Петр Великий как законодатель. Исследование законодательного процесса в России в эпоху реформ первой четверти XVIII века

Книга напечатана при содействии Германского исторического института в Москве

Текст подготовлен к изданию в рамках Программы фундаментальных исследований НИУ ВШЭ и при поддержке Центра источниковедения Школы исторических наук НИУ ВШЭ

Науч. ред. и вступ. статья Д.О. Серова

© И.И. Федюкин, составление, 2017

© Д.О. Серов, вступ. статья, 2017

© ООО «Новое литературное обозрение», 2017

Дмитрий Серов[1] Н. А. Воскресенский (1889–1948) – Подвижник науки истории русского права

11 июля 1944 года в печатном органе Московского городского комитета ВКП(б) и Московского городского совета депутатов трудящихся, газете «Вечерняя Москва», появилось небольшое официальное объявление. Оно трафаретно гласило, что 21 июля в восемнадцать часов в Институте права Академии наук СССР состоится публичная защита «старшим научным сотрудником Воскресенским» диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук на тему «Законодательные акты Петра Великого». Желающие приглашались ознакомиться с диссертацией в библиотеке Института с десяти до двадцати часов ежедневно[2].

Кто же такой был «старший научный сотрудник Воскресенский»? Отчего в суровую годину Великой Отечественной войны он избрал столь далекую от современности диссертационную тему? Какие научные достижения и переплетение каких жизненных обстоятельств стояли за скупыми строками объявления о защите?

Упомянутым в «Вечерней Москве» диссертантом являлся Николай Алексеевич Воскресенский. И путь, который привел его к 1944 году в узкие коридоры Института права[3], был долог, извилист и достаточно неординарен.

Об одногодке Николая Воскресенского историке Б. А. Романове его биограф написал, что Борис Александрович принадлежал к «тому трагическому поколению научной интеллигенции, чья юность и первый… научный успех пришлись на дореволюционное время, молодость – на революции 1917 года, Гражданскую войну, “военный комммунизм”, зрелость и старость – на период массовых репрессий, проработок и гонений. В этих невыносимых условиях он постоянно пытался самореализоваться, вписаться – при внутреннем неприятии существовавшего порядка – в систему»[4].

У Н. А. Воскресенского не было никаких научных успехов до революции, лично его не затронули никакие «проработки и гонения». Ничего не известно и о «внутреннем неприятии» Николаем Алексеевичем «существовавшего порядка». Грани драматизма судьбы Николая Воскресенского оказались иными.

Согласно анкете, заполненной в июне 1944 года[5], Н. А. Воскресенский родился 30 марта 1889 года в селе Мелеховом Тульского уезда Тульской губернии, в семье священника. В 1907 году окончил Тульскую духовную семинарию и в том же году поступил на историческое отделение Нежинского историко-филологического института князя Безбородко. Отчего восемнадцатилетний Николай Воскресенский предпочел уехать из родных мест для получения высшего образования не в близлежащую Москву, а в куда более отдаленный уездный Нежин Черниговской губернии, на сегодня остается неясным. Вероятно, роль здесь сыграли какие-то родственные или дружеские связи.

К 1907 году Нежинский историко-филологический институт представлял собой небольшое учреждение высшего профессионального образования с четырехлетним циклом обучения, которое готовило педагогов-гуманитариев для средней школы. К концу 1905/1906 учебного года в нем числилось 93 студента[6]. Профессорско-преподавательский состав института насчитывал в 1907 году 18 человек[7]. Подготовку научно-педагогических кадров высшей квалификации Нежинский историко-филологический институт не осуществлял.

Окончив институт в 1911 году (с защитой дипломной работы на тему «Современные направления русской историографии»), Николай Воскресенский получил назначение учителем истории русского языка, истории и географии в город Лодзь Петроковской губернии, в «гимназию Витановского»[8]. В Лодзи Николая Алексеевича застала Первая мировая война. После занятия города немецкими войсками Воскресенский эвакуировался в Петроград, где продолжил работу учителем. Кроме того, в 1916 году он поступил вольнослушателем на юридический факультет Императорского Петроградского университета, предполагая впоследствии сдать магистерский экзамен по истории русского права.

В тот момент среди всех факультетов Императорского Петроградского университета юридический был самым крупным. В структуру факультета входило тринадцать кафедр (включая кафедру истории русского права). К июню 1916 года на этом факультете обучалось 3050 студентов – 51,1 % от общего числа студентов университета[9].

