Ожидание, ожидание, ожидание, сколько в этом понятии скрывается боли, гнева и волнения, сколько мыслей пробегает в голове за это время. Само по себе оно вызывает у солдата бурную реакцию, переходящую из безобидной в непредсказуемую. Прежнее спокойствие заменяется беспокойством и пугающей неизвестностью.
Столько карабкаться и падать, терпеть унижения, злиться и наблюдать бессмысленные потуги, вытекающие во всё окружающее. Даже стены и те лишены правильности пропорций и гармонии, кажущиеся из-за этого чуждыми, как и всё вокруг меня. И только в музыке спасение от всего этого, только гитара стала самым родным, точно поддерживающим внутренний настрой.
Ждать было не выносимо, а далёкий дембель предательски не собирался приближаться, дни тянулись как вечность. Утешало лишь то, что дембель однозначно неизбежен! В мыслях я собирал по крупицам, чей то рассказ о том, как однажды увольнялись из ВС РФ в запас "дембеля" этой самой учебной дивизии. Когда пришёл их черёд, и все бумаги были на руках они вышли на плац и демонстративно разорвали военную форму. Не успокоившись на этом, облили остатки бензином и подожгли, после чего, плюнув, убрались с территории военного городка. Что это, проявление неуважения к армии? - скажите вы. Нет, это выход копившихся в неволе эмоций в отношении тех, кто сделал их службу не выносимой. Тех, кто из-за своих меркантильных интересов пришёл в армию, безнаказанно издеваться над людьми, прикрываясь уставом ВС РФ. А трудности на самом деле никого не пугают.
Привет плотный!!!
Как деля? Знаю, что по-totalu! Значит, всё болеешь? Я знаю от чего это. Всё от нехватки девок, водки, хэша и музыки! Ничего, скоро всё компенсиркнёшь. На Кавказ не езжай, хэш и так достанем. Если вдруг прикажут то корчи рожи, блюй и ори несвязные речи - попадёшь в больницу, а там мед сёстры - то есть я, побухаем до конца...
Когда по разнарядке все более-менее сносные места службы в войсках закончились, покупатели стали приезжать из СКВО: Владикавказ, Буйнакск, Нальчик,- это считалось самым плохим вариантом для продолжения службы в войсках. Такую службу обычно называли жо... (задницей). Но в эту задницу добровольно поехал один из сержантов роты. Он из тех, кто был не согласен с тем, как поставлена служба в учебке. Так вот однажды приехали три молодца: офицер, старшина и рядовой, все кавказской национальности. Зашли к командиру роты и о чём-то там дружески пообщались. Ещё через некоторое время дневальный по роте начал вызывать сержантов в кабинет командира роты. Те поспешили, метались как "слоны", уж не хотелось им с тёплого места отправляться вместе с нами в войска. Оттуда они вышли вместе с кавказцами, которые с видом хозяев жизни проследовали в расположение роты. Дневальный тут же во весь голос, громко и чётко подал команду:
- Рота строиться в расположении первого взвода. Старый состав.
Остатки роты четырёх взводов лениво начали выползать на взлётку. К тому времени, когда ещё не собралось и половины, взвод, состоящий из вновь прибывших "запахов" стоял на месте пятого взвода в стороне от всех остальных. Когда мы собрались, "запахов" уже распустили. Такая наша медлительность объяснялась сроком службы. Мы были "слонами" то есть военнослужащими срочной службы прослуживших полгода. Ха, ха, ха!!! Да, маловато конечно, но для учебки это был уже достаточный срок, чтобы немного расслабиться.
Выстроившись, мы почувствовали что-то неладное, но в то же время знали, что в роте покупатели из Владикавказа и кому-то из нас придётся отправиться вместе сними. Так же мы понимали, что поедут туда в первую очередь "залётчики". Примерно так и произошло. Наш сержант скомандовал:
- Рота становись..., ровняйсь..., смирно..., вольно! По последней команде разрешается лишь ослабить одно из колен.
- К нам в роту прибыли военнослужащие из города Владикавказ, Северокавказского военного округа. Сейчас они будут называть восемь человек. Все названные выходят строиться возле тумбочки дневального. Помимо названных шесть человек из числа добровольцев должны выйти перед строем и назвать звание и фамилию. Всем всё ясно? Я не слышу ответа.
- Так точно, товарищ младший сержант,- в один голос проголосила рота.
После этого перед строем вышел старшина из числа покупателей кавказской национальности и на ломанном русском заговорил:
- Эээ слющайтэ у нас ныкакой дэдавщины нэт. Нэ бойтэсь. Давайтэ к нам служит в прэкрасный город Владыкавказ.
Мы уже тогда знали, что там исчезают солдаты, выходя в город по своей инициативе или инициативе офицеров. Поэтому желающих ехать в "прэкрасный" город с этими кавказцами не было. Вдобавок к своим словам старшина-кавказец подвёл молодого солдата кавказской национальности к строю и попросил его рассказать о службе в их части. Он так же повторил всё то же самое, как заученные наизусть незнакомые слова. Складывалось такое впечатление, что они по-русски разговаривать не умеют. Желающих ехать в СКВО всё равно не появлялось, тогда с разрешения наших командиров старшина начал указывать пальцем на любого, кто ему приглянулся, вызывая из строя. Половина вызванных солдат тут же отказались ехать, указывая на семейные обстоятельства, остальных без разговора увели строиться у выхода из казармы. В эту команду попал и я. Старшина-кавказец удалился в кабинет к командиру роты, откуда вышел через двадцать минут и, ухмыляясь, произнёс:
- Ну, всё вэшайтэсь, тэпэрь вы моы! Завтра выезжаем. Собирайте вэщмешки. Волно, разойдысь!
К счастью у меня на руках появились язвы, что мне дало возможность обратиться в санчасть. Это отсрочило мою отправку в войска. Дело в том, что "покупатели" не могут забирать больных солдат во избежание в дальнейшем возможных неприятностей.
Лечение было не долгим. Всё как обычно - зелёнка, мазь и марлевая повязка. Тем не менее, от Владикавказа я открестился.
Через несколько дней приехал старший лейтенант, и старший прапорщик из части расположенной в городе Зерноград, Ростовской области всё того же СКВО. И снова рулетка указала на меня. Хотя в этот раз дурное предчувствие и посетило меня, я не отчаивался и гнал его подальше от себя, успокаиваясь тем, что Ростовская область гораздо лучше Владикавказа. К тому же там не далеко проживают мои родственники. Вновь собранную команду собрали в расположении первой роты вперемешку с танкистами, прибывшими с Федулово, Владимирской области. Почему их везли в полк связи? - для нас было загадкой. Там в первой роте я познакомился с Алексеем, ставшим мне в последствии лучшим другом и поддержкой на все оставшиеся полтора года службы в ВС РФ. Он в тот момент как старослужащий выводил вновь прибывших "запахов" в курилку на перекур. Как оказалось, его призвали из города Королёв московской области, то есть мы были земляками, так как в армии для всех остальных не имеет значения Москва или московская область, нас всё равно считали заевшимися, наглыми и не способными ни на что. И вот мы уже стояли у входа в казарму в полном снаряжении. Офицер, прибывший за нами, увидел у Алексея на пальце золотое кольцо и попытался отобрать его, но Леха повёл себя достойно и пресёк эту попытку решительными действиями. На это "шакал" сильно разозлился, выказывая угрозы:
- ну ладно ублюдки, приедем в часть и вы у меня будете землю жрать и "очки" драить. Кто здесь ещё из Москвы такой же ох...вший?
В путь отправились рано утром, был жуткий холод, около 27 градусов ниже ноля. В ночной темноте под сапогами хрустел снег, в ноздрях кололо, а тонкие шинели не справлялись с морозом. Покосившиеся деревянные домишки провожали нас сонными взглядами как бы прощаясь навсегда, и укутываясь потеплее в белые, снежные одеяла. Метель обжигала лица сырым ледяным ветром. Так, что приходилось втягивать шеи и прикрывать глаза. Войдя в здание железнодорожного вокзала, облюбовав самую дальнюю от входной двери лавочку, мы уселись, как попало в безуспешных попытках согреться. Там было не теплее, чем снаружи. Единственное, что воодушевляло это отсутствие обжигающего, ледяного ветра беспрепятственно рвущегося сквозь солдатские шинели. Поезд был единственным спасением от разгулявшейся непогоды. И вот уже он приблизился к перрону, нарушая тишину спящего Коврова металлическим скрежетом, и околевшие курсанты в надежде долгожданного тепла, стали штурмовать ближайший вагон электропоезда. Какое же нас ждало разочарование, когда обнаружилось, что в электропоезде не работает отопление! Обычное дело для России. Один из танкистов увидев у меня гитару, попросил сыграть что-нибудь. Ну не идиот? У меня пальцы онемели и уже с трудом шевелились. Согревало лишь одно - едем через Москву, - наконец я увижу свой родной город! Вот за окном появилась московская область, Орехово-Зуево, Ногинск, Балашиха, платформа Серп и молот. Боже мой, я когда-то поступал в музыкальную школу по классу гитара не далеко оттуда. И вот она Москва, Курский вокзал!!! Я дома!!! Сердце стало колотиться живее, о морозе я уже забыл. Вот мы спускаемся в Московский метрополитен, и перед глазами предстают знакомые с детства станции. Хотелось покинуть строй и раствориться в толпе прохожих, но что-то удерживало. Проходя по одной из станций предаваясь волнению, я увидел паренька учившегося со мной в МКГиК. Одёрнув его за руку, я радостно поздоровался. На его лице возникло удивление. Он никак не мог представить меня свободолюбивого, безбашенного барабанщика, игравшего панк рок, в военной форме, да ещё и в строю. Не успели мы перемолвиться обрывками фраз, как взвод утонул в подъехавшем вагоне поезда, увозившего меня против воли на Ярославский вокзал.
Поезд на Ростов-на-Дону должен был приехать через семь часов, поэтому мы разместились в зале для военнослужащих. Это дало возможность повидаться с родными. По всему вокзалу шныряли военные патрули и поэтому нам с Лёхой, чтобы не запалиться, пришлось звонить домой в сопровождении прапора.
Часы ожидания поезда казалось, прошли за несколько минут. Снова за окном замелькали пейзажи, а поезд равнодушно увозил прочь от родного города в пугающую неизвестность. Старлей собрав у всех вещмешки с сухпайками вручил их почему-то мне и назначил ответственным за хранение и раздачу продовольствия на время поездки до части, при этом он разместил меня в своём плацкарте. Там же находился и старший прапорщик. Не повезло. За время поездки до Ростова-на-дону, как и полагается, не обошлось без чрезвычайного происшествия. Некоторые из срочников не рассчитав количества спиртного, начали дебоширить и извергать содержимое желудка прямо в вагоне поезда, запалив тем самым и остальных, кто выпил в меру. Поскольку я был всё время на виду, выпить спиртного и расслабиться не удалось. Но под раздачу всё равно попал. Пьяный прапор не мог определить по запаху пил я или нет, так как сам находился в состоянии алкогольного опьянения. Поэтому в моём уставшем виде он увидел пьяного срочника и провёл серию ударов в грудь, после чего приказал отбиваться. В смысле не от кого-то, а ложиться спать и не куда не ходить. От слова отбой. Так я снова попал в разряд "залётчиков". Масло в огонь подкинуло моё демографическое и территориальное положение. Узнав, что я из Москвы, "старлей" и "прапор" стали смотреть на меня по-другому, с ненавистью и предвзятостью.
К железнодорожному вокзалу Ростова-на-Дону поезд прибыл около 22 часов, было темно, а из динамиков вокзала доносился эхом голос диспетчера, оповещающий о прибытии поезда Москва - Ростов-на-Дону на вторую платформу. Самое удивительное, что температура воздуха была выше нуля, а на асфальте виднелись не замёршие лужи. Дальнейший путь до Зернограда продолжился на военном Урале в кунге приспособленном для перевозки людей. Там находился призывник из Ростова-на-Дону одетый в гражданскую форму одежды. Оставалось только посочувствовать ему, так как наши пол года были уже позади, а ему предстояло вкусить все "прелести" армейского бытия. Но после общения с ним я понял, что это Вооружённым Силам РФ не повезло. Парень был воспитан явно в криминальной среде. По характеру скрытен, не общителен. Свои действия оценивал исключительно по понятиям уголовного мира. Видимо и в армию пошёл лишь за тем, чтобы избежать тюремного заключения. Уж как-то подозрительно он появился не откуда. Дальнейшие его поступки только подкрепили и подтвердили мои догадки. В полку с завидной постоянностью пропадало имущество личного состава и ВС РФ. Но как говориться: "Не пойман, - не вор", а недоносков в полку кроме него хватало. Однажды заступив в суточный наряд по автопарку, он залез в одну из релейных радиостанций и попытался совершить кражу её комплектующих. Благо вся военная техника легко доступна для проникновения, так как двери не закрываются как у гражданского автотранспорта. Контроль за несанкционированным проникновением ведётся по наличию целостности печатей военнослужащих, в чьей вверенности находится та или иная боевая единица. Дождавшись своей ночной смены, он отправил напарника на хлебозавод, а сам приспокойненько забрался в кунг "релейки" и с помощью инструментов находившихся там же скрутил часть комплектующих. Замысел злоумышленника не увенчался успехом. Вернувшийся раньше положенного времени напарник, застал его за этим занятием.
- Ты что охренел? Что делаешь?
-Тс. Молчи. А то щас в хавальник получишь.
- Может, и получу, но ответственность за этот косяк на себя не возьму. А тебя, учитывая предыдущие залёты, в дисбат (дисциплинарный батальон, аналогичен тюремному заключению, только для военнослужащих) точно отправят.
Подумав с минуту, ростовский парень прикинул все "за" и "против" собрав в памяти все свои залёты и уголовное гражданское прошлое, от которого укрылся в армии, сделав свои выводы, предложил напарнику:
- Ты прав. Светиться мне не к чему. Поэтому всю вену ты возьмёшь на себя.
