Подпольный Баку

Женя не спускала глаз с догорающей свечи. Вот она погасла. Девушка начала смотреть в темное окно.

Ветер набирал силу, неся с собой песок и уныние.

Павел молчал. Он верил своей спутнице, знал, что она честный, искренний друг и все-таки не мог побороть чувства ревности, заговорившее в нем, когда он увидел на вокзале вздыхателя Жени, о котором она не так давно рассказывала ему.

Павел очень хотел заговорить с ней, но не знал, как это сделать. Что он должен сказать? Как начать разговор?

Наконец он превозмог себя, спросил:

- Ты не спишь, Женя?

- Не сплю.

- Этот парень, как и я, молод, но он не похож на меня ни внешностью, ни, наверное, душой. Да, мы с ним совсем разные люди. Живем своими, несхожими мыслями, идем разними дорогами. Интересно все-таки узнать досконально, что он за человек. Жаль, нет такой науки и таких машин, которые могли бы сразу безошибочно угадывать душевные качества человека. Пока что приходится по одному только внешнему виду и по характеру речи судить о внутреннем содержании человека. Вернее, судить можно, да что толку?... Недаром говорят: по одежке встречают, по уму провожают.

Женя повернулась к Павлу:

- К чему ты клонишь, не понимаю?

- Я уверен, этот парень не сыщик.

- У тебя есть доказательства этого?

- Только мое внутреннее чутье.

- Чутье еще не доказательство.

- У каждого из нас на плечах голова...

- Ты только сейчас заметил это? - пошутила Женя. - Ну хорошо, ты прав, у каждого из нас есть голова на плечах - дальше что?

- Голова обязывает человека мыслить. Если бы этот парень был сыщик, возможно, ты сейчас не сидела бы рядом со мной. Иными словами, соглядатай давно бы выдал тебя полиции.

- Это случилось бы, если бы я дала ему такую возможность.

Павел вздохнул:

- Он влюблен в тебя, Женя. Если бы не любил, не тратил бы деньги на тебя. Подобных поклонников девичьей красоты в Баку много. Я встречал и встречаю шалопаев, которые с готовностью сорят деньгами направо и налево, стремясь добиться благосклонности красивых девушек. Бакинские донжуаны не скупятся на деньги. Разве ты, дорогая Женя, не являешься сейчас дичью, которую хотят загнать в силки? Что ты знаешь об этом человеке? Ровным счетом ничего. Кто он? Тебе неизвестно. Ты не знаешь даже, из какой он семьи. Признаюсь, Женя, мне не дает покоя одна только мысль. Будь откровенна. Может быть, ты увлеклась им?

- Что ты имеешь в виду, Павел?

- Я говорю, может не только он тебя любит, но и ты его? Если так, какой смысл таиться от меня? Влюбленной девушке не очень-то хочется беспокоиться об отвергнутом юноше. Стоит ли жалеть его? И все-таки, Женя, я хочу предостеречь тебя от дружбы с этим человеком. Ведь мы ничего толком о нем не знаем.

Павел не следил за выражением липа Жени. И напрасно: оно передало бы ему, как глубоко обидели девушку его слова. Павел попытался взять Женю за руку, но она воспротивилась этому.

- Оставь меня в покое, Павел. Я начинаю разочаровываться в тебе. Неужели ты не такой верный друг, как я думала?! До сих пор мне еще не представлялась возможность по-настоящему испытать твою преданность. Но то, что я сейчас услыхала, вынуждает меня взять под сомнение твои уверения в преданности и дружбе. Ты не должен ревновать меня к этому человеку, так как я поддерживаю с ним знакомство исключительно в интересах нашей подпольной организации. Об этом знают и Ладо и Козеренко. Никто из них не говорил мне ничего подобного, так как они относятся к этому моему знакомству с точки зрения интересов нашего дела. Ты же думаешь иначе. Тобой движет только ревность... Однажды мы уже говорили об этом, но ты по-прежнему продолжаешь вести себя, как некультурный, отсталый человек. Мы связаны с тобой, Павел, не только интересами общего дела, но и узами личной дружбы. Клянусь и тем, и другим, я не из тех, кто продает свое сердце или вытесняет из него то, чем оно живет. Я не обязана клясться тебе и давать отчет в моих поступках, ибо ты - не мой муж, а я - не твоя жена. И все-таки я повторяю, что не давала тебе ни малейшего повода думать, будто я изменяю нашей дружбе. Тебе следовало бы помогать мне, а не оскорблять упреками. Если ты считаешь мои действия, мое поведение неверными, предосудительными, можешь обратиться к нашим руководителям. Пусть организация обсудит мое поведение и накажет, если я в чем-либо виновата.

Павел сидел удрученный, не смея сказать ни слова.

В одиннадцать часов ночи поезд, тяжело дыша, остановился на станции Сабунчи.

Женя и Павел вышли из вагона. От станции до дома надо было идти минут двадцать. На этот раз они шли врозь: Женя по правой стороне дороги, Павел по левой.

Он остановился и окликнул девушку:

- Женя, пошли короткой дорогой. Она извилистая, но мы выиграем во времени.

Женя холодно ответила:

- Идущие извилистой дорогой поздно приходят к цели.

Павел сделал еще несколько попыток заговорить и помириться, но девушка была непреклонна. Свернув в переулок, она направилась к дому другой дорогой. Павел, не желая оставлять ее одну, повернул следом.

Неугомонный ветер трепал волосы девушки.

Несмотря на поздний час, вокруг кипела работа.

В котлованы, вырытые в земле и обитые досками, десятки рабочих рук выливали из ведер нефть. Ее подносили из двух вышек, где время от времени из устья скважин появлялись доверху наполненные нефтью толстые, продолговатые желонки.

Всплески нефти чем-то напомнили Жене журчание и грохот воды в веселых стремительных горных речках.

Монотонно шумели маховики паровиков, приводимые в движение широкими приводными ремнями.

То и дело раздавались пронзительные свистки караульных, зорко следивших за тем, чтобы к нефтяным амбарам не подходили с ведрами посторонние.

Дежурный пожарник громко пел заунывную песню, не спуская глаз с неподвижных рычагов пожарной помпы.

Скрипели барабаны подъемных механизмов нефтяных вышек.

То тут, то там слышались перекликающиеся голоса нефтяников, заступивших на ночную вахту.

Причудливым блеском отливали нефтяные лужи по краям дороги; отраженные в них тусклые, забрызганные грязью и нефтью электрические лампочки казались сереброкрылыми птицами, которые спустились с неба отдохнуть после долгого перелета.

Вверху - будто окаменевшее агатовое небо, внизу, по земле, разгуливает ветер. То и дело налетая на струящуюся из труб нефть, он выхватывает из нее тяжелые, жирные капли горючей влаги и швыряет их в запоздалых прохожих.

Женя ускорила шаги.

Павел, идущий следом, сказал:

- Если бы ты послушалась меня и пошла сокращенной дорогой, - я о ней говорил, - твое платье не было бы в пятнах мазута.

Женя в карман за словом не лезла:

- Мазутные пятна смыть нетрудно. Пятна на совести страшнее, их керосином не выведешь.

Ответить Павел не успел. Они были уже у самого дома.

VI

На собрании революционного актива обсуждался вопрос огромной важности: как доставляется из-за границы и распространяется в России запрещенная литература.

Выступал Ладо Кецховели.

- До сих пор почти всю революционную литературу мы получали от ваших товарищей, живущих за границей. Особенно важной для нашей партии является ленинская "Искра". До недавнего времени мы получали из-за границы матрицы этой газеты и здесь печатали. Матрицы присылались из Лондона, в посылках на имя бакинского зубного врача Софьи Гинзбург. Несколько дней назад на таможне случайно была раздавлена посланная нам посылка. Матрицы попали в руки жандармов. Софью Гинзбург арестовали, начали допрашивать. Она держалась стойко, заявила, что знать ничего не знает о матрицах. Уверен, товарищ Гинзбург не выдаст революционной тайны. Мы сообщили о случившемся за границу, товарищам, которые отправляли нам посылки. Они советуют временно приостановить активную революционную деятельность в Баку, уйти в глубокое подполье и подыскать новые возможности для конспиративной транспортировки революционной литературы. Сегодня мы получили известие из Батуми: на пароходе компании "Паге", который курсирует по маршруту "Марсель-Батум", для нас имеется посылка с марксистской литературой. Передать ее нам должен корабельный кок. Перед нами стоит задача - доставить из Баку в Батум отпечатанные нашей подпольной типографией прокламации, а из Батума в Баку - литературу, которая прибудет из Марсели. Я считаю: надо немедленно послать в Батум одного из наших самых доверенных и умелых товарищей.

Ладо умолк, обводя присутствующих проницательным взглядом.

Царской жандармерии было кое-что известно о связях бакинских и батумских революционеров; поезда, курсирующие между двумя городами, кишели шпиками; тщательный обыск подозреваемых пассажиров, аресты стали обычным явлением. В последнее время сделалось невозможным вывезти без риска из Баку даже клочок бумаги.

Поднялась Женя:

- Если доверите, я беру на себя это поручение...

-Каким образом ты намереваешься выполнить его? - спросил Павел, и в тоне его послышалась насмешка.

Девушка строго взглянула на парня:

- Это уж мое дело. Если задание будет поручено мне, я изложу свой план.

VII

Знакомство Жени с молодым человеком, назвавшимся Константином Ивановичем, шло своим чередом.

Однажды под вечер они сидели в открытом кафе на приморском бульваре. Женя была равнодушна к вкусным закускам на столе. Глаза ее выражали печаль и усталость. Она то и дело прикладывала ладони к вискам.

Константин Иванович, не понимая, что происходит с девушкой, строил всякие предположения:

- Куда устремлены ваши мысли, мой дорогой друг? - спросил он. - О чем вы думаете, Женечка? Вы похожи на человека, удрученного серьезными жизненными невзгодами.

Женя подняла глаза на своего собеседника.

- Вы правы, - сказала она. - Жизнь утомляет человека, особенно, когда она однообразна. Каждый день - одно и то же, нет ни радостей, ни смены впечатлений. Дни мои похожи одни на другой, как капли воды, стекающие с карниза крыши в ненастный осенний день. Что ожидает меня в будущем?

Увы, ничего хорошего. Наверное, впереди одна только смерть. Ах, в моей жизни столько печального!... Вы, Костя, живете в центре города, удобно и весело, а я родилась в грязных, черных от сажи Сабунчах, там же выросла, училась, там и окончу свои дни. Я похожа на птицу, запертую в клетке. У меня есть крылья, но что мне в них, если я не могу взлететь. Я чувствую себя узницей. Мне не подняться ни к небу, ни к солнцу. Утомительная, однообразная жизнь - удел не только мой. Подобной жизнью живут тысячи, десятки и сотни тысяч людей. Разве есть у меня возможность куда-нибудь поехать или чем-нибудь развлечься?! Я уже не говорю о дальних расстояниях. Я лишена возможности отъехать от Баку даже за сто-двести километров.

Слова Жени заставили Константина Ивановича насторожиться.

"Кажется, она собирается куда-то ехать и подготавливает меня к этому, - смекнул он. - Интересно, куда же?"

- Вас утомила жизнь в нашем богатом, цивилизованном Баку? - спросил он вкрадчиво.

Женя вздохнула.

- Девушки и молодые женщины, которые не стоят и моего мизинца, живут счастливой, беспечной жизнью на собственных дачах, курортах, на берегу моря, путешествуют по Европе, а я вынуждена прозябать, губить свою молодость в этих жалких, промазученных Сабунчах. Справедливо ли это?

Вполне соглашаясь с Женей, Константин Иванович кивнул головой.

- Вы мечтаете о путешествии?

Девушка грустно улыбнулась.

- Да, мне кажется, попутешествовать было бы очень интересно. Я давно мечтала побывать на черноморском побережье.

- Но ведь это очень просто устроить, Женя.

- Увы, только не мне...

- Беру на себя организацию вашего путешествия.

- Вы действительно любите меня, Костя?

- Клянусь вам, моя любовь - необычное чувство. Оно не временное, не проходящее. Готов спорить с теми, кто утверждает: "Любовь не может жить долго, это факел, который вспыхивает лишь на мгновение". Я убежден, истинная любовь живет вечно. Месяц назад я встретил вас, Женя, девушку, которую я не знал, не видел со дня моего рождения. Я даже не подозревал о вашем существовании. И вот теперь каждый день, каждый час я думаю о вас, Женечка... Я чувствую, так будет продолжаться всегда, до тех пор, пока бьется сердце вот в этой груди.

Глаза у Жени потеплели.

- Я верю вам, Костя, - сказала она, - верю в ваше чувство ко мне. Теперь я убеждена, в жизни существует взаимная любовь. Прежде я думала иначе. Вы утверждаете, что истинная любовь предопределяется какими-то внешними силами и не поддается объяснению. Я с вами не согласна. И сердечное чувство и причины его возникновения - все может быть объяснено. Душевное родство порождает взаимную любовь, то есть, то состояние, когда влюбленные не могут жить друг без друга.

Константин Иванович слушал Женю в глубокой задумчивости. Он испытывал в душе противоречивые чувства. Он словно находился на распутьи. Константин Иванович размышлял о судьбе Жени и о собственной судьбе. В душе его действительно пробудилось какое-то нежное чувство к этой умной красивой девушке, и в то же время чувство это явно страшило его. Ему казалось, что между его сердечным влечением и служебными обязанностями, возложенными на него царской охранкой, лежала большая пропасть. Если бы он искал знакомства с Женей просто как с красивой, понравившейся девушкой, для него не существовало бы ничего в жизни, кроме этого возникшего чувства. Женя с каждой новой встречей все больше влекла его. И, кто знает, представься ему случай, он, возможно, с большой радостью освободился бы от своей предательской роли, лишь бы Женя всегда была рядом с ним.

Собеседник Жени в смятении. Неужели он должен способствовать аресту любимого человека, должен выдать ее жандармам?! Неужели, благодаря ему, девушке придется страдать в ссылке, заживо гнить в тюрьме?!

Но вот сознанием Константина Ивановича постепенно начали овладевать и иные рассуждения. "О чем ты думаешь, что тебя терзает, глупец? - спрашивал он себя. - Если ты достигнешь успеха в своей тайной деятельности, тебе будет предоставлена возможность обладать не одной, а десятками таких красивых девушек, как эта".

