По государеву указу

"По государеву указу"

- Да не случится ничего – лениво произнес Олег – Фигня это все.

- Слушай, ну наверное не просто так столько народу на нервяке сидит, да? – возразил ему Антонов - Вот ты прикинь – мы завтра приходим на работу…

- Мы? – фыркнула Ревина – Рассказывай. Что тебя, что Баженова ни завтра, ни послезавтра ждать не стоит. Вы как с вечера сегодня газанете, так до третьего не остановитесь. И третьего-то не факт, что заявитесь.

- Формально аж до шестого выходные – встал на защиту друга Славян – «Миллениум» не каждый день случается. И не каждый год.

- И не каждый век – добавил Антонов – Так вот – вы завтра на работу приходите, а компьютеры не работают. А почему? «Проблема-2000». Черный экран – и все! И кранты! Вот как тогда станем жить?

- Так же, как и раньше – невозмутимо ответил Олег – Тоже мне проблема. Ручки и бланки никуда не денутся, им высокие технологии по барабану. Да и лажа это все, еще раз тебе говорю. Вернее – отличная, и, что важно, абсолютно законная финансовая афера немыслимых размеров. Ну, сам посуди - сначала придумать проблему, которую кроме тебя самого решить никто не сможет, потом ее раскрутить и всех напугать, а после предложить решение за вполне приемлемую плату. Эдакое компьютерное плацебо. Очень круто!

- Ну, это ты так думаешь – не сдался Антонов – А у меня другая точка зрения.

- Все с этим «миллениумом» точно с ума посходили – вставила свои пять копеек в разговор Ревина, попивающая кофеек и поглядывающая за окно, где природа наконец-то расщедрилась на столь необходимый для последнего дня года снежок – Одно хорошо – есть люди, которые к нему с юмором подошли.

- Ты о чем? – заинтересовался Олег.

- У меня один знакомый есть, он в банке работает – весомо произнесла Лена – Очень перспективный молодой человек.

- Ого, в банке! – вроде бы и восхитился Баженов, вот только изрядная доля ехидцы в его голосе подпортила все дело – Растешь, Ревина.

- Не все же на ваши рожи смотреть – и не подумала смущаться девушка – Хочется и с приличными людьми пообщаться. Так вот, он мне вчера рассказал, как программисты из его банка решили пошутить над коллегами. Они взяли, да и сформировали липовый запрос на предоставление отчета, вроде как Центральный банк им его прислал. У них, банковских, отчетов поболе нашего, на каждый чих по две штуки.

- Это да – подтвердил Ровнин, у которого годом раньше случился короткий, но яркий роман с банковской служащей – А что за отчет? В чем соль?

- Вековая отчетность по оборотам всех крупных клиентов банка – рассмеялась девушка – Персонализированная, с разбивкой по годам и указанием ведущих контрагентов.

- Какая-какая? - сначала подумал, что ослышался, Олег.

- Вековая. Век же кончается? Вот и все. Причем все честь по чести – вроде и файл из ЦБ пришел, и в распечатанном виде один в один как их запрос, сроки предоставления и так далее. И все бы ничего, но вот только у главбуха того банка с чувством юмора беда. Нет его. А понимание того, что Центральный банк и не такую хренотень может запросить, наоборот есть. И, как результат, весь банк два дня работал в экстренном режиме, с перерывами только на пописать. Им же надо было до двадцать девятого декабря эту отчетность сдать, а за девять лет клиентов у них ого-го сколько было. Причем именно шутникам-программистам и досталось больше других, поскольку из архивов сколько всего вытащить пришлось, что мама не горюй. Программа-то, в которой они работали, пару раз за годы тоже менялась. Но самая жесть в другом – главбух пришла смотреть, как они эту отчетность отправлять станут. Все же столько труда положено, мало ли какая накладка вылезет, тогда ее бы своим ходом в распечатанном виде курьер отвез в ЦБ.

- И как?

- Ну, как-то выкрутились. И после даже распечатали подтверждение, что все нормально ушло. Только теперь думают, что с ними будет, когда главбух поймет, что это все была шутка. Шило в кармане не спрячешь, раньше или позже правда на белый свет выплывет. Мой приятель-то узнал от знакомого из другого банка, что никакой вековой отчетности нет. И она узнает. А там баба лютая, такая точно не простит. Вернее простит, но сначала этих весельчаков убьет.