Напарник весь позеленел от удивления и возмущения.
- С какого хрена я возьму всё на себя? Нафиг мне это надо? Ничего подобного я делать не буду.
- Да погоди ты. Я тебе заплачу 10000 тысяч, а если откажешься, тебе писец.
- Сколько говоришь, 10000 тысяч? Гм. Я согласен.
- Вот и хорошо. Теперь ставь на место всё, что я накрутил, а утром скажешь, что это ты вскрыл кунг, чтобы погреться. Понял?
- Хорошо. Договорились.
Заручившись получением куша, счастливчик стал прикручивать комплектующие релейки обратно. Но к несчастью дежурный по автопарку, обеспокоенный отсутствием доклада дневальных, отправился на их поиски. Ну и, конечно застал одного из них копошившегося в кунге "релейки". А тот, поняв, что любые его "сказки" о том, что замёрз и решил согреться, увенчаются провалом, так как поставить на место всё оборудование он не успел. Поэтому единственное, что пришло в голову - это сказать полуправду. А утром на разводе до личного состава полка довели информацию о произошедшем чрезвычайном происшествии.
- Сегодня ночью в суточном наряде по автопарку рядовой ... совершил кражу комплектующих релейной радиостанции. Свой поступок он объяснил тем, что хотел украсть оборудование и продать, но передумал. В связи с этим все увольнительные в город на выходных отменяются. Вместо этого назначаются дополнительные тренажи по строевой подготовке, бег в ОЗК и так далее и тому подобное.
Все были в недоумении и злобно собрались наказать "залётчика". Мои же сомнения были рассеяны, когда "залётчик" рассказал мне и только мне о ночном происшествии. Из-за этого случая на демобилизацию он пошёл самый последний, но зато при деньгах.
...Тем временем, подскакивая на кочках и ухабах, Урал вёз нас на встречу новой беде. Сквозь небольшое окно кунга виднелись деревянные постройки, меняясь периодически на кирпичные пятиэтажки. Названия населённых пунктов давали представления о местности.
Маленькая девочка папе:
- Пап, а пап, покажи, как слоники бегают
- Да ну отстань!
- Ну, пап.
- Говорю же, отстань!
- Ну, пап.
- Ладно. Рота, газы!
ГЛАВА ОДИНАДЦАТАЯ
Прибытие.
Урал остановился у кафе-бара "Капкан". В этом небольшом помещении обычно отдыхали, заливаясь пивом и водкой, некоторые офицеры нашей части. Сюда за сигаретами бегали озадаченные "слоны" и "духи". А то и сами старослужащие не спеша, заходили отовариться. Пиво, правда, срочникам не продавали. За этим драгоценным напитком приходилось топать за пределы военного городка.
Приехали. Прозвучала команда строиться. Над дорогой состоящей из железобетонных плит заплывших слоем грязи нависали деревья. Через пятьдесят метров один за другим стояли несколько одноэтажных, серых построек похожих на фермы. Это и были казармы полка связи, полка ВВС, штабы полков и узел связи. По другую сторону дороги находились вещевой склад и санчасть, вокруг которой летом произрастала дикорастущая конопля. Минуя бойлерную, по узкой асфальтированной дорожке мы проследовали к одному из этих зданий, обогнув его с правой стороны. Вдоль прилегающих строений и окружающих их дорожек расположились вековые деревья и вечно зелёные карликовые пихточки. Вход в казарму с двух сторон под углом 45 градусов закрывали мешки с песком, а справа на стене виднелась табличка красного цвета с названием и номером полка. На весёлую трель звонка вышел дневальный и, увидев "старлея" и "прапора" отдал воинское приветствие и подал команду: "Дежурный по роте на выход". Выстроившись напротив дежурной части, мы ждали своей участи. По команде дневального появился старшина кавказской национальности, а вслед за ним вышли старослужащие, злорадствуя нашему прибытию. Нарушителей вывели из строя и куда-то увели. Это были первые залётчики побывавшие на ближайшей "губе" (гауптвахте). Остальные после некоторой суеты и проверки количества прибывшего личного состава отбились, так как команда "отбой" прозвучала до нашего приезда.
Казарма несколько отличалась от Ковровской. Следуя по тёмным помещениям, взгляд с любопытством и тревогой скользил повсюду, сравнивая обстановку с предыдущим казённым помещением. При входе так же стоял дневальный, но без телефонов на тумбочке, как это было в учебке. Напротив него, располагалась дежурная часть полка и проход во внутрь казармы. Да, да весь этот отдельный полк связи умещался в одном одноэтажном здании. С права от него находился туалет, сушилка и комната для хранения и чистки обуви. Вот оно новшество. Здесь военнослужащие, приходя в казарму, обязаны были снимать сапоги и надевать тапочки, которые вечно пропадали или рвались. На тапочки белой краской наносили номера кроватей. Бывало так, что после отбоя старшина в хмельном угаре поднимал весь полк срочников (офицеры, прапорщики и контрактники размещались в военном городке) и сверял номера на тапочках. У кого не совпадали с номером кровати, проводил кулаком удар в грудь, а то и несколько и записывал в книгу залётчиков. Потом на них сваливались наказания в виде, каких либо тяжёлых работ, нарядов, выкапывание ямы либо кросс в ОЗК (общий защитный комплект, состоящий из резины) в противогазе. После такой пробежки пот течёт ручьём в буквальном смысле этого слова. Хорошее средство для похудания. Получше всяких там "Герболайфов"!
Дальше по взлётке слева находился кабинет командира батальона, напротив него комната досуга, где стоял телевизор, аудио магнитофон, столы, стулья стеллаж для книг, журналов и газет. Далее находились два спальных пролёта со спортивным уголком с левой стороны в первом из них. И в конце казармы разместились каптёрка, бытовая комната, два кабинета командиров роты и не работающий учебный класс связистов, находившийся в запущенном состоянии. На одном из трёх столбов спального пролёта слева и права были закреплены керосинные лампы, а на остальных искусственные цветы. Пол казармы выполнен из линолеума. По мимо климатических условий, этим обусловливается необходимость применения тапочек. Ведь от сапогов на линолеуме появляется множество чёрных черкашей, которые дневальные, матерясь, отскребают лезвиями. Не все естественно следуют установленному правилу и ходят по взлётке в сапогах, непременно пачкая её подошвой.
На следующий день всех Федуловских танкистов отправили дальше, оставив в полку связистов и автобатовских водителей. Уже в тот же вечер из отведённых нам прикроватных тумбочек пропали некоторые личные вещи: гуталин, туалетная вода, а после и фотоальбомы, зубные пасты, зубные щётки, мыло, конверты и другое. Сразу же чувствовалось давление со стороны старослужащих срочников, офицеров и прапорщиков полка. Все перечисленные не любили москвичей, а так же нагружали "слонов", то есть нас, по полной программе. Тех, кто прослужил пол года, с самого начала службы в этой части так не грузили. Им отводилось почётная роль объяснять нам скрытую специфику службы. Считалось, что те, кто учился в учебке, службы не видели, а наоборот расслаблялись и филонили. Теперь в обязанности "слонов" входило убирать за старослужащих мусор, мыть полы и выполнять за них установленные руководством полка задачи. То есть должны делать все виды работ и расстилать и заправлять кровати "дедам" и "дембелям", которых в казарме было большинство. Кроме этого за каждым "дембелем" закрепляли несколько "слонов", которые должны были исполнять любые его прихоти: найти деньги, приносить подписанную сигарету во время "стодневки" (сто дней до приказа), забирать в столовой масло со словами: "разрешите доложить, сколько дедушке служить", кому-то даже подшивали ночью подворотничок. После отбоя "слоны" рассказывали на ночь "дедам" сказку:
Сказка.
Спи дедок. Спокойной ночи.
Дембель стал на день короче
Пусть присниться тебе сон
Баба с пышною...
Море водки, пиво таз
Вовки Путина приказ
Об увольнении в запас....
В конце сказки необходимо точно сказать, сколько осталось дней до приказа и до увольнения в запас.
Так же у нас отбирали, а кто не отдавал, - воровали шапки, латунные бляхи, портянки, сапоги, обложки военных билетов и прочее. К нашим с Лёхой персонам уделялось больше негативного внимания, чем к остальным, так как большинство питало заочную ненависть к москвичам, а тут ещё и упёртость ощутили в ответ на неуставные задачи. Мне постоянно попадало, когда я не желал расправлять кровать прикреплённому к нашей группе "дембелю" дагестанцу в то время, когда все остальные находились в нарядах. Ночью "слонов" поднимали и заставляли убирать казарму, мыть туалет, кого-то били, от меня требовали играть на гитаре, что меня в принципе часто выручало. Наличие синяков объяснялось личной невнимательностью и неуклюжестью, например: "словил дверной косяк, упал". Правда, стукачи сделали своё дело, и поэтому наказывался весь полк, а пострадавшие заступали в наряды на вторые сутки. Замполиты роты и полка ежедневно уверяли, что дедовщины в нашем подразделении нет, пытались проводить профилактические мероприятия, направленные на недопущение неуставных правил взаимоотношений между военнослужащими и контролем появления у личного состава синяков и ссадин. Для этого на каждого военнослужащего заводилась карточка-вкладыш представляющая собой следующее:
Карточка - вкладыш
Учёта телесных осмотров
Воинское звание _________________________________
Ф. _____________________________________________
И. _____________________________________________
О. _____________________________________________
Подразделение __________________________________
________________________________________________
подпись в графе 3 карточки - вкладыша ставит медицинский работник, проводивший осмотр.
Дата Результат Подпись
Осмотра Осмотра
1
2
3
Но все усилия были тщетны. Можно бить, не оставляя синяков. Это никому не секрет. В полку собралось настоящее отребье, некоторые, с помощью службы в ВС РФ, избегали тюрьмы, у кого-то родители алкоголики, для кого-то просто было развлечение. В столовой успевали поесть только старослужащие. "Слоны" же только успевали присесть за стол, как сержанты подавали команду: "радиоцентр, закончить приём пищи". Приходилось заканчивать и недоеденные остатки пищи нести на мойку. На вечерних прогулках старослужащие заставляли "духов" и "слонов", которые были в небольшом количестве, петь строевую песню и маршировать строевым шагом за весь полк. Это была ежедневная процедура. Пока таким образом мы топтали плац, оглашая окрестности надрывающими голосами, старослужащие покуривали, забрасывая плац окурками, которые на следующее утро перед разводом нам же приходилось убирать. Тех, кто плохо маршировал или пел не достаточно громко песню, заставляли отжиматься или били, по возможности не оставляя синяков. То же самое и на зарядке, которую делали опять же "слоны" и "духи". Вся остальная служба заключалась в уборке мусора на территории полка, военного городка и гражданской части города, который солдаты окрестили как "Зерногрязь" за круглогодичное обилие грязи вокруг. Поэтому перед казармой стояла ёмкость с водой для отмывания сапог. Они то должны быть всегда чистыми. Но это невозможно!
Элитой полка являлся взвод МТО (материально-технического обеспечения) выделяющийся из всего этого гадюшника своей условной независимостью. Командир взвода поставил службу так, что все его военнослужащие были при деле. Они постоянно ремонтировали военную технику в связи, с чем жили своей жизнью, редко отвлекаясь на неразумные задачи, поставленные перед полком. Чем не элитное подразделение? Сколько не боролся командир батальона с этой "независимостью", взвод МТО благодаря своему командиру оставался самим собой. Именно поэтому срочники давно уволенные в запас не забывают их и ежегодно радуют телефонными поздравлениями, а то и лично посещают места былой службы.
С новым гадом!
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Празднование нового года.
Так в постоянно нависающей меланхолии своим чередом продолжалась военная служба. Зиму то и дело лихорадило, не успевали выпасть снег, а морозы скрыть грязь, как снова всё таяло, обрушивая на окрестности, уйму грязи, слякоти и воды. Отвратительные серые пейзажи заполняли и без того унылую службу. Но время шло, приближался новогодний праздник, сменяя старый 1998 год на новый 1999 который не предвещает ничего хорошего. Грязь так и не замёрзла, снова потеплело, и эта серо-чёрная мерзость поглотила собой все дороги. В результате ставшие за восемь месяцев дряблыми, сапоги, часто приходилось мыть, от чего те становились ещё хуже. Замполит пытался создать праздничное настроение военнослужащим, но это было ему не под силу. Надо отдать должное старому майору благодаря нему я хоть как-то оживал, играя на праздниках на гитаре. Но это ещё было впереди. На новый год я не попал в наряд о чем, конечно же, жалел. Там бы хоть уединился, не видя эти враждебные лица, спокойно наблюдая звёздное небо, если бы конечно кто-нибудь из старослужащих не озадачил бы поиском подарка к празднику среди ночи. Настроение было паршивое, я замкнулся в себе и не хотел мириться со всем происходящим. Даже Лёха пытаясь подбодрить, не мог расшевелить меня. Да и он был не в восторге от всего происходящего. Зато по телефону, под присмотром дежурного по полку мы вяло успокаивали родных, каким то чудом звонивших в расположение полка. Мол, всё нормально, беспокоиться не о чем, здесь курорт посреди зимы. При общении с Алексеем я пытался скривить улыбку, но она получалось неестественной. В отличие от меня Лёха держался немного увереннее. Он относился к этому всему попроще. Я же принимал всё близко к сердцу. Глядя на эти лица, я приходил в бешенство, и от безысходности становилось ещё хуже. Этот праздник мне напоминал бал у сатаны. Благо замполит контролировал ситуацию, пожертвовав семьёй, следил за порядком в подразделении, неся празднично-суточный наряд. Именно поэтому старослужащие не напились самогонки.
