Пленница для двоих

Глава 16. Тиса

От их шепота мне плохо становится. Все мышцы скручивает, нутро. Полнейший хаос, которой только давит сильнее. Если бы меня не держали, вниз бы стекла. Рухнула вместе с сердцем, которое напора не выдерживает. Бьётся сильно, отчаянно. Шумом своим оглушает.

— Не надо, — не уверена, что вслух произношу. Но мужчины в любом случае дальше идут. Чьи-то пальцы ловко с пуговицами расправляются. Джинсы сползают, открывая меня. — Хватит.

— Угадай.

Только не получается ничего. Всё смешивается, их голоса и действия. Я должна знать, кто где стоит. Это легко, просто. Я же знаю их, выучила. Но ничего не получается. Путаются мысли и варианты. Уверена, что именно Князь спереди, своими касания опаляет. Но миг и кажется, что Миха с краем белья играется.

— Не смешно. Совсем не смешно.

Мне страшно должно быть, мерзко. Меня зажали, лапают, уйти не дают. Полностью в чужой власти, чего не допускала столько времени. Боролась и себя заново собирала. А теперь снова без права выбора осталась. Когда за меня всё снова решается.

Только ни одной ожидаемой эмоции нет. Безумие сплошное, желание кипящее. Я варюсь в нём, сгораю. Кожа плавится от пальцев наглых. От дыхания чужого, прерывистого, тяжелого. С оттенками алкоголя и сигарет.

— Вы обещали! — жалко получается, хрипло. На грани слышимости, стоит кому-то стояком в меня толкнуться. — Что до Москвы время будет.

— Москва раньше наступила, лапочка.

Князь! Это Князь сказал, вот только не могу понять, откуда слова разносились. Словно со всех сторон давит, обволакивает. Себе подчиняет, не давая сопротивляться.

— Киса, лучше быстрее думать.

И в подтверждении слов ладонь лобок накрывает. Свозь ткань трусиков гладит, невесомо почти. Дразнит, но дальше не идёт. За грань не переступает, когда вернуться не получится. Вот только я по этой грани давно хожу. С первой встречи, когда мужчин увидела. Когда они так меня обхаживали, а я плавилась от этого. Бежать должна была, только темп не выдерживала.

Сейчас снова замедляюсь. Не отталкиваю их, не вырываюсь. Застывшей мраморной фигурой кажусь, когда они действуют быстро. Гладят, касаются, словно так долго этого ждали.

Тянусь к повязке, желая прекратить всё. Посмотреть на них, злостью окатить. Но запястья в миг перехватывают, мягко сжимая. Ласково пальцами проводят, пока всхлип не вырывается.

— Нельзя жульничать.

Можно.

Нужно.

Чтобы прекратить всё. Я обязана это сделать. Пускай меня выворачивает, пускай желанием разрывает. Которое к мужчинам рвётся, не желая останавливаться, приличиям подчиняться. Даже если не хочется, я должна всё прекратить.

Но мужчины каждый протест глушат. Когда чьи-то губы к коже прикасаются. Шею целуют, ниже спускаются. Каждую мурашку чувствуют, которые всё тело заполонили. Предатели, состояние показывающие. Дающее мужчинам белый флаг.

Они кружат вокруг меня. Касаются постоянно, отвлекая. Как угадать можно, когда они меняются. Только уверенность появляется, что именно Миха ласково скулы обводит, как тут же исчезает.

Меня колотит, трясёт от их близости. Хочется, чтобы всё прекратилось. И чтобы дальше пошли. Прекратили играть, дразнить невесомыми касаниями. Сильнее надавили, в своих руках сжали.

Вдвоём.

В этот момент понимаю истину, которая давно крутилась. Они мне оба нужны. Миха со своей грубостью мужской, простой и нежностью непривычной. Князь с хваткой стальной и ледяным взглядом, который обжигает. Я неправильная и сломанная, раз двоих захотела. Они этого не поймут, сама себя принять такой не могу.

Раньше казалось, что просто нравятся двое. Это не так страшно, треугольников любовных полно в мире. Но только это не треугольник, а капкан жестокий. Который в ловушку поймал, переломал меня. И правду суровую преподносит.

