Глава 1

– Лина, мне страшно, – всхлипывает Соня. Прижимается ко мне худеньким тельцем в поисках тепла и утешения.

Тонких голубых сорочек, надетых на нас всех и похожих на больничные, совсем недостаточно, чтобы хоть как-то согреть озябшие тела. Вот и приходится жаться друг к другу.

– Всё будет хорошо, малыш. Мы что-то придумаем, – шепчу я. Но к сожалению совсем не чувствую той уверенности, которую пытаюсь внушить своей племяннице.

– Ничего хорошего не будет. Зачем ты обманываешь ребёнка? – раздражённо ворчит Алёна. – Лучше бы правду сказала.

– Правда у каждого своя, – замечаю как можно спокойней. Обнимаю напрягшуюся и испуганную Соню сильнее.

Меня уже порядком достала наша соседка по камере. Впрочем, не только меня. Катя вон тоже с досадой морщится.

– Правильно всё Лина говорит. А ты не суйся, куда не просят. Сдаться никогда не поздно, а вот, чтобы искать выход даже в самой сложной ситуации, мужество нужно. И не у каждого оно есть.

– Ты на что это намекаешь? – тут же вспыхивает Алёна.

– А я не намекаю, я прямо говорю, – отрезает Катя. – Кому будет лучше, если мы тут панику разведём? Или ты хочешь, чтобы кто-то из нас на собственном опыте узнал, что случилось с Викой?

Упоминание ещё одной нашей подруги по несчастью разом прекращает все разговоры. Думать о ней страшно. А о нашем будущем ещё страшнее. Никому из нас неизвестно, что будет дальше. Но поддаваться отчаянию попросту нельзя, как бы не было тяжело и страшно. А я так попросту и не имею права на эту слабость. Мне нужно думать о племяннице. Я обязана найти способ спасти если не себя, то хотя бы её.

– Лина, мы больше никогда не вернёмся домой, да? – тихо шепчет Соня, утыкаясь лицом мне в живот. – Я никогда не увижу маму, папу, Тоньку?

Горло сжимает спазмом. Закрываю глаза, пряча слёзы. Так больно.

– Я… я не знаю, малыш. Но я обещаю, что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы ты их увидела. Чтобы вернулась домой.

Накрываю ладонью макушку Сонечки. Перебираю пальцами густые рыжие волосы. А мой взгляд сам собой устремляется на дверь. Все мы знаем, что скоро она откроется. Все знаем, что снова войдут наши страшные хозяева, возможно, в сопровождении каких-то других существ. И кого-то снова уведут. И ничего мы с этим сделать не можем.

Нас тут шестеро, хотя поначалу было в два раза больше – одиннадцать девушек, не старше двадцати пяти, и один подросток – Соня. И всех нас похитили с нашей родной планеты уже не меньше двух недель назад. Это, если верить нашим ощущениям и смене ночного и дневного режима в камере, сначала на космическом корабле, а теперь вот здесь, где бы мы не находились. Но, скорее всего, времени прошло намного больше. И часть его мы все провели в разной степени медикаментозной отключки.  

Кого-то украли ночью из дому, кого-то посреди бела дня, застав в безлюдном месте. У каждой своя история.

Меня забрали, когда я с тринадцатилетней племянницей шла вечером из магазина. Сестра с мужем уехали с младшей дочерью Тоней на турнир по художественной гимнастике, а Соня осталась со мной, чтобы не пропускать свои тренировки. Она в отличие от сестры с раннего возраста занималась бальными танцами.

В тот день была пятница. Мы решили посмотреть вместе новую романтическую комедию. Закупились невредными для фигуры вкусняшками и медленно брели аллеей ко мне домой. Обсуждали Сонину влюблённость в мальчика из параллельного класса и то, будет ли её партнёр по танцам ревновать, если она вдруг пойдёт с этим мальчиком на свидание.

Когда возле нас внезапно с тихим треском погасли фонари, мы даже не поняли, что происходит. Вокруг никого не было, а дома за деревьями, растущими вдоль аллеи, внезапно показались нереально тусклыми. Будто ненастоящими. Будто за искажающим стеклом.

А потом нас внезапно потащило вверх, и я провалилась в удушающую темноту под испуганный визг Сони.

Чтобы очнуться от сводящей с ума невыносимой боли в стерильно-белом жутком помещении. Распятой прямо в воздухе и истыканной иглами с какими-то трубочками и датчиками. Вокруг меня деловито сновали высокие мучнисто-серые создания условно-гуманоидного вида, с вытянутыми лысыми головами, белыми глазами без радужки и зрачка и со странными пропорциями тощих, затянутых в чёрные комбинезоны тел.