Какие именно курсы успел прослушать на юридическом факультете Петроградского университета Н. А. Воскресенский, на каких диссертационных диспутах он присутствовал, с кем из преподавателей и студентов соприкасался, установить теперь вряд ли удастся. Так, непроясненным остается вопрос, довелось ли ему тогда познакомиться со своим почти одногодком (и также сыном священника), начинающим историком права С. В. Юшковым. Впоследствии Серафим Владимирович будет признан «основоположником науки истории государства и права СССР», станет заслуженным деятелем науки Советской России, кавалером ордена Трудового Красного знамени[10]. А в 1916/1917 учебном году ассистент Императорского Петроградского университета Серафим Юшков готовил магистерскую диссертацию и вел на юридическом факультете семинарские занятия по церковному праву[11].

Между тем, как бы ни складывались студенческие занятия Н. А. Воскресенского в Петрограде, продлились они недолго. Грянувшие в 1917 году революционные события мало способствовали нормальному течению университетского обучения. На следующий год, согласно постановлению Народного комиссариата просвещения РСФСР от 23 декабря 1918 года, «ввиду совершенной устарелости учебных планов» юридические факультеты российских университетов были упразднены. Ликвидация юридического факультета Петроградского университета завершилась к июню 1919 года[12].

Что до обстоятельств частной жизни Н. А. Воскресенского, то известно, что он состоял в браке. Его супругу звали Зинаида Андреевна, по профессии она была учительницей[13]. Детей у четы Воскресенских не было[14].

В период между Гражданской и Великой Отечественной войнами Воскресенский вел неприметную жизнь рядового представителя «трудовой интеллигенции» тех лет. Учительствовал в школах Петрограда/Ленинграда, а в первой половине 1930‐х – в военно-учебных заведениях (в 1930–1933 годах – в Объединенной школе усовершенствования начальствующего состава военизированной охраны промышленности ВСНХ СССР в Стрельне, в 1934–1935-м – в Ленинградской школе танковых техников). Последним предвоенным местом работы Николая Алексеевича стала средняя школа № 216 Куйбышевского района Ленинграда.

Ни административных, ни общественных должностей не занимал, в РКП(б)/ВКП(б) не вступал[15]. Несмотря на классово чуждое для советского гражданина социальное происхождение, благополучно пережил чистки, сотрясавшие Ленинград в первой половине 1930‐х годов. Никак не пострадал и в годы Большого террора.

При очевидной поддержке руководства Объединенной школы в Стрельне Николай Воскресенский подготовил «Картотеку по пожарному законодательству, промышленному и коммунальному СССР и РСФСР», которая вышла в свет в Издательстве Ленсовета в 1932 году[16]. Это был первый печатный труд Николая Алексеевича. Составившая 311 страниц «Картотека…» представляла собой фундаментальное справочное пособие по действовавшему противопожарному законодательству (союзному и республиканскому). Построение и содержание издания свидетельствовали о том, что Николай Алексеевич обладал профессиональными навыками обработки и анализа нормативного материала. Вероятно, именно благодаря публикации «Картотеки…» сведения о Воскресенском оказались внесены в опубликованный в 1934 году справочник «Научные работники Ленинграда»[17].

Однако педагогические занятия были лишь внешней стороной жизни Воскресенского в межвоенный период. Иной стороной – субъективно несомненно главной для Николая Алексеевича – являлась научная деятельность. И заключалась эта деятельность в неустанных изысканиях о правотворческих трудах царя и императора Петра I.

Когда именно и в связи с чем Воскресенский утвердился в намерении углубленно заняться темой о законодательной деятельности первого российского императора – это наибольшая загадка его биографии. Столь же неясно, под чьим влиянием Николай Алексеевич вообще увлекся сюжетами по истории России первой четверти XVIII века. Преподававшие ему отечественную историю в Нежинском историко-филологическом институте М. И. Лилеев и В. И. Савва были специалистами, прежде всего, по истории России XVI–XVII веков, не имевшими работ по петровскому времени. В свою очередь, преподававшие историю русского права в Императорском Петроградском университете в 1916 году В. М. Грибовский (он читал лекции) и В. А. Григорьев (проводил семинары) занимались преимущественно Екатерининской эпохой.

Нельзя исключить, что на зарождение интереса Воскресенского к истории России первой четверти XVIII века могло повлиять его общение с таким глубоким знатоком Петровской эпохи, как В. И. Веретенников, который работал в 1916–1917 годах на историко-филологическом факультете Петроградского университета[18]. Однако, несмотря на то что сам факт соприкосновения Николая Алексеевича с Владимиром Веретенниковым не вызывает сомнений (Воскресенский присутствовал на его докторской защите[19]), никаких личных отношений между ними, судя по всему, не сложилось. Тем более что уже в 1917 году Владимир Иванович, не получив поддержки С. Ф. Платонова, оказался вынужден покинуть университет[20]. Впрочем, и мнение Николая Воскресенского о трудах Владимира Ивановича, высказанное в 1944 году, следует оценить как отчетливо критическое[21].