Тем временем Женя находилась во власти своих мыслей.

"Я должна непременно наказать этого юного предателя. Он хитер и лезет из кожи, чтобы выслужиться перед царской охранкой, однако наградой ему за эти его старания будет жестокая кара. Я не имею права совлекать его с его предательского пути, для этого у меня нет ни времени, ни полномочий. Он, как и многие другие, подобные ему, служит лишь мерзким орудием в руках царской охранки".

У собеседника же Жени мысли получили вдруг совершенно неожиданное направление.

"А что, если приобщить девушку к работе в полиции? Сделать ее своим помощником? О, это было бы превосходно. Да, если бы она согласилась работать со мной, я наверное достиг бы очень многого"

Константин Иванович первым нарушил молчание:

- Обещаю вам, дорогая Женя, вы будете путешествовать по черноморскому побережью. Вот увидите, дорогая.

VIII

Молодой предатель был на седьмом небе от радости, и не без основания. Представлялась возможность убить одним выстрелом двух зайцев: отдать в руки царской охранки активного подпольного революционера Женю вместе с запрещенной литературой, которую - он не сомневался в этом - девушка должна была доставить в Батум, и, кроме того, выявить главарей рабочего движения Батума и также выдать их жандармскому управлению.

Наступил день их отъезда. Билеты были куплены заранее. Носильщик принес их чемоданы в купе вагона первого класса.

У них оказалось двое попутчиков: первый - мужчина средних лет, представившийся московским купцом и заявивший, что едет в Чакву для закупки большой партии чая; второй - пожилой священник-армянин, который держал путь в Одессу по приглашению сына, праздновавшего свадьбу.

Константин Иванович не спускал глаз с чемодана Жени, который лежал на багажной полке рядом с чемоданом московского купца.

"Как бы этот торговец чаем не перепутал чемоданы!" - тревожился молодой сыщик.

Когда поезд тронулся, московский купец взял в руки толстую книгу в сером кожаном переплете и углубился в чтение.

Константин Иванович верил, что от содержимого чемодана Жени зависит его будущее, его счастье, вся его жизнь. Он был убежден, что поезд везет его не просто в какой-то курортный черноморский городок, но к большой, заслуженной победе, которая откроет перед ним немалые возможности. От всех этих мыслей у него было весело на душе. Он улыбался, напевал, забавлял Женю всевозможными шутками и анекдотами.

Женя в ответ тоже улыбалась, и на его остроты в свою очередь отвечала шутками. Словом, и у него, и у нее настроение было безмятежное, радужное.

Часы дороги промелькнули незаметно.

До Батума осталось уже совсем немного.

В Чакве московский купец распрощался с попутчиками и сошел.

Армянин-священник, как и молодые люди, с нетерпением ждал, когда же, наконец, покажется море.

Женя тихо, почти шепотом, говорила Константину Ивановичу, игриво поблескивая глазами:

- Мой добрый друг, я никогда не забуду вас, никогда не отвергну вашего искреннего чувства. Вы доставили мне необычайную радость, какую я до сих пор еще не испытывала. Я почти не сожалею о своей бедной, неприглядной жизни, которая много лет была моим уделом. Но почему, почему вы не встретились мне раньше?..

Константин Иванович блаженно улыбался.

- Моя близость доставит вам непередаваемое словами наслаждение, сказал он, осмелев. - Только после нашего соединения вы узнаете, что такое подлинное счастье, подлинная жизнь.

Миновав длинный туннель, поезд шел по субтропическому лесу, открывшему взорам путников богатейшую панораму. Начался подъем. Паровоз тяжело задышал, выпуская из трубы широкую темно-серую струю дыма.

Вот наконец и Черное море.

Был ранний час. Солнце поднялось над горизонтом еще невысоко, серебря неоглядные водяные просторы.

Пассажиры поезда приникли к окнам, любуясь неповторимой природой Аджарии.

Женя стояла у окна словно зачарованная.

Справа, в нескольких десятках метров от железнодорожного пути, небольшие прозрачно-голубые волны накатывались на чистую белую гальку; слева - стена вечнозеленых деревьев. Настоящий рай! Девушка смотрела и не могла наглядеться.

Что касается Константина Ивановича, то он, казалось, не мог наглядеться на чемодан Жени.

Вдали из-за поворота открылся Батум, словно окутанный тонким прозрачным покрывалом - светло-розовой утренней дымкой. Высокие магнолиевые деревья, чуть шевеля ветвями, будто приветствовали поезд.

Пароходы, шаланды, лодки в батумском порту походили издали на игрушечные.

Мысли Жени вернулись к товарищам, с которыми она должна была встретиться в этом городе.

Константин Иванович, глядя на девушку, украдкой вздыхал: "Неужели нам предстоит расстаться в этом городе навсегда?.. Жаль! Но, увы, это неминуемо. Попасть в жандармское управление легко, выйти оттуда - сложно, почти невозможно. Успех всегда радует, но сегодня я буду искренне грустить, вспоминая милое девичье лицо и глаза, в которые я так люблю заглядывать".

Женя прервала его размышления:

- Где мы остановимся?

Константин Иванович пристально и грустно смотрел на нее.

- В гостинице.

- У меня есть в Батуме знакомые. Мы могли бы остановиться у них.

- Не советую. У ваших знакомых нам будет, наверное, не так удобно. Что может быть лучше первоклассной гостиницы "Ялта"? Чисто, уютно, красиво.

Женю не пришлось уговаривать.

- Что ж, я согласна! Но видно ли из гостиницы море? Я так хотела бы!...

- В Батуме море видно отовсюду. Отель "Ялта" расположен рядом с приморским бульваром. Отныне море принадлежит только вам, Женечка! Оно - у ваших ног.

Поезд остановился на станции, к которой со всех сторон подступали пышные, развесистые пальмы.

На перроне приехавших встречали не только родные и знакомые, но и жандармские чины. Всех подозрительных они забирали с собой вместе с их чемоданами.

На Женю и Константина Ивановича, равно как и на их чемоданы, никто не обратил внимания.

Женя подумала: "Очевидно, батумской полиции уже известно, что этим поездом из Баку прибыли молодой шпик и с ним "жирная добыча", какой считают меня".

Выйдя из вокзала, молодые люди сели в фаэтон и скоро добрались до гостиницы "Ялта".

Им отвели просторный номер из двух комнат, на втором этаже, с видом на море.

Женя и Константин Иванович были в приподнятом настроении. Но каждый радовался своему: она - что перехитрила охранку и благополучно добралась до Батума, он - что все складывается так, как он того хотел.

"Спустя час, - думал он, - этот чемодан, наверное до отказа набитый крамольной литературой, окажется в полиции".

Будучи не в состоянии сдержать своего восторга, он привлек Женю к себе, пытаясь поцеловать в губы.

Девушка отпрянула, отступила к окну и, кокетливо улыбаясь, сказала:

- Сначала - свадьба!

Константин Иванович, любуясь ее стройной фигурой, ответил:

- Свадьба?! Ну, конечно же, сначала - свадьба! Да, да, как можно без свадьбы?... - Затем, изменив голос, добавил: - Но до свадьбы у нас есть еще время, Женя...

- Я хочу умыться с дороги, - перебила его девушка. - Нам сказали, туалет в конце коридора. Как странно! Почему не в номере? Я сейчас вернусь.

Едва спутница вышла, Константин Иванович бросился к ее чемодану, дрожащими руками открыл его и... остолбенел. В нем не было ничего похожего на то, что он ожидал. Он увидел всякие женские вещи и два романа из тех, которые сам же рекомендовал Жене прочесть.

Чувства, охватившие Константина Ивановича, можно было передать словами: отчаяние и растерянность.

"Что же теперь будет?... Все мои труды, все мои надежды оказались тщетными. Я растратил столько служебных денег, ввел в заблуждение ответственных лиц, а девушка, оказывается, вовсе не революционерка. Она просто водила меня за нос. Захотела легкой жизни, прогулок, дорогостоящих путешествий и поэтому сблизилась со мной. От самого Баку до Батума я не спускал с нее глаз... Выходит, напрасно! Самое запретное, что есть в этом чемодане, - ее ночная рубашка! Что делать? Как оправдаться перед жандармским управлением, которое затратило на нашу поездку столько денег?!"

В номер вернулась Женя. От нее не ускользнула мгновенная перемена в настроении спутника.

- Вы чем-то огорчены, мой друг? - спросила она. - Что случилось? Не скрывайте от меня. Вам нездоровится?

Константин Иванович удрученно пробормотал:

- Да, да, мне нездоровится. Вы угадали, Женечка. Очевидно, батумский климат противопоказан мне. Говорят, здесь повышенная влажность воздуха.

Лицо Жени выразило сочувствие.

- Если так, мы не должны долго задерживаться в Батуме. Давайте вернемся назад!

Он кивнул.

- Да, пожалуй, надо возвращаться. Подождите меня здесь. Я схожу, посоветуюсь с доктором.

Константин Иванович надел пальто и направился к двери. Женя окликнула его:

- Дорогой мой, ты можешь еще простудиться...

Ему послышалась в словах девушки насмешка. Он обернулся, глаза его светились нескрываемой злобой. Он рванул на себя дверь, вышел и с силой захлопнул ее.

Женя, не удержавшись, рассмеялась. Затем вызвала горничную и попросила принести стакан чаю с бутербродом. Выпив, заказала еще один.

В этот момент дверь в номер неожиданно распахнулась.

- Кто там? - испуганно крикнула Женя.

Вошли Константин Иванович, за ним - два жандарма. Глаза у Жени изумленно округлились.

- Ах, дорогой мой, с тобой приключилась беда?!

Бледный от волнения Константин Иванович, ничего не ответив, отвернулся к окну.

Один из жандармов с холодной учтивостью обратился к девушке:

- С вашего разрешения, сударыня, мы обыщем ваш номер.

Женя пожала плечами.

- Извольте. Можете делать все, что вам угодно. Но что произошло?

Обыск в номере оказался безрезультатным. Женю и Константина Ивановича отвезли на фаэтоне в городское жандармское управление, где они неожиданно для себя увидели армянина-священника, с которым ехали в одном купе. Из глаз священнослужителя обильно текли слезы. Он то и дело крестился. По-видимому, изрядно перетрусил.

В просторном кабинете жандармский полковник спросил Женю:

- Говори правду, кто этот молодой человек?

- Константин Иванович Малышев.

- Кто он тебе?

- Жених.

- Вы давно знакомы?

- Полгода.

- Зачем приехали в Батум?

- Посмотреть город, развлечься.

- В вашем купе были еще пассажиры?

- Да, двое; армянян-священник и какой-то русский коммерсант.

- Ты революционерка?

- Боже упаси!

- А где книжки?... Где запрещенная литература?

- Все осталось в чемодане. Но почему запрещенная?!. Мои книги видел и Константин Иванович и ваши жандармы, которые обыскивали наш номер.

- А где торговец чаем?

- Не знаю. Он сошел в Чакве.

- Был ли ваш Константин Иванович прежде знаком с этим купцом?

- Не знаю. Однако, мне кажется, они познакомились при мне, в вагоне.

- Что ты можешь сообщить нам еще об этом Константине Ивановиче?

- Уверяю вас, этот молодой человек абсолютно ни в чем не виновен. Он не революционер и не имеет никакого отношения к запрещенной литературе.

- Выйди из комнаты!

Женя вышла в коридор.

Там по-прежнему слонялся из угла в угол армянин-священник. Он продолжал лить горькие слезы, не переставая крестился и призывал на помощь Иисуса Христа и самого господа бога.

Двое жандармов охраняли Женю, сверля ее злыми глазами.

Спустя несколько минут жандармский полковник вновь вызвал девушку в свой кабинет. Вслед за ней ввели и армянина-священника.

- Ты свободен, можешь уходить, - сказал полковник, обращаясь к священнослужителю. Потом продолжал: - Впрочем, подожди. Мы запросили Баку о тебе. Пока не придет ответ, тебе придется задержаться здесь.

Священник взмолился:

- Заклинаю вас, господин офицер... Заклинаю богом и святым Христом... Поверьте мне, я бедный служитель церкви. Отпустите меня, иначе я опоздаю на свадьбу сына.

Полковник рассмеялся.

- Отправь сыну телеграмму. Пусть повременит со свадьбой. Успеется. Здесь у нас свадьба поважнее.

Женя едва верила случившемуся: пустяковый допрос в жандармском управлении - и она снова на свободе.

А может, это не так? Ведь рядом шагает жандарм. Куда он ведет ее? Уж не в тюрьму ли? Кажется, нет.

Вот и гостиница "Ялта".

Женя поднялась на второй этаж, жандарм - за ней. Она открыла ключом комнату, вошла - вошел и жандарм.

Он молча забрал чемодан Константина Ивановича и вышел.

Женя присела у окна, задумалась. Надо будет непременно повидать товарищей, адреса которых ей дали в Баку. Она их не записала, хорошо запомнила.

Девушка переоделась в скромное платье и хотела спуститься вниз. Но едва открыла дверь, как носом к носу столкнулась с женой хозяина "Ялты".

- Вы уже уходите? А я хотела поговорить с вами.

Женя насторожилась.

- Со мной? О чем же? Прошу вас, пройдите в комнату.

Женщина вошла и, не дожидаясь приглашения, села в кресло у стола. Она не спускала с девушки цепкого, изучающего взгляда.

- Бедный юноша!... За что они забрали его?

- Ничего не могу вам сказать. В жандармском управлении мне не объяснили этого.

- Он ваш муж?

- Нет, жених. Мы собирались обвенчаться.

- Очевидно, он революционер?

- Не знаю. Не думаю.

- Что вы собираетесь делать? Есть ли у вас знакомые в Батуме?

- Кажется, есть. Впрочем, это не имеет никакого значения. Я могу вернуться в Баку одна.

- Вы пока не освобождаете номер?

- Не беспокойтесь, у меня есть деньги. За номер я заплачу.

- Я имела в виду другое. Подумала, не могу ли я помочь вам чем-нибудь?

- Очень вам благодарна. Ваша любезность меня трогает.

- Может быть, ваш друг все-таки революционер?

- Допустим, что это так. Но ведь он уже арестован. Разве мы можем помочь ему?

