ПЛЕЯДА

Алексей Суконкин

ПЛЕЯДА

Все события в книге вымышлены,

а совпадения совершенно случайны.

Плеяда - группа выдающихся деятелей

науки, искусства, военного дела или политики,

проживавших в одном историческом периоде.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я прежде всего испытал чувство зависти к авторам художественных произведений. Они могут излагать свои взгляды и показывать отношение к действительности с помощью образов, что даёт им возможность наложить на факты именно те краски, которые особенно подходящи по замыслу художника. Они вправе, например, вложить в уста полководца те фразы, а в голову те мысли, которые они считают нужными, соответствующими описываемому событию, хотя, может быть, полководец таких слов не говорил и так не думал.

Сергей Матвеевич Штеменко (1907-1976), генерал армии, Начальник Генерального Штаба Вооружённых Сил СССР.

ГЛАВА 1

- Ни черта не видно, - Гоча всматривался в темноту, туда, куда им предстояло сейчас идти.

- Тем лучше, - сказал командир взвода с позывным Каштан. – Пока будете идти по темноте, никто вас не заметит. А как дойдёте до развилки, выходите на связь, вас там встретит зазывала – он моргнёт фонарём пару раз.

- А если не встретит? – спросил Ганс. – Наши действия?

- Ганс, ты меня достал, - Каштан повысил голос. – Всё подвергаешь сомнению – то не так, это не так, получится - не получится. С чего ты взял, что вас там не встретят?

- С того же, что и ты взял, что нас там встретят, - вызывающе ответил боец – он был вдвое старше взводного, и считал возможным разговаривать с командиром на «ты» - оба во взводе были новичками и находились в процессе «притирания» друг к другу, только один уже хлебнул военного лиха, а другой лишь недавно прибыл на фронт из военного училища.

- Покажи радейку, - предложил Каштан. – Проверю, на какую частоту она у тебя настроена. А то ведь точно, будешь вызывать, а они тебя не услышат.

Ганс достал «Баофенг», включил его и показал взводному установленную частоту:

- Вот, как ты и сказал – «четыреста тридцать – четыреста тридцать».

- Хорошо, - кивнул лейтенант. – Выключай. Береги энергию, чтобы на три дня хватило. Контрольная связь в шесть утра, в полдень, в шесть вечера и в полночь. Если что-то случится глобальное, сразу включай и докладывай. Усвоил? Я постоянно на связи. Ну, давайте, мужики, с Богом!

Перейдя небольшой ручей и прибрежные кусты, бойцы прошли по тропе, которая метров через триста вывела их к лесополке, обозначенной на карте как «Амур», вдоль которой по просёлку предстояло идти на передний край – линию боевого соприкосновения – чтобы сменить находившихся там бойцов. Обогнув слева опорный пункт взвода, группа двинулась в темноту.

Первым шёл Ганс – сорокапятилетний рядовой, мобилизованный в позапрошлом году, и к настоящему времени уже успевший хватить военного лиха, получить ранение в грудь, а на грудь отважную медаль, что среди других солдат повышало ему авторитет, делая его «более равным среди равных» и заставляло к нему прислушиваться всех тех, кто только недавно пришёл на СВО. На гражданке он работал преподавателем филологии в областном университете, и здесь, на фронте, пользуясь своими глубокими знаниями практической психологии и званием мастера спорта по боксу, довольно долго умудрялся уклониться от назначения на командную должность, благоразумно довольствуясь статусом неформального лидера, однако на днях ему всё же дали понять, что теперь он – командир отделения. Именно так – дали понять – ибо никакого официального приказа он так и не увидел, как не увидел и соответствующую запись в военном билете.

Задача перед отделением была поставлена предельно лаконично: выполняя роль боевого охранения, не допустить внезапного нападения противника на основной рубеж обороны, занимаемый второй мотострелковой ротой. Охранению было приказано предпринять все возможные меры к уничтожению атакующего противника, и отходить на основной рубеж разрешалось только лишь, исчерпав все возможности к сопротивлению.

- Ганс, - шедший следом Крот, которого, помимо личного снаряжения нагрузили двумя цинками с автоматными патронами, уже натужно дышал, выдавая полное отсутствие выносливости. – Давай помедленнее, задыхаюсь уже.