- Вековая отчетность – расхохотался Ровнин – Нет, но круто же придумано, а?

- Тут важно чтобы до такого у нас в главке не додумались – заметил Баженов, лежащий на диване – С них станется. Банковским шутка, а нашим продуктивная идея. У них же главная задача какая? Чтобы личный состав не расслаблялся ни на секунду.

В этот момент скрипнула прикрытая дверь, в кабинет зашел немолодой мужчина, огляделся и промолвил:

- Н-да. Старый-то приказ получше был построен. Понадежнее. Этот хлипковат. Видно, что наскоро делали.

Все присутствующие недоуменно уставились на визитера, который мало того, что вообще непонятно как сюда как попал, так и одет был в высшей степени странно, так, словно сошел со страниц романа о старых временах. Тут тебе и камзол чуть ли не до колен, и белый парик, и орден на груди, размером с чайное блюдце, если не больше. А еще у него имелась трость, на которую он в данный момент оперся.

- Уважаемый, а вы… - Олег запнулся, не зная точно, что именно он хочет у странного гостя узнать в первую очередь. В смысле - что он тут делает или кто он такой вообще?

- Мужик, тебе чего надо? – перехватил инициативу Баженов, далекий от подбора нужных формулировок, а потому задающий вопросы прямо в лоб – Здесь служебные помещения, сюда посторонним нельзя. Если есть вопросы – ступай вниз, сейчас к тебе подойдут.

- Что надо? – обозначил улыбку на скуластом лице посетитель, после сел на свободный стул и закинул ногу на ногу, демонстрируя совсем уж опешившим сотрудникам отдела кожаные ботфорты с серебряными пряжками – Верной и беспорочной службы. И, предваряя следующий вопрос – да, я вправе этого требовать. Потому что я тот, кто вот это все создал.

Свои слова он подтвердил манипуляцией, во время которой трость с набалдашником, сработанным из черного с искрой камня, обвела помещение по кругу.

- Чего создал? – спасовал перед гостем и Славян – Не понял?

- Однако, плохо дело – мужчина достал из кармана камзола золотую коробочку, крышка которой была украшена каким-то рисунком, раскрыл ее, взял изнутри щепотку золотистого пахучего крошева, вдохнул его левой ноздрей, а после раз пять подряд чихнул – Ох, хороша никоциана! Хороша! Так вот – сие здание построено по моему приказу, моему проекту, на моей земле и за мои деньги. Хотя, о чем я? Не сие, а то, первое, от которого один фундамент ныне остался, но то ваше небрежие виновато!

- Да ладно! – несколько разрозненных фактов сошлись воедино, и Олег сообразил, кто именно нагрянул в особняк и сейчас с ними беседует. Да, верилось в подобное с трудом, но сомневаться не приходилось – Не может быть?

- Не «не может», а «не должно» - поправил его посетитель – Не должно меня тут быть, ибо это противоречит тому, что мне в свое время было настрого заповедано… Неважно кем. Но, увы, ситуация сложилась таким образом, что вот, пришлось лично сюда заявиться, и, что совсем уж скверно, пред вами воочию предстать. Запрещено мне принимать телесный облик, дозволено лишь раз в году являться тенью незримой, чтобы посетить те места, что сердцу дороги. И если бы не дело императора, то я бы запрет сей нарушить не посмел ни в коем разе.

- О-фи-геть! – распахнув глаза, произнесла Ревина, которая, как и Ровнин, похоже тоже сообразила, кто именно почтил визитом «оперскую».

- Ага – подтвердил Олег, после встал с кресла, обозначил поклон и произнес – Наше почтение, господин генерал-фельдмаршал.

- Кто? – переспросил Баженов, который, наоборот, совсем уж запутался.

- Президент берг-коллегии генерал-фельдмаршал Яков Вилимович Брюс – коротко глянул на него Ровнин – Первый начальник отдела. Точнее тот, кто его вообще создал по государеву указу. Блин, когда ты хоть что-то кроме «Хастлера» читать начнешь?

- Я и его не читаю – с достоинством ответил Славян – Я картинки в нем смотрю.

Но все же и он, и Ольгин с Антоновым тоже отвесили поклоны сурово смотрящему на них вельможе времен Петра Великого. А Ревина даже что-то вроде реверанса изобразила.