— Подсказку хочешь? — предлагают внезапно, когда джинсы вниз стягивают. В одном белье перед ними остаюсь и прикрыться не спешу. — Чтобы проще было?

— А взамен?

— Поцелуй.

От одного слова, хрипло произнесенного, меня возбуждением простреливает. Внизу живота жаркий шар рождается, всё собой уничтожающий. И фантазия ловко рисует, как это будет.

— Нет, — себя обманываю, но оттолкнуть стараюсь. Натыкаюсь ладонью на грудь горячую, голую. Внезапно без рубашек оказались. — Нет.

— Тогда так попытайся, лапочка.

Ловлю кого-то за ладонь, что сильнее надавливает между ног. Удовольствие по телу пускает осторожными касаниями. И смешок от хозяина раздается, когда он влагу чувствует.

— Прекрати, Мих.

— Ошиблась.

Кожу бедра обжигает внезапно. Вздрагиваю, сильнее в мужчину вжимаюсь. Понимаю, что шлепок оказался наказанием за неправильный ответ. Моментом воспользоваться хочу, угадать наконец. Но мне не дают.

Закручивают в своих руках, меняются. Голова кружиться, а темнота давит сильнее. Только ощущения остаются, которые остротой набираются. Каждое касание хуже делает.

Меня словно проволокой колючей окутала. В каждой клеточки шипи, каждый сантиметр кожи лезвием пронзен. И стоит мужчинам вжаться в меня, ладонью провести, губами коснуться — сильнее проволока впивается. Закручивается, уничтожает.

Они даже к главному не перешли, хотя в опасном шаге от этого. Грудь ласкают, поцелуями шею осыпают. На клитор давят, пока не начинает дрожью бить. Но сохраняют последнюю каплю приличия, словно это так назвать можно.

А я не понимаю этого, с трепетом в ожидании извожусь. Ни Князь, ни Миха не медлили никогда. Напором брали, прогнуть пытались. И в этот раз же тоже к самой сути пробрались, без сомнений.

Но теперь застыли, дальше не двигаясь. Казалось, что сразу к самому главному перешли. И всё не так происходит. Касаются, ласкают, к себе прижимают, выбивая воздух из лёгких. Кружат вокруг меня, из одних объятий в другие отдают. Но останавливаются.

Почему? Мозги плавятся, в утиль уходят, когда кто-то мочку уха втягивает и стонет хрипло, толкаясь в бедро стояком. Прочувствовать дает, насколько хочет меня. А моё тело мигом отзывается, разрядами тока и влагой внизу.

А мне думать нужно, как Ада учила. Плана хоть какого-то придерживаться. За любую реальность хвататься, когда кто-то пальцами гладит ложбинку между груди. Получается с треском оглушительным, со скрипом шестеренки работает. Мысли глохнут, но подсказку дают.

Мужчины хотят, чтобы я угадала скорее. Назвала имена и прекратила всё, только одного выбрала. Собственники, как их друзья. Звери, желающие единственными быть. Понять не получается, как к этому вечеру решили. Вдвоём меня касаться и ласкать.

Решение внезапно принимаю.

Наказания за ошибки обещаны. Но о молчании никто не предупреждал.

Они решения ждут, а я просто угадывать не буду.

Я в губы впиваюсь со всей силы, пока солёный вкус не заполняет. Запах металла дурманит, забивает рецепторы. Задыхаюсь им, упиваюсь. Только так получается в сознании держаться, когда я в огне сгораю.

Мысли путаются, а внутри сжимает всё. Проволока только сильнее впивается, уничтожая меня. И каждое движение мужчин хуже делает. Как по ключицам ведут и грудь очерчивают. Пальцами ласкают талию, прижимая к себе со спины.

В каждом их движении моя личная погибель. Мой приговор и его исполнение. А затем жадный вдох и всё по новой. Я сгораю дотла и воскресаю, умираю и оживаю. Это неправильно, ужасно. Меня похитили, заставили следовать правилам, а сейчас я голая перед двумя мужчинами. Преступниками, бандитами.