Вечером 31 декабря 1998 года в казарме был банкет. Варёная сгущёнка, печенье, чай украшали накрытый армейский общий стол. Праздничный концерт поп музыки по телевизору и отбой позже на час. Ужас, переводя взгляд с телевизора на сослуживцев и обратно, я проклинал старый новый год, а вместе с ним и новый год. В казарме стоял гул от играющей музыки общающихся между собой солдат и шныряющих взад вперёд "слонов" озадаченных старослужащими на подарки. Они же восседая возле телевизора на лучших местах, раскинувшись на стульях как в кресле, использовали молодёжь вместо пульта для переключения программ, пиная их ногами и обзывая тормозами в моменты отсутствия замполита. Я же молча сидел на своём месте и с ненавистью наблюдал за радостно улыбающимися сослуживцами, фотографирующимися на дряхлую "мыльницу". Фотовспышка временно слепила им глаза, а я молил о божьей каре, что бы та снизошла на них с небес. Но он почему-то медлил. Так есть же бог на белом свете, о котором так много написано и построено столько церквей и храмов? Хорошо, что меня в тот вечер особо никто не доставал, это было праздничным подарком. Дождавшись с нетерпением вечерней поверки не живым голосом отозвавшись на свою фамилию моё тело, поспешило к кровати с одним лишь желанием - проснуться дома. Праздник закончился, а сны понесли истерзанную душу по своим сказочным просторам прямо домой к свободной беззаботной жизни, красивым девушкам и музыке.
Пусть потешаются враги, смеются
И радуются мнимой им победе.
Пока им лучшее всё достаётся,
Но грянет гром, рождённый в гневе...
ГЛАВА ТРЕНАДЦАТАЯ
На гране срыва.
Зима вне дома то же была другая. Каждый день полк преодолевал несколько километров от казармы до автопарка, где проводился развод. В лица постоянно дул ледяной, сырой нескончаемый ветер. Промёрзшие ноги скользили солдатскими сапогами на всём протяжении пути. Сержант, возмущаясь и оскорбляя младший призыв, командовал идти в ногу, что было практически невозможно. Сапоги скользили по льду, причиняя боль мышцам от резких движений. На старослужащих срочников данная команда не распространялась. Сквозь узкие щели глаз проникал красный свет восходящего солнца, освещая военный аэродром, расположившийся в степи. Ветер продувал бушлаты неприятно пробираясь за шиворот вместе со снегом поднятым с промёрзшей, почти голой земли. После развода до обеда согреться было невозможно. Младший призыв трудился на улице. Боевыми задачами были: мытьё военной техники снаружи, уборка территории от мусора. Из старшего призыва срочники так же посылались на такого рода задания, но естественно никто из них не работал. Изменить данный порядок не возможно.
Ночью в нарядах, для того чтобы согреться, я падал на промёрзшую землю и отжимался, после чего прыгал и снова отжимался. Каждый наряд по автопарку старослужащие посылали "слонов" на пекарню за хлебом. Она находилась километрах в трёх за пределами автопарка, за железной дорогой. За двадцать минут необходимо было незаметно вернуться назад с хлебом и доложить дежурному об обстановке. При этом так же незаметно передать старослужащим хлеб отдыхающим в той же бытовке, где находиться дежурный по автопарку. Хорошо хоть согреешься и утолишь ненадолго голод, заныкав батон хлеба.
Однажды ночью, дождавшись пока дневальный домоет взлётку, я встал с твёрдым намереньем убить хотя бы одного из старослужащих. Так они меня достали вместе с шакалами обиженными, не то ли на свою судьбу, не то ли на что ещё, но считавшие своим долгом задолбать москвичей, что моя психика была на пределе. Для этого не гнушались ничем, закрывая глаза на издевательства старослужащих. В свете красного дежурного света, преодолев незамечено взлетку, подошёл к спортивному уголку. Что же мне взять для того, что бы наверняка завалить хотя бы одного из этих ублюдков? Ага, вот подходящая гантелька весом пять килограмм. Ей то точно голову проломлю с одного удара, а там глядишь, ещё кого-нибудь успею. Глаза горели, лицо скривила страшная гримаса. Ещё один шаг и моя душа провалилась бы в пропасть лет на двадцать, а может быть и навсегда. Но в тот момент, когда казалось, ничто не удержит меня от опрометчивого поступка, я вдруг остановился. Перед глазами пролетела юность, всё хорошее, что связывало с домом и неизбежная мысль об удалении этого всего на неопределённый срок. И как заключение последствия ответственности за содеянное. Ведь эти ублюдки сразу окажутся невинными жертвами в руках злодея, подонка, то есть меня. Это ли достойный выход? Кому от этого станет лучше? Я вспомнил тёплые слова земляка Алексея, который в тот момент находился в наряде, Глобуса, курсантов Осипова, Калинникова, Трофимова - моего однофамильца, но фактически всё равно, что брата:
- Забей на этих уродов. Мы ещё попляшем на могилах недругов своих. Держись братан. Дембель неизбежен!
Так же вспомнил своего двоюродного брата, который мне роднее родного. Не ужели из-за этих гадов я его не увижу неизвестно сколько времени?
Я положил гантель на место и, оскалившись злой улыбкой, лёг обратно в кровать. Земля круглая, ещё поквитаемся! На душе немного полегчало. И снова солдатская бытность скорее уборщиков мусора, чем военнослужащих, продолжила свой ход. Но ничего всё это когда-нибудь кончиться. Утром в столовой повстречались с Алексеем. И когда, здороваясь, обнялись, обменявшись стандартными фразами:
- Ну, ты как, ночью в казарме кипиша не было?
- Да нормально Лёха, всё путём. Чуть не сделал непоправимого, но вроде остыл.
- да забей на них, скоро легче будет. Вот дембеля уволятся в запас, и у нас уже год будет за плечами. Черпаки, плотный! Скоро уже. Молодых пришлют, чуток расслабимся, даже "грейдер" (комбат) не сможет ничего поделать.
От его слов стало намного лучше.
Нас тяготят учения и взгляды
Копившиеся много лет
Они все рушатся пред нами
И в пропасть падают, теряя след...
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Учения.
Пришло время зимних учебных выездов. Это конечно громко сказано. Но всё по плану. Вечная нищета Российской армии отложила свой отпечаток. Все передвижения техники производились внутри автопарка и в 30-50 метрах от него, так, что без связи можно было перекрикиваться друг с другом. Часть станции выстроились в ряд на территории автопарка, а другая часть неподалёку за забором. Все запитались от внешних источников и начали свою работу. Своё умение работать на радиостанциях показывали старослужащие. Нам отводилась роль караульных, мёрзнувших круглосуточно снаружи вне аппаратных, и как всегда озадаченных на неуставные задачи. Поскольку караульный ни в коем случае не мог покинуть свой пост, смена караула происходила в поле на холоде. Сапоги меняли на валенки и тулуп прямо на посту, мотая портянки на ледяном, сквозящем ветру. Ну да ладно, пережили. Это лучше, чем уборка мусора и прислуживание шакалам (офицерам) да старослужащим. Стоишь себе на морозе и отжимаешься в снегу продуваемый всеми ветрами, вспоминая родимый дом и мечтая о грудастой дивчине, пиве и рок-н-ролле. А по небосклону на фоне звёзд плывёт луна. И время как будто замирает или замерзает, но упорно не торопиться бежать как на гражданке. Даже стихи посещают продутую голову. Романтика блин! Самое главное, в этот момент, выполняя боевую задачу, предоставлен сам себе и это время всё твоё. Нет ненавистных рож, они где-то там, в аппаратных, сидят в тепле и в тихую бухают.
Учения кончились, всё вернулось на круги своя. Приближалась весна, дембеля готовились покидать полк. В конце февраля навестила матушка, дав мне возможность надвое суток расслабиться и окунуться в гражданскую бытность города Новошахтинск у родственников. По этому поводу бабуля из-под полы достала самогон. Ел всё подряд и сладкое и солёное (сгущёнку, пиво, сметану, солёные огурцы). Это было супер! Хорошо по возвращении в полк никто не запалил перегара.
Пришла весна! Вот и весенние учебные выезды. В отличие от зимних, пришлось увязнуть в грязи оправдывая поговорку: "Кто е... в дождь и грязь? это доблестная связь!". За мной закрепили КШМ, назначили на должность начальника Р-142Н (КШМ). Поэтому я работал на своей радиостанции: развёртывал, свёртывал и качал связь с другими частями и ДКБР (дорожно-комендантскими бригадами) СКВО. Но нормально работать не давали старослужащие, пытаясь на что-нибудь озадачить. Мы Алексеем стали уже понаглее и отказывались выполнять неуставные требования. Мы же сержанты, младший командный состав! "Пошли они на х...", - поддерживал меня дружбан. Если чего, зови меня, дадим отпор ублюдкам! А "ублюдков" это сильно напрягало. Не хотели они мирится, с тем, что младший призыв будет командовать. Тем не менее, подходя к полевой кухне, вновь наблюдали, как старослужащие заставляют молодых мыть за них котелки. Благодаря этому в моей голове рождались новые стихотворения. Ознакомившись с моими произведениями, сослуживцы стали просить меня написать стихотворения на заказ по той или иной теме. Даже попросил один из нормальных офицеров (капитан Симонов), не обращавший негативного внимания на место моего рождения. В результате получилось стихотворение "капкан". Это не совсем то, что он просил, но я не машина. Ведь отразил же одну из граней военной службы как мог. Из тех стихотворений о любви в тот период были уже посвящённые тем, кого я никогда не видел, но представлял по рассказам сослуживцев. Они поясняли то, что чувствуют, а я уже переносил это на бумагу в стихотворной форме.
Вскоре старослужащие стали разъезжаться по домам, и мы стали средним звеном среди срочников - "черпаками". А тут и звание подоспело - младший сержант! Характер нарядов поменялся. Теперь я был дежурным по роте, управляющим службой дневальных, помощником дежурного по полку и по автопарку. Завёл сержантскую книжку, в которой отражались: список и личные данные подчинённых, права и обязанности командира отделения, порядок проведения утреннего осмотра, норма N 1 общевойскового пайка, обязанности дежурного по роте (ПУС), помощника по полку, по автопарку, а так же список и расход личного состава роты.
Стало легче, но и ответственности больше. Поди, проследи за всеми. А необходимо было знать место нахождения каждого срочника роты. Теперь либо при отсутствии сержантов, либо при наличии таковых я водил роту на приём пищи, в автопарк и другие места.
Незаметно как кончилась весна, и начались очередные учения. Это были лучшие учения за всё время службы, поскольку впервые я занимался делом почти без напрягов с чьей либо стороны. Даже замполит полка, наблюдая моё ожившее лицо, делал фотоснимки для стенгазеты. Тогда мы ещё не догадывались об августовском сюрпризе. А страсти по войне в Югославии поутихли. Наши братья славяне остались жертвой политической подоплёки, без помощи вооружения России. Зато США и НАТО погрели там руки, не желая видеть Российских миротворцев и МЧС рядом со своими войсками. Уж туда-то нашему полку не грозило попасть, хотя первая бомбёжка вызвала некоторое напряжение по боевой готовности командой, - "Рота подъём, боевая тревога!" - когда среди ночи нас подняли, выдали оружие и отправили в автопарк по машинам. Ну и что делать? задавали мы друг другу вопрос. Ведь половина техники не в рабочем состоянии. Бежав в полной амуниции по знакомому маршруту вдыхая холодный воздух мы елееле бежали, наблюдая спокойное, звёздное небо на фоне которого не верилось, что где-то идёт война и рвутся снаряды и бомбы. А ещё чувствовали огромное сомнение в том, что сможем чем-то помочь Югославии. Самое удивительное, что после этого ничего не изменилось. Место того чтобы приводить неисправную технику в боевую готовность, снова звучали нелепые приказы: собрать бумажки по всей территории, вырвать всю траву на территории полка, так же нами велось строительство складов. Вообщем не связь, а какой то Стройбат. Аукнулось это в августе 1999 года при начале второй чеченской компании, когда полк не в состоянии был поддерживать в полной боевой готовности минимум две КШМ. Ну, об этом читайте ниже. А пока служба продолжалась. Меня место занятия с КШМ поставили на выращивание овощей в автопарке. В очередной раз поглумились офицеры над москвичом. Земля была мёртвая, - сухая и глинистая. Что там может вырасти? Но ведь приказы не обсуждаются. Очередной тупизм! Ничего удивительного для армии.
Здравствуй зубик дорогой
Ты болел, и бог с тобой...
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Стоматолог.
Однажды летом в полку появилась странная автомашина с красным крестом на кунге. Казалось бы с чего это ей здесь взяться? По запаху, источающемуся из неё кроме как стоматологического кабинета, в голову ничего не приходило. На утреннем разводе командир полка довёл до офицеров, а те в свою очередь довели до нас, что в полк прибыл военный врач-стоматолог (майор) практиковаться по лечению и протезированию зубов. Посещение врача было запланировано по списку. И так, ничего не подозревающие военнослужащие, которые не были задействованы, где-либо, выстроились утром с тапочками у автомашины, переоборудованной под стоматологический кабинет. День был прекрасный, солнечный. Лишь несколько белокурых облаков распласталось по синему небу. Внезапно устоявшуюся тишину нарушил дикий вопль. А-а-а-а-а... доносилось из стоматологии. В отведенный рукав выпал окровавленный стоматологический инструмент, вата и что-то ещё. Стоявшие рядом срочники ждавшие свою очередь опешили. Ёкарный бабай, что это? Переглянувшись между собой, менее чем за 45 секунд они покинули своё местонахождение и растворились в автопарке, спрятавшись под бытовками, за складами и военной техникой. На месте остался лишь младший сержант - помощник военного врача стоматолога, прибывший вместе с ним. Закончив с первенцем, майор удивлённо посмотрел наружу. Куда же делись пациенты? После обеда прошаренные срочники записались в наряды, поменяв сослуживцев, а остальные в две руки вызывались на любые работы, дабы не попасть в цепкие лапы врача-садиста.