Ясное дело, окажись здесь обычный человек, он бы подумал, что ребята, находящиеся в комнате, слегка тронулись умом, если в подобное сразу поверили. И даже, пожалуй, вызвал бы белую машину с красным крестом, в которой сидят крепкие санитары. Вот только пятеро молодых людей и не такое успели на своем веку повидать, потому реальность происходящего приняли для себя сразу же.

- Юны вы чересчур – недовольно сдвинул брови Брюс – Забыло, стало быть, начальство ваше уложение о том, что к службе в приказе сём допускаются только мужи воинской службе не менее десяти годов отдавшие и иным разным опытом, от воинского до канцелярского умудренные. А уж девке тут вообще делать нечего, даже в качестве кухарки. И вот для кого я его составлял?

- Я отслужил – сообщил ему Баженов – Как положено. И Васек, вон, тоже. Ну, не десять лет, врать не стану, но те два года как четыре можно засчитывать. А разного опыта здесь у каждого столько, что будь здоров. Не меньше, чем у тех… Ну, которые мужи.

Олег заметил, что слова Славяна Брюсу не очень понравились, очень уж он грозно засопел, да и лицо его сильнее прежнего помрачнело.

- Яков Вилимович, вы императора упомянули – мягко произнес он, решив, что надо срочно переводить разговор в другую плоскость – Его дело – наше дело, поскольку отдел… Вернее, приказ… Короче – хоть он и создан вашими трудами, но по его воле. Что от нас требуется?

- Ведомо ли тебе, что некогда именно Петр Алексеевич учредил новое летоисчисление в России? – поинтересовался у него Брюс.

- Ну да – кивнул Олег – Был год семь тысяч какой-то там от сотворения Земли, стал 1700 от Рождества Христова. У нас это всем известно.

- И вообще Новый год раньше осенью праздновали – поддержала коллегу Ревина. Ей разумеется, не понравились слова о том, что женщин даже в кухарки при отделе брать не стоило, но она списала их на социальную дремучесть последнего.

- Мало кому этот почин понравился - сдвинул клочковатые брови Брюс – Но возмущение свое и двор, и чернь при себе оставили, зная характер царя и то, что против его воли идти не стоит. Путь тот чаще всего на плаху вел, а своя голова на плечах любому мила. Особливо недовольны были бояре старомосковские, которые и иные обиды, что Петр Алексеевич им нанес, не забыли.

- Ага, точно! Он бороды им брил – оживился Антонов – Что? Я в кино видел!

- Бороды пустяк – отмахнулся Яков Вилимович – Они снова отрасти могли. Там много чего другого было, в том числе крови. Но речь о другом. Пять родовитых фамилий сыскали волхва из старых, который с незапамятных времен в Муромских лесах обитал, да в столицу его и привезли. Сильно могучий волхв был, если верить слухам, именно он в свое время Грозного царя у смерти отстоял, а после при войске старосты да князя состоял, помог тем поляков с земли нашей вышибить. Из настоящих тот волхв, многих знаний и долгой жизни. Может, он и по сей день он жив, не удивился бы, о том узнав. О чем я? А, да. Уж не знаю, как бояре его уговорили, чем прельстили, но только тот черную душу ведьмы одной, которая помереть померла, а силу свою никому не передала, в тело молоденькой девки, аккурат в тот день как опочившей, подселил, и клятву страшную с нее взял, что она семью семь человек убьет в Москве во славу старых богов. Скверный обряд, черный. Хуже не придумаешь.

- Зачем? – поторопил затихшего генерала-фельдмаршала Антонов.

- Упокоить тех людей она должна была в ту самую ночь, на которую император назначил учрежденное его именным указом новое празднество.

- То есть - в новогоднюю ночь? – уточнил Олег.

- Верно. Как колокола отзвонят, 1700 год встречая, она бы за дело и принялась. Причем задуманное сотворила бы наверняка. А как иначе? И убивать такой в радость, да и свободу ей волхв посулил. Мол – поклянись сутью своей, что сделаешь все, как должно, и тело тогда твоим станет. Как тут не расстараться? И добейся ведьма своего, тогда праздник новый был бы проклят на многие годы. За каждую смерть, случившуюся в ту первую ночь, семью семь следующих новогодних ночей случались бы разные беды. Пожары, бури из тех, что башни крушат, чума, нашествия чужеземные… И виновен во всем оказался бы Петр Алексеевич, его имя каждый раз поминали бы бранным словом. Бояре были не глупы, они не на него злоумышляли, на такое у них смелости не хватило бы. Нет, они на дела его и память посмертную покусились. Люди великое бы забыли, а недоброе запомнили.