И вместо ужаса только желание испытываю. Самой на встречу потянуться, пальцами по вздымающейся груди провести. Мышцы очертить, сталь горячую под пальцами ощутить. Я варюсь в котле своей неправильности, а они только дров подкидывают.

Кто-то из мужчин прижимается губами к моим, вздох вырывает. Неожиданности и желания, чтобы дальше пошел. А другой волосы мои наматывает, поцелуями вдоль шеи спускаясь.

— Давай, киса, попытка номер два.

И я уверена, что Миха сзади стоит. Именно его губы задевают мочку уха, именно он за волосы оттягивает, пуская дрожь по телу. Потому что Князь занят сильно. Князь губу мою кусает, языком проходя.

Я знаю, где каждый из них, чем занят. Но молчу, в себе слова удерживая. Они играют со мной, забывая, что я тоже это умею. Интриги плести, нужный узор выводя. На эмоциях играть и психологию других считывать. Жизнь первые уроки дала, Ада их закрепила.

Поэтому молчу, не отзываясь. Даже когда отчетливо понимаю, что всё закончить могу. Со второй попытки не ошибусь, но не проверяю этого. Им нужен мой ответ и после выбор.

Кто из них будет меня трахать.

Так они сказали, такие условие выигрыша задали. А я ломаю, я свой путь нахожу. Я хочу, до безумия хочу этих мужчин. До озноба по телу, до жара между ног. Но не так, не сейчас. Не выбором и не принуждением.

Терплю пальцы грубые, тиски. Дыхание разгоряченное на теле и стояк упирающийся. В каждом их вдохе доказательство, насколько они хотят меня. В каждом моем — страх и попытка выжить. Если сейчас поддаться, если сломаюсь под их давлением, то собой быть перестану. Больше никто меня не спасёт, не восстановит.

— Разве так сложно, лапочка? Хорошо подумай.

Князь уговаривает, нашептывает тихо, оставляя смазанный поцелуй на виске. Повязка давит и мешает, не позволяет красотой мужчин насладиться. Проклинаю себя, но навстречу тянусь. Ловлю пальцы длинные, когда за край белья скользят.

— Может так легче будет угадать?

На плечи надавливают легко, толкая назад. Шаг делаю, пока в кровать не упираюсь. Ещё ощутимый толчок и падаю на матрас. Пружинит подо мной, и так же сердце в груди пружинит. Бьётся, скачет, разгоняя свинец по крови.

— Какая недогадливая киса.

Грубы пальцы сжимают мои бёдра, а после начинают бельё стягивать. Без промедления, заигрываний. Просто вниз тянут уверенно. Прижимаю бёдра к кровати, не двигаясь. Не помогая им, хотя так остервенело хочется. Вскинуться, навстречу потянуться. Чтобы пальцы не по ногам скользили, а во мне.

— Не нужно.

Единственно, на что меня хватает. Просьба тихая, когда ладони щиколотки накрывают. Ласкают невесомо, от последней преграды освобождая.

Они видят меня голой. Полностью обнаженной. Без шанса прикрыться, спастись. Без слабой надежды на то, что они не будут пристально рассматривать меня. Кожу жжёт словно от ударов тока. Нельзя почувствовать чужой взгляд на себе, но у меня получается. Каждую клеточку бьёт, когда они смотрят и смотрят, не отрываясь.

— Такая красивая, лапочка.

Сжимаю пальцами покрывало, выкручивая его. Все эмоции в это движение направляю, чтобы не сорваться. И не представить не могу, в какую сторону меня толкнёт. Выбрать или до конца играть, искушению и похоти поддаться.

— Просто угадай, кис.

— Миха.

Называю, когда мою ладонь чужая накрывает. С длинными ледяными пальцами. Уверена в том, что ошибаюсь. И понять не могу, зачем это произношу. Зачем чужое имя называю, когда именно Князь надо мной нависает.

Выгибаюсь, наказание получая. Когда грудь сжимают, оттягивая горошинку. Со второй повторяют, пока меня колотит не начнёт. Вместо крови бурлящая лава, вместо мыслей дурман ядовитый.

— Третий раз фартовый, киса.