- Почему же нет? Помочь всегда можно. Ведь в Батуме есть революционеры, которые способны облегчить положение арестованного, прийти ему на помощь.

- Если мой жених действительно революционер, его товарищи очень скоро узнают о его аресте и примут меры.

Хозяйка гостиницы поднялась с кресла.

- Если так, не выходите сегодня в город.

- Почему же? Разве в городе что-нибудь произошло?

- Сегодня небезопасно...

- Что же все-таки случилось?

- Вчера батумская полиция арестовала пятерых рабочих завода Хачатурова. Ходят слухи, будто сегодня все батумскне рабочие выйдут на демонстрацию, требуя освобождения арестованных товарищей.

Женя обрадовалась этому известию.

- Вы говорите, демонстрация состоится сегодня?

- Да, сегодня, можете поверить мне. Поэтому-то я и советую вам: будьте осторожны, не выходите в город.

Женя молча надела пальто. Хозяйка приблизилась к ней, погладила рукой ее волосы.

- Все-таки уходите? Повторяю, будьте осторожны.

Женя вышла из гостиницы в приподнятом настроении.

"Прежде всего надо разыскать товарища Габуния", - решила она и направилась по одному из адресов, полученных в Баку.

Она столкнулась с Георгием Габуния, с которым была знакома по Баку, у ворот его дома.

- Здравствуйте, Женя, - сразу узнал он ее. - Еще минута - и вы не застали бы меня дома. Иду на завод Хачатурова.

- Я вместе с вами.

- Вот и отлично. Это недалеко.

Демонстрация была мощной и грозной. В ней приняли участие рабочие заводов Хачатурова, Ротшильда и других предприятий. Они несли плакаты с требованием освободить арестованных товарищей. Демонстранты шли по направлению к батумской тюрьме.

Женя и Георгий подошли и зашагали вместе с колонной. Георгий Габуния познакомил девушку с видными батумскими революционерами - Дархвелидзе, Михаилом Габуния, Капалейшвили.

Судя по всему, батумская полиция была заранее приведена в боевую готовность. Здание тюрьмы окружила цепь солдат батумского гарнизона. Когда демонстрация приблизилась, солдаты взяли винтовки наперевес, Капитан-Антадзе, правая рука начальника батумской полиции, крикнул демонстрантам:

- Расходись! Предупреждаю: если вы немедленно не разойдетесь, я прикажу солдатам открыть огонь.

Кое-кто из демонстрантов, оробев, остановился, но громкий, твердый голос одного из идущих впереди вселил в рабочих уверенность:

- Не расходитесь, товарищи! Пусть власти освободят наших арестованных товарищей! Будем непреклонными в наших требованиях.

- Огонь! - заорал капитан Антадзе.

Раздался залп. Несколько человек в колонне упало. Рабочие начали кидать в солдат и полицейских камни. Послышались возгласы:

- Палачи!...

- Освободите наших товарищей!

Силы были явно неравные: камни против пуль и штыков.

Грянул второй залп. Упало еще несколько демонстрантов.

Женя увидела, как шагавший рядом с ней Емельян Капалейшвили приглушенно вскрикнул и упал на землю. Девушка опустилась перед ним на колени, приподняла его голову. На губах у раненого выступила кровавая пена. Через несколько мгновений Емельян Капалейшвкли скончался.

Демонстрация была разогнана.

Женя, Георгий Габуния и рабочий завода Ротшильда Куридзе зашли в кофейню у базара.

- Вы должны поехать в деревню Барцхане, Женя, - сказал Георгий. - Это - ваш провожатый. Познакомьтесь товарищ Куридзе.

Женя и ее провожатый обменялись крепкими рукопожатиями.

В деревне Барцхане Женя встретилась со своим товарищем по Баку Владимиром Соколовым, который ехал вместе с ней в одном купе, выдавая себя за торговца чаем из Москвы, Он сошел в Чакве с чемоданом, набитым прокламациями, отпечатанными в бакинской типографии "Нина", и другой запрещенной литературой.

Соколов рассказал Жене, как он нанял в Чакве крестьянскую арбу и благополучно добрался до города, где передал "образцы чая" в надежные руки. От Соколова Женя узнала, что французский пароход компании "Паге" прибыл в порт два дня назад и уже разгружается.

Следовало подумать, каким образом получить от корабельного повара запрещенную литературу, посланную из Франции товарищем Смидовичем. Это было непросто сделать, ибо полиция, пронюхав о том, что из-за границы в Закавказье пересылают революционную литературу, стала тщательно проверять все тюки и ящики, сгружаемые с иностранных пароходов на берег.

- Давайте решать, как будем действовать? - сказал Соколов.

- Неужели повар не может перенести литературу на берег по частям? спросил Куридзе.

- Наши товарищи предложили ему сделать это, но он отказался. Опасно, говорит, полиция обыскивает всех, кто кажется ей подозрительным. Наши товарищи настаивали, но француз уперся, не хочет рисковать.

После всестороннего обсуждения выработали такой план: подыскать двух контрабандистов, сочувствующих революционерам, на их лодке подплыть к пароходу ночью, когда он отойдет на внешний рейд, и забрать с его борта ящики с запрещенной литературой.

- У нас в Барцхане живут ребята, промышляющие контрабандой, - сказал Куридзе. - Есть у меня на примете двое. Можно сейчас же поговорить с ними. Народ надежный. Я схожу за ними. А тебе, Женя, пора возвращаться в город, в гостиницу, чтобы не вызывать подозрений у хозяев, которые, я уверен, связаны с полицией.

В коридоре гостиницы Женя встретилась с хозяйкой, которая вместе с ней вошла в ее номер.

- Где ты была, девушка? Я так беспокоилась о тебе!

- Пыталась узнать что-нибудь о моем женихе. Несчастный! Где его держат, в полиции или тюрьме? Мне так не хотелось возвращаться одной в гостиницу!

- Видела демонстрацию?

- До нее ли мне было? Я находилась в другом конце города.

Женщина задала ей еще несколько вопросов, на которые девушка ответила уклончиво, сдержанно, после чего хозяйка ушла.

Женя погасила лампу и села к окну. Читать не хотелось. Она с тревогой думала: удастся ли ее товарищам забрать с парохода ящики с марксистской литературой.

А впереди еще столько трудностей! Вывезти книги с парохода - это только полдела. Главное - в целости и сохранности доставить ценный груз в Баку.

Город спал. Дремало море, укрытое покрывалом темной, безлунной ночи.

Вдали, через равные промежутки времени, загорался и гас знаменитый батумский маяк.

С верхушки минарета мечети Азизие доносился крик совы.

Порой в порту пронзительно верещали свистки полицейских.

Время от времени яркий луч прожектора, рассекая ночную мглу, высвечивал стоящие на внешнем рейде суда. В такие минуты сердце у Жени начинало взволнованно биться. Ей казалось, что она видит прыгающую на невысокой волне лодчонку, в которой сидят ее товарищи, рискуя жизнью во имя общего, святого дела.

"А вдруг их схватят? - терзалась девушка. - Неужели жандармы окажутся удачливее и ловчее нас?"

Ей не хотелось верить в это.

Небо на востоке начало светлеть. Из-за холмов, что на той стороне, где Чорух омывает два берега - турецкий и российский, выплыла ущербная луна. Однако от нее не стало светлее.

Восток все разгорался.

На улице, напротив окна, у которого сидела Женя, остановился прохожий в рабочем картузе, чиркнул спичкой, прикурил. Спичка вспыхнула и погасла. Загорелась вторая. Словно камень свалился с души Жени, - товарищи давали ей знать: литература благополучно доставлена с французского парохода и укрыта в надежном месте.

IX

Весной 1902 года бакинская жандармерия свирепствовала как никогда. Активность ее имела причины: город был наводнен "неблагонадежаыми лицами".

Кто это были? Прежде всего ссыльные, отправляемые сюда со всех концов России, затем противники самодержавия, бежавшие на Кавказ, чтобы спастись от преследований царской охранки: лица, отбывшие ссылку и приехавшие в Баку на постоянное местожительство, - прослышав о возможности неплохо заработать на нефтяных промыслах.

Именно поэтому бакинская охранка проявляла небывалую активность. По повелению "свыше" жандармское управление города Баку было укреплено опытными службистами, такими, как Лавров, прославившийся в России своей хитростью и жестокостью, а также мастер по части гнуснейших провокаций Рунич.

Число жандармов и полицейских, "обслуживающих" бакинские нефтяные промысла, увеличилось чуть ли не в десять раз.

Стало сложно выехать из Баку даже в рабочие предместья, а из рабочих предместий - в город. Полиция видела революционера в каждом бедно одетом человеке, или у кого были грубые, натруженные руки. За подозреваемыми немедленно устанавливалась слежка.

Бакинский комитет РСДРП долгое время не мог собраться для решения жизненно важных для партии вопросов.

Близился день 1 Мая. Бакинский комитет наметил организовать в этот день рабочую демонстрацию протеста против царского самодержавия.

Ладо Кецховели и его соратники считали, что первомайская демонстрация явится первым открытым, организованным протестом бакинского пролетариата против произвола власть имущих, смотром растущих революционных сил Закавказья.

Первомайской демонстрации должна была предшествовать всеобщая рабочая сходка, призванная сыграть сплачивающую, организующую роль.

Частые поездки Жени и Павла из Балахано-Сабунчинского района в город навели полицию на мысль, что всеобщая рабочая сходка состоится или в самом Баку или в районе Сабунчей.

Агентам и осведомителям охранки, работающим в рабочей среде на фабриках и заводах, а также профессиональным шпикам были даны соответствующие инструкции.

Заметно было, что и в районе Биби-Эйбата полиция приведена в боевую готовность.

Но охранка ошиблась. Всеобщая сходка рабочих состоялась не в городе и не в рабочих предместьях, а в степи, в районе станции Кишлы.

Павел и Женя одними из первых пришли к условленному месту. В ожидании товарищей они сидели на песочном бугре.

Чувство Павла к Жене после ее возвращения из Батума стало еще сильнее. Радуясь успехам девушки в подпольной работе, он не переставал тревожиться за нее.

И сейчас его воображение рисовало невеселые картины: Женю схватили жандармы, пытают, отправляют на каторгу; он добивается у властей разрешения повидаться с ней в последний раз, но в результате арестовывают и его; вот он видит Женю только из тюремного окна, посылает ей приветы кивком головы; потом наступает печальный день его отправки в Сибирь.

Да, разлука с любимым человеком самая мучительная из всех пыток!

Павел так ясно почувствовал боль расставания, что к горлу его подступил комок, зашемило сердце.

Он посмотрел на Женю.

Девушка положила голову ему на колени и водила пальцем по песку. Павел прочел: "1 Мая!"

Вскоре собрались все участники сходки.

Прежде чем приступить к основному вопросу - о проведении первомайской демонстрации, были обсуждены события последних дней и наиболее печальное из них - разгром царской охранкой Батумской организации РСДРП.

Делавший сообщение Ладо Кецховели рассказал об арестах среди батумских революционеров.

На сходке было решено провести 21 апреля на Парапете многотысячную демонстрацию рабочих. Были распределены обязанности.

21 апреля приходилось на воскресный день, что было весьма благоприятно для участников демонстрации. Большинство бакинских рабочих в этот день отдыхало. В иные дни уход рабочих с заводов и промыслов для участия в демонстрации немедленно насторожил бы полицию, и это могло бы привести к срыву демонстрации. Кроме того, большая часть горожан также отдыхала в этот день. На Парапете должно было быть многолюдно; большие группы гуляющих в этом месте - обычное явление и поэтому не возбудят подозрений полиции.

Наступило 21 апреля.

Руководители царской охранки даже не подозревали о том, что сегодня произойдет. Да и кому могло прийти в голову, что демонстрация рабочих состоится в центре города, на Парапете, под самым носом у полицейских и жандармов?

Рано утром на все лады зазвонили колокола армянской церкви, призывая верующих класть поклоны божьей матери, ее сыну Христу и многочисленным святым, изображенным на сверкающих позолотой иконах. И верующие покорно, как по команде, шли на этот призывный звон почтенные чиновники, шеи которых стягивали белые накрахмаленные воротнички; их чопорные жены в черных платьях и черных платках; девушки, едва успевшие выйти на жизненную дорогу и тотчас же оказавшиеся во власти религиозных предрассудков; молодые женщины, уповающие на милость неба, которое поможет им обрести любовь и расположение неласковых мужей, и поэтому твердившие про себя слова раскаяния в совершенных грехах; старухи, привыкшие целовать пухлую, короткопалую руку священника в надежде обрести счастье на земле и в загробном мире; супружеские пары - с мечтою выпросить у всевышнего сына-наследника; обездоленные мужчины и женщины; больные, мечтающие об исцелении; беременные и бездетные, обремененные денежными долгами и мечтающие о счастье семейной жизни; любящие и любимые и среди них те, кто избрал божий дом местом свиданий, безмолвных, но трепетных встреч; грешники, приходившие в храм замаливать грехи; праведники, старающиеся стать еще более праведными, дабы после смерти занять в раю самые лучшие места; шли нищие в надежде выпросить у верующих несколько медных грошей или кусок хлеба; шли родители, чьи сыновья томились в тюрьмах и на каторге, помолиться за их освобождение; шли те, кто всю свою жизнь прожил в сыром подвале и теперь, подавляя приступы судорожного, сухого кашля, просил у бога, равнодушного и бесстрастного, поскорее взять их к себе в небесную обитель.

Столпы армянской буржуазии появились в церкви одними из последних. Они пришли, чтобы убедиться в том, что бедняки остаются верными им, готовыми по-прежнему безропотно отдавать им свои силы.

Жены богачей были облачены в дорогие платья со шлейфами, которые волочились по асфальту и мостовой.

Но к Парапету шли также бакинские рабочие, намереваясь заявить буржуазии о своем желании жить иначе.

Два мира сошлись на Парапете: имущие и бедняки, буржуазия и пролетариат.

Красный флаг ждал своего часа на Татарской улице, в лавке купца Рухадзе, - ждал приказа Бакинской социал-демократической организации.

Окончилась воскресная служба в армянской церкви, Верующие выходили на Парапет, смешиваясь с толпой.

И вот над головами более чем двух тысяч рабочих затрепетало долгожданное красное полотнище. Толпа зашумела, наволновалась, обрела право голоса. Раздались выкрики:

- Да здравствует праздник свободы!