- Но, судя по всему, ничего у них не вышло? – утвердительно произнес Ольгин.

- В доме одного из бояр человечек служил. Незаметный, тихий, слова от него не услышишь. Но зато слух имел отличный, а ноги – быстрые. Он все обсказал Демиду Матвееву, что тогда приказом командовал, тот сразу мне доложил. Ничего та злодейка сделать не успела, мы ее прежде изловили и что потребно, сделали. Только вот беда какая – вы, потомки наши, могилку ту, где злодейка с колом в сердце, надежно прибранная, три столетия лежала, пять годков назад невесть зачем разворошили. Вот кому в голову пришло посередь Москвы чего-то строить? Лучше, чем было, все одно не сделаете, руки у вас не из того места растут. Так нет – отрыли, перезахоронили и при этом кол из сердца вынули. А ведь до чего хороший кол был, такой, который мертвого надежно держать в земле будет, хоть до Страшного суда.

Олегу очень хотелось спросить, что им еще тогда, в тысяча семисотом, помешало поступить более кардинально, например, сжечь тело злодейки, но делать он этого не стал.

Брюс тем временем снова на присутствующих хмуро зыркнул, и продолжил:

- Коли сами беду пробудили, сами ее сызнова и угомоните. Да и труды там невеликие. Силы у ведьмы не осталось, она за века в землю ушла. Ее только на одно хватит – в тело какой дурехи подселиться, да в нем остаться. Она того пять лет ждала, даже без кола к костям привязанная, но нынче ночью свободу получит, и воли ей выйдет от звона колоколов до рассвета. Если она себе за срок этот вместилище новое не найдет, так ей еще на век надо будет под землю уходить.

- Так, может, мы после праздников лучше… - мигом подхватился Стасян.

- Не может! – рыкнул Брюс и тростью по полу стукнул – Дело государево всяко довершено должно быть! Злодей сбежал – вернуть! Смерти повинен – казнить! И нынче же ночью!

- Яков Вилимович, тут такое дело – снова вступил в беседу Олег – За эти триста лет Москва здорово подросла, даже не знаю, во сколько раз. Мы вашу беглянку искать в ней можем и день, и месяц, и год, особенно с учетом того, что абсолютно неизвестно, чье тело она занять надумает. Так что будем ждать, пока «потеряшка» наша сама не засветится. А это обязательно случится. Не может быть, чтобы человек из семнадцатого века в двадцатом…

- В двадцать первом – поправил его Антонов.

- Нет, пока еще в двадцатом. Но не суть. Короче – так или иначе она где-то да засветится. Может, в милицию загремит, может в «психушку» или в новостях мелькнет. Будем ждать, а как проявит себя…

- Не надо ждать – проворчал сподвижник Петра Первого – Она нынче на Красную площадь заявится непременно, там себе вместилище сыскивать примется. Выбора у нее нет, там ей надлежало первую смерть учинить, бояре на том настояли. Вы ей сделать этого не дайте, вот, считай, службу свою и справили.

- Легко сказать! – выпучил глаза Антонов – Она же призрак!

- Ох, не в те руки перешло дело наше – тяжко вздохнул Брюс – Для чего старались, для чего основы закладывали? Сказал же – заклятье то, что волхв наложил, на праздник, государем учрежденный, завязано. И все нонешнее ведьмино бытие – тоже, иначе почто ей пять лет среди костей обитать было бы? Ее судьба, как и триста лет назад, супротив государева указа закладом стоит. Только силы у нее не осталось, ушла она что вода в песок. Чутка подтолкни – и душа тоже отправится туда, куда должно, потому что ничего ее тут держать уже не будет. И сделать это должны те, кто государеву слову и делу как прежде верны, то обязательное условие. Смекаете?

- Вроде понял – медленно произнес Ровнин – Ну да, посмертная клятва. То есть нам надо все, что Петр Алексеевич заповедал, до полуночи выполнить, и тогда она просто перестанет быть, как и положено клятвопреступнице.

- А что он заповедал? – устало уточнил Баженов – Яков Вилимович, вы не обижайтесь, но сколько времени-то прошло? Нет, про то, что подчиненный должен перед лицом начальствующим вид иметь лихой и придурковатый, это я знаю. Но вот что там с Новым годом – без понятия.