- Привал будет через полчаса, - ответил Ганс, про себя злорадствуя, что прибывшие в роту добровольцы наконец-то поймут, зачем в период подготовки их старались натаскивать на повышение выносливости и маршевой втянутости длительными, и как им казалось, совершенно бессмысленными пешими переходами. – На привале отдохнёте, оправитесь и поправите снаряжение.

- Ну, это же издевательство, - возмутился Крот. – Мы, как бы уже не мальчики, чтобы как лошади бегать с таким грузом! Возрастной ценз не позволяет так скакать!

- А тебя сюда никто за бороду не тянул, - усмехнулся Ганс. – Ты знал, что будут трудности. Пришёл добровольно, вот добровольно и ходи.

- Мне в военкомате вообще сказали, что я буду служить в территориальных войсках, где все солдаты возрастные, и потому там нет больших нагрузок.

- Сказочники, - ответил Ганс. – А ты и уши развесил, как сильно хотелось денег срубить, да?

- Ну, хотел, что из этого? - согласился Крот.

- А ты теперь гордись службой в Российской Армии! – глумливо ответил Ганс. – Тебе хоть подъёмные выплатили?

- Нет ещё, - сказал Крот. – Не выплатили, но обещают.

- Ну-ну, - усмехнулся Ганс. – Сколько там тебе должны?

- Шестьсот от области и двести от государства, - с готовностью ответил Крот, готовый подискутировать по поводу безответственности чиновников, задерживающих обещанные выплаты, причитающиеся гражданину, подписавшему контракт с Министерством Обороны.

- Забудь про них, - сказал Ганс. – Лучше думай про двенадцать «мильёнов».

Кто-то из сзади идущих аж хрюкнул, рассмеявшись.

- Почему это? – наивно спросил Крот. – Какие такие двенадцать… - начал было он, но замолчал, озарившись пониманием того, о каких деньгах шла речь.

- А почему взводник с нами сам не пошёл? – спросил Карась, идущий за Кротом – он был увешан дюжиной полторашек с водой, связанных верёвкой. – Почему так?

- Сам догадайся, - ответил ему Гоча, идущий за ним.

- Я только слышал, как он ляпнул – «кто на что учился», - сказал Крот. – Типа, он командир, и ему решать, как управлять боем.

Гоча тащил ящик гранат и две пулемётные ленты, намотанные на него, как на революционного матроса, идущего по Невскому проспекту Петрограда, звенящему от предвкушения глобальных потрясений.

- Они, типа командиры, и типа боем могут управлять по рации? – предположил Карась.

Карась был моложе всех в отделении, и сейчас он только начал познавать реалии жизни, оторвавшись от World of Tanks после того, как умерла его мама, содержавшая двадцатипятилетнего бездельника, никогда не страдавшего желанием найти работу и начать самостоятельно обустраивать свою жизнь. После похорон он вдруг со всей очевидностью осознал, что ничего в своей жизни делать не умеет, и главное – не умеет работать и зарабатывать деньги. Когда дома натурально стало нечего жрать, юноша случайно увидел рекламу службы по контракту, где шёл набор в танковый батальон. Дело ему показалось знакомым, да и армия сулила скорое «превращение в настоящего мужчину», после чего он и преступил порог военкомата.

Реальность, конечно, оказалась не совсем той, какая рисовалась в рекламном ролике – наводчиком танка он не стал – хотя бы потому, что попал в пехоту. Зато ему дали автомат, и во время периода боевой подготовки, даже позволили из него стрельнуть несколько раз, после чего отправили в действующее подразделение, где до первого боевого выхода он провёл всего три дня – по сути, даже не успев понять, где он оказался.

Громкий позывной «Корсар», который он взял ещё с World of Tanks, мгновенно трансформировался в «Карася», так как вдруг выяснилось, что гордый пиратский позывной прочно занят самим командиром батальона. Жаловаться было некому, и Карась был вынужден принять этот удар судьбы под смех своих сослуживцев, с которыми он проходил первоначальную подготовку, и которые давно ему намекали, что по своим морально-волевым качествам он и близко не стоял рядом с пиратским сословием.

- Ага, работать по радейке на удалёнке, - ответил Гоча. – Как при ковиде.