Слух о происшествии разлетелся по полку с неимоверной силой, захватив весь гарнизон. Некоторые офицеры желавшие подлечить зубы у новоиспечённого специалиста моментально отказались от этой идеи. А как же быть срочникам? У нас посещение врача-стоматолога добровольно-принудительное.
Спустя несколько дней, отчаявшись заполучить пациентов, майор заманил на адский стул своего помощника. Кончилось это плачевно. Врач "специалист" так подлечил солдатику зубы, что тот попал в реанимацию. Разведя руками, майор направился к командиру батальона и выпросил у него нового помощника. Ничего не подозревая я выстроил роту на разводе и ждал его окончания в предвкушении заняться обслуживанием закреплённой за мной Р-142Н. Но не тут то было. Этот "грейдер" (командир батальона), дагестанец, за мой нрав всегда меня недолюбливал, а тут такой подходящий случай. Вот и отправил меня к врачу-стоматологу в помощники. Прибыв на место, я доложил:
- Товарищ майор разрешите обратиться. Младший сержант Трофимов.
- Разрешаю.
- По приказанию командира батальона направлен в ваше распоряжение.
- А, отлично! Ты в списке, какой по счёту?
- Точно не могу сказать.
- Хорошо я сей час сам посмотрю. Такс, такс, такс. А, вот, почти последний в списке. Но ничего я тебя без очереди полечу, пока никого нет.
- Вот блин, удружил гад, - подумал я. Так у меня же ни тапочек, ни полотенца нет с собой.
- Ну ладно, принеси ведро воды и иди за всем необходимым, после чего возвращайся назад.
- Есть товарищ майор!
Ага, тут то меня и видели. Больше я туда не возвращался, а наоборот обходил это адское место стороной, спрятавшись в подчинённой КШМ. Во все последующие дни бросился с неописуемым рвением служить родине, пропадая в суточных нарядах совершенно, добровольно.
Подождав ещё какое-то время, расстроенный майор-практикант убрался восвояси. Так и не насладившись сполна своей, видимо вновь приобретённой профессией.
ЧАСТЬ 2
Это было на Кавказе
Забивала страна сыновей
В страшный час
умирали солдаты...
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Начало второй чеченской компании
Второе августа 1999 года обрушило на Россию очередное страшное известие. Находившиеся в казарме военнослужащие собрались возле телевизора и, не веря своим ушам, слушали обращение тогда ещё неизвестно откуда взявшегося В.В. Путина. Будущий президент России сообщил о нападении, чеченских террористов называемых себя Ваххабитами, на Дагестан. Война! Нависла прямая угроза над жизнями мирных Россиян. Террористы стали выползать из мятежной Чечни как тараканы, объявив джихад православному миру. Вот он шанс проявить себя настоящим военнослужащим, а не уборщиком мусора! Наконец появилась возможность покинуть эту часть, этот крысятник, который я ненавидел всей душой. Первые части ВС РФ отправились в Дагестан наводить конституционный порядок. В.В. Путин уверял, что на этот раз бороться с бандами террористов будет намного проще, так как опыт в этом уже имеется, а ошибки допущенные командованием больше не повторяться. Уничтожение боевиков будет вестись планомерно без лишней суеты и спешки.
Девятое сентября 1999 года страну оглушило новым зверским известием. В городе Москве проведена серия террористических актов, были взорваны жилые дома в спальном районе на улицах Печатники и Гурьянова, в которых погибло 90 человек.
Вскоре после этого известия стали набираться экипажи из числа добровольцев, для участия в контр террористической операции на территории северного Кавказа. Мы, с Алексеем не медля, написали рапорта на отправку в горячую точку. Ещё тогда в августе 1999 года, когда произошло нападение чеченских боевиков на Дагестан, и Москву поразила серия взрывов, мы с Алексеем, моим земляком, уставшие от воровства и армейского казарменного произвола, одни из первых, не раздумывая, подписались в эту компанию. Он не раз помогал мне физически и морально справляться с навалившимися трудностями и бедами, подставляя своё плечо, что укрепляло нашу дружбу в тысячи раз. Так вот и в этот раз, мы не колеблясь, вместе встали на защиту нашей родины, родных и матерей добровольно попросившись участвовать в боевых действиях на северном Кавказе. Теперь оглянувшись назад, мне кажется, это безумием и безрассудством, но тогда это было светлое желание помочь людям, нуждающимся в помощи и отдалиться от тех военнослужащих, которых мы заслуженно презирали. А они в свою очередь ненавидели нас, считая со своей стороны тоже справедливым чувством.
В санчасти производились необходимые действия и сбор индивидуальной, медицинской информации на тот случай если наши трупы будет тяжело опознать. Дополнительно каждому выдали общевойсковые жетоны с персональным номером.
Параллельно этому мы подготавливали свои КШМ к предстоящему выезду, проверяя их работоспособность.
В первую разнарядку мы с Алексеем не попали, зато ушла закреплённая за мной КШМ, как единственная исправная. Парадокс! Целый полк связи не может предоставить в колонну исправную КШМ. А если бы их потребовали бы не одну, а, например две? Это происходило на моих глазах, когда, находясь в наряде, помощником дежурного по автопарку я следил за передвижением военной техники полка. Радость и волнение наполнили душу, когда вывели мою КШМ с автостоянки. Но командир роты тут же расстроил известием о том, что та за кем я ухаживал, мыл, ремонтировал и хранил в полном комплекте уходит на выполнение боевых задач без меня с подготовленным к выезду коллективом. Взамен уехавшей мне досталась старая, разбитая КШМ, с пулевыми отверстиями кунга, полученными ещё в первую чеченскую компанию. Её давно надо было отдать на списание, но нет, оставили доживать свой век, пока совсем не откажет. В течение двух недель, до самой темноты, двумя экипажами Лёхиным и моим подготавливались для отправки две КШМ. Гаечные ключи и другое имущество кочевало из моей машины в Лёхину и обратно. Такая вот водительская привычка. Всеми мыслимыми и немыслимыми усилиями мы пытались восстановить работоспособность давно требуемых списания КШМ. Мой водитель Виталий тащил в машину всё, чем мог поживиться: магнитофон с кассетами, огромное количество Елецких папирос "Беломорканал" и многое другое. Ведь нам предстояло жить в постоянных разъездах.
И вот, наконец, пришёл наш черёд. Сформировавшаяся колонна направилась в Моздок для развёртывания там полевого узла связи. К великому сожалению с нами поехал "Грейдер" (комбат), чем развеял всю надежду избавиться от его присутствия.
Старушка КШМ не выдержала даже такого простого переезда и, закипев, вгрызлась жесткой сцепкой в ЗИЛ взвода МТО. Так и продолжала дальнейшее движение.
Первый привал на ночлег был где-то в районе "минеральных вод" на штраф площадке в близи поста ГИБДД. Заметив незначительно повреждённый, гражданский ГАЗ-66, Виталик, проявив армейскую смекалку за ночь, умудрился поменять радиаторы. Так что, добравшись до Моздока автомашину, привели в полную боеготовность. А что делать? Всё на благо Родины! Как выполнять боевые задачи на неисправной технике?
Приготовленный в полевых условиях ужин из сухпайков, атмосфера всего происходящего ласкала истомившуюся душу. Уже не было сильного давления со стороны командиров, только лишь комбат кривлял лицо, клацая своей выпирающей челюстью недовольно озираясь вокруг. В тот момент весь коллектив срочников впервые сблизился.
На утро движение возобновилось. Всю дорогу я разбирал и собирал свой автомат, раздражая сослуживцев. На одном из привалов удалось купить пиво и втихую насладиться этим чудесным напитком.
Очередной привал на ночлег был на территории Кабардино-Балкарии, где-то под городом Прохладный. Отцы командиры ещё с пущей напористостью стали инструктировать личный состав
- Внимание! слушаем внимательно. Сейчас мы находимся на вражеской территории. Это Кабардино-Балкария. Она граничит с Северной Осетией, а оттуда рукой подать до Чечни, поэтому не исключены любого вида диверсии. Будьте бдительны на посту и не вздумайте заснуть. Помните, что от вас зависит не только ваша жизнь, но и жизнь ваших товарищей. Не берите продукты, в том числе и арбузы у местного населения. Они могут быть отравленными. Повесьте жетоны на тонкие нити или тонкие цепочки так, чтобы их было легко порвать. На них "чехи" вешают российских военнослужащих....
Такая красноречивость и забота сразу же исчезли по прибытии на место, особенно тогда, когда офицеры ели мясо, а мы довились какими то помоями.
Солнце, воздух
И вода...
ГЛАВА ВТОРАЯ
"Курорт"
В начале следующего дня колона добралась до Моздока, остановившись для проверки у контрольно пропускного пункта дорожно-комендантской бригады контролирующей один из въездов на территорию военной базы ВС РФ. При подъезде к Моздоку базировалось множество различного вида бронетехники, в небе кружили вертушки и проносились Миги, нарушая тишину грохотом турбин. Такое количество бронетехники величественно и неестественно стоящей на фоне природы я ещё никогда не видел, кроме как на Красной площади во время первомайских парадов.
Многие сослуживцы повылезали из машин и, ступив на твёрдую землю, задавались лишь одним вопросом: "Что, прибыли?" Примерно через полчаса колонна вновь тронулась, вползая на охраняемую территорию концентрации войск ВС РФ.
Отведённое место для разворачивания узла связи было отвратительным. По середине находилась огромная яма, в пятидесяти метрах плескался водоём, а по границе ПУС росли молодые деревья, вдоль которых вскоре была натянута колючая проволока и обозначены места для постовых и огневых точек. Казалось бы должно быть романтично среди этой красоты, если бы не одно но. Местные солдаты видимо облюбовали это место под огромный общественный туалет. Так что вонь стояла неимоверная. Стоявшие в будущем патрульные нашего полка ещё не раз ловили "слонов" ближайших частей пытавшихся пробраться сквозь расположение полка. Естественно пришлось это всё перекапывать и засыпать дерьмо песком, после чего приступать к разворачиванию полевого узла связи.
Укрепившись на новом месте, построив туалет и обтянув границы полевого узла связи колючей проволокой, полк приступил к выполнению боевых задач. КШМ стали выезжать за пределы ПУС и бороздить просторы северного Кавказа. Место спальной части казармы заменила большая солдатская палатка. Несколько дней я провёл в ней вместе с остальными срочниками. По обеим сторонам этого временного солдатского пристанища стояли кровати привезённые автомашиной взвода МТО (материально технического обеспечения), по середине находились две "буржуйки" с трубами, выходящими из палатки через крышу. Для этой цели на крыше имелось специальное отверстие с жестяной перегородкой. По ночам в ней по два часа дежурили сослуживцы, подкидывая дрова в "буржуйку" поддерживающую тепло. Суточные наряды патрулировали Полевой Узел Связи, не давая посторонним проникнуть на его территорию не днём, не ночью. Сидишь возле печки и смотришь на огонь, поедающий дрова, нарушающий тишину негромким потрескиванием и куришь Елецкую приму, чтобы поскорее убить время и лечь спать, разбудив очередного сослуживца. В такие минуты вспоминался родной дом, и на душе становилось комфортно и тепло.
Уголёк сигареты то и дело усиливал и уменьшал свою яркость, несколькими секундами освёщая тишину красным светом из-под ладони. Да, да именно из под ладони, сигарета зажималась большим и указательным пальцами так, чтобы ладонь не давала свету распространяться. Это своеобразная техника безопасности, в противном случае снайпера могут башку снести в момент затяжки. Эту привычку я унёс на гражданку и пользовался ей пока, не бросил курить.
Так полк приступил к выполнению возложенных на него задач, окутывая окрестности коммуникационными сетями. Одна из КШМ укрепившись в землю растяжками антенны, всегда находилась на ПУС, работая по полученным позывным внутри Моздока, а вторая, уезжала на выезд для выполнения боевой задачи. Сидеть сутками возле УКВ радиостанции, слушая свой позывной было нудно, поэтому на свободной КВ. радиостанции я пытался найти музыку, сканируя частоты. И вот уже несколько дней прослушивал переговоры на любительских радиостанциях работающих в Моздоке и других населённых пунктах. Убедившись в том, что это всего лишь любители сплочённые одними интересами общающиеся после рабочего дня по радиосвязи как по телефону, я решил с ними связаться по вымышленному позывному "пантера". Настроив устойчивую связь, я попросил их поставить в эфир музыку, так как ранее на этих частотах она уже вещалась.
- "пантера", откуда ты работаешь? - поинтересовался он.
- Из Моздока.
- А откуда именно?
- Точно сказать не могу. Нельзя.
- А, всё, я понял. Тяжело вам видимо. Спасибо за службу! Какую музыку ты предпочитаешь?
- В основном рок музыку. Можно и "руки вверх"
- Ну, этого у меня нет. Поставлю тебе последние танцевальные хиты. Мы уёдём выше по частоте, так что связывайся если что.
- Спасибо! Хоть какая-то связь с другим миром.
Из наушников равномерно потекла попсовая музыка.
Первую неделю принимали пищу в ближайшей офицерской столовой. Вот где удивлению не было предела. Салфетки на столах, соломки, горчица, ложки, вилки, ножи, - всё по-людски. Иногда с разрешения "шакалов" купались в озере, находящегося напротив ПУС в каких то 30-40 метрах. Войска всё прибывали и прибывали. Вскоре в столовой стало не хватать места для всего гарнизона. Пищу стали возить в армейских котлах из столовой прямо в расположение полка. Качество было ужасным, - видимо продовольствия на всех не хватало. Приходилось самим по возможности покупать картошку у местного населения, чем собственно и питаться. Да всё это решаемые вопросы. Больше всего службу отравлял командир батальона.
Ты помнишь друже
Грязь чужих дорог?
Ту боль
царящую в округе...
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Боевой выезд
По очереди КШМ выезжали на передовую, сопровождая колонны с боеприпасами и продовольствием. Одна из КШМ всегда оставалась на ПУС для осуществления связи внутри Моздока и его окрестностях. Вот подошла моя очередь сопровождать колонну.