- Тебе и вид такой принимать не надо – отмахнулся вельможа – Уж поверь. Что до указа – обскажу. Как там было? У домов нарочитых духовного и мирского чину, перед вороты учинить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, елевых и можжевеловых, против образцов, каковы сделаны на Гостином дворе и у нижней аптеки, или кому как удобнее и пристойнее, смотря по месту и воротам, учинить возможно, а людям скудным хотя бы по ветви на вороты, или над хороминою своею поставить, и чтоб то поспело ныне будущего генваря к 1 числу сего года.

- Почти ничего не понял – пожаловался Антонов Ольгину.

- Не перебивайте! – шикнул на них Ровнин, который записывал услышанное в блокнот – Яков Вилимович, продолжайте.

- Да генваря ж в первый день, в знак веселия; друг друга поздравляя новым годом и столетним веком, учинить сие: когда на большой Красной площади огненные потехи зажгут и стрельба будет, потом по знатным дворам, боярам, и окольничим, и думным и ближним, и знатным людям, полатного, воинского и купецкого чина знаменитым людям, каждому на своем дворе, из небольших пушечек, буде у кого есть, и из нескольких мушкетов, или иного мелкого ружья, учинить трижды стрельбу – выполнил его просьбу Брюс – Этого достаточно. Главное ты услышал.

- Услышал – кивнул Олег – Но не очень понял.

- Случись тебе в мои поры служить в приказе, я бы тебя и писцом не взял – сообщил ему вельможа – Больно тугодумен. А тебя, орясина, вообще на Гилянь бы отправил. Там тебе самое место.

- Куда? – тряхнул головой Баженов.

- Это на Каспийском море – подсказала ему Ревина – Недалеко от Баку. Я просто реферат по каспийскому походу Петра Первого писала, вот и запомнила.

- А. Тогда ничего страшного. Хорошие места – тепло, коньяк, гранаты. Да я и служил не сильно уж далеко от тех мест.

- Сделайте все, как император завещал – назидательно произнес Брюс - Ветви еловые на Гостином дворе, нижней аптеке да еще на пятке зданий развесьте, а после на Красной площади шумную да огненную потеху учините, в воздух постреляйте. Ну, и веселье устройте, как положено.

- Ассамблею? – решил блеснуть эрудицией Олег.

- Сам-то понимаешь, что говоришь? Ассамблея на свежем воздухе только летом проводилась. Зимой же всегда в залах, дабы дамы и кавалеры чего себе не поморозили. Так что просто песню спойте какую, можно хоровод затеять. Чего нет? Ну, и оденьтесь соответственно. Кафтаны венгерские можно. Или немецкое платье, какое сам император нашивал.

- Платье? – выдохнул Славян – Петр? Да ладно?

- Заглохни – отмахнулся Олег – И?

- Экий телепень. Ладно еще раз - огненную забаву запустите, в воздух стрельнете, пару «па» полонеза или менуэта изобразите – да и все.

- А если она нас не увидит? – потер лоб Ольгин – Там народу же тьма будет!

- Чем больше – тем лучше – одобрил его слова Брюс – А если он еще и веселится станет, так вдвойне. Ну, а «видит – не видит» … Не это главное. Важно то, что указ государев, как и триста лет назад, его слуги верные выполнили. Честно выполнили, как должно. И для того, чтобы исчезнуть отсюда навеки, такого хватит, даже с лихвой. Не ей решать, что и как, на то другие судьи есть. Что на земле, что вне ее, в первую очередь важно дело, по нему каждому после и награда выходит.

- А если все же нет? – усомнился Олег – Как понять – справились мы, не справились?

- Держи – Брюс сунул руку в карман и достал из него кругляш на шнурке – Видишь, в центре искра бьется? Это значит - жива ведьма. Коли погаснет – все, нет ее.

- Вот теперь ясность появилась – обрадовался Олег.

- Да, абы какие ветви еловые не пойдут – вставая со стула, сообщил им Брюс – Нужны те, что императора помнят.

- Елки столько не живут! – всплеснула руками Елена – Сто пятьдесят – двести лет. Да пожары, да вырубки…

- На государев ловчий путь езжайте – посоветовал им Яков Вилимович – Туда, где охотничий дворец Алексея Михайловича стоял. Он ели любил, вырубать их запрещал. Император ребенком там бывал не раз, как все дети радовался, к батюшке приезжая. Даже если тех елей там давно нет, те, что ныне стоят, родовую память сохранили. Все, прощайте. И не теряйте времени, у вас его осталось не так много.

