Глава 2

Он приближается…

Тот самый день, тот самый эксперимент, та самая затея…

Он приближается – момент истины. Его первая, действительно значимая вершина. Проверка на прочность, которая покажет, на что он может рассчитывать в жизни. Первый шаг.

И теперь поздно отказываться – нужно делать, несмотря ни на что, нужно, потому что вряд ли он сможет ещё раз собрать столь огромную сумму и провести необходимую предварительную подготовку, но главное… Главное, что вряд ли он ещё раз сможет собраться с духом, чтобы рискнуть.

Момент истины приближается…

Возможно, сбудутся мечты…

Возможно, у него ничего не получится…

Возможно, придётся сражаться…

Но ясно одно – скучно не будет.

Он приближается…

…Арендованный Бранделиусом дом не был особенно велик – в сумме метров триста квадратных, – но при этом имел совершенно бескрайнюю гостиную с камином, баром и вторым светом, обставленную в развесёлом клубном стиле: мягкие кресла, в которых можно лишь полулежать, подушки, толстый ковёр… Гостиная всем своим видом призывала к релаксации, полному расслаблению, как вариант – с бокалом чего-нибудь бодрящего, и великолепно подходила для приближающейся церемонии.

«Во время которой из болванок будут выкованы мечи…»

Антон Арнольдович медленно прошёлся по комнате, постоял у «французского окна», разглядывая небольшой сад – деревья ещё держали жёлтые листья, но скоро, очень скоро осень вступит в права и они улягутся ковром на аккуратный газон… Обернулся, скользнул взглядом по креслам, подушкам, дивану и попытался представить, как будут выглядеть здесь выбранные им челы. Как поведут себя? Что спросят? Как среагируют друг на друга? Не то чтобы это имело слишком большое значение, но Антон привык продумывать свои действия до последней мелочи. Он не любил сюрпризов, не желал нарваться на такой во время сверхважной церемонии, вот и готовил варианты действий на любое событие, ответы на любой вопрос…

Но главное, что его тревожило, можно было сформулировать так: «Вы такие разные… Какими вы станете?»

Что случится с челами после церемонии?

Кто откроет глаза в расслабляющей гостиной?

Лицо Бранделиуса стало жёстким. Исчез бесцветно-обходительный интеллигент – немного мечтательный, ранимый, склонный к самокопанию… Обманчивая мягкость скрылась в резко обозначившихся морщинах, словно испугавшись хищного прищура глаз. Сейчас посреди гостиной стоял безжалостный стратег, холодно обдумывающий план сражения. И знающий, что находится в обстановке тотальной неопределённости, вынужденный решать задачу с шестью неизвестными… Нет! Шестеро будет челов, а неизвестных, то есть переменных, гораздо больше, ведь после церемонии они начнут жизнь заново, будут учиться, познавать, и каждая встреча, каждое событие и каждый удар из прошлого способны их изменить. И потому продумать события до финала невозможно, максимум – спрогнозировать следующий шаг.

«Ну и ладно!»

В конце концов, один шаг – это тоже хорошо, но…

Не из-за этого ли потерпели фиаско предшественники? Сгинули без следа, оставив после себя лишь клеймо неудачников. Они были, эти предшественники. За последние четыреста лет Перстень Парацельса оживал не менее девяти раз. Проходили церемонии. Появлялись обладающие способностями челы. А дальше…

Клеймо неудачников…

Что его предшественники делали не так? Тоже не послушали Хранителя?

– Дурацкий вопрос. – Он скрипнул зубами.

Хранитель – девчонка, что она может знать о реальной жизни? О страстях, сжигающих изнутри? О сладком чувстве превосходства…

ЧТО?!

Исполнение её глупого условия задержало бы Антона на несколько лет, а возможно, на несколько десятилетий, ведь Парацельс не успел сделать самое главное, или… Или он сделал, как хотел? Где ответ? О чём мечтал средневековый колдун, изобретая свой чудовищный артефакт? Чудовищно притягательный… Чудовищно сильный…

ЧЕГО ТЫ ХОТЕЛ, АЛХИМИК? ВРАЧ… КОЛДУН…

Антон расшифровал все обнаруженные в шкатулке записи, увидел, что из них был изъят последний пергаментный лист, и теперь мучился, сомневался, терзался… В общем, вёл себя так, как не имел никакого права себя вести перед важнейшим мероприятием.

ЧЕГО ТЫ НЕ ДОДЕЛАЛ, ПАРАЦЕЛЬС?! В ЧЁМ ТЫ ВИДЕЛ НЕСОВЕРШЕНСТВО АРТЕФАКТА?!

Бранделиус не удержался: добежал до кабинета, выдернул из защищённого магией сейфа деревянную шкатулку, раскрыл её и жадно перебрал пергаментные листы, скользя полубезумным взглядом по знакомым, почти выученным наизусть строчкам старинного письма.

Потом достал тяжёлый золотой перстень, украшенный крупным синим камнем, положил его на ладонь и вздохнул, разглядывая сокровище, ради которого рискнул подставить самого Хранителя. Ключ к невероятной власти или…

«Или к бесславной гибели?»

Никому ещё не удавалось использовать секрет Парацельса в своих интересах, никто не смог оседлать волну, которую поднимал активизированный артефакт, – проигрывали все. Но на их место приходили другие, которые правдами и неправдами добывали загадочное наследство великого колдуна и пытались его использовать.

Не страшась неудачи предшественников, потому что приз виделся невероятным.