- Да здравствует праздник угнетенных!

Среди выходивших из церкви богачей началась паника. Разодетые женщины падали в обморок. Их спешно усаживали в фаэтоны и стремительно увозили.

Впервые бакинские богачи услыхали грозные слова:

- Товарищи, сегодня большой рабочий праздник. Сегодня мы заявляем, что начали решительную борьбу против нищеты, бесправия и обмана! Долой самодержавие! Да здравствует свобода!

Бакинцы, ставшие впервые свидетелями столь смелых речей, были ошеломлены. Распахнулись окна богатых особняков, из которых выглядывали испуганные заплывшие жиром лица, нечесаные головы, заспанные глаза.

Рабочие кричали:

- Требуем восьмичасовой рабочий день!

В воздухе замелькали листовки, на которых было написано: "Да здравствует 1 Мая!"

Полицейские и жандармы тщетно пытались помешать бакинцам, ловившим эти листовки.

Отряд жандармов пробивался к тому месту, где развевался красный флаг, - намереваясь завладеть им.

- Долой самодержавие! - кричали в толпе. - Да здравствует свобода!

Демонстранты свернули на Николаевскую улицу, где были встречены большим отрядом полиции, возглавляемым самим полицеймейстером города.

- Приказываю разойтись! - закричал полицеймейстер, багровея.

В ответ в толпе демонстрантов послышался бесстрашный, вызывающий смех. В воздух поднялись сжатые кулаки и палки. Никто не испытывал страха перед полицией.

Павел тщетно искал глазами Женю. "Неужели ее арестовали?"

Возгласы: "Да здравствует свобода!" доносились отовсюду - с крыш домов, из распахнутых окон, из-за заборов.

Полицейские пытались разогнать бакинцев, присоединившихся к демонстрантам, но и это оказалось им не под силу.

За колонной демонстрантов-мужчин шла большая группа женщин, возглавляемая широко известной среди тружениц революционеркой Пайковой.

Когда демонстрация окончилась и все стали расходиться по домам, полиция принялась арестовывать заранее взятых на заметку участников демонстрации.

Павлу, Вано Стуруа, Василию, Аскеру, Мамеду и Айрапету, прибегнувшим к хитрости, удалось избежать ареста.

Например, Вано Стуруа, который нес красный флаг, надел другой пиджак, а кепку на голове сменил барашковой папахой.

И все-таки к вечеру стало известно, что полицейские арестовали сорок три участника демонстрации.

Павел продолжал искать Женю. Тревога его возросла, когда он узнал, что Куликова и Пайкова, с которыми она шла в одном ряду, арестованы. В душу его запала страшная мысль: "Неужели Женя убита?"

Когда начало смеркаться, Павел, переодевшись в другую одежду, отправился на вокзал, намереваясь ехать в Сабунчи. На перроне он увидел закутанную в чадру мусульманку с белым узелком под мышкой. Она села в тот же вагон, что и он.

Прозвучал третий звонок, поезд тронулся.

Мусульманка в чадре сидела спиной к Павлу, положив узелок на лавку перед собой...

Среди пассажиров вагона были два жандарма.

Павел смотрел в окно. К городу стягивались казачьи части. Он не переставал думать о Жене. Что он скажет Сергею Васильевичу? Как объяснит исчезновение девушки?

Вот и его остановка - Сабунчи. Павел вышел из вагона. Мусульманка в чадре тоже вышла. Он направился к дому кратчайшей дорогой, обернулся мусульманка шла чуть поодаль, но следом за ним. Он остановился остановилась и она. Снова пошел - пошла и она.

"Подозрительно, - подумал Павел. - Или следит за мной, или хочет узнать, где я живу".

Он повернул назад. Женщина в чадре тоже изменила направление.

"Напрасно я затеял с ней игру в кошки-мышки, - решил он. - Если это слежка, надо вести себя естественно, чтобы не вызывать подозрений".

Павел свернул в ближайший переулок и снова зашагал по направлению к дому Сергея Васильевича. Женщина в чадре не отставала.

Павел вошел во двор, женщина - следом. Во дворе она обогнала его, первой подошла к двери дома, постучалась и вошла.

"Странная особа! Что ей надо в нашем доме?" - недоумевал Павел.

Он тоже вошел. "Но где же она - женщина в черной чадре? Кто это? Неужели Женя?! Бог ты мой, да как же я мог ошибиться! Ну, конечно, она самая".

Женя стояла перед небольшим зеркальцем на стене и поправляла волосы.

Сергей Васильевич лукаво усмехнулся.

- Наша Женя, как говорится, собаку съела в искусстве конспирации. Ты еще и не такое увидишь.

Девушка обернулась к Павлу.

- Арестовали наших самых деятельных товарищей. Взяли Пайкову, Богдана Кнунянца, Николадзе, Мелика Осепяна, Козеренко, Назаряна, Чикнаверяна, всех не перечтешь.

- Честно говоря, я уже думал, Женя, что и тебя схватили,

- Мне посчастливилось избежать ареста. Даже не верится, что я дома. Едва демонстрация окончилась, я забежала в проходной двор и выбралась на другую улицу. Обернулась за мной бегут четверо городовых.. Я опять метнулась в какие-то ворота, выбежала на Николаевскую улицу и заскочила в караван-сарай Гаджиаги. Поднялась наверх, за дверью накинула на себя эту чадру, надела мусульманские туфли и спустилась во двор. Навстречу мне те самые четверо городовых. Один спрашивает меня по-азербайджански: "Баджи, русская барышня там?" Я им тоже в ответ по-азербайджански: "Нет!" А головой киваю, дескать: "Да, там!" и рукой показываю на лестницу. Трое из них, как псы, бросились в караван-сарай, четвертый же остался во-дворе у ворот. Я вышла на улицу, вижу: некоторых наших товарищей жандармы схватили и уводят.

- Разве в вагоне ты не могла дать мне знать, что это ты? Почему ты не открылась мне?

- Опасалась жандармов, которые ехали с нами. Разве ты их не видел?

- Я должен сегодня же вернуться в город. Товарищ Ладо ждет меня, сказал Павел. - Переночую у кого-нибудь из наших. Обо мне не тревожьтесь.

Он ушел.

Женя принялась наводить порядок в доме.

Стирая пыль с книг на столе Павла, она начала перелистывать некоторые. Из одной выпал листок бумаги. Она подняла его и прочла: "Надо порвать с Женей и сблизиться с Катей!"

Перечитала фразу несколько раз. Сердце ее взволнованно забилось.

"Неужели у Павла есть другая девушка?.. Выходит, есть. Доказательство тому - этот клочок бумаги. Он встречается с девушкой, которую звать Катей. Раз так, его нельзя считать искренним человеком. Он недостоин любви. Какая я глупая - мечтала стать его женой, построить с ним свое счастье. Не бывать этому!"

Женя терзалась ревностью.

"Почерк не Павла. Но я сделаю все, чтобы узнать, кому принадлежит эта таинственная рука, стремящаяся разлучить нас, разрушить нашу дружбу!"

Девушка хотела порвать найденную записку, но затем передумала: "Нет, она может пригодиться мне как доказательство неверности и лживости мужчин. Я сохраню эту бумажку".

Женя села за стол и, подперев лицо ладонями, отдалась течению невеселых мыслей.

"А ведь сколько раз он изливал мне свои чувства, объяснялся в любви!"

Она достала тетрадку с любимыми стихами и песнями, чтобы спрятать между страницами найденную записку. Перелистала ее. На глаза ей попалось стихотворение Лермонтова "Прощай, немытая Россия...", вписанное в ее тетрадку другом Павла Василием.

И тут ее осенило: "Да ведь записка и стихотворение Лермонтова написаны одной рукой. Один почерк! Значит, эту фразу написал Василий. И это наш товарищ по общему делу! - На глаза Жени набежали слезы. - Почему он хочет разъединить нас? Кто такая Катя? Кем она приходится Василию? Может, она, как и я, революционерка? Возможно, красавица? Но неужели я хуже, чем она? С Павлом нас связывает многое. Он хорошо знает меня, я - его. Мы вместе выполняли опасные, сложные поручения Бакинского комитета. Я делила с ним последний кусок хлеба. И вот его ответ на мое отношение к нему. Оказывается, мужчинам нельзя верить. Поверишь - ошибешься, ответом на твою доверчивость будет обман, причиняющий душевную боль и разочарование, усиленное чувством оскорбленного самолюбия. Будь я более наивна и доверчива, не умей я вовремя взять себя в руки, я могла бы оказаться не только оскорбленной, но и опозоренной. Хорошо, что наши отношения не зашли дальше любовных объяснений. Объясняться в любви одной и в то же время встречаться с другой - как это низко! Он никогда не заслужит моего прощения. Мужчинам нравятся легкомысленные девушки, которые безропотно подчиняются всем их прихотям и необузданным желаниям. Я не была такой с Павлом, всегда держала себя в руках. Очевидно, это не устраивало его. Он поделился мыслями со своим дружком Василием, и тот стал сводником. Чего стоит мужчина, который допускает посредников в своих сердечных делах? Что можно сказать о человеке, который строит жизнь по подсказкам других, бросает любимую девушку по чьей-то прихоти? Как назвать такого? Есть одно очень подходящее слово - тряпка! Как хорошо, что наши отношения не зашли дальше нежных рукопожатий! Сложись все иначе, он, бросив меня, смеялся бы мне в лицо. Но неужели эта Катя интереснее меня? - Женя встала из-за стола, подошла к зеркалу, заглянула в него. - Разве я дурна собой? Неужели перестала нравиться ему? Наверное, так. Есть же девушки, которым не везет в любви. Очевидно, я из их числа. Я дочь рабочего, но и Павел из бедняцкой семьи, он - революционер, я - тоже... Но, оказывается, это не имеет никакого отношения к удачливости в любви. Я должна пересилить себя и вытравить из сердца чувство ревности. Раз Павел любит какую-то Катю, я не имею права препятствовать их любви. Неспроста говорят: "Насильно мил не будешь". Я не должна думать о Павле, убиваться. Погасшее пламя не вспыхнет. Итак, наша любовь обречена. Да, мы останемся с ним просто товарищами, которые связаны общим революционным делом..."

Сама того не заметив, Женя произнесла последние слова вслух. Отец и мать, сидевшие в соседней комнате, решив, что кто-то пришел к ним в дом, появились на пороге.

- С кем ты разговаривала, дочка? - спросил отец.

Женя смутилась.

- Я готовлюсь к занятиям в рабочем кружке, - солгала она. - Сейчас буду ложиться.

Девушка погасила керосиновую лампу и легла. Но заснуть не смогла до утра. Печальные мысли терзали ее сердце.

Неожиданная перемена в Жене озадачила Павла. Что случилось с девушкой? Неужели он провинился перед ней в чем-то? Павел ломал голову, но ответа не находил.

Женя не хотела объяснять причины своей обиды. На все вопросы Павла отвечала резко, отчуждено.

Так прошла неделя.

Наконец Павел решил во что бы то ни стало выяснить причину недовольства любимой девушки.

- Ты очень холодна со мной в последнее время, - сказал он - Я хочу знать, отчего? Почему ты переменилась ко мне? Мне кажется, я не дал тебе ни малейшего повода думать обо мне плохо. Имей в виду, я могу по-своему истолковать твою обиду на меня.

Женя нахмурилась.

- Это в характере некоторых мужчин - по-своему истолковывать самые очевидные вещи.

Ответ девушки задел Павла.

- Я подозреваю, что цель твоих необоснованных обид выжить меня из этого дома. Если так, скажи откровенно, по-товарищески. Кажется, тебе неприятно мое присутствие в вашем доме?

Женя пожала плечами.

- Думай как угодно. Только, прошу тебя, впредь не заводи со мной подобных разговоров. Мы связаны с тобой общим делом - больше ничем. Не забывай этого. Хватит, мы достаточно пофилософствовали с тобой, - что толку? Наши теперешние отношения не дают нам повода к бесплодному философствованию.

Павел недоуменно смотрел на Женю.

- Какое философствование ты имеешь в виду?

- Мы оба пытались изучать, анализировать один другого. И оба ошиблись. Одно из двух: или мы плохие философы, не умеем разбираться в людях, или же наша философия - это бесплодные мечтания. Оказывается, люди очень часто бывают себе на уме. У каждого свое отношение к другому: у мужчин к женщинам - одно, у женщин к мужчинам - другое. Наша дружба оказалась некрепкой. А раз так, мы не должны много философствовать о нашем разрыве.

Лицо Павла посуровело.

- Значит, ты хочешь порвать со мной?

Женя твердо выдержала его взгляд, тряхнула головой, отбросив назад волосы.

- Да ведь мы и не были так уж близко связаны друг с другом в наших личных отношениях. Девушку, которая давала какие-то обещания, легко оправдать, если она обманулась.

Сказав это, Женя вышла из комнаты. Минуло еще несколько дней.

Отношение Жени к Павлу не переменилось. Его самолюбие было уязвлено.

Сергей Васильевич и Анна Дмитриевна, видя, что между молодыми людьми произошла размолвка, переживали. Но что они могли поделать?

Однажды Павел начал собирать свои вещи - решил перебраться жить в город.

Сергей Васильевич, Анна Дмитриевна и Женя в это время обедали. Как обычно, Павла пригласили к столу. Он вежливо отказался.

Вот и уложен чемодан.

- Счастливо оставаться! - сказал Павел. - Прошу извинить меня за доставленное беспокойству.

По щекам Анны Дмитриевны потекли слезы.

Сергей Васильевич сурово взглянул на Женю и покачал головой.

Девушка, закрыв лицо руками, выбежала из-за стола. Так Павел ушел из дома, где провел много счастливых часов и дней, ушел, так и не узнав причины обиды Жени.

X

После майской демонстрации неистовствующая бакинская полиция усилила слежку за Женей. Несколько раз жандармы производили обыск в домике Сергея Васильевича. По совету товарищей из Бакинского комитета Женя перебралась жить в город.

Бакинская полиция потеряла девушку из виду.

Женя готовилась к выполнению одного хитрого замысла Ладо Кецховели. Теперь ее можно было часто встретить в компании молодых горничных и служанок. Она гуляла с ними, вместе с ними развлекалась. Женя редко встречалась со своими прежними товарищами-революционерами: необходимо было, чтобы бакинская полиция окончательно забыла о ней.

