Под крылом Михаила Архангела. Экклезионимы, как «маркеры» пути Ивана Грозного на Казань в 1552 году

Культ Архангела Михаила

Мы полагаем, что «главным» небесным покровителем, в честь которого освящались храмы в языческих землях Среднего Поволжья летом 1552 года, был «Грозный Небесный воевода» Михаил Архангел. Основным доводом в пользу этого может служить то, что называется религиозным наполнением царского похода на Казань в 1552 году.

От предыдущих казанских походов Ивана IV этот отличался тем, что московский государь проходил по землям, ещё не вошедшим окончательно в состав его царства, населённым язычниками и «бусурманами» – «инородцами», нередко враждебно настроенными к христианам. В свою очередь, в задачи русского правительства, кроме военной составляющей, входило крещение этих «инородцев», являвшееся, безусловно, миссией православного царя.

Свет христианства, несомый Иваном IV, ко многому обязывал православного монарха. Сам молодой государь (на момент похода ему исполнилось 22 года) был, судя по всему, человеком очень религиозным и глубоко верующим, даже до степени некоторой экзальтации, о чём говорят религиозные видения, периодически случавшиеся с ним. Эти видения имели для юного Ивана IV большое значение и часто являлись руководством к действию. Например, в летописи говорится, что город Свияжск был основан на месте, которое государю было указано в видении[40].

Известно, что перед походом царь усердно молился в кремлевских храмах, в «великой церкви Пречистая Богородица» и в «близ ту стоящу церковь великого чиноначальника архистратига Михаила, в нем же лежат умершие родители его, и прародители»[41].

Уже будучи в походе, командуя отражением набега крымских татар, в Коломне Иван IV долго и со слезами молился перед иконой Божией Матери «Донская»[42]. На протяжении похода не оставляли молодого царя видения, связанные с христианской тематикой.

Разумеется, данный поход, как и в целом русско-казанское противостояние, не имел характера «крестового похода» против «неверных», хотя историки царского периода, начиная, наверное, с автора «Казанского летописца», подобный характер пытались ему придать. Например, Г. З. Кунцевич писал, что «со времени Куликовской битвы борьба с татарами приобрела на Руси значение крестовых походов»[43]. Осмелимся усомниться в данном тезисе, так как самой природе восточного христианства чужда идея крестовых походов против кого бы то ни было, тем более против «бусурман».

На Московской Руси XVI века отношение к исламу и его носителям было исключительно терпимое, гораздо более терпимое, чем, например, к католичеству. Очень много мусульман служило в царском войске, вспомним страту «служилых татар», подавляющее большинство которых были мусульманами, или существование в самом центре московских земель вассального исламского государства – Касимовского царства.

В целом, кроме мусульман в московской армии было много воинов других конфессий, а по пути на Казань Иван Грозный охотно принимал в своё войско язычников. Летописец указывал, что «Поиде царь… х Казани со многими и языци речёнными, служащи ему, с Русью, и с Татары, и с Черкасы, и с Мордвою, и со Фряги, и с Немцы, и с Ляхи, в силе великой тяжце зело»[44]. Мы убеждены, что противостояние Москвы и Казани шло в рамках борьбы за золотоордынское наследство и преследовало главным образом экономические интересы: для полноценного развития экономики страны царю необходимо было завладение всем волжским путем до устья Волги.

Тем не менее религия в обществе того времени играла ведущую роль, и любые действия монархов так или иначе обуславливались религиозными мотивами, в том числе мотивами эсхатологическими, представлявшими эти действия как часть борьбы с силами зла[45]. Тем более что, как указал историк М. Г. Худяков, в декабре 1546 года, после смены одного за другим правительств Бельского, Шуйских и Глинских, Иван IV объявил себя совершеннолетним и приступил к управлению государством, власть фактически перешла в руки русского духовенства во главе с митрополитом Макарием. Очень образованный, прекрасно знающий русскую литературу, выдающийся государственный деятель, политик и мыслитель, митрополит Макарий с 1547 года фактически стоял во главе Русского государства. Со ссылкой на Р. Ю. Виппера Худяков пишет, что «Десятилетие 1542–1553 годов можно с известным основанием назвать эпохой клерикальной политики. Все реформы, все вопросы практической жизни получают направление от высшего духовного авторитета… Так, борьба с дикими степными кочевниками, с Крымом и Казанью… проповедуется в качестве крестового похода против неверных, лежащего великим долгом на совести молодого царя»[46].

Не случайно Андрей Курбский в своих трудах обосновывал военные действия против Казани как борьбу за веру, сравнивая казанцев с «измаилтянами» – библейскими племенами язычников, которые наряду с народами моав, едомов и агарян выступают в Писании врагами Господа и богоизбранного народа[47]. Вдобавок отметим, что в казанском плену томились десятки тысяч православных единоверцев, уведённых в рабство во время набегов на Русь, что, конечно же, усиливало религиозное значение борьбы с Казанью. Церковь в лице митрополита всея Руси Макария трактовала эту войну как святое, Божие дело, направленное к обращению «безбожных» и «поганых» в христианство и к освобождению пленников из неволи, воинов же, павших в этом священном походе, – как мучеников за веру[48].

Напомним, что в январе 1547 года Иван IV венчался на царство. Его новый титул царь («цесарь») ассоциировался у подданных с библейскими царями, «помазанниками Божьими», а трон сделался «престолом». Очевидно, что новый статус возлагал на обладателя этого престола новые обязанности, связанные не только со сбережением, но и с распространением православия. Перед походом, на заседании боярской думы в апреле 1552 года, Иван IV сказал: «Никак не могу трьпети христианства гиблюща, еже ми предано отъ Христа моего… аще увидит Христосъ веру нашу неотложну, отъ всех (врагов. – Прим. авт.) избавит нас»[49]