«Ты сказала, что его нужно доработать, – продолжил Антон заочный спор с Хранителем. – Но почему ты так сказала? Кто дал тебе право решать за Парацельса? Интерпретировать его достижения? Кто?.. Неужели у тебя есть этот последний лист пергамента?»

Он вздрогнул, но тут же покачал головой: если бы был, то к чему маскарад? Почему просто не сказать, в чём загвоздка?

«Нет, ты тоже блуждаешь в потёмках, но, в отличие от меня, не понимаешь…»

Истины.

Которая заключается в том, что человек слаб и раскрытие его потенциала ничего не изменит: сверхвозможности не сделают труса и подонка благородным героем, а лишь вложат в его руки невероятное оружие.

«И поэтому Парацельс позаботился о страховке! Для этого связал получившихся существ с мастером церемонии, не желая выпускать в мир свору неконтролируемых психопатов с возможностями суперменов – НЕТ! Мы с Парацельсом этого не допустим!»

Но почему не получилось у предшественников?

Из-за Тайного Города? Если так, то он принял все меры предосторожности и сумеет уберечь себя от внимания Великих Домов…

«А как же Меркель?»

«Он не посмеет меня предать. Сейчас – из любопытства, а чуть позже – из страха».

Бранделиус не питал иллюзий насчёт шамана и его иллюмината, но не мог обойтись без помощи контрабандистов – ему требовались энергия и вещества, доступные лишь в Тайном Городе, а обеспечить их бесперебойную доставку мог только Меркель. Жадный, подлый, ненадёжный, а потому требующий большого внимания Меркель. При этом Антон не сомневался, что сумеет удержать хитрого белоруса под контролем.

«Но почему не сложилось у предшественников?»

Не совладали с новой силой: капризной, своенравной и непредсказуемой? Им казалось, что они овладели ею, им уже чудилось, что могут всё! А она играла с ними, тешилась, ухмылялась невидимо? Она дарила иллюзию величия, и когда они попадались в ловушку, сила захлопывала её, и незадачливый «повелитель мира» видел прямо перед собой лик смерти.

Каков он, тот лик?

Бранделиус не замечал, что тягостно оцепенел, пытаясь представить тупик, конец пути, в который неизменно упирались те, кто горделиво считал себя вознесённым над серой и тупой человекомассой. Ведь это же… это достойно пера Шекспира! Воистину! Сначала у избранника раскрывались огромные, величиной в половину неба, крылья, он чувствовал, как магическая сила возносит его над всеми, превращает скучную, давно надоевшую жизнь в дивное пространство, где возможны неимоверные чудеса, да не просто возможны, а вот они, в его руках, он творец этих чудес, он владыка мироздания!

«Стоп! Стоп!! Стоп!!!»

Не надо думать о смерти!

В чём непредсказуемость силы? Чего не учли предшественники? Где тот рубеж, перейдя который они провалились в пропасть?

Ответа не было.

Было лишь понимание того, что сам он не отступит, даже если ничего не узнает о черте, за которой его ждёт клеймо неудачника…

* * *

– У Бранделиуса? – переспросил Меркель.

– Да, – кивнул Мустафа. – Он в Пугачёвской слободе плотно сел, надёжно.

– Как в крепости?

– Ага. – Иллюминат помолчал, подбирая слова, после чего продолжил: – У Бранделиуса очень хороший дом…

– Его?

– Арендовал.

– Дорогой?

– Да не в этом дело, – отмахнулся Джафаров, недовольный тем, что Меркель оседлал своего любимого финансового конька и в первую очередь интересуется меркантильными нюансами. – Дом хороший, надёжно укреплен и хорошо закрыт магией. Там работают особые заклинания, которые не позволяют увидеть, что происходит внутри, и не выпускают ничего наружу.

– Он сам навёл эти заклинания?

– Думаю, артефакты купил, – тут же, а значит, он об этом думал, ответил Мустафа. – Бранделиус не похож на сильного мага, а защита там высочайшего уровня.

– Вот зачем ему нужна энергия…

– Ага. – Иллюминат помолчал. – Защита на доме такая, что внутри может работать даже Источник магической энергии – мы всё равно ничего не определим. – Ещё одна пауза. – Даже странно, что он сумел выстроить такое укрепление у нас под носом.

– Мы не следим за Уфой, а живём здесь, – недовольно ответил Меркель.

– Согласен…

– А выставить защиту – это активизировать несколько артефактов. Минутное дело.

– Согласен, – уныло повторил Мустафа. – Но случись что, спрашивать будут с нас.

Кто спросит, иллюминат не уточнил, потому что не требовалось: Великие Дома спросят, которые очень не любили, когда магия расползается по миру, смущая заурядных челов дыханием настоящего колдовства и вызывая появление никому не нужных скандальных заголовков газет.

Все колдуны Тайного Города понимали смысл сочетания слов «режим секретности» и знали, чем грозит его несоблюдение. Нарушители, безусловно, находились, но ни Авдотию, ни Мустафе не улыбалось оказаться в их числе. Но и упускать возможность подзаработать они не хотели, и потому Меркель отправил компаньона в Пугачёвскую слободу, где снял дом Бранделиус. И потому его так сильно не обрадовало услышанное.

– Парень готовится к чему-то очень серьёзному.

– Мы так и думали, – напомнил Джафаров. И нахмурился: – Хочешь отступить?