О замысле Ладо Кецховели знало только несколько человек, члены Бакинского комитета РСДРП.

Однажды Павел встретил Женю в компании горничных в городском саду. Он не подошел к ней, а она не заметила его или прикинулась, что не видит.

Спустя несколько дней Женя в той же компании попалась на глаза Аскеру, который в тот же вечер рассказал Павлу об этой встрече.

В ближайшее воскресенье Павел приехал в Сабунчи, желая рассказать Сергею Васильевичу и Анне Дмитриевне о переменах в жизни и поведении их дочери. Павел не знал, что Женя выполняет важное партийное задание.

Родители Жени встретили Павла приветливо. Начались расспросы, вспоминали прожитые вместе дни.

Наконец Павел заговорил о причине своего приезда.

- Ваша Женя не расстается с компанией сомнительных горничных. Не знаю, чему хорошему она может научиться у них? Говорят, с кем поведешься - от того и наберешься. Девицы, с которыми она общается, могут сбить ее на дурной путь. У каждой профессии есть свои отрицательные стороны. Мне известно, что очень многие девушки-горничные дурного поведения. Боюсь, они могут нехорошо повлиять на нравственность Жени, собьют ее с честного пути. Вы - люди, умудренные жизненным опытом, и знаете: стоит только девушке попасть в дурную среду, и она уже безвозвратно пропала. В наши дни в горничные идут совращенные, падшие девушки.

Сергей Васильевич набил табаком трубку, закурил.

- Сынок, - сказал он, - а почему бы тебе самому не поговорить об этом с Женей?

Павел печально вздохнул.

- Вы же знаете, она избегает меня. Это продолжается уже несколько месяцев. Женя не хочет разговаривать со мной.

- А как ты думаешь, почему?

- Не знаю. Ведь я не могу заглянуть в ее душу.

- Это верно. Только мне кажется, ты сам виноват кое в чем.

- Нисколько. Вы же хорошо знаете Женю. Такую упрямую, норовистую только поискать!

Разговор прервался. Павел ждал, что скажет Сергей Васильевич. Старик размышлял, покуривая трубку. Заговорила Анна Дмитриевна:

- Я согласна с Павлушей. Честной девушке не пристало дружить с горничными. Они могут дурно повлиять на Женю. Не хватает нам еще позора на старости лет!

Сергей Васильевич выколотил из трубки пепел.

- Мне кажется, вы оба ошибаетесь, - сказал он. - У девушки должны быть подруги. Я не вижу ничего страшного в том, что моя дочь дружит с горничными. С кем же ей еще дружить? Уж, конечно, не с дочерьми миллионеров!

Открылась дверь, в комнату вошла Женя, которая решила навестить родителей в воскресный день.

Павел подумал: "Очень хорошо, что Женя пришла. Может, мы помиримся, и я выскажу ей то, что говорил ее родителям".

Женя, не глядя в лицо Павлу, пожала его руку, затем подсела к матери. Анна Дмитриевна обняла ее:

- Доченька, ты знаешь, о чем говорил с нами Павел?

Женя ласково смотрела на мать.

- Нет, мама, откуда же мне это знать?

- Он утверждает, будто ты проводишь время в обществе горничных и служанок, которые могут столкнуть тебя на дурной путь.

Девушка насмешливо сверкнула глазами.

- Это его доподлинные слова?

- Да. Ведь Павел не чужой нам...

- Не тревожься обо мне, мама. И ты, Павел, ошибаешься. У вас отжившие представления о вещах. Прежде всего у меня есть голова на плечах, и не Павлу с его заскорузлыми взглядами на отношения людей учить меня. Во-первых, девушки, с которыми я сейчас подружилась, из таких же неимущих семей, как и наша. Все они хорошо понимают меня. Долгое время мне пришлось общаться с мужчинами, но от этого я не стала мужчиной. Согласись, я нуждаюсь и в обществе девушек, моих сверстниц. Мне доставляет удовольствие разговаривать с ними, гулять. Разве мне пристало дружить с дочерьми богачей? Да и захотят ли они общаться со мной?!

В комнату вошли Аскер и Василий.

Павел молчал, обескураженный решительным ответом Жени.

Аскер принял сторону Жени.

- Почему ты не говоришь открыто, что у тебя на душе? - спросил он, положив руку на плечо Павла. - Я сам человек откровенный и люблю искренних людей. По-моему, твоими мыслями и поступками владеет только одно чувство ревность. Зачем скрывать это от нас, твоих друзей? Ведь ты считаешь себя революционером, а сознание твое во многом отстает. Любить парня, дружить с ним - это не значит стать его безропотной рабой. Или ты рассуждаешь иначе? Неужели Женя обязана давать- тебе во всем отчет? У тебя, Павел, отсталые представления о дружбе. Потому-то Женя и начала сторониться тебя. Скажу тебе по-дружески, дорогой Павел, ты не знаешь, что такое истинная любовь и настоящая дружба. Я не раз был свидетелем твоего нетоварищеского отношения к Жене. Она не заслуживает этого. И вот это последнее - пытаешься очернить ее сейчас в глазах родителей. Я хорошо понимаю Женю, которая стала теперь избегать тебя...

Однажды в воскресный день Женя и ее новые подруги гуляли на площади, где стояла карусель. Это был окраинный район Баку. Вскоре к ним присоединились молодые люди, знакомые новых подруг Жени. Одна из них, по имени Серафима, обратилась к ней:

- Хочешь, Женя, я познакомлю тебя с моим двоюродным братом?

Женя увидела возле Серафимы молодого солдата с погонами ефрейтора.

- С удовольствием, - сказала она, протягивая солдату руку. - Женя.

- Павлов, - представился солдат.

Новый знакомый Жени оказался простым, приветливым человеком. Купив два стакана семячек, он угостил всех девушек из компании Жени и Серафимы.

Вскоре все разбилась на пары и разбрелись по площади, затерялись в толпе гуляющих.

- Вы часто бываете здесь? - спросила Женя солдата.

- Прошу вас, не говорите мне "вы". Будем обращаться друг к другу на "ты". Я за искренность и простоту во всем. Мы - товарищи и должны следовать законам товарищества. Ты спросила, Женя, часто ли я прихожу сюда? Да, часто.

- Скажи, как тебя звать?

- С детства звали Владимиром, - пошутил солдат. - А как ты познакомилась с Серафимой?

Вопрос показался Жене странным.

- Почему ты спросил об этом?

Владимир ответил не сразу.

- Вы с Серафимой разные люди. Это очень заметно. Твое отношение к людям, беседы с ними говорят о том, что ты знающая, воспитанная, умная девушка. Серафима - совсем другая.

Женя с укоризной посмотрела на Владимира.

- У всех людей одна мать - природа, - сказала она. - Характер человека зависит не только от происхождения, но и от воспитания. Воспитание то же самое, что и одежда. Платье - дело наживное, воспитание - тоже. Серафиму можно переделать, перевоспитать. Она только-только вступает в жизнь.

Владимир задумался, даже перестал грызть семечки.

- Откуда ты родом, Володя? - спросила Женя.

- Я - крестьянин, родился в селе Деревяжкино на берегу реки Камы. Семья моя живет в Перми.

- Ты женат?

- Да. Веруха моя совсем еще девчонка. Недавно только ей стукнуло двадцать. Ребенок есть у нас, сынок. Скучаю я по ним, потому что люблю очень. Иногда такая тоска находит, словами не передашь. Да, разлука не свой брат. - Он достал из кармана небольшую фотографию, на которой были изображены молодая женщина с мальчуганом лет трех на руках. - Вот, посмотри. Это мои горемыки...

Женя взглянула на фотографию и увидела молодую, но все же выглядевшую старше своих лет русоволосую женщину, на руках у которой сидел востроносый, с живыми лукавыми глазами мальчуган.

Владимир спрятал карточку в карман и вздохнул.

Жене тоже сделалось невесело. Они помолчали.

- Не грусти, - сказала она, наконец. - Кончишь службу - вернешься к семье. Снова заживете вместе.

Владимир как-то уныло усмехнулся и махнул рукой.

- Не утешай. Сам знаю. Трудно им будет дожидаться меня. Боюсь как бы не померли.

- Ну что ты... Почему так?

- Да ведь как же... Служить мне еще не дай бог сколько. А они и сейчас уже бедствуют. Кто им поможет? Родных ни у меня, ни у жены нет. Брата моего убили в Ярославле во время стачки. Тогда на мои и отцовы плечи легла вся тяжесть забот о семье погибшего. Но это еще полбеды. После того как меня забрали в солдаты, отец не долго протянул, начался голод и старик умер. Сейчас мои кое-как перебиваются с хлеба на воду. Веруха прислугой стала работать в домах богатых и еще белье стирает на дому. Я думаю, тебе известно, как хозяева и их сынки относятся к служанкам, особенно к молодым и пригожим. Ты видела на фотографии мою Веру. Наверное знаешь, какие бесстыдники встречаются в богатых семьях. Можешь теперь представить, какая у нее жизнь? Вчера получил от нее письмо, лучше бы оно затерялось в дороге. Прочел - руки наложить на себя захотел.

Глаза у Владимира наполнились слезами.

Глядя на него, Женя сама едва не расплакалась.

Ей вспомнились слова Ладо Кецховели: "Наших единомышленников надо искать не только на заводах и фабриках, но и в солдатских казармах".

Владимир вынул из кармана свернутый вчетверо листок бумаги, протянул его Жене.

- Вот, прочти. Это Вернно письмо, в нем никаких секретов.

Женя развернула листок.

"Дорогой и любимый муж мой, Володя! - писала молодая женщина. - Я и твой сынок Витька пока живы и здоровы. Временно не пиши нам, до той поры, пока не получишь моего следующего письма, так как меня выгнали из дома, где я работала в последнее время. Сынок хозяйский не давал мне проходу, приставал. Я пожаловалась на его домогательства хозяевам. Хозяйка рассердилась на меня за это, велела убираться из ихнего дома. После соседи сказали мне, что они нарочно взяли в дом молоденькую служанку, чтобы их сынки не гуляли на стороне и не заболели дурной болезнью. Но ты, Володечка, не думай обо мне дурно. Я умру, но не встану на плохой путь. Ты пишешь, чтобы я продала твою одежду и кормила бы нашего сына Витьку. Лучше мы с голоду умрем, а твою одежду я не продам. Хочу уехать отсюда в село Пьяный Бор, к двоюродной сестре Матрене. Как-нибудь перебьюсь. Пока ютимся в церковном дворе. Сегодня поп велел дьяку позвать городового, хочет прогнать нас. Дал сроку один день. Чтобы добраться до Пьяного Бора, нужны деньги три рубля с полтиной. А у меня только полтора. Продам одну подушку и твои сапоги. Надо уезжать. Жди мое письмо.

Твоя Вера.

25 июля 1902 года".

Женя возвратила письмо Владимиру.

- Да, несладко приходится твоей Верухе. Правительству наплевать на положение солдатки. Царю нужен только солдат, а как живет его семья, что ест, где спит - это его не волнует. Я уверена, Владимир, ты кое-что слышал о забастовках, о рабочем движении в России. Причина тому - все более усиливающийся гнет самодержавия. Притесняемый народ поднимается на борьбу, чтобы легче жилось миллионам таких, как ты и твоя Вера.

Молодой солдат с нескрываемым уважением смотрел на собеседницу.

- Разумно говоришь, Женя. Я служу в бакинском гарнизоне. Случается, в наши казармы попадают прокламации. Некоторые из них побывали в моих руках. Ты интересуешься такими бумажками?

- А ты?

- Если бы не интересовался, стал бы, рискуя головой, таскать их в своих карманах?!

- Зачем же носишь их с собой?

- Почитать при случае надежным людям.

- И сейчас при тебе есть прокламации?

- Есть. Хочешь прочесть?

- Хотелось бы!

Владимир сунул руку за голенище сапога и извлек оттуда прокламацию. Это была одна их тех листовок, содержание которой Женя знала почти наизусть, так как она была отпечатана в подпольной типографии, организованной по инициативе Ладо Кецховели, где работала Женя.

Женя рассказала Ладо Кецховели и другим товарищам из Бакинского комитета о знакомстве с солдатом из местного гарнизона. Ей было сказано, как вести себя с ним.

В следующее воскресенье они снова встретились. Владимир познакомил Женю со своими товарищами по казарме. Вместе гуляли. Прощаясь, условились встретиться через неделю на Биби-Эйбате. Женя сказала, что приведет с собой некоторых своих товарищей.

Они встретились в назначенный день на горе, в условленном месте. С Женей пришли Аскер, Василий, Айрапет и Мамед.

- На нашей сходке, - сказала Женя, - присутствуют не только представители рабочего класса, но и солдаты. А кто такие солдаты? Те же крестьяне и рабочие. Всех нас связывают общие интересы - жить свободными, счастливыми. Русский пролетариат поднялся на борьбу против царизма. Наш лозунг многим известен: "Долой самодержавие!" Царское правительство понимает, какая опасность угрожает его существованию, и принимает меры, чтобы потопить в крови революционно настроенный народ. Прежде всего оно разжигает национальную рознь. Еврейские погромы - одно из средств, к которому прибегает царская полиция, чтобы помешать росту революционного движения. В революционных выступлениях в России и Польше принимают участие также и солдаты, перейдя на сторону угнетенного народа. Солдаты бакинского гарнизона тоже должны оказать поддержку выступлениям трудового народа и действовать рука об руку с революционными силами, поднимающимися против предательской политики царского правительства в Закавказье. Товарищи, только после победы революции солдаты, сыны рабочих и крестьян, смогут избавиться от оскорбительных притеснений со стороны царских офицеров - этих сынков дворян и помещиков. Только победа революции принесет свободу рабочим и крестьянам, которым уже не придется работать на капиталистов, проливать кровь и отдавать жизни во имя их интересов. Победоносная революция освободит тысячи революционеров, сосланных в Сибирь, в окраинные города и села России. Мы должны вести организованную борьбу, чтобы избавить рабочих от нечеловеческой эксплуатации, крестьян - от помещичьего гнета, солдат и их семьи - от скотской жизни и произвола царизма.

После Жени выступил Владимир, рассказал о росте в солдатской среде сочувствия революционному движению.