Гоча был из числа мобилизованных, слыл опытным во многих военных делах, но в отличие от Ганса, явными лидерскими или организаторскими качествами не обладал, умея в мужском коллективе своими необъятными габаритами и огромными кулаками добиваться только личных преференций в виде лучшего места для сна, или очереди к умывальнику. Дома его ждали трое детей и жена, которая обивала пороги надзорных органов, добиваясь решения вернуть незаконно мобилизованного мужа домой, к детям. Этот правовой процесс за полтора года не сдвинулся ни на сантиметр, и Гоча уже успокоился, смирившись с мыслью о крахе восстановления справедливости, а дети стали забывать, как выглядит их папа. Впрочем, он не хотел верить в то, что, начав получать от мужа весомые «боевые», жена постепенно утратила интерес к его возвращению в родное село, где максимально возможный заработок был на порядок меньше получаемых ныне средств. Хотя Гоча знал, что вдова такого же мобилизованного соседа, погибшего на третий месяц службы, стала счастливым обладателем дорогой машины, однокомнатной квартиры в районном центре и улетела в месячное турне по маршруту Малайзия – Филиппины – Вьетнам, тем самым демонстрируя фантастические перспективы при «наступлении страхового случая». По крайней мере, думал Гоча, что его дети уж точно будут обеспечены. Если, конечно, благоверная не прокутит денежный эквивалент его жизни к моменту наступления у детей совершеннолетия.

- Но ведь командир должен быть с нами, - Карась продолжал искать объяснения своим вопросам. – Чтобы вести солдат за собой.

- Для каждого командира гораздо безопаснее вести солдат перед собой, - парировал Гоча. – Тем более, если запас солдат практически не ограничен.

- Ты сам у него спроси, почему он не с нами, - предложил Крот. – Он тебе и ответит.

- Я не хочу в яму, - ответил Карась. – Знаю, как он ответит.

- А зря, - вмешался Аватар, который шёл за Гочей. – Я тебе доложу – очень увлекательное мероприятие – быть в яме. Стоять в дерьме по колено и жрать помои. Я так уже делал. Дважды.

Аватар тащил пулемёт ПКМ и тысячу патронов к нему. В армию он пришёл недавно, после очередной ругани со своей женой, которая не могла вынести его новый статус пенсионера МВД, что позволяло Аватару проводить практически всё время дома, периодически погружаясь в длительные запои, к которым он был предрасположен ещё со службы. Но на службе хотя бы были какие-то ограничения, не позволяющие познать всю глубину процесса – а на пенсии, когда он, майор полиции, бывший несменяемый начальник дежурной части, вдруг оказался без контроля со стороны вышестоящего руководства, запои вышли на новый, недельный уровень. Если раньше скандалы, устраиваемые женой, состояли из упрёков в том, что он мало времени проводит с семьёй, пребывая на работе, то сейчас они продолжались с новым смыслом – жена требовала трудоустроиться «хотя бы куда-нибудь», чтобы избавить мужа от запоев и бессмысленного времяпрепровождения – и, хотя бы на рабочее время, удалить его из дома. Аватар быстро понял, что ничего делать он не умеет, кроме как отвечать на звонки телефона, обыскивать задержанных и заполнять журнал приёма-сдачи дежурства, а потенциальные работодатели, учуяв приносимый им на собеседования «букет ароматов», воротили нос и отказывали в трудоустройстве. И лишь в одном месте ему не отказали, и приняли как родного – в городском военкомате. Подписав контракт, Аватар вдруг узнал, что специальное звание «майор полиции» остаётся в прошлом, и теперь он, как и тридцать лет назад, надевает погоны рядового. Эту печальную новость он залил в первый же день пребывания в воинской части, в результате чего был помят военной полицией, а в графе «позывной», появившейся в «новой редакции» штатно-должностной книги батальона, с лёгкой руки комбата появилась характеризующее прозвище - «Аватар». Сам носитель этого позывного много раз пытался изменить эту запись, и комбат даже пообещал ему дать новый позывной в случае «наблюдения твёрдого и непоколебимого стремления к искоренению вредной привычки», но майор полиции сам портил все начинания, время от времени срываясь на алкоголь, что в итоге привело к окончательному закреплению позывного, без всякой возможности его изменить. Засим и сам Аватар с этим покорно смирился.

Где-то впереди, озаряя ночной горизонт, полыхнули вспышки разрывов. Ганс принялся отчитывать секунды, и когда донеслись первые раскаты, он сказал:

- Это уже за позициями где-то.

- А сколько ещё идти? – спросил Карась.

- Тебе то что? – усмехнулся Гоча. – Иди, да иди. Зарплата капает. Четыре рубля шестьдесят копеек в минуту.