Как только двинулись из Моздока, меня окутал такой восторг, пуская в кровь адреналин, который я испытывал лишь на гражданке, когда между улицами и районами происходили побоища, во время которых я брал на себя руководство предстоящими действиями.
....Колонна, состоящая из пятнадцати КАМАЗов наполненных продовольствием, медикаментами и боеприпасами, двух МТЛБ (многоцелевой тягач легко бронированный) и одной КШМ (командно-штабная машина), двигалась на передовую через реку Терек под Гудермес, второй по величине и значению город после Грозного. В конце октября 1999 года там проходила условная граница между территорией контролируемой объединенной группировкой войск Российской Федерации и территорией контролируемой чеченскими боевиками, называющими себя "Ваххабитами", привлекшими воевать за свою идею наемников из соседних стран и бывших республик развалившегося СССР, символичные буквы которого вместе с личными номерами выбиты на наших жетонах. Нас ждали. Там на передовой, измотанные войной части, завязшие в чеченской грязи, нуждались в продовольствии и боеприпасах, которые были уже на исходе. А мы тем временем плелись по чужой, недавно освобождённой от боевиков чеченской земле наблюдая последствия затяжной войны. Наши лица были не бриты. Такая у нас была примета бриться только после возвращения с задания.
Кавказ выглядел враждебно. Во всем вокруг чувствовалось холодное дыхание смерти. Природа словно вымерла, редко попадающиеся населенные пункты, обстрелянные, опустошенные и разграбленные провожали военные колонны испуганным взглядом, а их жители, уставшие от войн и насилия, покинули родные дома, перебравшись в соседние республики в поисках убежища. По пути попадались выжженные и перевёрнутые торговые павильоны. Те же, которых не затронул огонь, молчаливо возносили свои забитые досками взоры к небесам.
Машину трясло так, что приходилось держаться за ручку боковой двери кунга, чтобы не разбить себе голову о радиостанции входящие в комплект Р-142. Одна из станций служила для связи внутри колонны на частоте УКВ, а другая на частоте КВ., для связи с главной радиостанцией базирующейся в г. Моздок, сопровождавшей нас по всему маршруту движения, корректируя его в случае появления боевиков в том или ином месте на нашем пути. Двигатель ревел, захлебывался, словно пил жадно воду, временами ускорялся, как будто его что-то подгоняло, но все же верно служил своему делу. Старенькая радиостанция худо-бедно осуществляла связь, издавая шипение и потрескивания. На р-111 (УКВ) висел план маршрута со списком населенных пунктов, через которые колонна будет проезжать до Гудермеса. В левой части этого списка находились названия населённых пунктов, а справа напротив каждого из них шифр в виде цифр. Так при связи с главной радиостанцией можно было без проблем открытым текстом сообщать своё местоположение. С помощью секретной аппаратуры данный процесс довольно таки хлопотный. Маршрут был таков: Моздок-Беслан-Орджоникидзе-Ботлих-Новолакское-Хасавюрт-Гудермес (но не сам город, а позиции Российских войск). Наушники от УКВ радиостанции на кочках и ухабах болтались на шее подобно маятнику. КВ. радиостанция работала на громкой связи, предоставляя мне возможность работать с двумя радиостанциями одновременно. Немного погодя оно усилилось новым вопиющим фактом - на нашей волне по УКВ радиостанции вдруг, откуда ни возьмись, громко и чётко начали транслироваться чеченские переговоры выводящие меня из себя... Да "чехи" оснащены по последнему слову техники, не то, что мы. Им ведь за наши трупы "баксами" платят и не малыми. А мы там, в грязи гнили якобы защищая свою родину, хотя эта родина и не давала задушить "чехов" отдавая нелепые приказы. Видимо кому-то это надо, опять же бизнес. Кому дело, до каких то там срочников называемых шутливо "угроза НАТО" да и других военнослужащих оказавшихся на этой войне по различным причинам. Только друзья, близкие люди и родственники переживали, да и те, кого не щадило это горе, у кого на этой проклятой войне погибли или получили ранения и увечья перечисленные выше.
...Автоматически, сняв с предохранителя автомат, я, щёлкнул затвором, дослав тем самым патрон, и подумал о том, что любыми способами обязан взорвать радиостанцию с секретной аппаратурой при опасности её захвата. А ведь и самому не хотелось бы подставляться. Как расправляются с пленными "духи", слышал не один раз. У всех нас в связи с этим жетоны висели либо на тонких цепочках, либо на легко рвущихся нитках, дабы, не дай Бог, конечно, не быть на них повешенными, оказавшись в плену. Трудно передать чувства, овладевшие мной в тот момент. Это был не страх, нет, появилось какое-то странное ощущение, смешавшее любопытство и волнение. В то же время меня переполняла гордость за то, что наконец-то началась настоящая служба, к которой мы были не подготовлены, но которую желали всем нутром. Но война есть война, как бы её не оправдывали, она всегда несёт с собой разрушение и зло, гибнут невинные люди, а она безразлично пожирает всё на своём пути, принося с собой холодное дыхание смерти. Там подонки становятся в тысячи раз хуже, а хорошие люди сходят с ума, тяжело перенося увиденное.
...Я чего-то ждал, множество мыслей пробегало в голове, словно телетекст, скользящий по экрану телевизора, бомбардировал нейронами мозг. Мысли возникали самые разные, от подрыва радиостанции с секретной аппаратурой в случае опасности её захвата, до консервной банки сосисочного паштета, который мы с моим водителем, тоже срочником, не успели утром второпях съесть. А есть хотелось не на шутку, видимо вчерашний ужин, состоящий из: чёрствого хлеба с маленьким кусочком маргарина, вермишели в виде однородной массы и чуть жёлтой подсахаренной воды называемой чаем, давал о себе знать. По внутренней радиосвязи от старшего КШМ я получил указание пока ничего главной радиостанции не передавать, до особого распоряжения. Спустя некоторое время в эфире снова воцарилась тишина и я, успокоившись после обильно выплеснутой нецензурной брани в отношении чеченцев, поставил свой АК-74 на предохранитель, ранее приведённый в боеготовность, и обнял его как любимую девушку. Самое поразительное в этом то, что в тот момент возможно "любимая" обнимала не меня. Поди, пойми этих женщин.
Вскоре у одного из КАМАЗов возникли неполадки, вследствие чего колонна встала на привал. Я вылез из аппаратной и услышал ругань со стороны кабины КШМ. Это Виталик с прапором ругался. При этом они друг в друга кидались патронами.
- ты что все кочки объезжаешь? Дома на прогулке с шалавами на Жигулях что ли едешь? - голосил прапор. - Это ГАЗ-66, ей эти кочки и ухабы не страшны.
К колонне стали подъезжать гражданские легковые автомобили, а их владельцы просили что-нибудь продать. Старший колонны приказал прогнать их и занять оборону. По радиостанции я передал о вынужденной остановке в Моздок.
В течение десяти минут неполадки устранили и солдаты, не успев познакомиться и найти земляков, попрыгали на машины. Передав главной радиостанции кодированным текстом о возобновлении движения, мы получили приказ о срочном изменении маршрута. Дело в том, что выехавшая за несколько часов до нас колонна, была обстреляна боевиками, о потерях информации не было. Изменённый маршрут движения колонны проходил через "зелёнку", с густо растущими, похожими на кустарник, деревьями. Это был маршрут особого риска, но другого пути не было.
КШМ с какой-то мистической силой цепляли ветки деревьев, громоздились над ней, хлестали, пытались задержать, но всякий раз, когда они ухватывались за неё своими дерзкими лапами, она ускользала от них и двигалась вперёд. Переваливаясь с одного моста на другой, словно бурый медведь пробирающийся сквозь чащу леса к своей берлоге, машина скрипела и казалось вот-вот не выдержит возлагаемой на неё нагрузки и развалится, но она покоряясь судьбе, держалась. А тем временем напряжение росло, силы противодействия терзали душу, казалось, что во время преодоления очередного ухаба, из густых деревьев раздастся адский выстрел и изрыгнёт то, что разнесёт КШМ в клочья, а вместе с ней и человеческие жизни, не успевшие вдохнуть её сполна.
Показался просвет, и колонна с рёвом начала выбираться из "зелёнки", подобно тому, как выползает змея из норы. И вот, казалось бы, критический момент миновал, но нет, старуха смерть уготовила новый сюрприз. Перед нами, во всём своём величии раскинулись горы. Новенький КАМАЗ и идущий за ним МТЛБ поднимались по серпантину с лёгкостью, что нельзя было сказать о КШМ, которая упорно не хотела, да и не могла, как восьмидесятилетняя старуха взбираться наверх по извилистой горной дороге. И это не удивительно, ведь она участвовала в первой чеченской компании, когда после огромных потерь Федеральных войск, последние были с позором выведены из Чечни, а в чьи-то широкие карманы уплыли кровавые чеченские доллары. Мы с машиной слились в одно целое, молясь за то, что бы она выдержала возложенную на неё задачу, так как от этого зависят жизни многих людей, в том числе и наши. Ближе к вершине горы нами было обнаружено горное селение, где к удивлению ни один дом не был, тронут войной, а местные жители при виде нас выходили из домов и махали руками. Среди них попадались мужчины средних лет, которые с явным недовольством провожали колонну злобным взглядом и продолжали ошарашено следовать своей дорогой. По обеим сторонам красовались шикарные особняки, которые порой не встретишь в московской области.
Наконец колонна стала спускаться с гор, став не менее уязвимой на горной, извилистой дороге. Там внизу всей своей красой раскинулась Ингушетия.
Вдруг к шуму КАМАЗОВ, МТЛБ и КШМ добавился зловещий шум приближающихся "вертушек". На крыльях чёрных машин устрашающе весели ракеты. С помощью радиосвязи, они вовремя убедились в нашей принадлежности к войскам Российской Федерации. А могли ведь, и обстрелять.
Колонна продолжала движение. Желудок, не получивший достаточного количества и качества пищи, ныл от голода и изжоги. Для того чтобы отвлечься, я вытер испарину с окна, где перед моим взором предстал полуразрушенный завод, на искореженном заборе которого зловеще чернела, словно написанная самим Дьяволом, фраза: "Добро пожаловать в ад".
Началось твою... - выругнулся я, натягивая бронежилет, хоть и понимал, что он совершенно будет бесполезен, если миномётным огнём достанут КШМ, а её то уж постараются завалить, дабы отсечь своевременную информацию о нападении на колонну. А тем временем в протёртое окно я наблюдал за длинной цепью "КАМАЗов" не отстающих друг от друга, подобно поезду, оставляющую после себя облака пыли. Тут то и закралось в мою душу беспокойство в связи с длительным отсутствием круживших над нами "вертушек". Через некоторое время автомашины вышли на трассу и двигались вдоль железной дороги мимо встречающихся обстрелянных и обгоревших домов. Чувствовалось, что идёт война. Вдруг возле полотна железной дороги я заметил БТР, а вскоре появился расположенный прямо на дороге КПП блок поста. Путь преграждали бетонные блоки, шлагбаум и окапавшиеся Российские военные. На КПП возникла заметная суета, а находившиеся там военнослужащие грозно ощетинились, приняв боевые позиции. После проверки документов и связи напряжение заметно поубавилось.
Особенно меня поразила картина увиденная перед блокпостом вблизи железнодорожных путей. Недалеко оттуда находились обгоревшие останки Российского танка, причём башня лежала люком к земле метрах в пятидесяти от корпуса. Вот в ней то и облюбовали себе позицию двое молодых солдат в тот момент жадно поедавшие содержимое своих котелков.
И вот снова, после короткой остановки мы двинулись в путь. Уже через десять минут колонна наткнулась на последний блокпост.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Передовая.
...Колонна остановилась, старший колонны снова решал какие-то вопросы на КПП, а нас пробивало любопытство о предстоящим зрелище. Пехота возможно уже предвкушала будущий ужин из свеже заваленного барашка, а я тем временем раздавал молодым солдатам с КПП, папиросы "Беломорканал" произведёнными в г. Елец, которыми запасся вдоволь мой водитель Виталик перед выездом. Через 15 минут мы были на месте, но разгружаться нам не пришлось, так как войска меняли место дислокации. Представшая взору картина глубоко поразила. Всё было не так, как я себе представлял. Там, где ещё не так давно вели бои наши солдаты, уродливо лежала обгоревшая и искорёженная бронетехника, а ящики из-под снарядов указывали бывшие места расположение боевых расчётов артиллерии. Окопы на четверть наполненные водой источали могильную сырость, а от израненной земли, пропитанной кровью молодых солдат, веяло трупным запахом, разгоняемым прохладным осенним ветром. Стало не по себе, и мы молча наблюдали, как в ста метрах от колонны грузили на вертушку трупы погибших солдат. В противоположной стороне от них, огромными тягачами, похожими на те, что перевозят ракеты стратегического назначения, оттаскивали искорёженную бронетехнику.
Проведя беглый техосмотр КШМ, мы ужаснулись, - правый бензобак был пробит, а левом, дай Бог, нашлось бы 15 литров бензина - это и ежу понятно, что до Моздока с таким количеством горючего не доберемся, а если и доберёмся, то чудом и без связи. Дело в том, что аккумуляторы станции в движении подпитываются от генератора работающего только при включённом двигателе КШМ. Самих аккумуляторов надолго не хватит. А все наши КАМАЗЫ были дизельные!? Тут естественно включилась армейская "не пропадала". Договорившись со старшим, рядом стоявшей КШМки мы обменяли одну из наших исправных мачт на такую же неисправную, приданным к которой явился полный бак бензина. Только после этого я заметил отсутствие составных частей антенн УКВ радиостанции, крепившихся к электроподъёмникам, расположенным на крыше кунга. Связь то конечно была внутри колонны, но укороченный вид антенн снижал её дальность. Хотя это не имело особого значения, ведь с базой связь поддерживается по КВ. радиостанции с антенны зенитного излучения (АЗИ). Увидев нашу озабоченность, водитель КАМАЗа шедшего за КШМ всю дорогу подошёл и поделился своими впечатлениями.