Солдаты, пришедшие с Владимиром, задавали вопросы, из которых стала очевидна их неискушенность в политике, в революционном движении. Они с удивлением слушали Аскера, который говорил о том, что к другим нациям надо относиться без неприязни, по-братски, выступать против царизма единой силой.

Солдаты рассказали о своем житье-бытье, об издевательствах офицеров.

Расставаясь, рабочие и солдаты условились о новой встрече.

XI

В Бакинском комитете РСДРП было решено обсудить вопрос о распространении революционных прокламаций среди казаков.

Ладо Кецховели попросил Павла найти Женю и передать: она должна присутствовать на собрании революционного актива.

Павел поехал в Сабунчи, но Жени дома не оказалось. Вернувшись в город, он встретил Василия, который сказал ему, что час назад видел Женю у вокзала, на Солдатском базаре.

- Я иду туда, - сказал Павел.

Он давно искал возможности встретиться с девушкой и поговорить.

На Солдатском базаре ему не пришлось долго высматривать Женю. Она, как обычно, была в компании горничных, которые сидели на скамейках и грызли семечки.

Павел, сделав вид, будто гуляет, несколько раз прошел мимо.

Женя догадалась, что он хочет подойти к ней, но не решается.

- Кого это ты ищешь, Павел? - окликнула она его.

Он приблизился.

- Ищу Васю и Аскера.

- Разве ты не знаешь, где они работают? В железнодорожных мастерских.

- Я был там. Сегодня ребята не вышли на работу. Я решил, что они здесь.

Женя угостила Павла семечками.

- Садись рядом. Здесь, на Солдатском базаре, интересно наблюдать людей. Кого тут только ни увидишь, - разорившихся лавочников, инвалидов войны, калек, осиротевших подростков... Здесь можно многое узнать о народной жизни, многому поучиться, если будешь внимательным. Нам надо искать единомышленников среди людей рабочих, угнетенных, обездоленных, вооружать их светлой целью, знаниями. Впрочем, люди с такими ошибочными взглядами на жизнь, как твои, не способны донести наши идеалы до широких масс. Не обижайся на меня, Павел! Сначала научись держать себя в руках и по-дружески обращаться с людьми, которые любят тебя. Ты заставил отшатнуться от себя девушку, которая долгое время жила с тобой под одной крышей, готовилась стать твоим самым близким человеком.

- Клянусь, Женя, я до сих пор не знаю, почему ты отвернулась от меня. В чем причина?

- Не будем сейчас говорить об этом, Павел. Но ты не тревожься за меня. Я никогда не пойду по дурному пути. Вся беда моего характера в том, что я с трудом забываю людей, к которым привыкла. Если у тебя есть дело ко мне, говори. Если же ты пришел, чтобы просто повидаться со мной, то на сегодня хватит. До свидания. Впредь всегда сможешь найти меня здесь. Но только знай: в моем чувстве к тебе трещина, и словами ее не заделать. Как жевательная смола не может насытить человеческий желудок, так и пустые разговоры не способны изменить направление мыслей, убеждения человека. Иди, я останусь здесь.

- Ладо велел разыскать тебя. Сегодня собирается революционный актив, будут обсуждать вопрос о проведении агитационной работы среди казаков. Ладо считает твое присутствие на активе необходимым.

К Жене подошла Серафима и шепнула ей что-то. Глаза у подошедшей тревожно сверкнули.

- Хорошо, - сказала Женя Павлу, - передай товарищам, я приду. Ступай.

Женя и Серафима быстро пошли по площади.

Павел недоумевал. Кто эта девушка? Что она сказала Жене? Куда они пошли?

Он двинулся следом.

Мимо Солдатского базара проходила группа солдат, окруженная конвоем.

Женя смотрела, нет ли среди них Владимира Павлова. Кажется, нет. От сердца отлегло. Вдруг кто-то тронул ее плечо. Обернулась - он, Владимир.

Они пошли следом за арестованными. Павел знал, что Женя проводит агитационную работу среди солдат бакинскою гарнизона. Поэтому он не увидел в этой встрече повода для своей ревности.

В доме, где находилась подпольная типография "Нина", собрался бакинский революционный актив. Был здесь и Павел. Уже несколько дней он вместе с Василием помогал разносить отпечатанные прокламации.

В последнее время работа в типографии не прекращалась даже ночью.

Женя пришла на собрание с большим опозданием. Глаза ее выражали тревогу.

- Что произошло? - спросил Кецховели.

- Некоторые солдаты, с которыми мы завязали знакомство, арестованы. Владимир Павлов пока на свободе, но и он опасается ареста.

- Печальное известие, - сказал Ладо. - Но работу из-за этого оставлять нельзя. Необходимо, чтобы наши прокламации читали казаки. Они - самая реакционная сила в царской армии. Их надо идейно перевоспитывать. Как сделать, чтобы наши прокламации, предназначенные для них, прочло как можно большее число людей?

- Поручите это дело мне, товарищ Ладо, - попросила Женя. - Мне кажется, казаки будут читать наши прокламации. Я постараюсь каждый листок передавать лично, из рук в руки.

Все засмеялись, причем громче всех Павел.

- Ты с ума сошла, Женя! - воскликнул он. - Как это можно, передавать прокламации казакам лично, из рук в руки? Ты наверное шутишь?

Женя даже не взглянула на Павла.

- Сейчас не время шутить. Повторяю, я могу выполнить это задание.

Наборщик Семен, хорошо знавший смекалку девушки, встал на ее сторону.

- По-моему, раз товарищ решительно берется выполнить поручение, мы не должны сомневаться в его возможностях. Пусть Женя действует. А теперь пора расходиться. Осталось вынести последние четыре пачки. Здесь прокламации на русском и армянском языках. Павел и ты, Василий, заберете их.

- Катя, - обратился Павел к девушке, которая работала в типографии, поторопись, пожалуйста. Завяжи покрепче эти пачки.

Женя даже вздрогнула: "Он назвал ее Катей!"

Ей вспомнилась записка, которая послужила причиной ее разрыва с Павлом: "Надо порвать с Женей и сблизиться с Катей!"

"Так вот кто эта Катя, девушка, вставшая на пути между мной и Павлом!"

Катя протянула Жене пачку прокламаций.

- Это для казаков.

Женя чуть не вырвала пачку из рук девушки. Выражение глаз у нее сделалось злое, ожесточенное.

- Давай, давай, - бросила она грубо. - Пока живешь на свете, много людей повидаешь - и хороших, и неприятных!

Присутствующие были удивлены выходкой Жени. Катя изумленно посмотрела на Женю, улыбнулась.

- Как следует понимать тебя?

Женя молча спрятала прокламации в свой узелок с бельем и вышла из комнаты.

Идя по Воронцовской улице, она заметила на углу городового, насторожилась. На ней было платье с передником, какие носят горничные.

Однако городовой наблюдал не за узелком, а за ее лицом. При этом глаза у него были будто смазаны маслом. Девушка прошла мимо, а он еще долго поглядывал ей вслед, любуясь стройной фигуркой.

На следующее утро в толпе торговок орехами, каштанами и семечками, избравших местом своей постоянной деятельности пустырь у ворот казацких казарм, появилась новая торговка, миловидная девушка, продающая жареные мелкие орехи. Она сразу же навлекла на себя гнев всех торговок, так как брала за стакан орехов чуть ли не вдвое меньше против обычной цены.

Женщины напустились на нее:

- Не порть нам торговлю!

- Уж мы-то знаем настоящую цену! Почему дешевишь? Продавай как все!

- Зачем отбиваешь у нас клиентов?

- Тоже мне - торговка! Как можно отдавать товар за бесценок?! Через день ты в трубу вылетишь, прогоришь...

- Без работы, что ли, оказалась? Могу пристроить служанкой в один приличный дом. Какая из тебя торговка?!

- Куда торопишься? Продавай дороже. Все равно к вечеру разойдутся!..

- Неужто орехи так дешево обошлись тебе, что ты от даешь их задаром?

Женя посмеивалась, не придавая значения этой воркотне. Казаки, выходившие из ворот казарм, сразу же обращали на нее внимание.

- Глядите, ребята, красивая девчонка!

Торговля у Жени шла бойко. Кулечки для орехов она делала из прокламаций.

Торговки негодовали, сквернословили. Одна из них, самая бойкая, по имени Дуня, порывалась расправиться с Женей кулаками.

Девушка приветливо улыбнулась обозленным женщинам.

- Орехи достались мне по дешевке, я и продаю их дешево. В убытке не останусь. Казаки народ небогатый. К чему сдирать с них три шкуры?

Одна из торговок, Маня, ухитрилась вырвать корзинку с орехами из рук Жени.

- Все забираю оптом! - Затем выхватила из кармана ее платья пачку прокламаций. - Бумагу тоже давай! Зачем она тебе?

Спустя полчаса после ухода Жени все торговки перед казармами были арестованы отрядом городовых и доставлены в жандармское управление.

У казаков отобрали только пятьдесят прокламаций, остальные были припрятаны ими и долго ходили в казармах по рукам.

XII

Руководить марксистским кружком, в котором занималась Женя, назначили Катю Свиридову, опытную революционерку, бежавшую из Сибири. До последнего времени Катя работала в типографии "Нина".

На занятиях кружка Женя стала часто задавать ей вопросы, не имеющие никакого отношения к обсуждаемой теме.

Однажды, когда Катя объясняла товарищам суть разногласий между Лениным и Мартовым, Женя вдруг спросила:

- Что можно сказать о члене партии, который разрушает семейную жизнь своего товарища?

Катя удивленно посмотрела на девушку, но оставить без ответа ее вопрос не посчитала нужным, так как на занятиях кружка присутствовало несколько женщин, которых вопрос Жени не мог не заинтересовать.

- Меня спрашивают, что можно сказать о члене партии, который разрушает семейную жизнь своего товарища. Отвечу: партия осуждает таких людей. Что же касается трактовки вопросов семьи и брака вождями научного социализма, то об этом мы говорить сейчас не будем, у нас мало времени. Скажу только одно: главной проблемой семьи в социалистическом обществе будет устранение неравенства между мужем и женой.

- А что вы скажете о женщине, которая часто меняет возлюбленных? спросила Женя.

- Такая женщина достойна осуждения, - ответила Катя. - Непостоянство признак легкомыслия. Но, мне кажется, Женя, ты взяла крайний случай.

Женя не унималась.

- А как назвать революционера, который встречается одновременно с двумя женщинами и обманывает их одновременно?

Катя рассмеялась.

- Значит, этот человек не революционер, а обманщик и сластолюбец.

- Ты задаешь интересные вопросы. Женя, - вмешался Аскер, - но они отвлекают внимание присутствующих от основной темы занятия. Так не годится делать.

После занятия кружка Женя и Катя вышли вместе.

- Вопросы, волнующие тебя, очень важные, - сказала Катя, - но практическое разрешение их все-таки дело будущего. Сейчас мы, революционеры, заняты другими вопросами, которые имеют гораздо большее значение для пролетариата. Мы ведем борьбу с сильными и хитрыми классовыми врагами. Пролетариат - не у власти. Правительство служит интересам царской фамилии, помещикам и капиталистам. После того как мы возьмем власть в свои руки, мы займемся проблемами семьи так же серьезно, как и всеми другими проблемами, которые требуют приложения марксистской философии. При социалистическом строе отношения в семье должны строиться на новой основе.

Женя нервно рассмеялась.

- Мы уже сейчас закладываем основу нравственности будущего общества и должны стараться, чтобы она не была гнилой и шаткой. Надо укреплять наши ряды честными товарищами, людьми с чистой душой и здоровыми мыслями. Разве можно назвать порядочной женщину, если она кидается в объятия каждому мужчине, который хоть раз ласково посмотрел на нее. Безнравственность нельзя называть любовью!

- Я согласна с тобой. Мы должны вести борьбу с подобными людьми и исправлять их. Тех же, кого невозможно перевоспитать, мы будем исключать из наших рядов. Но сейчас, Женя, не время решать такие вопросы. Это может сильно ослабить наши ряды.

- Человек должен обращать внимание прежде всего на себя, на свое поведение, следить за своей нравственностью, а не осуждать других, - резко сказала Женя. - Верно говорят: в чужом глазу соломинку видишь, а в своем бревна не замечаешь.

Настало время прощаться. Катя протянула Жене руку:

- Счастливо оставаться!. Женя сделала вид, будто не замечает протянутой руки.

- Благодарю за пожелание. Но разве можно быть счастливой, когда твои же товарищи лишают тебя этой возможности?!

Сказала и пошла своей дорогой.

На следующем занятии марксистского кружка разбирался вопрос о внутрипартийных разногласиях. Говорили о газетах "Искра" и "Южный рабочий". Катя рассказывала о письме Владимира Ильича Ленина, в котором давалась оценка фракционным течениям в РСДРП.

- У нас имеется зашифрованный партийный лозунг: "Порвать с Женей, сблизиться с Катей!" Сейчас объясню, как это понимать. Женя - условное название газеты "Южный рабочий", Катя - ленинской газеты "Искра".

Женя обмерла: "Выходит, записка, найденная в книге Павла, написанная рукой Василия, не имеет ко мне никакого отношения?! А я - то решила... Подумать только, сколько раз я незаслуженно оскорбляла Катю!... И как обидела Павла!..."

Она готова была провалиться сквозь землю. Размышляя о своей ошибке, Женя не заметила, как окончилось занятие. По дороге домой она продолжала терзаться в душе.

В гостях у Сергея Васильевича были Павел, Василий и Аскер.

С приходом Жени, Павел поднялся, собираясь уйти. Недоброе отношение девушки к нему всегда производило на всех гнетущее впечатление.

- Мне пора, я пойду, - сказал он. - Час поздний, до города долго добираться.

Женя приветливо и виновато посмотрела на него.

- Сиди, Павел, - попросила она, - мне надо поговорить с тобой.

Все были удивлены внезапной переменой Жени. Павел не ждал ничего хорошего от объяснения с девушкой, тем не менее остался.

Женя умылась, поправила перед зеркалом волосы. Сегодня она напоминала Павлу прежнюю приветливую, славную Женю.

Она подошла к столу, села рядом с Павлом, совсем так, как делала это раньше. С губ ее не сходила улыбка. Девушка наполнила стакан чаем, поставила перед Павлом.

- Есть хорошая поговорка, Павлуша. Говорят, кто старое помянет, тому глаз вон.