Сподвижник Петра истаял в воздухе еще до того, как шагнул за дверь.

- У меня мозг закипает – пожаловался коллегам Баженов – Пришел, озадачил и свалил. Что за немецкое платье? Что за ловчий путь? Что за нижняя аптека?

- Ну вот, самое главное ты запомнил – бодро сообщил ему Олег – Выходит, не совсем все плохо.

- Да щас! – возразил Славян – У нас карточка интернетная кончилась, так что к информации доступа нет. Не в библиотеку же бежать?

- Потому что не надо было картинки с девками голыми смотреть – обвинительным тоном заявила Ревина – Хотя в интернете этом все равно кроме них, похоже, ничего и нет.

- Может, тетя Паша знает? – предположил Ольгин.

- Может и знает – хохотнул Антонов – Только не скажет. Она в «дрова» еще часов с двух. Сам видел. Максимум, на что мы можем рассчитывать, так это на то, что нас к нехорошей маме пошлют.

- Не галдите – попросил коллег Ровнин, который набирал телефонный номер – Если повезет, то через пять минут мы будем знать все, что нам надо. Алло, Вениамин Ильич? Добрый вечер. Узнали? Приятно! С наступающим! И извините, что беспокою вас в праздничный день, но больше позвонить некому просто в силу того, что нет среди моих знакомых таких знатоков русской истории, как вы и Михаил Игнатьевич. Ну, какая лесть? Это чистая правда. Если не сложно, не подскажете, где находится государев ловчий путь? Он вообще в Москве? Или в области?

Сотрудники отдела молча сидели и смотрели на Олега, который, перемежая вопросы лестью, слушал то, что ему отвечал собеседник и делал пометки в блокноте.

- Короче так – через пять минут положив трубку, сообщил коллегам Ровнин – Ловчий путь на Лосином острове, а нужное нам место, то, где раньше охотничий дворец стоял, в Алексеевской роще. Щелковское шоссе, короче. Славян, карту доставай.

- Ага – кивнул тот, вставая – Щелковское – еще ничего. Считай, почти по прямой ехать. Через Русаковскую на Черкизовскую, а там по шоссе. Главное, чтобы дорогу не замело сильно.

- Нижняя аптека в 1700 находилась на Ильинке – продолжил Олег – Потом она сгорела, и Петр отгрохал новую на Китай-городе, в двух шагах от Кремля. Повезло, там ветки вешать было бы сложнее.

- Намного – согласилась Елена.

- Ну, не сложнее, чем из пистолетов на Красной площади в небо палить – резонно заметил Ольгин – Если нас повяжут, то мы в лучшем случае удостоверения на стол положим.

- Так давайте из «стартовых» пальнем? – предложил Антонов – Мы со Славяном недавно их у цыган на Киевском вокзале изъяли и до сих пор в хранилище не сдали.

- Вернее, не собирались сдавать – резонно предположила Ревина.

- Ой, да ладно – поморщился Вася – Но тема же? Тем более, что на площади такой грохот будет стоять, что все равно никто ничего не услышит. Туда сегодня половина Москвы собирается приехать.

- Вариант – согласился Ровнин – Меня в этом всем больше всего другой момент смущает – где мы костюмы той эпохи возьмем? Дело даже не в том, что до Нового года времени всего-ничего осталось, это-то ладно. Просто у меня лично в театре или на киностудии знакомых нет, а где еще таким добром разжиться можно – понятия не имею.

- А все почему? – широко улыбнулся Антонов – Потому что ты не умеешь очаровывать прекрасный пол так, как, например, я. Ну-ка, освободи доступ к телефону. Надеюсь, Лариска еще на службе.

Через двадцать минут отдел стремительно начал пустеть. Первыми на отдельской «девятке» отбыли Баженов с Ольгиным. Они, вооружившись топориком и картой области, отправились добывать еловые ветви. Следующим ускакал Антонов, прихватив пятьдесят рублей казенных денег, как было им сказано «на апельсинки». Он сумел-таки договориться со своей знакомой, служащей в театре костюмершей, о том, что на вечерок возьмет напрокат камзолы и платье. Ну, а взамен он завтра еще должен был пойти с ней к ее подруге с тем, чтобы сыграть роль молодого человека и изобразить там «люблю – не могу».