Они о чём-то стрекотали, деловито тыкая в проекции разных органов. Человеческих, как мне показалось. Чертили какие-то схемы. Что-то вертели и увеличивали.

А потом рядом со мной развернули громадную проекцию матки с яичниками. Низ моего живота свело особенно болезненной судорогой. И до меня дошло, что они изучают… мои собственные внутренности. Не только изучают.

Я не знаю, сколько времени провела в исследовательском центре. Я то приходила в себя, то теряла сознание. Плакала. Умоляла.

Потом беспомощно мычала, когда мне вживили какую-то очередную штуку, не позволяющую говорить.

Они что-то со мной делали, что-то вживляли, вводили, совали, меняли… И страшнее всего было осознавать то, что где-то, вполне возможно, так же мучают Соню.

Эти часы, или дни, или целая вечность, превратились для меня в нескончаемый кошмар, наполненный постоянной болью и страхом. Кошмар, который попросту внезапно прекратился.

Это случилось после того, как серые уроды закапали мне в уши какую-то дрянь, и дезориентированную от сверлящего чувства в мозгах, приволокли в камеру, где уже сидели мои товарки по несчастью.

Там же была и моя племянница. Едва меня увидев, Соня тут же бросилась ко мне. Но её сдержала тогда Катя, отпустив только, когда серые уроды ушли. За что ей огромная благодарность.

Племяшка обнимала моё измученное тело, что-то лепетала, что-то спрашивала… А я просто плакала, прижимая её к себе, чувствуя как кружится голова от облегчения, что она жива. Потом когда слух ко мне вернулся, я узнала, что те же страшные вещи, что и со мной, творили почти со всеми похищенными. Кроме Сони. Она, оказывается, попала сюда случайно. Из-за меня. И не подходит мучнистым. Потому и отделалась общим осмотром и похожими на ртуть каплями в уши. Это, оказывается, чтобы мы своих хозяев понимали.  

Глава 2

Дни нашего заточения мы считали именно по этим кормёжкам и по освещению в камере.

Существовали, как стадо скота в загоне.

В туалет ходили в угол в специальное отверстие. Самоочищающееся. Запахом оттуда не разило. Правда, и нужды нам справлять приходилось не так часто. Видимо, корм для землянок мучнистые подобрали правильный. Полностью усваивающийся.

Спали, прижимаясь друг к другу, чтобы не мёрзнуть.

Иногда откуда-то раздавался трескучий голос одного из наших похитителей. Приказывал стать отдельно друг от друга и закрыть глаза. Для очистки. Нас, судя по всему, чем-то облучали. Кожа после этого становилась сухой и покрасневшей, а волосы жутко наэлектризованными. Но это всё-таки лучше, чем сидеть в грязи и вони немытых тел.  

Но пару дней назад что-то снова изменилось. Сначала по полу и стенам нашей общей камеры пошла гудящая дрожь, потом пришло чувство почти невесомости. Но и оно быстро исчезло. Взамен появились совсем другие ощущения. Всех накрыла такая тяжесть, словно гравитация усилилась в разы.  

А потом стены нашей камеры начали сдвигаться, неотвратимо уменьшая пространство, вынуждая нас в ужасе жаться друг к другу. Пока мы все не стали похожи на спрессованные спички в коробке. Лишь тогда всё прекратилось. Но пришло ощущение, что этот коробок, в который превратилась наша камера, начинает двигаться в пространстве, постепенно набирая скорость, будто какой-то сбрендивший лифт.

С паническими визгами мы цеплялись друг за друга, наваливаясь всеми телами, когда эта адская штукенция внезапно меняла направление. Чудом не подавили друг друга, когда она так же резко остановилась.

Лишь спустя пару минут страха, что всё это может повториться, хриплых всхлипов и мучительных стонов, когда девушки помогали друг другу встать, стены камеры опять пришли в движение. Но на этот раз, слава небесам, обратно раздвигаясь в стороны. И вскоре место нашего коллективного заключения снова обрело прежние размеры.

Пребывая в полной дезориентации, мы некоторое время не могли понять, что же это такое было. Новый эксперимент над выносливостью человеческих организмов? Или что-то другое? Возможно, даже более страшное? Ясно было, что нас куда-то переместили, но куда и зачем?