– Я пока не вижу денег, – вздохнул шаман, постукивая пальцами по столешнице. – Что мы продадим Великим Домам, если не сможем ничего выяснить?

– Продадим неприятности, которые он устроит, – пожал плечами Мустафа. – Как только начнётся что-то непонятное – сразу же звоним в Службу утилизации.

– Это будет не продажа, а мольба о помощи, – наставительно произнёс Меркель. – Это будет тот самый случай, когда звонить надо было три дня назад, и нас крепко нагнут за чужой беспредел.

– Так давай позвоним прямо сейчас! – не выдержал иллюминат.

– А вдруг на Бранделиусе можно поднять миллионы?

Компаньоны одновременно вздохнули. С печалью. Искренне не желая упускать возможность. Искренне не желая получить по мозгам от разъярённых Великих Домов.

Жизнь мага трудна, и чтобы много заработать, нужно иногда крепко рискнуть. А перед тем как рисковать, нужно всё крепко обдумать.

– Внутрь заходил? – поинтересовался Авдотий.

– Попробовал.

– И?

– Голем.

– Врёшь!

За пределами Тайного Города маги неохотно использовали големов как раз из соображений сохранения секретности: бывали случаи, когда у боевых кукол отключалось управление, что приводило к серьёзным неприятностям. Тот факт, что Бранделиус их использовал, говорил о его уверенности в себе. И ещё об отсутствии у него иных защитников.

– Я дождался, когда Бранделиус уедет, коротким порталом прошёл через ограду…

– У него наверняка стоят «Серебряные колокольчики».

Это простейшее охранное заклинание не могли отключить даже самые сильные маги.

– «Серебряные колокольчики» не могут определить, кто именно нарушил периметр, они просто поднимают тревогу, – напомнил Мустафа. – Поэтому я пошёл прямо на видеокамеру и передал на неё изображение кота.

– Умно.

– Старый трюк.

– Сработал?

– С Бранделиусом – да. А вот с его големом – нет.

Как выяснилось, пространство около дома заезжий маг защитил серьёзными заклинаниями, срабатывающими и на челов, и на кошек, и даже, возможно, на крупных насекомых: рисковать Антон Арнольдович не любил. И как только Мустафа приблизился к облюбованному для проникновения внутрь окну, из ближайших кустов, как чёртик из табакерки, выскочил невысокий крепыш в спортивном костюме, обладающий великолепной реакцией и – возможно! – хорошо поставленным ударом.

– Модель я не разобрал, извини, едва успел запустить артефакт портала…

И сбежать из сада, пока голем не начал действовать.

– Ты уверен, что это была именно кукла? – недовольно уточнил Меркель.

– Я просканировал сад перед проникновением – там никого не было. А значит, сработал «спящий» артефакт.

– Бранделиус хорошо подготовился.

– Согласен…

Однако продолжить рассказ Мустафа не успел: телефон шамана забил бубном, Меркель взял его в руку, посмотрел на экран, скривился, но кнопку ответа нажал:

– Да?

– Авдотий, дорогой, ты удовлетворил своё любопытство или твой дружок предпримет вторую попытку? – благодушно осведомился Бранделиус.

– Любопытство я не удовлетворил, но надоедать больше не буду, – осторожно ответил белорус. – Я ведь должен был тебя прощупать.

– Я ждал.

– Я догадался.

– Хорошо… – Бранделиус выдержал многозначительную паузу. – Авдотий, дорогой, ты видишь с той стороны стекла муху?

Меркель резко повернулся и уставился на крупное чёрное насекомое, которое неспешно ползало по окну.

– Вижу.

– Смотри внимательно…

Подчиняясь неслышному приказу, муха взлетела со стекла, отдалившись метров на десять от дома, заложила плавный вираж и, резко набрав скорость, рванула обратно.

– Смотри…

Чёрная точка напоминала пулю, и шаману показалось, что она обязательно разобьёт стекло, влетит внутрь, точно ему в лоб, голова разлетится на тысячу частей…

И Меркель в панике подскочил с кресла в тот самый миг, когда муха врезалась в окно.

– Ты чего? – изумился Мустафа.

Муха погибла.

Авдотий Платонович судорожным движением вытер выступивший на лбу пот, да так и замер с поднесённой к голове рукой: стекло пошло трещинами. Крепкое и надёжное, оно буквально разваливалось на куски, как будто в него и впрямь влетела пуля.

– Там особая алхимическая кислота. – Бранделиус негромко рассмеялся. – Представляешь, что было бы, врежься муха в тебя?

Меркель сглотнул. Мустафа, только сейчас сообразивший, с кем разговаривает компаньон, сделал шаг, с любопытством оглядел разрушения и покачал головой.

– Я всё понял, – тихо сказал шаман.

– Позвони, как соберёшь заказ.

– Обязательно.

В трубке послышались гудки.

– А он умеет нагнать страху, – оценил Джафаров. – На тебе лица не было.

– Не только лица… – Меркель оглядел брюки, убедился, что мочевой пузырь не подвёл, вернулся в кресло и посмотрел на компаньона. – Он меня разозлил.

– Позвоним Великим Домам?

– Нет… – Шаман снова побарабанил пальцами по столу. – Я не хотел этой войны, но теперь считаю, что придётся… Да, пожалуй… Так надо…

– О чём ты говоришь?

– О том, что Бранделиусу необходимо устроить неприятности.

– И ещё нам нужно оплатить замену стекла.

– Позвони в фирму, пусть пришлют замерщика.

– Хорошо.

