. Потом он перевел глаза наверх, туда, где в небе висела машина, – она медленно спускалась и была уже метрах в тридцати от земли. Странный туман над ней кружился вихрем…

– Иду, – повторил Мишель.

Он торопливо пошел к нам, но вдруг резко остановился и дотронулся до своего плеча ладонью. Его ладонь так и осталась на плече, как будто приросла к нему.

– Странно, – передал он нам. – Странно, что-то… как будто паутина, только твердая… – его мысли вдруг стали сбивчивыми, смешались, их заглушил страх. – Она как приклеенная!… Не могу пошевелить рукой! Она застыла!…

– Не сопротивляйся! – спокойно вмешалась селандка. – Ты только выбьешься из сил. Ложись, если можешь, и постарайся успокоиться. Не двигайся, а просто жди!

Я увидел, что Мишель послушно выполнил ее указание. Но мысли его были полны тревоги. Я видел, как все, кто был на поляне, начали ощупывать себя руками, и там, где они касались рукой собственного тела, рука словно примерзала. Они барахтались, как мухи в патоке, и чем больше барахтались, тем больше нитей, тянущихся сверху, опутывало их. Безуспешно они пытались освободиться, а потом кинулись к лесу. Но не успевали они сделать и нескольких шагов, как ноги у них застывали (это было видно) и они падали на землю как подкошенные. Нити, уже достигшие земли, хватали их и сковывали напрочь. Чем больше они дергались, тем больше нитей спускалось на них, пока они не затихали. Тоже было и с лошадьми. Я видел, как одна задела спиной низкий куст. Когда она рванулась вперед, то выдрала куст из земли с корнями. Испуганно шарахнувшись в сторону, она задела задней ногой за волочащийся куст, и нога намертво прилипла к веткам. Лошадь упала, немного подергалась и затихла…

Одна из нитей спустилась мне на руку – на тыльную сторону ладони. Я велел Петре и Розалинде отойти подальше вглубь пещеры, а сам смотрел на нить, «схватившую» мою ладонь, не решаясь дотронуться до нее другой рукой. Я осторожно повернул ладонь и постарался соскрести нить о скалу у самого входа в пещеру. Мое движение тут же привлекло другие нити. Подрагивая они стали приближаться ко мне, а рука намертво «примерзла» к скале.

– Смотрите! Вот они! – мысленно и словами крикнула Петра.

Я глянул наружу и увидел белую сверкающую «рыбу», опустившуюся на самую середину поляны. Ее спуск вызвал целый вихрь нитей – тучей они поднялись вокруг, некоторые застыли, словно в нерешительности, у входа в пещеру, а потом, подрагивая, вплыли внутрь. Инстинктивно я закрыл глаза. Паутина нежно коснулась моего лица. Я попытался открыть глаза, но мне это не удалось.


Загрузка...