Под грушевым деревом

Андрей шагал по грунтовой дороге к дому, где провел детство. Пыль под ногами поднималась рыжим облаком. Бабушку похоронили две недели назад, и комья сухой земли теснили деревянный крест. «Не одну лопату сломали могильщики», – подумал Андрей. На кресте одиноко висел рождественский венок, прошитый кислотно-оранжевыми лилиями. Андрей не смог прилететь на похороны, Лене стало хуже.

Дорога от кладбища была покрыта глубокими трещинами и покинутыми в поисках тени муравейниками. Андрей старался не наступать на них – вдруг муравьи решат вернуться. Он вспомнил, как его друг Колька топтал горки и смеялся над тем, как Андрей старательно возводил их вновь и молился, чтобы муравьи не погибли, шепча про себя «Всецарицу», как учила бабушка.

Горячий воздух дрожал и застревал в горле. Андрей сглатывал слюну. Со вчерашнего вечера он ничего не ел. Лену увезли в больницу, и через два дня ей предстояла операция. Солнце жгло голову Андрея, перед глазами плясали черные пятна.

У обочины он заметил шевеление. Тонкое розовое тельце извивалось в пыли. Оно явно оказалось здесь не по собственной воле.

Андрей склонился над червем. Наверно, кто-то выронил по пути на рыбалку. Андрей вспомнил, как однажды чуть не съел червяка на спор.

– Если не съешь, твоя мама умрет, – сказал Колька, держа в вытянутой руке жирного дождевого.

Маленький Андрей, зажмурившись, пережевывал склизкое мясо, борясь с позывом выплюнуть его, а заодно и бабушкин борщ. Червяк боролся за свою маленькую жизнь и всеми силами пытался остаться в горле Андрея. Андрей начал задыхаться, выплюнул червя и со слезами убежал домой. А мама умерла двумя годами позже. Что-то «по-женски» – так сказала бабушка.

Андрей склонился над розовым тельцем. Смог бы он сейчас проглотить червяка? Ради Лены.

Некогда зеленый палисадник, усеянный ландышами, со сладко пахнущим грушевым деревом сейчас напоминал выжженную ударом молнии поляну. Пчелы больше не слетятся на пухлые белые цветы и не ворвутся через форточку в дом, чтобы своим назойливым жужжанием разбудить маленького Андрюшу.

Андрей остановился перед деревянным домиком, в детстве он казался больше. Калитка держалась на одной петле в неполном ряду когда-то выкрашенных зеленой краской, а теперь облупившихся штакетин. Доски на крыльце вздулись от дождя, что пропускает прохудившийся навес. Железный петушок над крыльцом не двигался, обиженный бездействием.

Андрей вошел в дом. Тяжелый запах пошатнул его. Желудок дернулся, но Андрей удержал то немногое, что могло в нем быть. А когда-то тут пахло грушами. Бабушка запекала их, варила повидло и компот. Желудок снова скрутил спазм, Андрей вышел во двор. Он открыл колонку и напился прохладной воды, умылся и зачем-то полил из ладоней сгоревший на солнце куст бархатцев.