Авдотий кивнул, показывая, что услышал ответ, и продолжил:

– Сегодня, пока ты лазал по саду Бранделиуса…

– Я там чуть не погиб! – обиделся Мустафа.

– А я в это время наводил справки. – Меркель кивнул на компьютер. – И выяснил, что никакого Антона Арнольдовича Бранделиуса в Тайном Городе нет и никогда не было. Это совершенно определённо – «Тиградком» не ошибается.

– Мы понимали, что это псевдоним, – хмыкнул иллюминат.

– Поэтому я сделал запрос на человских колдунов, которых объявляли в розыск, но не нашли.

– Гм… – Джафаров с уважением покачал головой. – Я бы не додумался.

– Поэтому ты поехал в Слободу, а я остался у компьютера, – язвительно ответил Авдотий.

– Хватит острить.

– Извини. – Шаман открыл файл с фотографиями. – Так вот, за последние пять лет были объявлены в розыск и не найдены всего трое. – Он повернул монитор к компаньону. – Соответственно, они считаются мёртвыми.

– Генетический код?

– Все трое ухитрились представить в Зелёный Дом ложные образцы, и найти их с помощью удалённого поиска невозможно.

Почти две минуты Мустафа молча изучал фото, после чего уверенно заявил:

– Бранделиуса тут нет.

– Я тоже так подумал сначала, – не стал скрывать Меркель. – Но, к счастью, вовремя вспомнил, что у одного моего приятеля есть забавная программа, позволяющая моделировать последствия пластических операций. Я переслал ему фото, и – вуаля! – Авдотий нажал ещё одну кнопку, открыл фотографию и абсолютно довольный произведённым эффектом откинулся на спинку кресла. – Нашего друга зовут Яан Сиби. Его ищут уже два года.

– Ты уверен насчёт программы твоего приятеля? – негромко спросил Мустафа, разглядывая изображение человека, чертовски, если не сказать ещё сильнее, похожего на Бранделиуса.

– Абсолютно!

– И кто же его ищет?

– Заказчик действует инкогнито, – развёл руками белорус. – Поэтому я тоже не стал ничего о себе рассказывать, а просто дал наводку на Бранделиуса. Хочу посмотреть, кто приедет и что этот «кто-то» будет делать.

* * *

– Очень плохо!

– Скорее!

– Есть тут врач?!

– Скорее!

И через несколько секунд тревожный голос по внутрисалонной громкой связи:

– На борту есть врач? Если есть, пожалуйста, обратитесь к главному стюарду.

Суета в хвосте самолёта не осталась не замеченной пассажирами салона бизнес-класса. Ну, то есть последствия суеты: тревожные лица стюардов и стюардесс, громкие голоса пассажиров, непонятная и ненужная толкотня в проходе – когда мужики вылезают «вдруг надо помочь», понимают, что в данном случае от них ни черта не зависит, но не возвращаются в свои кресла, а принимаются стоя обсуждать происходящее, создавая затор на ровном месте.

– Ну надо же: лететь всего час, а они всё равно успевают плохо себя почувствовать, – пробормотал бородатый модник в стильном джемпере и дизайнерских джинсах. – Будто специально ждали.

– Всего не предусмотришь, – пожал плечами его сосед, мужчина лет пятидесяти, с удлинённым лицом, которому, кажется, было наиболее привычно выражение бесконечного уныния и тоски. Одет мужчина был в строгий, но явно дорогой деловой костюм, сорочку без галстука и лакированные туфли. И носил красивое кольцо с чёрным камнем на мизинце левой руки.

– Согласен с вами, – кивнул модник. – Но уж больно они раздражают.

– Больные?

– Людишки из эконома.

– А-а… – Пожилой бросил на собеседника быстрый и оставшийся незамеченным взгляд, в котором отчётливо читались презрение и раздражение, после чего привстал: – Вы позволите?

– В смысле?

– Пройти.

– В туалет?

Теоретически нелепые расспросы должны были вызвать ещё большее неудовольствие пожилого, однако тот предпочёл сохранить на лице маску уныния.

– Я – врач, – негромко произнёс он. – Мне нужно в соседний салон.

– А-а… – Модник пропустил соседа, скорчив на физиономии выражение: «И охота вам тратить время на всякое быдло?» – и вернулся в кресло.

А пожилой прошёл в хвост самолёта, уверенно, можно сказать – властно, раздвигая загородивших проход пассажиров, и обратился к стюарду:

– Что случилось?

– Вы…

– Врач, – ответил пожилой настолько веско, что дальнейших уточнений не потребовалось, и стюард принялся за сбивчивый рассказ:

– Сначала она пожаловалась на духоту…

Девушка лет двадцати пяти, не более. Косметики минимум. Волосы собраны в пучок. Дыхание тяжёлое, прерывистое, но в сознании. В глазах – испуг.

– Она жаловалась, что в груди болит, – добавила тётка с соседнего ряда.

– Будьте добры, организуйте вокруг свободное пространство, – вежливо попросил пожилой, присаживаясь в соседнее кресло и беря девушку за руку. – И включите, пожалуйста, кондиционер чуть сильнее.

– Станет холодно? – недовольно уточнила тётка.

– Станет приятнее, – не глядя на неё, ответил пожилой.

– Но…

– Сейчас сделаю. – Стюард удалился.

И странное дело: едва врач взял девушку за руку, как ей стало лучше. Немного, но заметно: выровнялось дыхание.