Что касается мотивов, побудивших Воскресенского обратиться к изучению истории законотворческого процесса в России первой четверти XVIII века, то здесь ситуация видится следующей. Как с очевидностью явствует из неопубликованных трудов Николая Алексеевича, он являлся искренним поклонником, увлеченным почитателем личности и государственной деятельности Петра I. Конечно, будучи вполне здравомыслящим советским гражданином, Николай Воскресенский не мог вносить в свои работы откровенно панегирических суждений о первом императоре – в духе сентенции Феофана Прокоповича о том, что тот воскресил «аки от мертвых Россию»[22]. Но отношение Николая Алексеевича к фигуре Петра I было по существу таким же. И, несмотря на неизбежную самоцензуру, пиететное отношение к царю-реформатору все равно находило отражение в работах Николая Воскресенского.

Так, в направленном в Институт истории в августе 1940 года отзыве на учебник истории СССР для девятого класса средней школы Воскресенский прямо указал на необходимость упомянуть в учебнике о титулярном прозвании Петра I: «…Государственный деятель, сделавший свой народ великим, имеет право на звание Великого»[23]. В 1941 году Воскресенский высказался о первом императоре как об «одном из великих деятелей прошлого, так много и самоотверженно потрудившемся на благо России, над созданием ее военной мощи и поднятием ее государственности и культуры»[24]. В 1943 году Николай Алексеевич собственноручно отметил: «Петру до сего времени мстят поверженные им мракобесие, невежество, тунеядство, ханжество, самомнение и неуважение к закону, имевшие в нашем обществе своих многочисленных носителей…»[25] Называл Воскресенский Петра I и «крупнейшим в мировой истории законодателем», и «весьма одаренным руководителем и вдохновенным творцом законодательных актов»[26].

Как представляется, именно это невесть когда зародившееся в душе Николая Алексеевича благоговейное почитание первого российского императора решающим образом предопределило обращение ученого к истории законотворческого процесса в России первой четверти XVIII века. Именно благодаря этому глубоко эмоциональному отношению к фигуре Петра I Воскресенский сумел впоследствии, невзирая ни на какие трудности и препятствия, много лет заниматься кропотливыми архивными изысканиями.

Его архивная эпопея началась в 1923 году. Именно эту дату привел сам Николай Алексеевич в автобиографии 1943 года, отметив, что в указанном году «получил доступ к занятиям в архиве Сената». Несколько позднее, в 1926-м, Воскресенский приступил к работе также и в архивохранилищах Москвы (естественно, исключительно в каникулярные летние месяцы)[27]. Очень скоро он сделался настоящим энтузиастом архивных поисков, и читальные залы архивных учреждений надолго стали для ученого вторым домом.

В центре исследовательского внимания Воскресенского оказались, прежде всего, документы, имевшие отношение к правотворчеству Петра I. Особенно Николая Алексеевича интересовали соответствующие автографические тексты первого российского императора, вышедшие из-под его пера законодательные акты и поправки, внесенные в законопроекты. Выявлению этих документов, рассредоточенно отложившихся в десятках архивных фондов, он придавал приоритетное значение, а потому ознакомился с сотнями архивных дел в шести архивных учреждениях Москвы и Ленинграда, сумев заодно (во всех случаях обнаружения автографов) расшифровать крайне неудобочитаемый почерк Петра I.

Из ссылок в трудах Воскресенского и из составленных им археографических легенд явствует, что наибольшее количество материалов, относящихся к нормотворчеству первого российского императора, он выявил в «Кабинете Петра Великого» (ныне – фонд 9 «Кабинет Петра I» Российского государственного архива древних актов), «Архиве Министерства юстиции, делах Сената» (ныне – фонд 248 «Сенат и его учреждения» того же архива) и, особенно, в «Сенатском архиве». «Сенатский архив» при жизни Николая Алексеевича целостно хранился в Ленинградском отделении Центрального исторического архива[28] (в 1922–1925 годах – Петроградское отделение Центрархива РСФСР; в 1925–1929-м – Ленинградский центральный исторический архив).

В ходе неустанных архивных занятий Воскресенский не ограничился, однако, поиском документов, исходивших непосредственно от Петра I. Он поднял куда более широкий пласт материалов. Ученый целенаправленно выявил огромное количество документов, в которых отразились вообще все стадии законотворческого процесса в России первой четверти XVIII века – от законодательной инициативы до обнародования нормативного акта. Особенно интересными оказались обнаруженные Николаем Алексеевичем в архивных залежах черновые редакции законопроектов важнейших законодательных актов петровского времени.

Между тем Воскресенский не только систематически отыскивал и изучал документы, относившиеся к нормотворчеству первого российского императора. С самого начала он поставил своей целью еще и издать весь огромный корпус этих документов. Для этого Николай Алексеевич самостоятельно разработал новаторские приемы публикации нормативных актов первой четверти XVIII века и их черновых редакций, о чем сделал особый доклад на заседании Археографической комиссии Академии наук 29 декабря 1925 года[29].