Присутствующие в недоумении переглянулись.

Аскер, щуря на девушку свои маленькие близорукие глаза, спросил шутливо:

- Интересно знать, а почему Женя нас не угощает чаем?

Павел пододвинул к Аскеру свой стакан.

- Можешь пить мой. На всех не хватит стаканов.

- Я могу обойтись и без стакана, мне достаточно блюдца.

После чаепития Аскер обратился к товарищам:

- Пора двигаться, друзья. Мы и так слишком засиделись. Не будем испытывать судьбу новой встречей с царскими ищейками.

Женя поднялась вместе со всеми.

- Может, переночуешь сегодня дома, доченька? - спросила Анна Дмитриевна.

- Нельзя, мама, опасно. За мной охотятся. Кроме того, я должна увидеть сегодня Катю.

Аскер заулыбался.

- Не узнаем нашу Женю. Что произошло с ней? До сегодняшнего вечера она не очень-то жаловала Катю дружеским вниманием, пользовалась всяким случаем, чтобы подковырнуть ее.

Женя метнула на Аскера недовольный взгляд.

- Человек не может оставаться неизменным. Сегодня и Катя - не прежняя, и Павел немного другой.

К Жене подошел Василий.

- Интересно, Женя, а ты сама тоже переменилась?

- Разумеется. И я не осталась прежней. Я это чувствую. Как всякий живой человек, я тоже не избежала в жизни ошибок, опрометчивых поступков. Нам, женщинам, свойственно оказываться в плену своих чувств. Я верю, что женщины больше, чем мужчины, стремятся к правде в личных отношениях, но очень часто они, в силу тех или иных причин, не могут сразу разобраться в истине. Такова и я. В общественной жизни мне труднее ошибиться, чем в личной. Что поделаешь? Говорят, что на ошибках люди учатся. В этом замечании жизненная правда. Пошли, товарищи!

XIII

2 сентября 1902 года полиция арестовала одного из руководителей Бакинской организации РСДРП, создателя подпольной типографии "Нина" Ладо Кецховели и некоторых других активных революционеров.

Царская охранка лезла из кожи вон, преследуя бакинских социал-демократов и революционно настроенных рабочих, политическое сознание которых значительно окрепло после первомайской демонстрации 1902 года.

Находясь в тюрьме, Ладо Кецховели продолжал руководить движением бакинского пролетариата. Однако вскоре он был отправлен в Тифлис и заключен в Метехскую тюрьму.

После ареста Ладо Кеиховели работа подпольной типографии временно приостановилась.

Женя, как и все ее товарищи, была подавлена неудачей, постигшей Бакинскую организацию РСДРП. Встречаясь с товарищем Красиным и другими революционерами-активистами, она не переставала интересоваться, когда работа подпольной типографии будет налажена вновь.

Однажды Катя сказала ей:

- Положение в организации хорошо известно тебе. Охранка сковала наши действия. Мы испытываем нужду в документах, которые помогли бы товарищам жить легально. Нужны чистые бланки паспортов. Подготовка их - сложное дело. Сейчас мы организовали небольшую группу, которая занимается подделкой паспортов и печатанием прокламаций и листовок небольшого формата. Если у тебя есть желание, можешь поработать с этими товарищами.

Предложение Кати обрадовало Женю.

- С кем мне предстоит работать?

- В этой группе я, Бусинкин, Яновский, Пятницкий и еще два-три человека. Ты знаешь всех.

На следующий день Катя привела Женю в двухэтажный деревянный домик на Верхне-Кладбищенской улице.

Прошел месяц. Бакинской охранке стало известно о деятельности новой подпольной типографии, так как в руки жандармов периодически стали попадать революционные прокламации.

Однажды поздно ночью Женя стояла у распахнутого окна на втором этаже дома, где они работали на гектографе. Вдруг до ее слуха донесся звон шпор. Она бросилась в соседнюю комнату, где спали три товарища из их группы,

- Беда! У нашего дома жандармы!

- Складывайте отпечатанные прокламации в мешок! - приказал Яновский. Выбросим его из окна, которое выходит на задний двор. Кто-то из нас должен перехитрить жандармов и вынести из дома гектограф и паспорта. Попробуй ты, Женя!

В дверь постучали.

- Мешок к окну, живо! - торопил Яновский. - Женя, если ты избежишь ареста, постарайся под утро подобрать мешок и унести. Пусть кто-нибудь из товарищей рискнет пробраться сюда. Возможно, эти гады не останутся здесь до утра.

Жандармы продолжали барабанить в дверь.

Наконец им открыла женщина в одежде мусульманки, с грудным ребенком на руках.

- Есть наверху русские или грузины? - спросил жандармский офицер.

Мусульманка пожала плечами, замотала головой и прижала к груди ребенка.

Через минуту все, кто находился наверху, были арестованы. Жандармы обшарили комнаты, но обыск не принес ожидаемых результатов. Царские стражи были удивлены, что в доме не оказалось давно выслеживаемой революционерки Евгении Масловой.

Жандарм, стороживший входную дверь, доложил:

- Из дома вышла только мусульманка в чадре с грудным младенцем, та самая, ваше благородие! Она все бормотала и показывала на ребенка.

- Хитрая бестия, опять провела нас! - обозлился офицер. - Но эти-то не сбегут! Мы их заставим сказать, куда делась Маслова.

XIV

Начало весны 1903 года было ознаменовано в Баку небывалым подъемом рабочего движения. Терпению бакинского пролетариата пришел конец. На 2 марта была назначена демонстрация, которой предстояло выполнить роль репетиции предстоящей первомайской демонстрации. На заводах, фабриках и нефтепромыслах Баку шла подготовка к этому дню.

В конце февраля Женя пришла на канатную фабрику Алибекова повидаться с Мамедом и узнать, как проходит подготовка к намеченной на 2 марта демонстрации. Она подоспела к обеденному перерыву, когда рабочие отдыхали во дворе фабрики, разбившись на группы.

К ней подошел Мамед.

- Здравствуй, Женя-баджи, рады дорогой гостье. Ты, кажется, меня ищешь? Присядем, поговорим.

Они обменялись рукопожатиями. Мамед извлек из кармана горсть семечек, угостил Женю, затем представил ее своим товарищам.

- Не смотрите, что перед вами девушка, - сказал он. - Наша Женя не уступит в храбрости и находчивости самому отважному джигиту. У вас будет возможность убедиться в правдивости моих слов. А теперь, Женя, познакомься с нашим новым товарищем! - Мамед обернулся к молодому парню, который сидел на бревне и читал газету.

- Я вижу вас впервые, - сказала Женя протягивая руку.

- Вы не ошиблись. Я всего несколько дней, как в Баку.

- Петр приехал из Тифлиса, - пояснил Мамед. - Его фамилия Монтин. Он бывалый подпольщик.

- Рада познакомиться с вами. Мне известно о вашем приезде от Павла.

Монтин приветливо улыбнулся девушке.

- Вы знакомы с Павлом?

- Разумеется. Мы большие друзья. А когда вы успели познакомиться с ним?

- Позавчера. Павел очень понравился мне. Толковый человек.

Женя обратилась к Мамеду:

- Как идет подготовка к демонстрации? Не сорвется?

- Все отлично, - весело сказал Мамед. - Иначе и быть не может, ведь за дело взялся сам Монтин.

- Один в поле не воин, - усмехнулся Петр. - Пролетариат всегда верен своей традиции - не пасовать перед трудностями, отвечать на них еще большей активностью. Когда мы несколько месяцев назад в Тифлисе услышали об аресте в Баку товарища Ладо и других революционеров, мы не пали духом. Мы полагали, что бакинский пролетариат ответит на этот арест усилением борьбы против царизма. Приехав в

Баку, я убедился, что мы не ошиблись. Вот увидите, рабочие фабрики Алибекова все как один выйдут на демонстрацию.

Наступило 2 марта - день, к которому бакинский пролетариат готовился более четырех месяцев.

Утром жизнь в городе началась как обычно. Бакинская полиция и не подозревала, что сердца тысяч рабочих полны страстным желанием утвердить сегодня свои права и стремление жить иначе.

К Парапету постепенно сходились люди. У многих в руках были палки и тяжело отвисали карманы от камней. Мало-помалу в районе армянской церкви сделалось многолюдно.

Городовые и жандармы, чьи посты были расположены в этом районе, насторожились.

Накануне Павел, Василий и Айрапет договорились встретиться на улице, у типографии газеты "Баку".

Мамед и Аскер пришли на Парапет с опозданием, так как приехали в город прямо из деревни Саатлы, где находились по заданию Бакинского комитета. У обоих в руках были крепкие толстые сучья, срезанные в деревне с гранатовых кустов. К ним подошел городовой.

- Эй, оборванцы, убирайтесь прочь! Здесь вам не пастбище для баранов. Ишь вырядились в лохмотья, чумазые чабаны!

Друзья, не вступая в спор, молча перешли на другую сторону Парапета. Вскоре им встретились Павел и другие товарищи.

Петр Монтин торжествовал: из Черного города пришла большая группа рабочих, - труженики фабрики Алибекова объединились с рабочими предприятий братьев Нобель.

Завидев огромную массу рабочих, полицейские забили тревогу.

Павлу не терпелось поскорее встретиться с Женей, но ее на Парапете не было. Удивительно! Такой ответственный в жизни бакинского пролетариата день, а ее, активного революционера-подпольщика, нет среди рабочих!

- Где она? Почему ее нет с нами? - спросил он Аскера.

- О ком ты говоришь?

- Да о ней...

- О ком - о ней? Назови по имени.

- Я говорю о Жене.

- Вот теперь понятно. Я видел ее вчера днем, она сказала мне, что должна побывать на Биби-Эйбпте. Обещала прийти на демонстрацию оттуда.

Наконец Павел увидел Женю, а рядом с ней троих незнакомых рабочих. Он помахал ей издали рукой.

- Иди к нам, Павел! - крикнула девушка.

Он подошел.

- Познакомься, - сказала она. - Это товарищи с Биби-Эйбата - Ханлар Сафаралиев, Кочетков и Бориев, рабочие компании "Нафталан".

Павел обрадовался этому знакомству.

- Нас удручает, - сказал он, - что часть рабочих Биби-Эйбата идет за меньшевиками. Мы должны перетянуть их на свою сторону, а для этого нам надо держать тесную связь с авторитетными подпольщиками Биби-Эйбата. Отрадно, что вы сегодня с нами. Но я вижу, вас не очень-то много. Неужели вас только четверо?

Женя хитро усмехнулась.

- Ошибаешься, нас гораздо больше. Сейчас я открою тебе один секрет. Мы хотим создать у городских властей видимость, будто демонстрация состоится в районе Парапета. Но это только наш маневр. Сейчас сюда стягиваются полицейские силы. Это нам на руку. Вчера мы приняли решение обхитрить полицейских. Демонстрация начнется не здесь, а у Молоканского сада. Передай всем нашим товарищам, чтобы поскорее шли туда. До встречи!

Павел, пожимая руки товарищам с Биби-Эйбата, сказал Ханлару:

- Очень рад нашему знакомству. Я придаю ему важное значение. Чем больше в нашей среде будет азербайджанцев, тем успешнее пойдут наши дела. Пусть наши встречи станут частыми. Значит так, Женя, надо идти к Молоканскому саду? Я пойду и предупрежу об этом товарищей.

Они расстались.

Тысячи любопытных бакинцев стекались к районам Парапета и Молоканского сада. Скопление здесь людей было предвестником каких-то надвигающихся событий. Полицейские и жандармы с трудом продвигались в многотысячной толпе.

Около двенадцати часов дня демонстрация у Молоканского сада началась.

Над толпой пронесся звонкий девичий голос:

- Товарищи, все под красное знамя!

Это крикнула Женя, которая шла в передней шеренге демонстрантов, сжимая в руках древко флага.

Павел, восхищенный мужеством девушки, воскликнул:

- Да здравствует наша Женя!

Шагавший рядом с ним Мамед толкнул его локтем в бок,

- Ты с ума спятил, Павел?! Владей своими чувствами.

Демонстранты кричали:

- Долой самодержавие!

- Да здравствует красное знамя!

В воздухе, словно большие снежные хлопья, закружились белые листовки.

Полицейские принялись ловить их, подбирать с земли. Тщетный труд!

Конные казаки попытались смять передние ряды демонстрантов, но были встречены градом камней, палочными ударами и отступили.

Аскер и Мамед увидели на углу Мариинской и Торговой улиц рыжего городового, который полчаса назад оскорбил их, обозвав оборванцами и чумазыми чабанами. Смекнув, что новая встреча может кончиться плохо, он попятился к ближайшей подворотне и заискивающе забормотал:

- Браво, ребятишки, молодцы!..

Однако лесть не помогла стражу самодержавия избежать возмездия. Аскер и Мамед принялись колотить его тяжелыми сучьями. Через минуту городовой был повергнут на мостовую и стал умолять о пощаде.

Несмотря на спешно создаваемые на улицах заслоны в виде конных казаков и жандармов, демонстранты медленно, но неуклонно продвигались к Набережной улице. Здесь находился дом бакинского губернатора. Тем временем полицейские отряды, противостоящие демонстрантам, получили подмогу.

В воздухе засвистели нагайки, послышались крики: "Бейте!... Хватайте!... Гоните!..."

Однако красные полотнища флагов продолжали плыть по бакинским улицам, ведя за собой рабочих, которые успешно пробивали палками и камнями ряды полицейских и жандармов.

В этот день случилось то, чего бакинская полиция никак не ожидала: защищаясь и прокладывая себе дорогу, участники демонстрации прибегли к огнестрельному оружию. Бакинский пролетариат делом ответил на призыв Ленина, революционной социал-демократии перейти к вооруженной борьбе против царизма.

"Бейте черных собак!..." - бушевала толпа.

Три часа продолжалась демонстрация, повергнувшая в страх и смятение городские власти и буржуазию.

Вице-губернатор Баку Лилеев был ранен в голову камнем.

По окончании демонстрации в городе начались аресты.

Полицейские рыскали по улицам, задерживали всех подозрительных.

Но мало кто обращал внимание на молоденькую служанку с грудным ребенком на руках, которая гуляла в Губернаторском саду, напевал колыбельную песню.