– Вы просто испугались, – по-прежнему тихо произнёс пожилой, мягко удерживая в ладони кисть девушки. – В какой-то момент вам стало некомфортно, возможно, слишком душно, и вы запаниковали.

– У вас есть таблетки?

– Какие?

– Я не знаю… – Она слабо улыбнулась. – Какие-нибудь.

– Вам нужно просто успокоиться… – Девушка почувствовала, что страх и беспокойство пропадают, а вместе с ними – неприятная боль внутри. Как будто голос пожилого или его рука… В общем, как будто пожилой незнакомец делился с ней невидимой силой. – Как вас зовут?

– Лена.

– Очень приятно, Лена, меня называйте Кузьмой Георгиевичем… – И сразу же, совсем-совсем тихо: – Третий месяц, да?

Ей стало лучше настолько, что получилось восклицание:

– Как вы узнали?!

– Голубушка, я врачую уже сто… – Кузьма Георгиевич осёкся, улыбнулся и ровно продолжил: – Столько лет, что вас всех насквозь вижу. Нет, не третий – второй. Но первый раз, и потому вам страшно…

– Да.

– Я не спрашивал… – Мужчина вздрогнул. Ощутимо – дрожь прошла через всё тело, – и девушка решила, что он собирается подняться.

– Пожалуйста, не уходите.

– Я и не… – Голос стал сиплым, поэтому врачу пришлось откашляться. – Я и не собираюсь, голубушка. К тому же уйти отсюда довольно затруднительно – мы немножко летим.

– Меня муж встречает, – сообщила Лена, закрывая глаза.

В салоне стало чуть прохладнее. Воздух, если можно так выразиться, посвежел, и стало проще дышать. Пассажиры, убедившиеся в том, что ситуация под контролем и трагедии не предвидится, разбрелись по креслам, и никто не обратил внимания на побледневшую кожу врача, ставшие резкими морщины и то, что он, лишь недавно полный сил, выглядит изрядно уставшим, словно не рядом с девушкой в кресле просидел последние минуты, а тягал штангу или бегал по стадиону.

– Я бы не советовал вам летать до рождения сына…

– Откуда вы знаете, что будет мальчик?

– По форме живота.

– Правда?

– Я тридцать лет больничные выписываю, – усмехнулся врач. – Так что да, правда.

– А на УЗИ сказали, что непонятно.

– Много они понимают. Вам лучше?

– Намного.

Он ободряюще улыбнулся и уверенно, глядя девушке прямо в глаза, продолжил:

– Всё будет хорошо, Лена, вы нормально долетите до Уфы, но в аэропорту вас будет ждать «Скорая», потому что я не хочу рисковать и потребовал осмотра в стационаре. Но я уверен, что угрозы выкидыша нет.

– Спасибо…

– А теперь вам лучше вздремнуть.

– Пожалуй.

Она послушно закрыла глаза, и уже через несколько секунд её дыхание выровнялось, показав, что девушка погрузилась в спокойный сон.

А врач ещё раз улыбнулся, мягко высвободил руку и поднялся с кресла.

– Нам повезло, что вы акушер, – негромко произнёс стюард.

– Я? – удивился Кузьма Георгиевич. – Дорогой мой, я психиатр.

– Ой. – Стюард ошарашенно уставился на врача. – Правда?

– Вы разве не заметили, я с ней просто поговорил? – Кузьма Георгиевич достал платочек и аккуратно вытер лоб.

– А как вы узнали насчёт мальчика?

– У меня двое детей и шестеро внуков, – рассмеялся врач. – Так что пол будущего ребенка я могу определить даже во сне.

…Окончание полёта прошло как, впрочем, было обещано – без приключений.

Кузьма Георгиевич объяснился с врачами из подъехавшей к аэропорту «Скорой», пожелал сонной девушке удачи, перебросился несколькими словами с её обеспокоенным мужем, проводил их и только после этого отправился на парковку у аэровокзала.

Пассажиры уже разъехались, других самолётов в ближайшее время не ожидалось – ни на вылет, ни на прилёт, и на довольно большой площади было пусто – машины три, не больше, среди которых выделялся массивный американский внедорожник с тонированными стёклами и мощным таранным бампером.

К нему-то и подошёл доктор, открыл дверь и уселся рядом с водителем.

– Как долетели, брат Петриус? – поинтересовался тот, мягко трогая машину с места.

– Хорошо. Добрый вечер, Керо.

– Добрый вечер, брат Петриус. – Короткая пауза. – Вы выглядите усталым.

– Человской женщине стало плохо, и мне пришлось спасать её ребёнка.

– В смысле, ребёнку стало плохо?

– В смысле, у бедняжки почти случился выкидыш, и пришлось принимать экстренные меры.

– На которые вы угробили весь свой запас магической энергии?

– Его можно восстановить. – Петриус извлёк из портфеля маленькую чёрную пирамидку, прочитал короткое заклинание и крепко сжал её в руке, впитывая поступающую энергию.

– Никогда бы не подумал, что эрлиец займётся врачеванием бесплатно, – поддел собеседника водитель.

– А если бы на неё напали? Ночью. В тёмном парке… – Бледность исчезла, но брат Петриус продолжал говорить медленно и устало: – Неужели вы не убили бы нападавшего?

– Убил бы, – поразмыслив, ответил Керо.

– И выставили бы счёт?

– Э-э… – Водитель был профессиональным киллером, получающим плату за каждую отнятую жизнь, но сейчас он с улыбкой признал: – Подловили.