К концу 1920‐х годов Воскресенский подготовил к печати два тома законодательных и сопутствующих им материалов под общим заглавием «Законодательные акты Петра Великого». К концу 1930-х количество томов достигло трех, а объем каждого из них увеличился. Первый том заключал в себе, по формулировке Николая Алексеевича, «акты о высших государственных установлениях», второй (состоявший из двух частей) – акты «об общественных классах», третий (также из двух частей) – акты «о промышленности и торговле». Кроме того, был еще и четвертый том (составление которого, судя по всему, осталось незавершенным), содержавший акты по «устройству сухопутной армии и военно-морского флота»[30]. За весь период второй трети XIX – начала XXI века это был самый крупный издательский проект публикации документов по истории законотворческого процесса в России первой четверти XVIII века, подготовленный в нашей стране.

Наряду с этим к началу 1941 года Воскресенский составил два внушительных тома фотокопий законодательных актов и их черновых редакций, являвшихся автографами Петра I (с их транскрипцией и с приложением особых таблиц начертания букв царем-реформатором), под общим заглавием «Петр Великий как законодатель»[31]. Будучи по существу палеографическими альбомами, данные тома представляли собой вместе с тем гигантский массив иллюстраций к «Законодательным актам Петра Великого».

Учитывая, что исследовательской деятельностью Николай Алексеевич занимался в свободное от педагогических занятий время, объем осуществленных им архивных разысканий и археографической работы кажется просто невероятным. Это был воистину титанический, подвижнический труд во благо исторической науки и в память столь почитаемого Воскресенским Петра I.

Подвижническое упорство проявил Николай Алексеевич и в преодолении тех затруднений, с которыми он столкнулся, пытаясь опубликовать результаты своих изысканий по истории законотворческого процесса в России петровского времени. Между тем затруднения эти были весьма серьезны и обуславливались очень разными причинами.

Для начала стоит повторить, что на всем протяжении 1920–1930‐х годов Воскресенский не состоял в штате ни того или иного академического учреждения, ни какого-либо учреждения высшего профессионального образования. По этой причине все свои исследования он осуществлял самодеятельно, внепланово, тематика его работы никем не утверждалась. Это была формальная сторона проблемы.

Неформальная сторона заключалась в том, что в течение почти всего межвоенного периода Николай Алексеевич трудился изолированно, при отсутствии сколько-нибудь ощутимой поддержки (хотя бы моральной) со стороны представителей научного сообщества. Иными словами, коллеги-историки на протяжении долгих лет Воскресенского по существу игнорировали.

Следует вспомнить и общий контекст эпохи. Очевидно, что занятия отечественной историей XVIII века были в тогдашней Советской России, мягко говоря, не особенно конъюнктурными (если, конечно, не касались событий классовой борьбы или развития «торгового капитала»). Так что не ко времени увлекшийся сюжетом о законотворческой деятельности Петра I беспартийный учитель Н. А. Воскресенский заведомо не мог рассчитывать на содействие и со стороны властей.

Необходимо коснуться еще одной грани ситуации с развитием исторической науки в России постреволюционного пятнадцатилетия. Как хрестоматийно известно, на протяжении 1920‐х годов идеологическое давление на отечественных ученых непрерывно усиливалось – во все более жестких формах им навязывалась «передовая», универсально истинная марксистско-ленинская методология[32]. Апогеем этого давления стало уголовное преследование большой группы «буржуазных» историков в рамках фальсифицированного ленинградским постпредством ОГПУ многоэпизодного «академического дела»[33].

Это давление и навязывание не могло не сопровождаться разрушением высоких исследовательских стандартов, сформировавшихся в гуманитарной науке России к началу ХХ века. И без того поредевшая за годы революционных потрясений и Гражданской войны когорта ученых «старой школы» все более разбавлялась как профессионально некомпетентными (но зато надлежаще подкованными в марксистско-ленинской догматике) «красными профессорами», так и лицами, хотя и успевшими получить образование в императорских университетах, но избравшими затем путь ультраконформизма, безудержного приспособления к изменчивой политической конъюнктуре.

В качестве примера упадка исследовательских стандартов – применительно к истории государства и права России первой четверти XVIII века – уместно упомянуть статью доцента кафедры истории СССР Московского государственного университета Г. Н. Анпилогова «Сенат при Петре I», опубликованную в апреле 1941 года[34]. Несмотря на привлечение (впрочем, сугубо иллюстративное) архивных документов, выпускник Института красной профессуры, бывший сотрудник ОГПУ Григорий Анпилогов подготовил крайне поверхностную, примитивно обзорную статью об учреждении и первоначальной деятельности Правительствующего сената. Академический уровень этой статьи…