- Да как что? - Карась нервно озирался. – Придём, да не туда. Ещё и к немцу в руки попадём.

- И что такого? – глумился Гоча. – Нас всех убьют, а тебя запенят.

- Что сделают? – спросил Карась. – Я не расслышал. Пленят?

- Нет, - едва сдерживая смех, ответил Гоча.

- А что тогда?

- Ну… - под усмешки других, Гоча пытался подобрать иные слова, чтобы повеселить соратников недогадливостью простодушного Карася, - это как бы… в общем, ты тоже будешь мертвецом. Но, прошу заметить, не «ходячим мертвецом».

Соратники уже не могли сдерживаться и ржали в голос.

- Как можно смеяться над смертью? – спросил Карась.

- Скоро узнаешь, - хмыкнул Ганс.

- Может, ржём в последний раз, - «подбодрил» Гоча.

- Хотелось бы ещё пожить, - произнёс Карась.

- А для чего? – спросил Гоча. – В танчики свои играть?

- Да может и в танчики, - предположил Карась. – Моя жизнь, что хочу, то и делаю.

Некоторое время шли молча.

- Всего нам идти четыре километра, - сообщил Ганс. – Мы прошли около километра. Когда дойдём до убитой БМП, будет привал.

- А когда будет убитая БМП? – спросил Крот, который уже пытался несколько раз отставать, но шедший за ним Карась начинал наступать ему на пятки, заставляя идти быстрее.

- Слишком много вопросов, - ответил Ганс, и внезапно остановившись, громко вскрикнул, чтобы услышали все: - А ну, тихо! Кажется, птичка!

Все остановились. В ночи, далеко впереди, полыхали вспышки и доносились звуки разрывов чего-то не крупного, однако, где-то правее стал ясно слышен жужжащий звук летящего дрона.

- Если это «Баба-Яга», нам конец, - сказал Гоча.

- Все в кусты! – скомандовал Ганс и первым прыгнул в сильно прореженную лесополку.

Бойцы, суетясь, бросились под жиденькое прикрытие, намереваясь укрыться от зоркого тепловизионного взгляда вражеского БпЛА.

Дрон прошёл метрах в ста от затаившейся группы людей. Вскоре его звук растаял в ночи и Ганс разрешил подняться.

- Повезло, - констатировал Гоча. – Вот, помню, под Бахмутом, послали нас выбить немца с хутора, а там «Баба-Яга» нас принимает и начинает минами закидывать. Мы врассыпную. Сержанту нашему мина прямо на голову упала. Восемьдесят два миллиметра.

- Взорвалась? – спросил Аватар, тяжело дыша.

- Ага, - ответил Гоча. – Его так угарно раскрыло во все стороны, мы задолбались это мясное чудо на плащ-палатку складывать. Лица так и не нашли.

- Кошмар, - в ужасе произнёс Карась.

- Зато не мучился, - философски заметил Гоча. – Раз, и в одно мгновение мучиться уже нечем. Наверное, как свет выключили – чик, и темнота. Зато мы замучились его выносить. Ротный сказал, что вытащить труп надо обязательно, он там ему каким-то родственником, что ли, приходился.

- А сколько там не вытащили, - Ганс даже обернулся, чтобы сказать это. – Тех, кто не родственники, и которых можно было там бросить, и не париться по их поводу.

- Это да, - согласился Гоча. – До сих пор, наверное, лежат там, разлагаются.

- Пацаны, стойте, - вдруг вскрикнул Карась.

- Что случилось? – Ганс остановился. – До привала не дотерпишь?

- Да нет, - сказал Карась. – Я не хочу в туалет, кажется, я автомат потерял.

- Что? – Ганс подошёл к нему вплотную. – Где?

- Не знаю, - Карась пожал плечами. – Наверное там, где мы от дрона прятались.

- Вот ты лошара, - вырвалось у Ганса.

- Где ты его последний раз видел? – спросил Гоча.

- Я не помню, - повторил Карась.

- Что случилось? – к разговаривающим подошёл Максуд, шедший в замыкании группы.

- Наш Карась автомат прощёлкал, - Ганс коротко обрисовал ситуацию.

- И что будем делать? – спросил Максуд у Ганса.

- И что будем делать? – спросил Ганс у Карася.

В этот момент каждый подумал только об одном – не возвращаться же с таким тяжёлым грузом обратно, после столь трудного пути.