Павел, Мамед, Аскер, Василий и Айрапет собрались в доме родителей Айрапета в Завокзальном районе.

- Что с Женей? - спросил Василий товарищей - Где она?

Все молчали.

Аскер начал отчитывать Павла:

- Если с Женей случилось что-нибудь, знай, во всем виноват ты. Из-за тебя она не бывает с нами. Или оставь ее в покое или обращайся с ней по-товарищески. Разве Женя так относится к тебе, как ты к ней?.. Безобразие! Ты без конца дуешься на нее. Я убежден, она только поэтому не была сегодня на демонстрации с нами в одном ряду. Если бы не ты, сейчас Женя сидела бы с нами в этой комнате. Кто скажет, где она? Что с ней? Долго ли попасть в лапы полицейских?.. Что мы скажем ее родителям, как посмотрим им в глаза? И без того Сергей Васильевич тяжело болен, дни его, можно сказать, сочтены.

Глаза у Павла сверкнули обидой.

- Тебя, Аскер, к сожалению, время не меняет. Не разберешься и говоришь, что на ум взбредет. На собраниях ты точно такой же: все молчат, а тебе не терпится, обязательно должен что-нибудь сказать. Или ты не знаешь Жени? Ведь она не может быть ровной в отношениях с друзьями. И все-таки ты нападаешь на меня. Я не знаю, сердится ли сейчас на меня Женя за что-нибудь. Не так давно мы помирились. Я спрашивал ее, отчего она сердилась на меня раньше, да ничего толком она мне не сказала. Было бы проще, если бы я знал причину ее недовольства. Тогда бы я или попросил у нее прощения или навсегда расстался бы с ней. В характере Жени много загадочного для меня. Дело дошло до того, что я в ее присутствии иной раз и слова не смею вымолвить. За все время наших отношений я не сказал ей ничего обидного. Нет, друзья, все дело в характере Жени. Когда на нее что-нибудь находит, с ней лучше не общаться. Сегодня на Парапете она подозвала меня и познакомила с тремя рабочими с Биби-Эйбата. А потом я потерял ее из виду.

Аскер молчал.

В разговор вмешался Мамед:

- Как же это получается - ты ее не обижаешь, а она на тебя все-таки сердится? Объясни, дорогой, возможно ли подобное?

Павел нахмурился. Потом спросил у Мамеда:

- Известно ли тебе, что такое ревность?

- А как же? Разумеется, известно. Но я хочу, чтобы ты первым объяснил, как ты сам понимаешь ревность?

Присутствующие едва сдерживали улыбки. Один только Мамед оставался серьезным.

- В моем вопросе нет ничего смешного, - сказал он. - Пусть Павел ответит, как он понимает это чувство.

Сейчас Павел улыбался вместе со всеми. Но было заметно, что он немного рассержен.

- Видишь ли, Мамед, дело в том, что Женя меня иногда ревнует...

- Опять ты заладил свое. Да, знаем, отлично знаем, что она тебя ревнует, Сейчас мы спрашиваем тебя о другом, о том, как ты сам понимаешь это чувство - ревность. Я убежден, что ты и сам не знаешь, с чем его едят.

- Хорошо, отвечу. Стоит мне заговорить с какой-нибудь девушкой или женщиной, Женя тут же начинает думать, будто я хочу за этой девушкой или женщиной поухаживать. Она может рассердиться на меня без всякого на то основания и придумывает при этом всевозможную чепуху. Словом, ревнует по малейшему поводу. Женя хороший товарищ, но ревность сильно портит ее.

Айрапет хотел сказать что-то, но ему помешал приступ кашля, который в последнее время все чаще донимал его. Отдышавшись, он наконец выдавил из себя:

- Я припоминаю некоторые другие твои высказывания о женщинах, Павел, и вот что скажу тебе: неверно ты думаешь о них. Мир их чувств мало чем отличается от мира чувств у нас, мужчин. Твои философствования о женском характере хромают на обе ноги.

Мамед не сдержал усмешки:

- Я не раз говорил Павлу то же самое.

- Мое мнение на стороне большинства, - вставил Аскер.

- Да, Павел, - продолжал Айрапет, - с виду иная женщина может показаться слабой и хрупкой, но в нужный момент она способна выстоять перед любыми трудностями, будет действовать хладнокровно и умело. Мы знаем немало примеров женского упорства и стойкости. У женщин сильно развито чувство собственного достоинства, самолюбие. Наша Женя и другие женщины, принявшие участие в сегодняшней демонстрации, подтверждают сказанное мною. Особенно это относится к Жене. Сегодня она доказала, на что способны наши женщины.

Павел удивленно взглянул на Айрапета.

- Что ты имеешь в виду?

- Ведь она спасла тебе жизнь.

- Мне?.. Жизнь?!

- Вот именно. Когда ты схватился врукопашную с городо вым, вице-губернатор Лилеев приказал трем конным казакам атаковать тебя. Если бы в этот момент Женя не швырнула в голову Лилеева камень и тем самым не отвлекла на себя внимание казаков, плохо бы тебе пришлось. Ее находчивость спасла от беды многих наших товарищей, не тебя одного...

Павла глубоко потрясло то, что он услыхал. Он был охвачен горячим чувством благодарности к Жене за ее самоотверженный поступок. Но сказать об этом своим товарищам как-то не решился, предпочел промолчать.

Айрапет пожал плечами.

- Ах, эти девушки! Кто их разгадает? До сих пор не могу понять, ну что нашла Женя, такая красивая, привлекательная девушка, в этом своем Павле, похожем на черта?

Наступило молчание.

- Может, она поехала в Сабунчи? - решившись наконец заговорить, высказал предположение Павел.

Василий поднялся со стула и заходил по комнате, ероша волосы.

- Нет, - отозвался он, - в Сабунчи Женя не могла поехать, так как все пути из города перекрыты и контролируются казаками и жандармами. Кроме того, как тебе самому известно, дом Сергея Васильевича под надзором полиции. Мне кажется...

Он не успел договорить, - в окно тихонько постучали.

Все замерли.

Василий, с напряженным лицом, осторожно открыл дверь,

В комнату вошла молодая женщина с грудным ребенком на руках, в надвинутом до самых глаз платке, та самая, которая час назад прогуливалась в Губернаторском саду, напевая младенцу колыбельную песенку. Молодайка сдернула с головы платок - и все остолбенели: это была Женя.

- Добрый день, друзья! - сказала она смеясь, села рядом с Мамедом, пожала ему руку.

Аскер метнул насмешливый взгляд на Павла, затем скосил глаза на девушку.

- Рады видеть тебя, Женя, - сказал он, протянув ей руку. Овладев рукой девушки, он хотел соединить ее с рукой Павла,

Женя отдернула руку.

- Еще чего! Мы уже помирились. Моя рука не терпит насилия. Должна вам сказать, ребята: Павел - мой товарищ, но не больше. Так будет и впредь.

Она налила воды в чайник, поставила его на керосинку, затем развязала сверток, который изображал грудного младенца, извлекла из него полбуханки черного хлеба и две большие воблы, разложила еду на столе.

- Приглашаю вас к обеду, товарищи!

Василий первым подсел к столу, подавая пример остальным.

- За угощение спасибо, Женя. Мы страшно голодны. Но послушай. Мой совет: ты должна на время уехать из города. Сейчас тебе опасно оставаться в Баку.

Женя с аппетитом ела воблу.

- Это что же, Бакинский комитет вынес специальное решение обо мне? спросила она.

- Такое решение Бакинского комитета мне неизвестно. Я передаю тебе мое личное мнение..

Женя озорно улыбнулась.

- Держи свое мнение при себе. Я уже приняла все необходимые меры предосторожности. В мои планы не входит отъезд из Баку.

Она обратила внимание на удрученный вид Павла, который сидел, не отнимая правой ладони от скулы, однако не стала ни о чем спрашивать его. Когда Павел протянул руку за хлебом, Женя увидела на его скуле большой синяк - память от городового. Она встала, намочила свой носовой платок н протянула Павлу.

- Вот, приложи к лицу, поможет.

За окном начало смеркаться.

- Счастливо оставаться, друзья, - сказала Женя. - Я должна съездить домой. Отец и мать волнуются. - Ведь им уже известно про аресты демонстрантов.

- Нет, нет, Женя, - запротестовал Василий, - тебе надо побыть здесь до темноты. Потом Айрапет проводит тебя к своей сестре Варваре. Там ты и переночуешь.

- Не отговаривайте меня, не поможет. Я непременно поеду домой. Отец болен, он не должен волноваться из-за меня.

- Позволь, Женя, я съезжу к твоим, навещу Сергея Васильевича, предложил Павел. - Передам привет от тебя.

Женя не захотела уступить.

- Старики народ странный, Павел. Ты передашь им привет от меня, а они подумают, будто со мной стряслась беда и ты приехал их утешать. Я прощаюсь с вами, друзья!

Женя оделась и ушла.

Демонстрация 2 марта словно открыла глаза рабочему классу Баку. Это был яркий пример пролетарской солидарности, единства и сплоченности действий.

После демонстрации стачечным комитетам стало намного легче работать. Даже самые отсталые рабочие стали видеть огромную пользу коллективных выступлений - стачек и демонстраций. Для рабочих - иранцев и азербайджанцев слово товарищей из стачечного комитета сделалось особенно авторитетным. Они уже почти перестали бояться стачек, поверили в их силу.

Накануне праздника Пасхи забастовали кондукторы и рабочие конки, требуя сокращения рабочего дня. Владельцы конной дороги, напуганные мартовскими выступлениями, удовлетворили требования бастующих: рабочий день был сокращен до девяти часов.

Вскоре забастовали рабочие табачной фабрики Мирзабекова - более восьмисот человек. Фабрикант был вынужден принять их условия.

Повсеместно владельцы предприятий были бессильны противостоять стачечным комитетам рабочих.

18 апреля началась всеобщая стачка типографских рабочих. На следующий день в Баку не вышла ни одна газета.

Подготовка к первомайской демонстрации стала делом десятков тысяч бакинских трудящихся. Это очень помогало центральному стачечному комитету.

С двадцатых чисел апреля на крупных заводах и фабриках Баку начали проходить рабочие собрания, на которых представители стачечного комитета разъясняли, как должна быть организована первомайская демонстрация.

Подпольная типография заранее отпечатала множество листовок; для одного только стачечного комитета было заготовлено 2900 листовок на русском языке, 2100 - на армянском, 1000 - на грузинском. Помимо этого, листовки были выпущены Бакинским комитетом РСДРП - на трех языках.

26 апреля стачечный комитет обнародовал воззвание к рабочим, которое призывало всех принять участие в предстоящей демонстрации. Тогда же появились листовки на азербайджанском языке.

Демонстрация 27 апреля отличалась от предыдущих тем, что в ней приняли активное участие рабочие-азербайджанцы.

К демонстрации готовились не только бакинские рабочие, но и бакинская полиция. На многолюдных улицах, в районе Набережной и Парапета были выставлены усиленные наряды полицейских, из которых многие разгуливали в штатском. Наводнившим город шпикам не было счету.

С утра 27 апреля по улицам разъезжали конные казаки, запугивая жителей города, не давая им возможности присоединиться к рабочим-демонстрантам.

В свою очередь стачечный комитет сделал все возможное для нейтрализации полицейских мер. До последнего момента в строжайшей тайне держалось место, где должна была начаться демонстрация. Чтобы сбить с толку полицию, демонстранты собрались сразу в нескольких местах.

Основные силы полиции были сосредоточены в районе Солдатского базара, там, откуда направлялись к Молоканскому саду многие колонны мартовской демонстрации.

Стачечный комитет заранее решил, что демонстрация начнется в районе Парапета. Это место было выбрано потому, что к Парапету выходит несколько улиц, по которым мог пройти каждый, кто хотел бы принять участие в демонстрации.

В назначенный час на Парапете взвился над толпой красный флаг.

Раздались возгласы:

- Долой самодержавие!

Это был сигнал группам рабочих, рассеянным для отвода глаз полиции по близлежащим улицам. Группы эти, не теряя времени, сошлись и двинулись совместно к Парапету. Полицейские пытались было помешать им присоединиться к толпе на Парапете. Но в этот момент с Николаевской улицы к Парапету устремился многолюдный поток рабочих.

Почти одновременно в полицейское управление поступило сообщение о том, что демонстрация началась и на Петровской площади, причем здесь горожане большими группами присоединяются к демонстрантам.

Полицейские власти пришли в смятение. Многие городовые стали поспешно выбираться из толпы демонстрантов и ретироваться в незанятые колоннами улицы.

Уже не один, а десятки красных стягов развевались над морем людских голов!

Обитатели лачуг и сырых подвалов повергали в страх жителей богатых домов возгласами: "Да здравствует свобода!"

Всевластными хозяевами улиц и площадей стали демонстранты и им сочувствующие. В рядах рабочих можно было увидеть студентов и даже гимназистов. В толпе было много девушек и женщин.

До самой Набережной демонстранты, можно сказать, не чувствовали противодействия городских властей. Но, когда передние колонны демонстрантов подошли к Губернаторскому саду, здесь их встретили казачьи плети и выстрелы солдат.

Бакинский пролетариат не дрогнул, не обратился в бегство. Возгласы казачьих офицеров: "Взять!... Бейте!... Разогнать!" не повергли рабочих в страх.

Особенно яростному натиску полицейских и жандармов подвергались знаменосцы. Однако рабочие дружно защищали свои красные стяги.

У Губернаторского сада началась рукопашная схватка рабочих с полицейскими. Один из знаменосцев, получив сабельную рану, выронил древко из рук. Но флаг не достался врагам - его подхватили рабочие руки и опять подняли над толпой.

Уступая натиску вооруженных солдат, конных казаков и полицейских, демонстранты покинули Набережную. Теперь главным местом демонстрации стала Телефонная улица,

В пять часов дня движение рабочих колонн по улицам города еще продолжалось.

В этот день Павел и Василий были неразлучны. На Станиславской улице к ним присоединился Мамед.

- Смотрите, ребята, вон по тротуару идет девушка. Не Женя ли?

Павел и Василий обернулись. По левой стороне улицы шла стройная девушка с корзинкой, с какой обычно домашние хозяйки ходят на базар. Светлый платок на голове не позволял разглядеть ее лицо. Девушка шла быстрым, легким шагом, почти не глядя по сторонам.