- Здорово пацаны! Рязанские есть кто?
- Нет, - ответил коротко я.
- А закурить не будет?
Я полез в кунг КШМки и из-за станций достал пачку папирос, находившихся у нас в изобилии. Вот ведь водила, запасливый!
- На, держи, у нас ещё есть, - великодушно произнёс я. Водила мой с краснодарского края, а я из Москвы. Так что видишь, земляков твоих нет.
- А жаль, по родине соскучился. Это ты что ли связист?
- Да. А что?
- Не догадываешься где антенны прое... (потерял)? Помнишь, по зелёнке ехали? После неё ещё на серпантин полезли.
- Ну да.
- Так вот мне эти антенны чуть Лобовые стёкла не разбили во время движения. Я то, как раз за тобой ехал.
Тут откуда ни возьмись, пыхтя и пуча глаза от тяжести появился Виталик, таща за собой три гильзы от снарядов.
- Ты что тащишь, на кой они тебе? Где вода? - возмутился я.
- Спокойно бугор. Приедем в Моздок, продадим, как цветной метал и похаваем по-людски в "чипке", - с гордостью произнёс он, загружая находку в отсек радиста.
Вообще то ему "палец в рот не клади" в этом смысле, вечно, что ни будь да притащит или, наоборот, по халатности прое... (прозевает). Это я заметил ещё в августе, когда из груды хлама двумя экипажами пытались привести в готовность две КШМки для отправки на боевые действия.
Последний тягач скрылся за горизонтом, меня охватило беспокойство, ведь мы остались совсем одни на этой проклятой чеченской земле, вооружённые всего лишь автоматами калибром 5,45 мм. и двумя пулемётами калибром 7,62 мм., установленные на башнях МТЛБ, что оптимизма не прибавляло. Виталик уже заполнил все ёмкости водой и сидел, куря папиросу рядом со мной слушая радиостанцию. На душе было не спокойно. Что это мы тут делаем одни с колонной, без прикрытия? Позднее узнали о том, что один из наших МТЛБ с полным составом экипажа, свалил в соседнее селение за продовольствием, по причине чего вся колонна не может двигаться вслед за поменявшими место дислокации, войсками. Вскоре на их поиски отправился второй МТЛБ, увезя на своей броне пятерых вооружённых пехотинцев. Самое интересное то, что количество боеприпасов (два магазина на каждого) выданных комбатом вызывало нездоровый смех, безумный для нормального человека, но не для нас. А "коробочки" (КАМАЗы и КШМ) остались без прикрытия бронёй. Таким образом, было ясно, что для ведения боя мы не подготовлены, да ещё и сухпайков выдали маловато. Да, да, о еде мы не забывали, желудок этого не позволял, а расслабляться было нельзя. Так что, поддерживая радиостанцию в рабочем состоянии, на дежурном приёме, я, как и все остальные, находился в напряжении.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Эксцесс.
...Вскоре оба МТЛБ к общей радости вернулись, и колонна отправилась за менявшими место дислокации войсками. Но дорогу к ним отрезали чеченские боевики, что явилось причиной возвращения в Моздок. Видимо были ещё какие-то причины.
Колонна, издавая тугой гул работающих моторов, двигалась в мрачной темноте чужой земли, освещая дорогу множеством зажжённых фар. Эфир тем временем непривычно заполнила неописуемо царящая тишина, дающая мне великолепную возможность с жадностью поедать перловую кашу из сухпайка. То же самое проделывали и мои сослуживцы в кабине КШМки - чудно видать это выглядело. В желудке приятно заурчало и организм, кроме как появившейся боли в области шеи, больше ничего не беспокоило. Калорифер, исправно работая, подавал в кунг тепло, и в то время когда я начал было расслабляться, колонна снова встала. На этот раз случилось новое несчастье. Замыкавший нас МТЛБ закипел и беспомощно встал на дороге являясь уязвимой и бесполезной грудой металла. В связи, с чем было принято решение оставаться на том месте до утра. Колонна съехала с дороги и расположилась в поле, а оставшаяся на ходу МТЛБ прикрыла КШМ своей бронёй. Передав данную информацию в Моздок, мы с Виталиком (водителем) принялись подготавливать радиостанцию для работы на стоянке. Копать, как всегда пришлось ему, на что он обычно ворчал, но всё же подчинялся, называя меня "бугром" (то есть начальником). И так отведя, глушитель АБэшки (бензоэлектрический агрегат, предназначен для подачи электропитания на радиостанцию при стоянке КШМ) в яму накрыв её крышкой от генератора "Шишарика" (ГАЗ-66, на базе которого была установлена радиостанция Р-142Н), мы принялись, наконец, таки готовить ужин. И вот насытившись и оставив в тёплом кунге пирующих офицеров и прапорщиков, мы с Виталиком отправились по колонне знакомиться с пехотой (узнав предварительно пароль). Вот было время! Это то о чём мы мечтали. Нет, физически мы не расслаблялись, были готовы быстро без тормозов действовать в экстремальной ситуации, но вот моральная разгрузка явилась колоссальная. Вот, где мы почувствовали себя самостоятельными, никто мозги не компостировал и повсюду, общаясь бойцами различных призывов, узнавали много нового в основном о том, где, кому пришлось повоевать. Пехотинцы рассказывали смешные истории.
- "Однажды мы с Серегой с голодухи пошли в один из домов, брошенных "чехами", - начал свой рассказ один из пехотинцев срочников.
- там по двору бегали куры. Не сумев поймать не одну из них руками, я решил подстрелить их из автомата. Так бегал я за ними около пятнадцати минут, простреливая два магазина. Идея была не из лучших, так как куры от испуга носились как сумасшедшие и разбегались в разные стороны. Когда же изловчившись, всё же попал в одну из них, было смешно, так как кроме перьев ничего не осталось. Пришлось возвращаться не с чем.
Без анекдотов тоже не обходилось. Старший призыв, которыми были и мы, относился к молодым вполне сносно, даже дружелюбно, ведь друг другу спины прикрывали, но не забывали о старшинстве и делились, как положено, обязанностями согласно кем-то установленной градации на "слонов", "черепов", "дедов" и т.д. Насладившись общением с бойцами и освоением МТЛБ, прихватив у пехоты боеприпасы, которые им давали в достаточном для боя количестве, мы отправились спать. К тому времени, допив всё спиртное, офицеры и прапорщики разошлись, любезно предоставив нам место для сна. Но без сюрпризов опять же всё не закончилось. Ещё метров за тридцать я услышал, как АБэшка захлебнулась, и, издав последний звук, стихла. Яркие языки пламени принялись поедать перегревшиеся провода, ведущие от клемм генератора АБэшки к клеммам распределительного щитка её же пустующего отсека с левой стороны кунга. Патрульные в это время сидевшие на второй МТЛБ прикрывавшей нашу машину, мирно что-то обсуждали, не обращая на это никакого внимания, как будто находились дома на пикнике. Естественно мы бросились тушить огонь, благо рядом лежала не маленькая горка земли от выкопанной ямы, и немедленно устранять причину возгорания.
Проснувшись на утро, скинув с себя бронежилет, приспособленный под одеяло и закрепив автомат на его штатное место, с трудом вылез из отсека радиста. Спотыкаясь о гильзы снарядов, оставленных Виталиком, я ступил на землю. Уже тогда проявлялись признаки болезни, болели шея и правая нога, от чего я немного комично выглядел, обмотанный вокруг шеи полотенцем, хромая на правую ногу. Зато Виталику было не весело, когда он один пытался отправить АБэшку в её штатный отсек. Вскоре была дана команда: "По машинам", и колонна устремилась в путь. В Моздок вернулись примерно через три с половиной часа, отделившись от колонны КШМка, подпрыгивая на кочках, весело устремилась на место базирования полевого узла связи, где нас уже встречали, обрадованные возвращением, сослуживцы. Были, конечно, и равнодушные к этому, так, всякие подонки в виде некоторых офицеров и других крысоподобных сослуживцев, но тех, что радовались этому возвращению, было всегда много. Особенно переживал за меня Лёха, земляк, который мне был физической и душевной опорой в этом чужом мире. Сколько же я на него ворчал, когда он продолжительное время не выходил на связь, и всякий раз, обмениваясь нецензурной бранью, мы обнимались с ним как брат с братом. Да, повезло мне с землячком, не раз он уберегал меня от опрометчивых поступков, в которых я готовился завалить не одного сослуживца, но, поддавшись его убеждениям, успокаивался и оставлял эту цель.
Так и в этот раз, обнявшись при встрече, я поведал ему о самых ярких моментах поездки, после чего мы принялись за устранение неисправностей. Через несколько часов в составе колонны и нового МТЛБ, мы вновь отправились бороздить просторы Чечни и Северного Кавказа, так и не починив дизельный отопитель.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Возвращение.
...Всё шло как обычно: двигатель взахлёб ревел, машину трясло как потерпевшую, а из наушников доносились шум и потрескивания. И всё тот же чужой для наших сердец пейзаж мозолил глаза и нагонял тревогу. Каждые полчаса, кодированным текстом, либо я, либо старший машины передавал в Моздок наше местонахождение, а самочувствие, тем временем всё ухудшалось и ухудшалось. Мы давно миновали какую-то степь, наполненную песком, и остановились на холмистой местности, где бегали вроде бы как беспризорные барашки. Солдаты и офицеры временно покинули свои боевые машины для справления нужды и техосмотра техники, а группа пехотинцев, состоящая из троих рядовых, отправилась в сторону пасущихся неподалёку барашков, одного из которых, они подстрелили и взгромоздили на броню идущего впереди МТЛБ. И снова на пути вставала "зелёнка". Серые пейзажи, искорёженная и обгоревшая бронетехника, блокпосты, молодые, измазанные грязью солдаты "стреляющие" сигареты, брошенные окопы и ящики из-под артиллерийских снарядов. Всё то, что являлось последствием войны, вновь представало перед нашими глазами. На место прибыли ещё засветло, пехота принялась разгружать КАМАЗы, а мы взялись за своё обычное дело. Вот там то нас даже и покормили. Эта еда была намного лучше, чем в Моздоке, поэтому мы давились в спешке, но пытались забить свои желудки до предела. Халява!!! - как-никак, а это для солдата святое, что бы там ни говорили бы о строевом плаце офицеры. Дескать, плац-это самое святое место для солдата. Плац для солдата это каторга, то чего избежать хотелось каждому, особенно в адскую жару стаптывая сапоги и в лютый холод по стойке "смирно", в ожидании очередного генерала или полковника. Так вот Виталик и тут преуспел, набрав полный котелок, который потом долгое время с протухшей едой валялся в кунге. Ещё бы ведь к порядку приучить его было тяжело. Насытившись, мы принялись исправлять, я - замеченные неисправности в работе радиостанции, а Виталик - в работе двигателя "Шишиги" (Газ-66). При этом он деловито включил магнитофон, одолженный нами у друзей в г. Зерноград и принялся за работу. Пока мы занимались ремонтом к нам неоднократно подходили бойцы с просьбой продать магнитофон, но получали отказ. Помимо них вокруг КШМ и КАМАЗов крутился капитан, прибывший с нашей колонной, который отдавал всем приказ рыть окопы. Нам он этим самым мешал работать, в связи с чем "отшивался" мной, благо были на это все права, ведь в машине находилась секретная аппаратура. К вечеру появились пехотинцы колонны, угостившие нас мясом, зажаренного к тому времени, барашка. Мы же взамен дали им хлеб и воду.
Стемнело. АБэшка плохо, но верно давала жизнь радиостанции находящейся на дежурном приёме, питая её лампы электричеством. На таганке, дымя и потрескивая, горело сухое горючее, а Виталик, словно колдун, возвышался над ними в попытках вскипятить воду и испить чай. Обычно я ему запрещал это делать в кунге, но не в этот раз, так как совсем расклеился. Заметив это, он отдал мне свой чай с надеждой на то, что мне станет лучше. Но все хлопоты были напрасны, так как пугающая бледность лица не менялась, а температура оставалась на прежней отметки. Узнав об этом старший экипажа предложил отправить меня на вертушке вместе с раненными в госпиталь. Но, приняв мой категорический отказ, ушёл искать хоть какие-нибудь лекарства. Когда он вернулся, к машине подошёл всё тот же капитан и, увидев меня в горизонтальном положении, решил вылечить мой недуг по-своему. А все лекарства в его понимании заключались в исполнении приказов, чем он и решил, находясь в изрядном подпитии, заняться. Оглашая окрестность пьяными выкриками строевого устава, он топтался на месте, фыркал слюной, в захлёб, выдавливая из себя нецензурную брань, но всё было напрасно. Попутно он обвинил меня в употреблении "орешков". Так на местном жаргоне назывались одни из растительных наркотиков произраставших прямо на том месте, где мы остановились. Отчаявшись моей неслыханной наглостью, да и тем, что, в конце концов, был послан на традиционные три буквы, он схватил мой же автомат стоявший у двери кунга и заорал благим матом, что убьёт и спишет на боевые потери, если не встану. Не знаю, как бы повернулись в дальнейшем события, если бы наш прапор вовремя не вмешался. А он после не хитрых движений руками выхватил у капитана автомат, дал для верности пару раз кулаком в лицо и послал туда, куда ранее посылал его я. То же самое продублировал подошедший к тому времени Виталик, только без применения физической силы. Но капитан не думал успокаиваться и не нашёл ничего лучшего как избить постового поставленного им в караул. И только после этого, с чувством исполненного долга, наконец, таки отправился спать. Тяжело служить, когда понимаешь, что враги не только за линией фронта, а ещё и крысятся в родных частях бок о бок с нами. Мне это было не в новинку. Сплюнув, я послал всё это к чёртовой матери и закрыл дверь кунга. Накрывшись старыми, рваными бушлатами и бронежилетом я, обняв автомат, уснул.