– Знаю. – Эрлиец убрал опустевшую пирамидку в портфель и осведомился: – Узнали что-нибудь интересное?

– Я приехал в город всего на шесть часов раньше вас, – напомнил водитель.

– И ничего не выяснили? – притворно удивился врач.

– Если вам интересно, нашёл ли я вашего друга Сиби, то нет, не нашёл. Он очень хорошо прячется, и магическое сканирование ничего не показало… В смысле, показало только известных колдунов.

– Как же мы его отыщем? – В голосе Петриуса послышалось разочарование, он явно надеялся, что цель обнаружена.

– Мы найдём Сиби через тех, кто отправил вам послание, – спокойно объяснил Керо.

– Я же говорил, что проследить отправителя не получилось даже у моих знакомых из «Тиградком».

– В этом нет необходимости, – усмехнулся водитель. – Сиби планирует провести сложный обряд?

– Да, – кивнул эрлиец. – Сложный и требующий серьёзного подготовительного периода.

– Значит, ему нужна магическая энергия и припасы?

– Безусловно.

– В таком случае он, вероятнее всего, обратился к Меркелю, которого считают главным в Уфе контрабандистом.

– Меркель? – Петриус поднял брови. – Пакистанец?

– Скорее всего, хорват.

– Откуда в Уфе хорват?

– Из Тайного Города, – пожал плечами водитель. И развил тему: – Если хотите, можно поехать к Меркелю прямо сейчас; как показывает опыт, челы крайне нервно переносят ночные допросы, и нет никаких сомнений в том, что наш друг продемонстрирует невероятную искренность.

– Нет, – поколебавшись, решил брат Петриус. – Хватит на сегодня челов, я хочу отдохнуть.

– Как скажете.

И внедорожник взял курс на «Хилтон».

* * *

При расставании Бранделиус пообещал позвонить, но свой номер не оставил, взял лишь телефон Виктора, и потому следующие две недели стали для Громова настоящей пыткой.

Нет, первые дни дались легко: Виктор не сомневался, что новый знакомый вот-вот объявится, а потому вёл себя как обычно, правда, всё время пребывая в приподнятом настроении, подобно человеку, который точно знает, что скоро в его жизни случится нечто безусловно приятное, и спокойно ожидает заслуженную радость.

Но время шло, Бранделиус не давал о себе знать, и в душу Виктора стали закрадываться сомнения.

Первая мысль: а не стал ли я жертвой розыгрыша? Чего проще: подкараулить одинокого прохожего в укромном и довольно таинственном уголке и навешать ему лапши на уши, чтобы… И вот тут сомнения улетучивались, потому что розыгрыш всегда имеет конкретную цель – посмеяться над жертвой, причём, как правило, сразу же после спектакля, а ничего подобного с Громовым не произошло. Более того, продемонстрированный Бранделиусом трюк показался необычайно реалистичным, доступным лишь опытному фокуснику, который должен был долго готовиться… И снова возникает вопрос: зачем? Кто пойдёт на такие расходы ради неизвестно чего?

Убедив себя, что не стал жертвой мистификации, Виктор испугался другого – что оставил волшебнику неправильный номер. Встревоженный, он несколько раз возвращался к роще – в разные дни, в разное время – в надежде встретить Бранделиуса, но тщетно – таинственный знакомец как в воду канул.

Даша, которой не повезло принять участие в фокусе, а соответственно поверить так же крепко, как Виктор, посмеивалась над другом, пару раз даже намекала, что встреча ему приснилась, и тем вгоняла Громова в ещё большую тоску.

Он ведь поверил!

А его обманули.

Или он сам себя обманул.

Или ошибся и тем лишил себя возможности прикоснуться к Неведомому, изменить жизнь…

Виктор не расставался с телефоном, без конца подзаряжал его, опасаясь, что в нужный момент батарейка сядет и он не сможет принять звонок, постоянно посматривал на экран, проверяя, не выключился ли звук, он почти сошёл с ума, но, к счастью, Бранделиус не солгал.

– Виктор? Здравствуйте, это Антон Арнольдович…

Громов изо всех сил постарался удержать спокойствие – хотя сердце отчаянно ухнуло в неописуемо счастливую глубину и безумно захотелось завопить во всё горло: «Есть!»

Но сдержался. И ровным, разве чуть сдавленным голосом ответил:

– Здравствуйте.


Дом, надо отдать должное, оказался не помпезным сараем, выстроенным в стиле «Малиновый пиджак Forever», а небольшим, со вкусом отделанным коттеджем, стоящим в центре также небольшого, но очень уютного садика. С одной стороны, кусты и деревья не мешали любоваться строением, подчёркивая его аккуратную отделку, с другой – надёжно скрывали участок от соседей.

– Прошу, прошу, – радушно проговорил открывший дверь Бранделиус. – Наслышан о вас, Дарья…

– Алексеевна.

– Очень рад познакомиться. Все в сборе, ждём вас.

Виктор кивнул. Он ощущал нечто схожее с состоянием спортсмена перед стартом – смесь куража и тревоги. И потому, когда вошёл в комнату, где находились четыре человека, волнение застило ему глаза… эти четверо для него как-то смешались, даже до странности смешались, образовав хаотический коллаж из лиц, и потребовалось секунд пять-шесть, чтобы сообразить: перед ним трое мужчин и женщина.

