Плоскогорие

2

Сестра передала Суда странные слухи, ходившие по городу. Говорили, что китайцам запрещено пользоваться режущими инструментами, какого бы рода они ни были. Китайские портные, как всегда, открывшие свои мастерские в Каруйзава на летний сезон, не могут заниматься кройкой, так как им не позволяют пользоваться ножницами. Они в состоянии продавать лишь готовые вещи и не имеют права принимать новые заказы. После происшествия в Тунчжоу это признано опасным.

– Что за чепуха, – сказал пораженный Суда. – Что могут сделать портновскими ножницами несколько китайцев, приехавших сюда?

– Правда, странно. Но все так говорят.

– Даже стыдно слушать такие выдумки. Кто это вынес такое постановление? Полиция?

– Нет.

– Городская управа?

– Нет. Должно быть, иностранцы.

– Иностранцы?

Суда некоторое время не прерывал молчания. Он думал: «Хорошо, что это исходит не от японцев. Насчет иностранцев тоже сомнительно, но от них еще можно ожидать». Суда не то, чтобы сочувствовал положению китайцев. Он просто инстинктивно негодовал. Негодовал потому, что и в других местах бывали нелепые проявления предосторожности, родившейся из чувства презрения белых к желтой расе, подобные этому запрещению пользоваться режущими предметами. У японцев такое несправедливое презрение к представителям других рас выражается в иных формах.

В субботу во время полуденной давки на улице, возле почтовой конторы, была раздавлена велосипедистом собака. Какой-то европеец, наверное, владелец собаки – схватил ее под мышку и, размахивая кулаком над головой, побежал с ней к ветеринару. После полудня на месте происшествия, на перекрестке трех улиц, стоял уже полисмен, регулировавший движение. Будь на месте европейца японец, он также негодовал бы и жалел раздавленную собаку, но в поведении европейца бросалось в глаза не это, а побуждения явно гуманитарного свойства, способствовавшие созданию общества покровительства животным.