Спать пришлось не долго. Тихую, звёздную ночь окатило разрывающимися снарядами, выстрелами тяжёлой артиллерии САУшками (самоходными артиллерийскими установками) и автоматического оружия. Приведя в боеготовность автомат, я выпрыгнул из отсека радиста, встретившись снаружи со своим экипажем. Стрелять было бесполезно, один чёрт, куда стреляешь, было не видно, а трассера и вспышки ракет озаряли всё небо как в новогоднюю ночь. Таким образом, полежав рядом с машиной какое-то время, мы решили вернуться в неё, так как покидать её нельзя, а если и попадёт какой снаряд, то уже не будет иметь значение возле неё мы или в ней. В КШМ безжалостно врезались звуковые волны, заставляя её покачиваться, а мы тем временем, выключив освещение, наблюдали за всем происходящим сквозь двойные стёкла кунга. Из леденящей темноты появились три фигуры. Мы насторожились. Но когда они беспрепятственно миновали караульного, напряжение спало. Этими фигурами оказались: полковник средних лет с седой прядью волос, старший лейтенант и молодой прапорщик. Обратившись ко мне с помощью, полковник пояснил, что их КШМку осуществлявшую связь и координацию действий разрозненных подразделений ВС РФ, прямым попаданием вывели из строя боевики, вследствие чего им необходимо воспользоваться нашей помощью. Я, если честно, был ошарашен его обращением ко мне. В его тоне и словах не было высокомерия и презрения, наоборот, он общался со мной на равных, называя братишкой. Принявшись за работу, я словно слился с радиостанцией в одно целое, быстро и чётко перестраивая частоты. Полковник, работая с картой, выходил на связь с множеством корреспондентов частоты и позывные, которых называл старлей. В эфире творился полный бардак, группы бойцов, рассредоточенные на высоте, из-за плохой связи, осуществляемой переносными радиостанциями, путались в нанесении огня, что мы и пытались исправить. Настраивая в очередной раз одну из радиостанций, я обратил внимание на падение яркости освещения. Мои опасения подтвердились при осмотре показаний приборов на распределительном блоке, из которых стало ясно, что уровень зарядки аккумуляторов резко уменьшился. Вынырнув из кунга, я метнулся к бензоэлектрическому агрегату, и всё понял. Тот видимо давно "завернулся" так как успел остыть. В результате пришлось подрывать Виталика и запускать генератор "Шишарика" для запитки радиостанции, а самому в темноте заниматься ремонтом АБэшки, так как бензина в баке оставалось мало. Воздух пропитался жженым порохом и гарью, метров в двухстах от нас что-то горело, а небо затягивалось чёрным дымом и озарялось красным светом ракетниц, что меня одновременно пугало и радовало. А радовало тем, что хоть что-то можно было разглядеть, пугало же тем, что меня в этом свете легко можно было завалить, ведь шёл бой. И вот когда, проработав и перепроверив все мыслимые и не мыслимые причины поломки бензоэлектрического агрегата, голову просветила самая простая причина неисправности, при устранении которой генератор АБэшки снова оживил радиостанцию, а во рту остался привкус бензина смешанного с маслом.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Утро после боя.
...К утру всё стихло. Неподалёку извергая в небо чёрный дым, догорала военная техника. Попрощавшись со мной за руку, обнимая как родного сына, полковник со своими подчинёнными удалился в сторону САУшек "подбивать бабки", я же уставший и сонный стоял и смотрел на поразительно сложенную природой красоту. Из кунга командирского отсека вылез сонный Виталик и, зевая, удивлённо посмотрел вдаль. Перед нами всей своей мощью расположился Терский хребет. Дело в том, что когда колонна прибыла на передовую, погода была пасмурная и туманная. Гор видно не было. А тут такая красота. Водила спешно побежал в кабину ГАЗ-66 и недолго роясь, что-то достал оттуда, и направился к прикрывающему нас МТЛБ. Интересно, что на этот раз он задумал? Спустя десять минут он явился со "слоном" пехоты держа в руках ручной пулемёт Калашникова (РПК) с фотоаппаратом. Используя молодого бойца в качестве папарацци, мы сфотографировались на фоне гор, КШМ и САУшек. Вечно ему в голову что-нибудь взбредёт. Умывшись из пластиковой бутылки, заранее припасённой водой, мы принялись разделывать пищу. Виталик как всегда взялся разжигать сухое горючее и кипятить на таганке воду, а я в это время открывал заранее припасённые консервы не входящие в сухой паёк.
Пехотинцы принялись вновь разгружать свои КАМАЗы. Теперь время убытия с передовой зависело напрямую от того, как быстро они это сделают.
В середине дня разгруженные и переполненные впечатлениями направились обратно в Моздок, встречая на своём пути, сгоревшие или просто разрушенные, дома кавказских селений. Одно из таких селений вблизи того места, где мы разгружались, было обстреляно этой ночью. Благодаря разведке перехватившей чеченские переговоры мы остались живы. Именно из этого села, находившегося в нашем тылу, боевиками этой ночью планировалась акция по окружению и уничтожению окопавшихся войск Российской Федерации под Гудермесом. А если и не уничтожению то, по крайней мере, показа своих технических возможностей. Но к счастью их планы с грохотом провалились, так и не осуществившись.
И вновь колонна, выполнившая свою боевую задачу, направилась по Чечено-Ингушской земле в Моздок, что бы через некоторое время вернуться назад с новым, смертельным для "Чехов" подарком и продовольствием для военнослужащих Российской армии.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Возвращение в Моздок.
Преодолев КПП территории базирования объединённой группировки войск на окраине г. Моздока, колонна разъехалась по своим местам. МТЛБ, КАМАЗы и КШМ выполнив боевую задачу, убрались восвояси, каждый в свою часть расположенные не так далеко друг от друга. В расположении нас уже встречали. Из кунга вылез с трудом, болела нога, шея и позвоночник. Зрелище было смешное, так как при ходьбе я хромал на правую ногу, а когда надо было посмотреть в сторону, разворачивался всем торсом, подобно танку, испытывая сильнейшую боль. С Алексеем мы как всегда обнялись по-братски и поделились последними новостями.
Встречать вышел и командир полка, прибывший в г. Моздок.
- Ты что хромаешь? Повредил ногу что ли?
- Никак нет товарищ полковник. Всё нормально.
- А то смотри, госпиталь не далеко, дам команду, свозят.
- Да нет, товарищ полковник, само пройдёт. Застудил видимо.
- Ну ладно, иди.
- Есть. Откозырял я.
Отведя меня в сторону, Алексей продолжил беседу, прерванную командиром полка:
- Слушай. Тут замполит привёз акустическую гитару из Зернограда. Вся босота просят исполнить что-нибудь. Соскучились по музыке. Ну, ты давай брейся и к нам в палатку, а ближе к ночи бухнём.
Сыграв несколько песен для собравшихся вокруг меня сослуживцев, я погрузился от усталости в глубокий нездоровый сон...
Ещё несколько дней в г. Моздоке я качал связь. Привыкшие к ежедневным трупам, срочники медицинской бригады, без паники принимали информацию о прибытии бортов с грузом двести и отправлялись делать свою незавидную работу. А тем временем по соседству с расположением нашего батальона устанавливали огромную медицинскую палатку с рукавами, выходящими наружу для выброса окровавленной человеческой плоти. На утро я должен был отправиться обратно на передовую в составе вновь собранной колонны, но болезнь достигла своего пика. Я был не в состоянии даже подняться, хотя поддерживал устойчивую связь, руки ещё функционировали. Обе ноги, спину и голову поднять не мог, так как испытывал сильнейшую боль. Увидев меня в таком состоянии, старшина (звание) нашего полка, доложив командиру, доставил меня в Моздоковский госпиталь на новенькой КШМ, на которой качал связь мой друг Ильюха с Нижегородской области. На руках, занеся в приёмное отделение, старшина попросил врачей хорошенько меня посмотреть и непременно вылечить. По-братски попрощавшись и желая скорейшего выздоровления, старшина удалился, мелькая в толпе врачей в белых халатах, гражданских лиц и военнослужащих. Я лишь проводил его взглядом в сердцах благодаря за проявленную доброту и заботу. Этот гражданский госпиталь, арендуемый ВС РФ, в настоящий момент и сам явился жертвой террористического акта проведённого 01 августа 2003 года. И как всегда начались поиски "козла отпущения". А средства массовой информации наперебой голосили, строя свои предположения о причинах террористического акта произошедшего не то по вине военнослужащих не принявшим меры по усилению безопасности, не то по вине местной администрации г. Моздока не давшей разрешения на установку на дорогах ограждений из железобетонных блоков. Но всё равно факт остаётся фактом, и теперь не вернёшь человеческие жизни, а крайнего как всегда найдут. И это тогда, когда в средствах массовой информации звучат громкие заявления о том, что в Чечне с терроризмом покончено, и она перестала иметь статус "горячей точки". Поэтому военные там несут службу так же как в любой другой точке нашей необъятной родины. Тем временем террористические акты регулярно совершаются, унося с собой человеческие жизни, и не заканчиваются обстрелы блокпостов и автоколонн, там ведь тоже гибнут военнослужащие. Кто объяснит скорбящим матерям, потерявшим своих сынов, что их дети погибли на мирной чеченской земле. Так война закончилась ли?
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
На мирную землю.
Через три дня семерых срочников поступивших из Чечни, в числе которых был и я, с Моздокского военного аэродрома бортом отправили в Самару для дальнейшего лечения. Самолёт поднялся в небо и плавно запарил в облаках. К горлу подкатил комок, в груди что-то заныло, правая нога, спина и шея давали о себе знать. Что происходило за бортом не было видно, так как иллюминаторы находились в переднем отсеке, а мы находились в заднем, специально оборудованном под перевозку раненных. И вот самолёт стал снижаться. Шасси опустились на взлётную полосу, снижая скорость торможением. Самолёт остановился и подполковник, летевший с нами тем же бортом, кратко проинструктировал раненных о дальнейших действиях.
- Товарищи солдаты и сержанты. Самолёт прибыл на военный аэродром города Самары. Те, кто может передвигаться самостоятельно, выходят через задний отсек и следует к автобусам. Кто не может сделать это самостоятельно, ждёт на своём месте. Вас перенесут к автобусам на носилках. Торопиться нет необходимости.
На выходе из самолёта глаза ослепил яркий свет видеокамер, осветив покидавших брюхо самолёта. Это были журналисты, снимающие репортаж на Чеченскую тему. Они на перебой начали задавать вопросы, но отвечать на них никому не хотелось.
Это сенсация! Первые раненные с боевых действий на Северном Кавказе второй чеченской компании, прибыли для прохождения лечения в Самару!
- расскажите о второй чеченской компании. Оправданны ли действия военных начальников? Что вы чувствуете, вернувшись назад? - не унимались журналисты.
Увидев мои безуспешные попытки передвигаться, врачи поднесли носилки, на которых доставили до автобуса. Да и действительно, видок у меня был жалкий. Держась за детали самолёта, в грязном камуфляже я пытался переступить незначительную преграду, но все попытки заканчивались неудачей. Так, что я никак не мог из него выйти. Когда всех загрузили в гражданский транспорт, автобусы тронулись и через полчаса прибыли на место.
В госпитале организовали настоящий приём с журналистами врачами и старшим военным начальствующим составом. Снова лавиной обрушились вопросы, на которые мы вяло отвечали.
Один из нас попросил телефон, чтобы позвонить домой. Один из военнослужащих старшего начальствующего состава достал из кармана сотовый телефон и предложил раненому. Пока он звонил, мы косились на накрытый пищей стол, стыдясь своего внешнего вида. В тот момент мы мало, чем отличались от бомжей. Все грязные и рванные с запахом пота. Однозначным ответом на большинство вопросов был: "да всё нормально", "на войне как на войне", а по поводу оправданности боевых действий для наведения конституционного порядка отсылали к компетентным в этом вопросе лицам и органам, дабы поскорее отделаться от назойливых журналистов.
Журналисты с трудом вытягивали из нас хоть какую-то информацию, поэтому кто-то из встречавших нас военнослужащих видя недовольство измученных лиц, предложил проследовать к столу на ужин. Стол был накрыт стандартным обедом, на первое суп, на второе картошка с котлетами, на третье чай. О, да! Наконец то! Мы с жадностью накинулись на еду. Было безумно вкусно.
После принятия пищи было контрольное обследование всех доставленных врачами. В результате пять человек оставили в том же госпитале, а меня и ещё одного Самарского паренька отправили в военный госпиталь посёлка Рощинский, Волжского района, Самарской области.
Из окна подпрыгивающей на ухабинах дороги скорой помощи мало чего было видно. В кромешной темноте мелькали ветки деревьев и огни посёлочных домов. Каждые кочки, выбоины и повороты на дорогах давали о себе знать острой болью пронизывающей организм от шеи через позвоночник и правое распухшее колено до левой ступни. Минут через сорок машина скорой помощи въезжала в ворота КПП военного госпиталя. Выбравшись с трудом из машины, мы поковыляли до приёмного отделения.
Как же мы были удивлены, когда вместо грязи ободранных стен и вечно недовольных медсестёр увидели белоснежные палаты в построенном по евростандарту военном госпитале, да ещё и аккуратно стоящие на тумбочке чистые стаканы на подносе. Может для нормального человека это и покажется вполне естественным, но для нас это было что-то вроде шока. Особенно было приятно то тёплое к нам отношение, исходящее от окружающих. Нас навещали совершенно чужие люди, интересовались о здоровье, приносили подарки. Как мы потом узнали, ещё в первую чеченскую компанию у некоторых из них не вернулись домой, по причине смерти, сыновья и мужья. Так что мы для них были больше чем просто военнослужащие, скорее родные. Физически я отдыхал, наслаждался часами тёплой ванной с сигаретой в зубах, ел как нормальный человек, пользовался установившимися к нам привилегиями, но на душе было тяжело, ведь Алексей в тот момент водил колонны по Чечне. Это меня сильно задевало, из-за чего я много курил и мучался бессонницами, а в отсутствии таковых - ночными кошмарами, чем, просыпаясь, пугал окружающих меня молодых солдат.