Последними здание покинули Олег и Елена. Им предстояло найти на намеченных зданиях те места, куда можно прилепить те самые ветки, причем так, чтобы на глаза патрулям не попасться. Ночка-то необычная, из тех, которые случаются не каждый год, тут тебе и новый век, и новое тысячелетие. Ясное дело, что в городе ввели «усиление».

План, конечно, был так себе, даже с учетом того, что он слеплен на левой коленке. Слишком много в нем было мест, которые проходят по категории «где тонко, там и рвется». Например, «девятка» могла застрять в сугробах Лосиного острова или просто сломаться по дороге. Или, к примеру, костюмерша передумала бы отдавать Антонову материальные ценности.

И именно потому Олег был крайне удивлен, когда сначала на ранее условленное место сначала подъехала отдельская машина, багажник которой был завален еловыми лапами, а после появился и Василий, на плече у которого висела полосатая «челночная» сумка.

- Вещички – шик – сообщил он друзьям, бухая сумку на заднее сидение машины – Но всем не хватит. Камзола только три, так что я в пролете.

- А чего это ты? – возмутился Баженов – Может я?

- Все по-честному – возразил Вася – Ты ветки привез, я их развешивать стану. Я шмотки приволок, тебе их носить.

- Велик труд скотчем елки-иголки к стене пришпандорить! – проворчал Славян – А ты их добудь сначала! Там такие сугробы, что ужас. По колено! Да еще стремно было, что сейчас лесник придет и нас из леса выгонит.

- Ничего не знаю – заявил Антонов – Так – честно! Пошли уже, чего стоять? Время-то уходит, а дел полно.

И он оказался совершенно прав. Нет, с развешиванием еловых лап сложностей не возникло. Места Олег и Лена подобрали с умом, да даже и заметь их кто, картина того, как в предновогодний вечер люди здание раскидистыми и смолисто пахнущими ветками украшают, ни у кого бы ни удивления, ни возмущения не вызвала. Даже у коллег по цеху.

А вот с нарядами, конечно, все прошло не так гладко. Ладно ребята, они просто себя дураками в этих странных долгополо-серебристых камзолах ощутили. Особенно с учетом того, что в ансамбле с джинсами и свитерами они смотрелись ну просто убийственно. Основная проблема возникла у Ревиной. Сначала она долго искала место, где в принципе смогла бы переодеться. Парни что? Куртки сняли, камзолы натянули и все. А тут-то такой номер не пройдет, поскольку у платья этого оказалась куча каких-то крючочков, пуговок и, вдобавок, шнуровка на спине. И еще ей в нем еще и очень холодно было. Ноги ладно, сапожки никуда не делись, а вот все остальное…

Ну, а самая жесть началась тогда, когда дружная отдельская компания вышла на Красную площадь, которая на самом деле была битком забита народом, который веселился, пел, смеялся, выпивал и орал «с наступающим»! Естественно появление трех парней и одной красотки в одежде старых времен незамеченным не прошло. Уже через мгновение к ним подскочил мужчина и на английском языке попросил с ним сфотографироваться, аргументируя это тем, что снимок с «рашен бояр» станет украшением его коллекции.

Ребята настолько опешили от импульсивности гостя столицы, что даже согласились выполнить его просьбу. И уж совсем неожиданным стало то, что мужик после того Ольгину десять долларов на прощание в руку сунул.

- Офигеть – обескураженно произнес Саня, глядя на купюру – А куда мне их теперь?

- Мне давай – заявил Баженов – Я денежке всегда применение найду.

- «Баксов» нет, рублями возьмете? – обратился к нему мужичок в кожанке – Или как? У меня Светка просто с вами тоже сфоткаться хочет.

- Да мы не по этой части – было начал отказываться Ольгин, но тут его перебил Славян:

- Триста рэ – и не вопрос! По курсу.

- Добро – обрадовался мужичок и заорал – Светк, иди сюда!

- Баженов, совесть имей! – зашипела на коллегу Ревина – Ты чего творишь?

- До курантов двадцать минут, а праздники в этом году шесть дней продолжаются – тихо ответил ей Славян – Так что не жужжи.

- Делим на всех – заявила Елена – А то я тебя знаю!

- Само собой – отмахнулся от нее парень - Что? С этой красоткой сфоткаться? Можно. Но это дороже. Это пятьсот рублей! Почему? Она супермодель, зовут Хэлен Реввини, прилетела на три дня из Милана Москву посмотреть и черной икры поесть. Вот, еле ее убедил сюда прийти. И чтобы за жопу ее не хватать, а то в бубен мигом дам. Что «да ладно?». А то по тебе не видно, что ты из таких. Как и я.