- Я найду, - предложил Карась. – Вы тут побудьте, а я сейчас быстро сбегаю туда, посмотрю.

Он стал снимать с себя снаряжение и складывать его на землю.

- Значит так, Карась, - Ганс ухватил его за воротник, когда тот снял бронежилет. – Бежишь туда быстро, даже очень быстро, смотришь, находишь, возвращаешься. Мы, тем временем, идём дальше. На БМП тебя ждём десять минут. Если не успеваешь, догоняешь нас по этой дороге до развилки, где мы встречаемся с теми, кого меняем. Понял?

- Да, - кивнул Карась. – Я быстро.

- Бегом, - Максуд отвесил пинка под зад незадачливому военному, придавая тому большее ускорение.

Подпрыгнув, Карась обернулся, сверкнув осуждающим взглядом, но рыпнуться в ответ не посмел, боясь более жестоких санкций, и припустил в темноту. Когда он скрылся в ночи, Ганс подумал, что в такой темени тот вряд ли найдёт место, где группа падала на землю и щемилась по жиденьким кустам. А раз так, то попытка найти сейчас автомат была по определению бессмысленна. Тем более, что у Карася не было фонаря. Ганс даже хотел громко позвать удаляющегося бойца, но махнул на него рукой и стал поднимать с земли и раздавать соратникам бутылки с водой, которые Карась тащил в качестве «коллективного груза».

- Что угодно можно бросить, но не питьевую воду, - сказал он. – Помнишь, Гоча, как мы в окружении без воды сидели.

- Это да, - ответил Гоча. – До сих пор как вспомню, так вздрогну. Потап же помер от обезвоживания…

Разобрав воду и оставив на земле только личное снаряжение Карася, группа двинулась дальше. Минут через десять они дошли до сгоревшего остова БМП.

- Якут, - сказал Ганс голосом, не терпящим неповиновения. – Вперёд на «фишку». Смотри в оба.

Молодой парень, в котором не было никаких признаков северной национальности, облегчённо поставив на землю ящик с двумя цинками, обошёл корпус БМП и пройдя ещё метров тридцать в темноту, сел на дорогу.

- Чисто, - до группы донёсся его голос.

- Наблюдай, - громко приказал Ганс.

Он снял с себя тяжёлый рюкзак, освобождая натруженные плечи, лёг на спину, расслабляя ноги. Некоторые последовали его примеру. Рядом присел Кузя – самый старый боец в группе, которому давно перевалило за пятьдесят, треть из которых он провёл в местах, не столь отдалённых – о чём свидетельствовали не только наколки, покрывавшие значительную часть его поджарого тела, но и прорывы «старорежимной» блатной фени, обильно скрашивающей его лексикон.

- Имел бы я такие пробежки, - сообщил он Гансу. – Может, ну его, скажем шакалам, что заблудились, не можем найти дорогу и обратно пойдём? Нам там ловить нечего, кроме креста на могилу.

- И вправду, - идею откосить от предстоящей войны горячо поддержал Крот. – Может – ну его?

- Кузя, - Ганс заложил руки за голову, и чуть повернул к собеседнику лицо: - Это ты к чему сейчас речь ведёшь?

- К тому, что не надо нам туда идти. Лучше загаситься где-нибудь.

- А ты что, ссышь что ли? – усмехнулся Ганс.

- Чего бы я ссал? – Кузя повысил тон, убеждая собеседника в отсутствии страха.

- А как будто ссышь, - продолжил Ганс. – Все идут, и ты идёшь.

- А ты что, мне тут указания раздавать будешь? Ты кто, шакал что ли?

- Шакал? – Ганс рассмеялся. – Ты где таких слов нахватался?

- А кто ты? Такой же, как и мы все - рядовой. Ты не должен быть старшим.

- А кто должен быть старшим? – поинтересовался Ганс. – Если командир с нами не пошёл?

- Да хотя бы и я, - предложил Кузя. – Я, как бы, восемнадцать годков отмотал. Человек в авторитете, если что. Могу за старшего.

- Ещё скажи – за смотрящего по взводу, - предложил Ганс.

- Я и за смотрящего могу, - сказал Кузя, но осёкся, осознав, что Ганс разговаривает с ним, явно не видя в собеседнике никакой угрозы.

- Отлично, - согласился Ганс.

- Что «отлично»? – осторожно спросил Кузя.

- Отлично поговорили, - сказал Ганс и…