А спустя, наверное, пару часов дверь камеры с тихим шипением открылась, и к нам вошла целая делегация.

Помимо мучнисто-серых уродов, которых мы уже видели, в помещение вползли два… нага. Вот по-другому и не назовёшь громадных полумужиков-полузмей, которые, как только оказались рядом с нами, стали хищно принюхиваться. А один ещё и раздвоенным языком облизнулся, обводя нас абсолютно нечеловеческим взглядом алых глаз.

Мучнистые приказали нам встать и выстроиться вдоль стенки. А змеехвостые неспешно принялись осматривать каждую из девушек, чуть ли не языком пробуя. Когда прошлись вдоль всей шеренги, прошипев что-то, указали пальцами на двух девушек – Таю и Сашу. Которых мучнистые тут же и вывели вслед за ними из камеры. Больше бедняжек мы не видели.

За эти пару дней забрали ещё троих. Камиллу сами мучнистые. Аню и Нику выбрал невысокий, лысый и красномордый инопланетянин, вокруг головы которого словно венком росли небольшие рога.

Именно после его визита ситуация накалилась ещё больше. Одна из девушек сорвалась. Вика, на которую красный тоже обратил особо пристальное внимание, просто не выдержала пережитого страха. Ударилась в настоящую истерику. Рыдала. Металась по камере, крича и требуя, чтобы её выпустили. А потом начала с разбегу и со всей дури бросаться на дверь, разбивая в кровь руки и лицо, воя, как раненное животное.

Я тогда поймала испуганную Соню в свои объятия, закрыв её уши руками, прижав лицо к себе. Всеми силами не позволяя видеть и слышать, защищая от этого ужаса. Остальные девчонки пытались остановить сорвавшуюся с катушек бедняжку, но та вырывалась и снова бросалась калечиться.

Пока в какой-то момент дверь не открылась, и не появились двое мучнистых. Несчастная Вика, не ожидавшая этого, буквально налетела на одного из них. Но её тут же скрутили, вкололи что-то в шею и уволокли враз обмякшее тело. Дверь снова закрылась, отсекая оставшихся шесть напуганных девушек от страшной реальности.

Нам только и оставалось, что пытаться успокоиться, чтобы не повторить участь нашей подруги по несчастью. И изо всех сил стараться не смотреть на оставшиеся после Вики кровавые разводы на двери и полу, медленно впитывающиеся в белесую мелкопористую поверхность.

Следы Викиного срыва пропали уже к утру. Но атмосфера отчаяния и безнадёжности стала просто невыносимой.

Вот и сейчас. Не одна я смотрю на эту страшную дверь. Не одна я думаю о том, что за ней нас ждёт. О том, кого заберут следующей.

Может, меня?

Может, Соню?

Как мне её защитить?

Что делать?

Боже, если ты существуешь, спаси. Если не меня, то хотя бы её. Прошу тебя.

– Как вы думаете, зачем мы им? – спрашивает Маша, миниатюрная кудрявая блондиночка. Красивая, как куколка с голубыми глазами.

– Запихнут нас в какой-то инопланетный бордель, как экзотику, – Алёна мрачно фыркает. – Или разберут на органы.

– А органы им наши зачем? – насмешливо качает головой Марина. Правда насмешка у неё какая-то вымученная получается, горькая. – Мы же из разных рас. Да и вообще, если бы хотели разобрать на части, уже бы это сделали, а не лечили все болячки и не прокачивали наши жизненные показатели там, в исследовательском центре. Мы им явно целые нужны. И выносливые.

– Что ты имеешь в виду? Почему ты думаешь, что нас прокачивали?  – тихо интересуется Катя. Мы все тоже внимательно прислушиваемся. Маринка у нас медик, хоть и недоучившийся. Хирургом собиралась быть.

– Не берусь утверждать с полной уверенностью. Сами понимаете, что я там в неадеквате была, – болезненно морщится изящная шатенка. – Да и технологии у них от наших сильно отличаются. Но у меня сложилось такое впечатление. У меня с детства были проблемы со зрением, я носила линзы. А сейчас, по ощущениям, зрение стопроцентное. И по мелочам устранили многие проблемы. Ещё, мне показалось, они особое внимание опорно-двигательному аппарату уделили, возможно укрепили костную ткань, с позвоночником что-то сделали. Гормональную систему тщательно изучили, внесли какие-то изменения, я не разобралась. И да, репродуктивной системой тоже интересовались особенно. У меня даже появилась теория, по какому принципу нас отбирали.

Загрузка...