Шутки шутками, но скоро у шустрого Баженова и впрямь на руках оказалась плотненькая стопка купюр, среди которых и доллары имелись, и дойчмарки, и даже британские фунты. Вот только в этой суете оперативники чуть не прозевали момент, когда к Москве вплотную приблизился Новый Год.

- Ребята, время! – заорала Лена, без особой симпатии глядя на мордатого итальянца, стал ее звать коньяк пить и люля кушать у него дома, причем почему-то с армянским акцентом – Прозеваем же!

И верно, в этот момент куранты ударили в первый раз, площадь поддержала этот звук криком «раз» и буханьем десяток хлопушек. Ревина мигом извлекла из корсета заранее припрятанный там «бенгальский огонь» и зажигалку, которой тут же принялась судорожно щелкать, Ольгин дернул купленную у метро хлопушку за шнурок, и та выплюнула вверх кучу конфетти, что же до Олега, он все же решил придерживаться канонов и разрядил в воздух три «римских» свечи, одну за другой. Петр Алексеевич про огненные забавы в указе упоминал, конфетти могло и не сработать.

Ну, а Баженов с Антоновым азартно палили в воздух из стартовых пистолетов, выстрелы из которых за счет гула голосов и звона курантов правда были не слышны.

- Танцуем – не выпуская «бенгальский огонь» из руки, скомандовала Ревина – Олег! Ну, чего стоишь?

Ответ был прост – Ровнин понятия не имел о том, как танцуют полонез, про который говорил Брюс. Да и с менуэтом у него тоже было никак. Одно хорошо – тут он вспомнил какой-то фильм про те времена и попробовал изобразить движения из него.

Сложно сказать, насколько те обоюдные поклоны и соприкосновения его рук с руками Лены, совпадали с фигурами старого танца, но других вариантов все равно не имелось.

Куранты бухнули в последний раз, небо расцветилось фейерверками, люди дружно закричали «С Новым годом! Ура», а следом за этим захлопали пробки, поскольку те бутылки, что были открыты до Нового года, за двенадцать ударов уже успели опустеть. Другой указ Петра Великого, тот, в котором он говорил о ««пити честно в веселие и отраду, а не в пагубу своей души» русским народом тоже выполнялся так, как должно.

- Ну, чего? – ежась от холода, спросила у Ровнина Елена – Я про амулет. Получилось?

- Сейчас глянем – Олег достал предмет, врученный ему основателем отдела из кармана джинсов – Ну-ка, ну-ка… Ф-фу! Все. Удалось.

Поверхность кругляша, на которая еще совсем недавно пульсировала красная точка, была темна. Да, собственно, он только это и успел заметить, поскольку через пару секунд подарок Брюса просто-напросто истаял в воздухе.

- Слава тебе, господи! – выдохнула девушка – Все, я в машину. Замерзла как цуцик! И – в отдел. Мы и так традицию встречи Нового года уже нарушили, давай хоть усугублять не станем. Да и Морозов раньше завтрашнего утра из Петербурга может вернуться. С него станется.

- Шампанского? – с улыбкой показал Елене бутылку зеленого стекла кудрявый паренек в очках, не сводящий с нее глаз уже добрых минут двадцать – У меня и стаканчик есть! Не из горлышка же вам пить?

- Хотя… Можно и шампанского – глянув на юношу, задумчиво ответила Ревина – Почему нет?

Что до Баженова, Ольгина и Антонова – они и вовсе затерялись в веселящейся толпе москвичей и гостей столицы. Может, тоже шампанское пили, может, новогодние песни горланили или просто весело кричали «С Новым годом!».

Что до Олега – он отхлебнул шипучего вина из пластикового стакана, который мгновением раньше кто-то по доброте душевной сунул ему в руки, глянул на темное небо, с которого внезапно начал падать на Красную площадь легкий, почти невесомый снежок, выбросил из головы мысль о том, что есть в случившемся некоторая календарная нелогичность в виде тринадцати дней, и присоединился к людям, затеявшим водить хоровод вокруг пришедших поздравить их с началом нового века Деда Мороза и Снегурочки.

В конце концов, он тоже человек, и тоже хочет хоть одну ночь в году ни о чем, кроме праздника, не думать.