А хотя не так уж мудрено было сбиться, потому что женщина, точнее, девушка лет двадцати – двадцати трех, – оказалась типичной «унисекс»: короткая стрижка, клетчатая рубашка-ковбойка, прямые джинсы… Да и движения у неё получались угловатыми, лишёнными женской грации.

– Карина, – представилась она.

– Виктор.

– Даша.

– Очень приятно… – На три голоса.

К этому мгновению Громов вполне освоился, взгляд вернул привычную наводку, и он увидел, что все присутствующие относятся к достаточно ровной возрастной категории: от двадцати до тридцати пяти. От Карины вот до этого рыжего парня с бледно-голубыми, почти белыми глазами.

– Герман.

– Очень приятно…

– Марат, – сказал третий.

Высокий, изящный, элегантный… Чёрные волосы, удивительно тонкие черты смугловато-матового лица, ещё не утратившие свежести, хотя Марату было не менее тридцати. Но главное – чувствовалось в нём нечто не от мира сего, какая-то сдержанная отстранённость от реальности.

– Профессиональный музыкант, – добавил Бранделиус. – Скрипач симфонического оркестра.

– Вторая скрипка, – скромно заметил Марат.

– Пока.

– Да нет, – вяло усмехнулся оркестрант. – Навсегда.

– Ну, никогда не говори «никогда»…

– Я и не говорю – «никогда». Я говорю – «навсегда».

– Достаточно захотеть…

– И всё? Только захотеть? – Чувствовалось, что для Марата, несмотря на демонстративное равнодушие, номер скрипки давно и прочно превратился в больную тему. – И больше ничего не надо?

– Да, только захотеть! – подтвердил Антон Арнольдович и неожиданно пробарабанил пальцами сложный ритм, судя по изумлению на лице музыканта, очень сложный. – Ваши новые способности, друзья мои, позволят идеально контролировать себя, двигаться с уникальной точностью и совершенством. Ты станешь первой скрипкой.

Марат промолчал.

Даша бросила на Виктора быстрый взгляд, но тот лишь слегка пожал плечами.

Почему-то вышло так, что последним, на кого обратил внимание Виктор, оказался рослый, спортивно-подтянутый, плечистый, но не перекачанный – словом, очень гармонично сложенный парень лет двадцати пяти. Шатен с преувеличенно аккуратным, подчёркнуто старомодным зачёсом, носящий вычурно-стильные тёмные очки типа «бабочка».

Впрочем, ничего удивительного, что для Виктора и Даши этот персонаж оказался как бы в тени. Он – намеренно? – не выставлялся на первый план, сидел в углу за старинным комодом и не проявлял ни малейшего желания приветствовать новых гостей.

– А теперь позвольте представить самого загадочного члена нашей команды! Без имени и без лица.

Сидящий лениво повернул голову к вошедшим и словно нехотя произнёс:

– Давайте сразу… чтобы всё прояснить на берегу: рукопожатия считаю пустой привычкой… всякие там дружески приятельские кренделя тоже. Делу они лишь помеха. А по делу можете не сомневаться. Считайте, что вам со мной повезло.

Слова и манера, в которой они были произнесены, произвели на Виктора неприятное впечатление, на Дашу, судя по всему, тоже – девушка не сдержала брезгливой гримасы. Остальные восприняли речь спокойно… или же Громов не успел разглядеть на их лицах неудовольствия. Но все промолчали, никак не реагируя на высказывание обладателя чёрных очков, поэтому хозяину дома пришлось снова взять слово, чтобы сгладить возникшую неловкость.

– Дорогие друзья! – Бранделиус развернулся так, чтобы оказаться лицом ко всем гостям. – Я говорил каждому из вас, но с удовольствием повторю снова: мы встретились не случайно, не по воле Судьбы, как кто-то мог подумать, нет. Мы встретились, потому что мы – необычные, не такие, как все, и это проявлялось и во внешности, и в поведении…

Виктор добросовестно задумался над тем, как его необычность проявлялась в поведении? Но тут же спохватился – речь хозяина лилась дальше, и пропускать её было нельзя.

– Да, мы все яркие индивидуальности, хотя у кого-то эта яркость приглушена, но есть и те, чьи повадки кажутся… ну, слишком уж экстравагантными. Это нормально, это надо понять и принять.

Присутствующие дружно посмотрели в дальний угол.

– Это был камешек в мой огород? – вяло поинтересовался обладатель чёрных очков.

– Разумеется, – спокойно ответил Бранделиус. – Но не камешек, а демонстрация того, что я с уважением отношусь ко всем. Ибо знаю: необычность внутренняя идёт рука об руку с необычностью внешней.

– Так как же нам всё-таки вас называть? – с лёгкой иронией поинтересовалась Даша.

Спрашиваемый какое-то время разглядывал девушку, после чего буркнул:

– Сатурн.

– О как! – тут же высказался Громов, которому не понравился слишком долгий взгляд этого типа на Дашу. – А что же не Юпитер?

– Юпитер у нас вы! – рассмеялся Бранделиус, ловко переводя разговор в шутливый тон: – Ведь «Виктор Громов» в античном мире звучало бы примерно так – «Юпитер-победитель».