В обстрелянный и обгоревший подъезд пятиэтажки чеченского города, потеряв управление от прямого попадания миномёта, въехал БТР, частично разрушив стену. Весь экипаж погиб, лишь один я раненный выполз из горящей машины. В подъезд вошли две чеченки среднего возраста с автоматами на перевес и весело начали испражняться. Этот дикий смех неприятно резал слух, отдаваясь в голове эхом. Заметив раненного Российского солдата, они стали кого-то звать на своём языке и наставили на меня оружие. Нажав на спусковой крючок своего автомата, я ужаснулся, так как выстрела не последовало. В те же секунду в подъезд вбежали бородатые чехи и, избив ногами, приставили к моей распухшей от травмы и побоев голове дуло автомата. Раздался выстрел. Моё тело вздрогнуло, издав дикий крик. Глаза открылись, несколько секунд приходил в себя, озираясь вокруг. Где я, что случилось? - пробежало в голове. Это был всего лишь тот же Черноречинский госпиталь, а выстрел, ничем иным как касание кровати шваброй, которой один из "слонов" мыл утром палату. Тут же он получил тапком по голове. Это был всего лишь один из беспокойных снов развивавшихся вследствие болезни и напряжённой психики.
На поправку шёл тяжело. К удивлению приезжавших к нам корреспондентов, отказывался от комиссации (заключение военно-врачебной комиссии о не возможности дальнейшего прохождения военной службы), мотивируя тем, что в Чечне остались мои друзья, без которых домой не поеду, да и служить оставалось совсем немного. Из-за этого на меня смотрели как на сумасшедшего. Тем временем в госпиталь с боевых действий доставляли всё больше военнослужащих. Для вновь прибывших устраивались концерты там же в госпитале. За что спасибо местной районной администрации и руководству военного госпиталя. В очередной раз ближе к ночи я заслал "слонов" узнать, нет ли земляков? Вернувшись назад запыханный "слон" пояснил:
- Там есть один парень, "черпак" из Москвы. Сказал, что живёт на какой-то станции Багратионовской. А, ещё сказал, что там рядом какая-то "Горбушка". Чёрт его знает, что он имел в виду.
- "Слоняра"! Это же самое известное место в Москве для поклонников рок музыки. Да и не только. "Горбушка" - это целое понятие!
Я даже с кровати подпрыгнул от возмущения и поковылял в предвкушении встречи курить московскую приму.
Сколько же было радости, когда мы встретились, обнялись как родные с земляком, Владимиром, напоминая друг, другу известные с детства слова, улицы, понятия и так далее. Всё то, чем нас связывал родной город.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Миллениум.
До декабря 1999 года никакими средствами улучшить здоровье не удалось. Долгими днями и ночами мой воспалённый разум, вспоминая сослуживцев, находившихся в тот момент в Чечне, наблюдал, как падает за окном снег. Полевые узлы связи моего полка находились в Ханкале, Моздоке и Аргунском ущелье, которые вскоре перестали носить статус горячих точек и боевые уже не засчитывались, хотя в это "мирное" время их так же убивали, только вот огласки это как обычно не предавалось. Парни тащили остаток службы, предаваясь присущей этим местам рутине, посылая мне письма с приветами и поддержкой. Врачи же, словно желая избавиться от "геморроя", назло мне, поясняли, что пора комиссовываться, но надежда на выздоровление все жё оставалась. Учитывая моё упрямство, не исключая всё же поправки здоровья врачи разрешили отправиться домой в отпуск по болезни. Тем более в основном отпуске я так и не был.
Таким образом, я и оказался, дома под новый год, убыв в отпуск по болезни. Но мне было не до веселья, мысленно находился там, на войне, со своими друзьями и вывести меня из этого состояния, ни кому не удавалось. На шутки я не реагировал. Даже приходившие ко мне девушки не могли не чего с этим поделать. Друзья и знакомые замечали некие странности в повадках после моего возвращения домой. Во время шумных вечеринок, как только разливалось горючее по третьей рюмки я молча, грозно вставал, и ничего никому не говоря пил залпом, поминая погибших, окончательно погружаясь в свои мысли. Так принято среди тех, кто ходил со смертью бок о бок.
Но это было позднее, а, пока добравшись до Москвы, выйдя из поезда, я еле-еле похромал по быстро заполнявшемуся приезжими людьми перрону, оказавшись перед входом на вокзал. Учитывая то, как это прошло, я понял, что самостоятельно до дома общественным транспортом не добраться. И в метро и в автобусах вечно много людей и жуткая давка. За 300 рублей частный таксист привёз меня к подъезду моего дома. Сумма конечно большая, но мне это было всё равно, ведь при убытии в отпуск по болезни я получил "боевые", так что деньги были и не копейки. Расплатившись с таксистом, с его же помощью достал из багажника гитару (ту самую, Самарскую) и поковылял на второй этаж. Дома никого не оказалось поэтому, обнаружив музыкальный центр, послушав пару песен группы "Сплин" на CD, я пошёл в гости к двоюродному брату Владимиру, где находился продолжительное время, попивая пиво за рассказами о военной службе.
А тем временем болезнь не отступала, становилось всё хуже и хуже, чем я заставил понервничать и так уже обезумевшую мать, стараясь не давать ей повода для беспокойства. В итоге меня погрузили на автомобиль, так как передвигался я уже с трудом, и отправили с направлением, в военный госпиталь города Подольск, московской области. Вот где я снова испытал скотское отношение к военнослужащим срочной службы, хоть и был на то время младшим сержантом. Это уже не Самарский госпиталь, здесь особо никого не интересовали мои заслуги перед родиной, поблажек никаких не было, да и на лечение приняли, как будто делая одолжение. В общем, не долечив, выписали за нарушение госпитального режима, при этом изрядно поиздевавшись. Как я тогда не завалил начальника отделения, сам поражаюсь. А на кануне я просто немного выпил, опоздав на построение. Необходима была разрядка, так как ночью спал плохо, пытался отвлечься написанием стихов, но стихи то, всё про то же о чём душа и болела. Днём всё время дёргали, спать не давали, ссылаясь на режим. Так вот, когда меня начальник отделения (подполковник) "запалил" опоздавшего на построение, с запахом алкоголя, то заставил постепенно выпить ведро воды, вызывая рвотный рефлекс, от чего мне стало совсем плохо и до утра меня рвало, хоть и нечем было. До сих пор вспоминаю слова этого подонка: "Ты ху...и сюда приехал, уё...ай обратно в Чечню, мне просто так здесь такие му...и не нужны. Может денег гад хотел, не знаю. Вот так, а мы всё удивляемся, - за что же так не любят москвичей за её пределами? - вот за это хотя бы и не любят, а ещё за тот откровенный, пофигизм на всё, что их не задевает. Не все, конечно, такие, но отдельные экземпляры всё же имеются, являясь той всем известной ложкой дёгтя в бочке мёда. Так что после увольнения в запас из Вооружённых Сил Российской Федерации мне пришлось заново привыкать к московской жизни. Долечиваться в результате пришлось в другом военном госпитале посёлка Хлебниково, московской области, это благодаря мамке, с боем записавшейся на приём к начальнику московской военной прокуратуры, который на удивление пропесочил своих подчинённых и дал мне возможность подлечиться. Госпиталь не особо мне понравился. К счастью там я встретил старослужащего Кремлёвских войск Сергея, который помог мне реабилитироваться. Благодаря ему бодрость духа восстановилось, не смотря на очередной армейский дебилизм. Представляете, дедушку под дембель хромого с реактивным полиартритом заставляют мыть палату и ходить в наряды по кухне, где необходимо переносить тяжёлые предметы на сквозняке?! Конечно же я этого не делал. Когда я просыпался, вся работа была уже сделана "слонами", благодаря Сергею. Повезло, что встретил такого хорошего человека! А вечером, лёжа в своей палате, непременно просматривали концертную программу поставленную "духами" и "слонами". Можете себе представить картину? По центру палаты на стуле стоит самый длинный военнослужащий из молодых и держа в руке место гитары швабру исполняет популярные песни, в том числе и "пора, домой" рок-группы "Сектор газа". С лева от него сидит сослуживец и с помощью найденных палок изображает барабанщика, а справа такой же "музыкант" "играет" на бас гитаре. В ближнем углу отжимаются "залётчики" не своевременно выполнившие в течение дня, какое либо поручение старослужащих. И дополняют картину, сидя на одной ноге, опёршись о стену двое "слонов" смотрящих на противоположную стену с постоянно повторяющимися словами: Ух, ты! Вот это да! Во дают! По окончании концерта, гаситься свет и очередной дух рассказывает сказку на ночь. "Спи деток, спокойной ночи".... Нет, всё-таки хорошая школа жизни, - армия.
Вскоре начальник отделения, прознав о том, что я не выполняю поставленные персоналом госпиталя задачи, выписал хромого "дембеля" и отправил обратно в часть.
По возвращении в полк приятного оказалось мало, так как "Грейдер" (командир батальона по национальности дагестанец) лютовал и устроил на "дембелей" настоящую травлю, оскорбляя при этом фразами типа:
-"...Вас послали подыхать, так ху...и вы припёрлись живые".
- Тварь! Однозначно! Как сказал бы Владимир Вольфович Жириновский.
Однажды к нам, из соседней казармы лётного полка заявились дагестанцы, служащие по принципу землячества. Для тех, кто не в курсе поясняю, что землячество это такой вид службы, когда военнослужащие по национальному признаку и территориальности проживания собираются в отдельные преступные группы и занимаются вымогательствами и насильственными действиями в отношении всех прочих военнослужащих, не исключая офицеров и других контрактников. Конечно же, тех, кого могут подчинить своей воле. Этих подонков особо не заботит, где продолжать свою никчёмную жизнь, - в тюрьме или на воле. Им ведь после "службы" возвращаться в свои горы и дальше существовать в виде леших, спускаясь за солью на некоторое время. Хе, хе, хе.... Вот и беспредельничают.
Так вот, заходит в нашу казарму кучка таких горбоносых красавцев, и начинают вызывающе диалог с "духом" дневальным, не обращая на его команду, "Дежурный по роте на выход", никакого внимания.
- Ну что? Чё тут у вас за перцы из Чечни повозвращались. Щас будут у нас отсасывать?!
На их беду дежурный по роте, из тех, кто недавно возвратился с боевых действий услышал данный диалог и прихватив боевых товарище с помощью подручных средств наваляли люлей супостатам. В ход даже пошёл давно не работающий огнетушитель, висевший обычно при входе. Так и прогнали гадов пинками под жопу, наказав вечной фразой: "Кто с мёчём к нам придёт, - тот от меча и погибнет!" Вот она где доблесть и гордость за русского солдата!!! Подумать только, а ведь не один из этих дагестанцев не пошёл добровольно защищать свою землю, без зазора отдав данную привилегию русским парням. Подонки, они и есть, - подонки. Хотя нечета им, единственный молодой дагестанец "дух", поехал вместе с нами защищать свою Родину.
Ещё один казус стоял в том, что разворованную за время командировки, материальную часть полка, пришлось восстанавливать выплаченными боевыми. За износившуюся во время боевых действий и утраченную форму тоже пришлось платить. Масло в огонь подлили и расслабленные "слоны" дезертировавшие из части. И в своё оправдание поясняли, что испугались дембелей возвращавшихся к тому времени из командировки, хоть их то и не били даже, как это было с нами. Денег давали, посылая в магазин, за чем ни будь съестным. Извечная нехватка сладкого, напоминающего родные края. Ну да ладно, что уж об этом вспоминать, ведь вернулись же домой и хорошо, правда, не все здоровые, с компенсацией за потерю которого нас к стати тоже кинули. Вот и защитили родину - Мать нашу.
Тем не менее, в конце апреля надев дембельскую форму, я навсегда покинул полк связи и этот небольшой городок Зернорград о существовании которого вряд ли когда-либо узнал, если бы не служба. Все срочники мечтают об этом дне. Особенно о том, что после увольнения в запас можно набить лицо надоедливым офицерам. Я то же так думал, но в действительности поскорее без оглядки помчался на вокзал и домой, домой! К новой жизни.
Не успев дойти до вокзала Ростова-на-Дону, я подвергся досмотру сотрудниками милиции. Но естественно в моей сумке не оружия не боеприпасов не нашли. А как же, что я идиот? Место возвращения домой статью на себя вешать было бы, по меньшей мере, глупо. При входе в военный зал железнодорожного вокзала меня задержал военный патруль.
- Так, товарищ младший сержант, почему нарушаем форму одежды? - дерзко спросил старший лейтенант, дыша перегаром. Что это за нагрудные знаки?
- Старлей, не видишь что ли, домой еду! Дембель я! А значки: классный специалист, долг и честь, участник боевых действий в Чечне, ДМБ-2000, - всё заслужено.
- Что-то я не вижу их в военном билете. Я тебя за это могу сдать в комендатуру.
- Старлей, оно тебе надо? Сейчас договоримся, - сказал я, дав понять, что двое срочников патрульных здесь лишние.
- Солдатики идите-ка, погуляйте.
Срочники недовольно удалились, закрыв за собой дверь. А полупьяный старлей, получив двести рублей, обрадовался и разрешил мне двигаться дальше.
- Сержант, ты смотри аккуратней. Через час я сменяюсь. Так что могут снова досмотреть.
В тот момент в душу нахлынула злоба и желание наказывать таких вот оборотней в погонах, но я лишь скрипя зубами, поспешил прочь. В голову навящего пришло ведение, вооружившее меня офицером, посадившим этого негодяя в тюрьму за очередное вымогательство. Тогда я ещё и не догадывался, что стану сотрудником МВД России, и какие удивительные выводы извлеку из данной ситуации.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги