Петля для скалолаза

Глава 47

Шоссе темной лентой скользило под колеса автомобиля. Я, сидя на заднем сиденье «рафика», пил из горла коньяк и не пьянел. Шел первый час ночи, Эльбрус остался далеко позади. Пожилой водитель, темным силуэтом выделяющийся на фоне лобового окна, без умолку рассказывал мне какие-то легенды, но я его почти не слушал, погруженный в свои тягостные мысли.

За все надо платить, думал я. Все в нашем мире уравновешено, и сколько я заработаю на обмане, столько мне придется выложить из своего кармана. А если не деньгами, то платить придется очень страшным, живым налом.

– А ты знаешь, что здесь жили амазонки? – спрашивал водитель и сам же отвечал: – Да, жили. Еще Плутарх и Страбон писали, что в горном районе между Черкесией, Сванетией и нашим Эльбрусом обитали женщины-воительницы…

Какие, к черту, воительницы! – с раздражением думал я. Достаточно одной Маши. Она затмит все легенды о жестокости и коварстве женщин Приэльбрусья. Правда, за то, что она упустила меня, ее слегка рихтанули, то есть дали по шарабану, короче, начистили табло. Все верно. Она тоже расплачивается за свое желание жить красиво за чужой счет. Я же пока расплатился жизнью близкого мне человека.

Как хорошо, что Лариса не оказалась замешанной в убийстве Глушкова. Этот самозванец, оказывается, обвел нас всех вокруг пальца! Притворился мертвым, а мы даже не потрудились проверить у него пульс и зрачки.

Я вспомнил про сожженный пуховик, и мне стало ясно, что псевдо-Глушков с какой-то целью побывал на Ледовой базе и, возможно, заходил в мой вагончик. Что он там делал? Для чего сжег пуховик? Может быть, одежда была слишком залита кровью, и он, чтобы не привлекать к себе внимания, сжег ее? Почему Мэд вела себя странно на Ледовой базе? Почему ее руки были выпачканы в саже? Может быть, это она, а не псевдо-Глушков, сжигала пуховик?

Одни вопросы, одни вопросы!

Гельмута с его проклятыми долларами надо достать хоть из-под земли. Неважно, что он не появлялся в аэропорту и не обращался в кассы. Немец оказался хитрее и осторожнее, чем мы предполагали, и поехал во Владик через Москву поездом. Он сейчас на пути к Москве, больше ему негде быть. Во всяком случае, Мэд должна точно знать, где его можно найти. Это два сработавшихся компаньона, им трудно что-либо скрыть друг от друга, они повязаны одним преступным бизнесом, они, как кулак, как одна река из двух ручьев.

Я вылетел в Москву первым утренним рейсом, и, хотя прохождение через спецконтроль и посадка в самолет потребовали от меня колоссальных нервных затрат, все обошлось, и через два с половиной часа «Ил-восемьдесят шестой» благополучно приземлился в Домодедове.

Я хотел позвонить Мэд из аэропорта, чтобы она взяла машину и приехала за мной, но справочная гостиницы не выдавала номера телефонов по фамилии проживающих. Пришлось потратить немалую часть своих средств на такси.

Смуглый от загара, бородатый, облаченный в пронзительно-яркий оранжевый пуховик, я, естественно, маячил светофором в громадном фойе гостиницы «Космос» и сразу привлек внимание сотрудников секьюрити. Плечистые парни в костюмах подошли ко мне с двух сторон и вежливо поинтересовались, какого черта я здесь забыл. Удостоверение начальника спасотряда помогло, и один из парней отвел меня в справочную, где через компьютерный банк информации мне сказали, в каком номере проживает гражданка ФРГ Илона Гартен.

По моему представлению, когда входишь в гостиничный номер к девушке, она непременно должна находиться в душевой. Однако Мэд не была в душевой, а спала на кровати поверх одеяла, одетая в спортивный костюм.

Я осмотрел маленький, средней паршивости номер с двумя кроватями, столиком, креслом и большим, от пола до потолка, окном, за которым в серой утренней мгле, насыщенной мелким мартовским дождем, пыталась взмыть в небо ракета из стальной жести. Посидел в кресле минут десять, глядя на округлые формы немки, после чего набрал в рот воды из графина и привел Мэд к соответствию со своим стереотипом, то есть устроил ей небольшой душ.

Мэд пискнула, подскочила, как мячик, и, глядя на меня дурными глазами, села в кровати.

– Боже мой! – наконец произнесла она, растирая влажное лицо ладонями. – Это ты?! Как ты меня напугал!

И, снова возвращаясь в сладкое дремотное состояние, прикрыла глаза и протянула ко мне руки. Я едва успел ее подхватить – Мэд повисла у меня на шее, потянула на кровать, и я повалился вместе с ней на одеяло, продолжая сжимать в одной руке графин, из которого чудом не полилась вода.

– Все в порядке? – бормотала она. – Тебя не ограбили? Мне приснился страшный сон… От твоего пуховика пахнет дымом.

От моего пуховика пахнет сожженным другом, хотел сказать я, но промолчал. Мэд принялась меня целовать. Моя борода, видимо, щекотала ее, и, целуя, Мэд все время чесалась. Это выглядело смешно и нелепо, и я отстранил девушку от себя.

– Я умираю, хочу есть, – признался я. – Закажи в номер завтрак.

– Конечно! Сейчас!

Она суетилась вокруг меня, как излишне назойливая прислуга, но о главном все-таки забыла, и завтрак по телефону заказал я: яичницу с ветчиной, свежие овощи, сыр, кофе и шампанское. Последнее попросила заказать Мэд, так как у меня не было ни малейшего желания пить с утра, как и предаваться иным радостям жизни. На душе по-прежнему было тяжело.

Пока я очищался под горячими струями душа, официант сервировал стол и разлил в бокалы шампанское.

– Выпьем! – радостным голосом предложила Мэд, протягивая мне бокал. – За наше с тобой счастливое будущее.

– За наше случайное знакомство, – буркнул я, выпил ужасно холодного и колючего, как еж, шампанского и накинулся на яичницу. Мэд не ела, смотрела на меня, и было заметно, как она мучительно пытается найти корректный переход к вопросу о деньгах.

– Тебе надо купить хороший костюм, – сказала она, поглаживая меня по рукаву довольно поизношенного свитера.

– М-м-м, – согласно промычал я, давясь третьим куском сыра.

– Кстати, а у тебя есть заграничный паспорт? Тебе надо срочно заниматься паспортом. Ну а с визой никаких проблем не будет.

– Это хорошо, – невнятно ответил я, нанизывая на вилку кусочек ветчины.

Мэд понесло:

– Сейчас позавтракаем и сразу отправимся по магазинам. Потом зайдем в парикмахерскую, сделаем тебе шикарную прическу. Но бородку прошу оставить! Она тебе очень идет, только ее надо чуть-чуть укоротить, сейчас так модно. А пообедать я предлагаю в «Метрополе»!

Я запил глотком шампанского, вытер губы накрахмаленной салфеткой и кинул ее на стол.

– Ничего не выйдет, Илона.

Мэд, скрывая испуг, натянуто улыбнулась и осторожно спросила:

– Почему не выйдет, Стас?

– Неожиданно появилась проблема. Приходится бросать все дела и заниматься ею.

– Что за проблема, если не секрет?

– Гельмут пропал.

Я поднял глаза на Мэд. Она спокойно выдержала мой взгляд, лицо ее ничуть не изменилось.

– Что значит – пропал?

– Я отправил его в аэропорт Минвод, откуда он должен был вылететь в Москву. Спустя некоторое время позвонил в справочную, чтобы узнать, благополучно ли вылетел господин Хагемайстер. Мне ответили, что такой вообще не приобретал билета и ни в каких летных списках не значится. Если бы кто-то другой, но когда пропадает иностранец – это уже чепэ.

– И что ты намерен делать? – спросила Мэд, двумя пальцами касаясь крученой с завитками ручки чашечки и отпивая глоток уже остывшего кофе.

– Надо поднимать на ноги милицию, объявлять розыск. Я лично должен организовать поиск в горных районах, куда мог забрести старик.

Мэд встала, подошла к окну, глядя на низкие грязные тучи, на мокрый темный асфальт, в котором отражались красные огоньки автомобилей.

– Он не пропал, – тихо ответила она.

В этот момент я почувствовал почти облегчение. Если Мэд так говорит, значит, знает, где Гельмут. В крайнем случае, предполагает, где он может быть.

– Ты говоришь – не пропал, – произнес я. – Но откуда тебе известно, где он?

– Его не могло быть в летных списках потому, что у него не оказалось паспорта, и он не смог купить билет.

– Не оказалось паспорта? – повторил я, еще не понимая, откуда это могло быть известно Мэд. – А куда же он делася?

Девушка повернулась ко мне. Она была спокойна, лишь в глазах бесновались огоньки.

– Я его украла.

Этого предположить я никак не мог.

– Но зачем?

– Когда ты мне сказал, что деньги террористов у тебя, я подумала, что Гельмут, эта хитрая крыса, обязательно постарается завладеть миллионом и улететь в США через свое «окно» во Владивостоке. Когда мы были на Приюте, я незаметно вытащила из его рюкзака органайзер с документами. Так мне было спокойнее.

– По-твоему, он сидит в торгпредстве «Мерседес-Бенц»?

– Я в этом уверена!

Я расслабился и обнял Мэд.

– Илона, милая, что ж ты мне сразу об этом не сказала?

– А ты не спрашивал. Но ведь я здорово придумала, правда? Этот жадный хорек минимум на две недели изолирован и не будет крутиться у нас под ногами. У него ведь отлично развито чутье на деньги! Думаешь, он не догадывался, что рюкзак с миллионом у тебя?

– Должно быть, догадывался, – машинально ответил я, думая, впрочем, о другом. – Покажи паспорт!

Мэд подошла к тумбочке, присела перед ней, вытащила помятый журнал мод и вытряхнула из него паспорт в синей кожаной «корочке».

– У тебя без дела пылится такая дорогая вещица, – сказал я, поднимая паспорт с пола.

– А что хочешь с ним сделать?

– Продать законному владельцу.

– Но Гельмут тотчас обвинит тебя в воровстве!

– А я не буду называть себя своим именем. Сейчас отправим в торгпредство по факсу копию паспорта и письмо, отпечатанное на машинке: «Уважаемый господин Хагемайстер! Готовы передать вам утерянный вами паспорт за вознаграждение в сумме двадцать тысяч марок, которые вы должны будете оставить в таком-то банке под таким-то кодом». И подпишемся: «Доброжелатели».

– Двадцать мало, надо требовать пятьдесят. Единственное, что меня беспокоит, – у Гельмута может не оказаться такой суммы наличными.

– Найдет! – заверил я.

Мэд снова повисла у меня на шее.

– Ты гений! – сказала она, довольно откровенно затаскивая меня в кровать.

Через час, воспользовавшись услугами местного салона оргтехники, я передал по факсу в минводовское торгпредство «Мерседес-Бенц» копию паспорта и письмо Гельмуту и, взяв у Мэд три тысячи долларов из тех денег, которые я отстегнул ей «на карманные расходы», помчался в Домодедово, чтобы успеть на дневной рейс до Минеральных Вод.

В письме, которое я отправил Гельмуту из гостиницы, было сказано, что деньги должны быть положены в сейф номер 33 с кодовым замком 546373 в банке «Эликсир– банк» с 16.00 до 17.00 по московскому времени. Такой банк существовал на самом деле, его я приметил недалеко от здания аэропорта, еще когда вылетал в Москву, но остальные данные, касающиеся номера и кода сейфа, как и само наличие сейфовых ячеек в этом банке, выдумал вчистую.

Но это большой роли не играло, так как я намеревался перехватить Гельмута еще до того, как он приблизится к банку. Купив в коммерческом киоске весьма симпатичную детскую игрушку, точно копирующую пистолет Марголина, я занял позицию в чистом сквере с большой овальной клумбой, окруженной тонкостволыми райскими яблоньками, вот-вот готовыми зацвесть.

Скупой, но пунктуальный немец, вопреки моему ожиданию, пришел пешком. Я заметил его в пятом часу за несколько сот метров от банка по знакомой сутулой фигуре, слегка подпрыгивающей походке и белой, как одуванчик, голове. Я вышел из кустов и быстро пошел немцу наперерез. Он заметил меня, когда нас разделяло всего несколько шагов, радостно вскинул руку и свернул в мою сторону, на проезжую часть дороги.

– Дорогой Стас! – воскликнул он. – Вы откуда здесь идешь?

Он слишком сильно жестикулировал и громко говорил, привлекая внимание прохожих. Сдержанно улыбнувшись, я пожал руку и, не отпуская ее, затащил Гельмута в ближайшую подворотню.

– И я рад вас видеть. Особенно приятно отметить вашу неистребимую арийскую пунктуальность. – Я взглянул на часы. – Шестнадцать десять.

Улыбка медленно сошла с лица немца. Зачем-то оглянувшись по сторонам, он жалобным голосом произнес:

– Стас, значит, это вы писал мне факс?

– Да, Гельмут, я. Но это вовсе не значит, что я причастен к исчезновению вашего паспорта. Я ваш друг и прилетел, чтобы вам помочь.

Немец выхватил у меня из рук синекожую книжицу, пролистал ее, облегченно вздохнул и произнес, не то вопросительно, не то утверждающе:

– Я вам должен пятьдесят тысяч марк…

– Вы мне ничего не должны, Гельмут.

– О! – воскликнул Гельмут и с чувством пожал мне руку. – Я очень вам благодарен, Стас! Но где вы взял его?

– Его у вас похитила Илона.

– Что?! Илона?! – крикнул Гельмут. – Я так и думал! Эта девушка плохой компаньон. Я очень жалею, что имел с ней дело.

Гельмут еще раз пролистал паспорт и растерянно взглянул на меня.

– Стас, а вы не находил договор, который я подписал с Илоной? У меня пропал договор.

Я покачал головой и развел руками.

– Увы, Гельмут! Мне удалось раздобыть только паспорт.

– Вы имеешь грустные глаза, Стас. Что случилось?

– Маленькая неприятность, Гельмут.

– Что есть неприятность? – с готовностью помочь мне, воскликнул немец.

– Собственно, проблема вот в чем. Счет фирмы, на который вы перевели марки, оказался ошибочным, и вы скоро получите возврат.

Гельмут нахмурился, полез в карман и надел очки, словно в них он лучше видел суть проблемы.

– Как понимать – ошибочный? – спросил он. – Я не мог сделать ошибку, я привык по три раза проверять все данные.

– Нет, вы здесь совсем ни при чем! – успокоил я Гельмута и обнял его за плечо. – Виновата фирма, которая по неизвестным мне причинам поменяла банковские реквизиты.

– Едем в торгпредство! – решительно сказал Гельмут и зашагал на главную улицу, размахивая рукой: – Такси!

Когда мы ехали в машине, Гельмут счел нужным снова меня предупредить:

– Стас, в торгпредстве работает сын моего старого друга. Я не хотел бы, чтобы мы с вами говорили о нашем деле слишком громко.

– Я готов обмениваться с вами записками.

На входе в торгпредство молодой человек из службы безопасности преградил мне дорогу с намерением обыскать мои карманы, но Гельмут отмахнулся от охранника, как от мухи, и сказал по-немецки:

– Этот человек со мной!

Мы прошли по коридору, в котором наши шаги приглушало ковровое покрытие стального цвета. Многие мужчины в белых рубашках, которые встречались нам по пути, знали Гельмута и, вытянув руки вдоль тела, приветствовали его, как солдаты генерала.

Мы остановились у белой двери с латуневой круглой ручкой. Гельмут достал из кармана небольшую связку ключей и открыл замок. Я проследил за его рукой.

– Иди! – пригласил он и распахнул дверь. – Это пока мой дом. Хорошая гостиница стоит очень дорого, – объяснил Гельмут, закрывая дверь. – А в плохую я бы хотел, но не могу…

– Не позволяет ранг, – помог я Гельмуту выразиться более точно.

– Правильно! – кивнул он, опять нацепил очки, сел за стол и стал перебирать бумаги, лежащие на столе. – Сейчас я найду копию платежного поручения… О! Вот она!.. М-м… Я буду переводить на русский. «Восьмое марта тысяча девятьсот девяносто шестой год. Номер четыреста тринадцать. В первой графе «дебет», во второй «сумма»…

Он поднял глаза и увидел прямо перед собой черный ствол пистолета. Не могу сказать, что в глазах Гельмута мгновенно отразился ужас или паника.

– Я не понимаю, что вы делаешь, Стас? – спросил немец.

– Сейчас поймете, – ответил я. – Потрудитесь на секундочку встать!