Гости рассмеялись, атмосфера потеплела, и в гостиной постепенно завязался разговор. Слово за слово, и выяснилось, что Герман – частный предприниматель; правда, что именно предпринимает, не сказал, а спрашивать вроде бы как-то неловко… Унисекс Карина оказалась «вечной студенткой»: три года на математическом факультете, потом поняла, что «не её», бросила точную науку и перешла на психологический, знания которого грызла по сей день. Музыкант Марат рассказал пару баек из жизни симфонического оркестра, Дарья мгновенно поддержала скрипача, припомнив бородатый финансовый анекдот, а Виктор выдал несколько забавных случаев из своего банка…

Сатурн не принимал участия в разговоре, сидел, небрежно развалившись в кресле, нога на ногу, и словно бы ему дела не было до всего окружающего, но о нём быстро забыли. Особенно после того, как Бранделиус откупорил бутылку двенадцатилетнего виски «для мужиков» и французское красное «для девочек»: под звон бокалов избранные ещё быстрее потянулись друг к другу…

– Похоже, ты изрядно вдохновилась, – негромко произнёс Виктор, когда они добрались до дома.

– Правда?

– Ты светишься изнутри.

– Неужели? – Даша засмеялась и приложила к лицу ладони. – А сейчас?

– Пылаешь.

– Не знаешь, почему?

– Кажется, догадываюсь.

– Да… – Девушка расстегнула блузку, медленно прошла по спальне и распахнула шкаф. – Я верю своей интуиции, Витя, она, может, и не такая, как твоя, но она есть и сейчас говорит, что твой московский дяденька в самом деле тот, за кого себя выдаёт. А наши земляки… м-м…

Даша замялась с определением, и Громов пришёл на помощь:

– Экстрасенсы?

– За неимением другого, пусть будет так.

Прозвучало как-то «по-телевизионному», оставив на губах привкус ненастоящего, и потому Виктор неопределённо пожал плечами.

– А ты разве не ощутил? – Она взглянула пристально. – От ребят явно идёт… идут некие флюиды. И от нас, думаю, тоже. И когда мы собрались, неужели ты не ощутил суммарного эффекта? Ты! С твоим-то чутьём!

Почувствовал ли он? Пожалуй, некий подъём был, но не настолько сильный, чтобы вызвать бурный энтузиазм. И это показалось странным, потому что их первая встреча с Бранделиусом вскружила Виктору голову, а сейчас всё прошло на удивление серо. Неужели та самая интуиция, которая удостоилась столь лестной похвалы от девушки, намекает, что дело не настолько ясное, каким кажется, и, возможно, опасное?

– Ты просто бирюк по натуре, – рассмеялась Даша, стаскивая джинсы. – Тебе не понравилось, что Антон распределил своё внимание на всех.

В середине вечера Бранделиус договорился с девушками, что они будут называть его по имени. Мужчинам было сказано – почти в шутку, – что рано или поздно им тоже повезёт.

Громова это покоробило.

– Может, ты и права.

И в следующий миг подумал, что они с Сатурном похожи, только тот не скрывает своего нежелания общаться, а он, Громов, Юпитер-победитель, лицемерит.

– Как бы там ни было, Антон Арнольдович предлагает необычайный эксперимент, отказываться от которого глупо.

– Но чем он закончится?

– Или у нас получится, или нет. – Она подошла к трюмо, наклонилась соблазнительно и стала внимательно изучать левую щёку. – Разве непонятно?

– Если не получится, мы останемся такими, какие есть, и будем гордиться тем, что у нас хватило смелости попробовать, но…

– Ты боишься перемен? – Даша не отвлеклась от зеркала, но вопрос, несмотря на показную небрежность, прозвучал не так шутливо, как ей, наверное, хотелось бы.

– Я не знаю, во что мы превратимся, обретя особые способности, – честно признался Громов. – И чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне кажется, что мощная сила способна завести нас слишком далеко…

– На сторону Тьмы?

– Если хочешь – да.

Даша переступила с ноги на ногу – соблазнительно – и осведомилась:

– Разве Антон – чудовище?

– Бранделиус вырос с пониманием своей силы, сроднился с ней, его личность формировалась с учётом этого фактора. – Громов явно ждал подобного вопроса. – А что натворит Сатурн, заполучив сверхспособности?

– С ним мы справимся, – не очень уверенно отозвалась Даша.

– А может, не надо ничего делать? И тогда не придётся справляться.

– Просидеть всю жизнь в чулане?

– Почему в чулане?

– В чулане своего тела, в тесной каморке, зная – зная! – что вокруг – сияющий дворец! Ты предлагаешь остановиться и потом до старости жалеть, что мы не попробовали всё изменить? Ты это предлагаешь? Самый романтичный человек из тех, кого я знаю?

– Ну… – Громов заметно смутился. Поскольку понял, что девушка не хвалит его романтизм, а обвиняет его в трусости.

– Я собираюсь рискнуть. – Она повернулась к нему лицом и сняла лифчик. – Что скажешь?

Что сказать? Только одно – мало кто из людей знает, что таится в его собственных душевных подземельях, какие демоны ждут там своего часа и найдутся ли силы их побороть. Вот что хотел сказать Виктор, но понимал – сейчас не время. Он хорошо изучил Дашу и видел, что дальнейшее развитие темы приведёт к ссоре, и благоразумно решил смягчить ситуацию.

– Я просто хочу быть осторожным.

– А я хочу, чтобы ты был диким.

– Насколько диким? – Он сделал шаг вперёд и медленно провёл рукой по кружевным трусикам – последнему, что оставалось на Даше.

– Необузданным, как мустанг.

– Свирепым?

– Неутомимым.

Она рванула рубашку, которую Виктор до сих пор не позаботился снять, и повалила мужчину на кровать.

Загрузка...