Я дрожу, но упрямо губы поджимаю. Не скажу. Не скажу! Ибо это не победой будет, а проигрышем. Выбором обернётся, который я делать не хочу. Мне бы имя Михи назвать, да только это не поможет. Если сейчас его выбрать, он трофей заберет. Не будет шанса спастись, закончить всё. Моя игра закончится, так и не начавшись.

Если я вытерплю, если правильно всё рассчитать смогла, то у меня шанс появится. А за шанс и надежду я уже научена рвать и своего добиваться. Только так сложно становится, когда чьи-то пальцы бедро поглаживают. Спускаются ниже, где влажно так и жарко.

— Давай, лапочка, подумай хорошо.

— Не буду, — шепчу, чувствуя, как под повязкой слёзы собираются. Меня колотит от убийственной смеси чувств. Страшно, гадко, хорошо. — Не буду угадывать. Я не хочу этого. Не хочу.

— Тогда мы очень хорошо время проведём.

— Я не собираюсь выбирать того, с кем эту ночь проведу!

— Придётся, малых.

От этого ответа мне плохо становится. Не от факта припечатывающего. А обращения, которое кислотой по нутру бьёт. Они не говорили так, не они это были. Понимаю, что послышалось или случайно произнесли. Но меня выворачивают эти слова.

Вскидываюсь, желая скорее закончить всё. Не угадаю, не выберу. Но и играть закончу, резко планы забываю. Все схемы в страхе топит, когда паника забытая возвращается.

— Тише, кис. Всего лишь назови имя.

— Хватит.

Я шепчу, про себя проговариваю. Даже вырваться не пытаюсь, когда запястья перехватывают легко. Сжимают над головой, чтобы раньше времени не закончила всё.

А у меня дышать не получается. Лёгкие сжимает, в груди ком огромный. Колючий, гранату напоминающий. Вот сейчас рванёт, уничтожит всё. И от ожидания исхода смертельного сильнее выкручивает.

Не хочу так, не хочу. Они обещали мне выбор, говорили об этом. А теперь снова отбирают. У меня никогда не получается самой решение принимать. Силой давят, влиянием.

Все.

Всегда.

— Пожалуйста.

Кажется, что ошиблась. Соперничество в командную игру превратилось. Не волнует, что с другом меня касаются, что обнаженной оба видят. Дорвались до желанного и на остальное всё равно.

Но может…

Может так и лучше будет. Пускай сейчас возьмут меня, закончат всё. Не будут после за девушкой гонятся, которая под двумя оказалась. Шлюхой окажусь, не нужной им. Лучший выход. Мерзкий и ужасный, но действенный.

Только бы перетерпеть. Сама же тянусь навстречу, сама их хочу. Паду, полётом в пропасть наслаждаясь. А после переживу. И чувства свои, и защиту раскрошенную. Справлюсь.

Кусаю губы, сильнее пальцами простынь сжимаю. Абстрагироваться пытаюсь, не думать. Повязка к лицу липнет, влажная от слёз и капель пота. Давит, удавкой кажется.

Жмурюсь, хоть в этом надобности нет, когда кто-то коленом ноги раздвигает. Губа пульсирует от боли, в горле ком. Но терплю. Молча судьбу принимаю.

Пока вдруг всё не пропадает. Кажется, что сознание потеряла, отключилась. Потому что секунду занимает то, что ласки чужие закончились. Ни ладоней шершавых, ни веса мужского. Всё изменилось резко, а я понять не могу, что произошло.

Только глухой удар слышу, мат мужской. И меня на себя тянут, подняться заставляя. В чьих-то объятиях оказываюсь. Жарких, крепких. В волосы кто-то зарывается, по спине медленно гладит. Понимаю вдруг, что меня трясёт. Колотит в чужих руках, без передышки. Всхлипываю, воздух втягивая.

— Всё, Тис, всё. Никто тебя больше не тронет. Слышишь меня?

Слышу. И при этом не верю чужим словам, которые когда-то ложью окажутся.

Все всегда врут, случая удобного выжидая. Чтобы надавить, переломить, себе подчиняя. Они — не исключение. Они главное доказательство этого. Не рыцари, что спасать буду. Драконы, пленницей сделавшей. Жесткие, злые, бессердечные.

Но так надеяться хочется, когда к телу мужскому прижимаюсь.