Немец медленно оторвался от стула. Теперь я мог без затруднений вынуть из его кармана связку ключей. Он с опозданием дернул рукой и требовательно протянул ее ко мне.

– Что вы делаешь, Стас?! Я бы хотел, чтобы эти ключи снова падали мне в карман! – Он еще не мог поверить, что я не намерен шутить с ним, и пытался улыбнуться.

– Чтобы вам больше не было смешно, Гельмут, – сказал я, все еще не опуская пистолет, – то я раскрою вам одну маленькую профессиональную тайну. В Москве сотрудниками службы безопасности задержана Илона. Ее обвиняют в террористической деятельности против России и в убийстве Глушкова. Илона поступила весьма разумно и не стала ничего утаивать. Мало того, Гельмут, она с ног до головы облила вас помоями. По ее показаниям выходит, что вы были главным организатором переброски чеченским боевикам альфа-сульфамистезала.

– Что?! – Гельмут уже не улыбался. Лицо его побледнело. Я стал опасаться, как бы старикан сейчас не хлопнулся на пол.

– Вам лучше сесть, так как я еще не сказал самого главного. Миллион долларов, на который вы, наверное, возлагаете большие надежды, – это бомба замедленного действия. Я сам узнал об этом только вчера. Нам подсунули ментовские, помеченные специальным химикатом купюры, и вам не пронести эти баксы через таможню, какое бы широкое «окно» там ни было. Едва вы приблизитесь к спецконтролю, первый же детектор взвоет, как сирена.

– О, господи! – взмолился Гельмут. – Вы говорите правду?

– Увы, – кивнул я. – Согласитесь, что было бы странно, если бы террористам передали обычные доллары.

Немец хлопал глазами, должно быть, ужасаясь тому, насколько непривлекательно выглядит правда. Я подошел к сейфу, открыл его и вытащил оттуда рюкзак.

– Стас! – простонал Гельмут. – Дайте мне этот мешок!

– Нет, Гельмут, эти бумажки вы не получите. Ваша жадность не знает границ, и даже если вы пообещаете мне выкинуть доллары в сортир, все равно потащите их с собой на таможню. Там вас возьмут, и на первом же допросе вы расскажете обо мне.

– Но что мне делать?

– Уносить ноги. Забудьте про самолет и поезд. Добирайтесь до Владивостока автостопом. Путайте следы. Больше мне нечего вам посоветовать.

– Но я же перевел на ваш счет один миллион двести тысяч марк!

– Эти деньги скоро вернутся к плательщику. Я же вам сказал, изменился номер счета, идет возврат.

– Стас, но зачем вам эти… помазанные доллары?

– Я их закопаю в лесу. Для собственной же безопасности. Мне очень не хочется, чтобы вы попали на скамью подсудимых и вынудили меня расхлебывать ваши грязные делишки.

Я закинул рюкзак за спину, вытащил из-за пояса игрушку и кинул ее на стол. Пистолет заскользил по полировке и упал на пол.

– Я бы посоветовал вам застрелиться, Гельмут. К сожалению, у меня нет настоящего пистолета.

Последнее, что я успел увидеть перед тем, как открыть дверь и выйти из кабинета, была печальная усмешка на губах немца.

Мягко прикрыв за собой дверь, я пошел по пружинистому серому ковру, но не успел сделать и пяти шагов, как услышал за своей спиной грохот выстрела. Вздрогнув, я остановился, глядя на белую дверь с изумлением и в то же время с тайной надеждой. Несколько молодых людей в костюмах вышли из соседних кабинетов, спрашивая друг друга:

– Was ist loss?[8]

– Es scheint mir, dass jemand geschossen hat.[9]

– Vielleicht hat der Zugwind die Tur geschlossen?[10]

Никто не обращал на меня внимания. Я встал у стены, наблюдая за дверью «дома» Гельмута. Один из сотрудников торгпредства повернул ручку, приоткрыл дверь и тотчас кинулся к столу:

– Herr Hagemeister! – И, обернувшись, крикнул: – Arzt! Rufen sie Arzt![11]

Гельмут полулежал на столе лицом вниз. Из пробитой головы выплескивалась кровь. В правой руке он сжимал миниатюрный, похожий на игрушку револьвер «бульдог», а моя игрушка, очень похожая на настоящий пистолет, все так же лежала на полу.