Подвійне життя

Подвійне життя

Можливо, моя точка зору була деякою мірою застарілою, здавалося — якщо мою першу книгу прорецензує хтось з відомих, бажано з тих, хто обертається неподалік, от, наприклад, Жадан, то вона здобуде успіх значно швидше. Коли я зрозуміла, що чекати на таку перспективу немає сенсу, бо ми, по-перше, із паном Жаданом зовсім незнайомі, по-друге, мені важко дається знайомитися із зірками, гадаю, кожен, хто бачить зірку, коли сам не зірка, думає лише про одне: чи здатна ця зірка оцінити мої шедеври? Так от, я вирішила написати передмову сама.

Власне, хочу сказати про чотири речі.

1. Гадаю, що коли хтось вважає, що нічого нового створити в нашому світі неможливо, він помиляється. Нове існує. Як мінімум — це просто нова якість. Хоча ми можемо принести у цей світ не просто нову якість.

2. Коли навкруги не залишилося нічого б нового, то, логічно, це нове є у нашому серці. Звідки воно там береться — то вже інша тема. І ми можемо це нове витягувати з нашого серця. Кожен це робитиме по-своєму, звичайно.

3. Щодо мене — зобов'язуюся постачати цей світ тим, що є в моєму серці, більш-менш регулярно.

4. Пам'ятайте, що цей світ витягне з кризи лише сильна любов.

Бачите, це було недовго. Дякую за увагу.

Берем лист бумаги. Делим его пополам. Берем тело, договариваемся считать половину левой.

Берем жизнь. Полжизни будет кошмаром, абсолютным хаосом. Другая же будет вместилищем покоя, уравновешенного счастья, Самого Бога.

Все как-то начинается. Затем развивается, затем обретает форму. Все, что будет потом, может сопровождаться болью при неправильном поведении.

У меня грустные глаза, я много раз пыталась что-то сделать с этим. В случае чего грусть быстро сменяется гневом. Иногда мне больно смотреть, но я не отвожу взгляд.

Очень многого я не в силах понять, но остро нуждаюсь в понимании. Я задаю вопросы в пустоту. Я нагружаю любовь к тебе избыточными дефинициями. Все правильно, тебе совсем не обязательно нести это.

Я родилась очень грустным ребенком. Но вы увидите, что моя грусть едва не переросла в слепую ярость. Спотыкаясь на ровном месте, я взлетаю над обрывом.

Давайте познакомимся.

Скажи им, тем, кто готов спрашивать, что несмотря ни на что, ты так и не стал умен.

Ведь у тебя есть по-настоящему красивая женщина, у тебя есть талант. Но в настоящее время ты таешь на глазах.

Все как-то начинается. Это серьезный вопрос, которым я всерьез задаюсь. Откуда появляются желания, которых не возникает, к примеру, у твоих друзей? Мы живем в одном пространстве, но у каждого боль своей силы.

Нет, вы не поняли.

Я не живу своей жизнью.

На моєму початку нічого особливого не було. Я відчував реальність вибору, але, мабуть, мій вік не дозволяв мені поставитися до всього цілком серйозно.

Утім, Конрад завжди був надто серйозним.

Надто.

Отже, моє ім'я Конрад.

Желание рассказать свою историю возникло от того, что я читала много книг. Я филолог по образованию, литература должна была стать не только вдохновением, но и моим хлебом. Я нигде и никогда не читала о нас в стопроцентном совпадении. Я напишу все по-другому, потому что это наша жизнь. Нет ни одной песни о нашей жизни, кроме написанных мной. Простите, поверьте: мне самой нелегко.

Щойно вийшов чудовий повнометражний фільм за його сценарієм. Це був справжній успіх — на тлі помаранчевих стрічок, помаранчевого кольору в цілому, що заполонив Україну своєю позитивністю та надією. То були чудові дні, коли він почувався щасливим не лише сам за себе, за своє реалізоване життя, але й разом з іншими. Власне, у той момент він відчував усіх людей собою, їх усіх.

На цьому дивовижному тлі щастя само-реалізації і, окрім того, щасливе подружнє життя сповнювали Конрада почуттям життя дощенту.

Впрочем, никто никогда особо не тревожился — это было бы нереалистично — по поводу проблемы ее существования. Да, это было именно проблемой — один гуру был прав. Жизнь действительно представляет собой настоящую проблему.

Тем не менее — будем честны сами с собой — этот гуру очень помог ей. Кстати, познакомьтесь, иногда я буду называть себя Сандра. Он сказал, что Бог — это не добрый дедушка с бородой. Он сказал, что даже подобная метафора в корне неверна.

Взамен не было дано ничего.

У нього була чудова дружина, так вважали навіть сусіди. Вона була його постійним натхненням, хоча жіночі образи він писав не з неї. Життя прекрасне. Цей вираз був про його лялькову долю, яка б і справді була б ляльковою, якщо б не дещиця. Лялькове життя. Дружина не читала його творів, і він цього не потребував.

Сандра не могла понять, что это: просто интеллект высокого уровня, то есть интеллектуальное погружение, или действительно познание. Ей казалось, что более реально в данном случае первое. Впрочем, это свидетельствовало только о ее собственном проникновении, и Сандра об этом знала.

Не имеет смысла рассказывать, где и как она родилась. Достаточно и того, что она всегда знала о себе.

Даже сейчас она всегда помнила о себе, но с каждым днем все более смутно. Всё. Более. Смутно.

Иногда Сандре казалось, что, когда она умрет, останутся только ее глаза. Она будет видеть, видеть ясно, как сейчас, или еще яснее.

То був кабінет його Порадника. Іноді Конрадові здавалося, що Порадник був завжди.

— У мене є проблема, док. Уявіть, у мене є проблема.

— Яка проблема, Конраде?

— Розумієте, я бачу у снах зовсім інше життя. Я відчуваю його як власне. До того ж це життя жінки.

— Безумовно, це дуже цікаво. Що конкретно тебе не влаштовує?

— Ну, якщо ви вже мені так легко повірили… Це життя нещасливе, нещасливе саме по собі.

Сегодня Сандра осознала, что совершенно не важно, в ком или в чем она когда-либо нуждалась. Чувство неудовлетворенности всегда одно и то же. Страдание. Боль. Страх. Моя жизнь — это живая иллюстрация к картинам буддизма.

— Послухайте мене, ви ж неодмінно маєте знати, у чому тут річ. Поясніть мені, що відбувається. Я — молода людина, вельми щаслива, нічого не потребую, окрім натхнення, якого маю вдосталь. Так, постійного натхнення. Хоча практично нічого я не відкриваю сам. Жодних дверей.

— Конрад, великий Конрад не відчиняє жодних дверей сам...

— Я маю гроші, які плачу вам. Не поводьтеся як психоаналітик, скажіть мені правду. Поставте мені слушне, дуже слушне запитання.

— Що ти відчуваєш, Конраде — ти існуєш у двох особах чи то лише сон про якусь дівчину?

Были времена, когда мне хотелось только одного: чтобы кто-нибудь умный поговорил со мной. Кто-нибудь, кто видит дальше меня хотя бы на один шаг. Мне хотелось этого как воздуха. Я была готова подходить к людям на улице, но я не делала этого, потому что не доверяла ни одному лицу.

Сейчас я иду домой и думаю только об одном: вернешься ли ты домой сегодня. Впрочем, я виновата и в этом страхе тоже. А еще в эгоизме, зависимости и собственничестве. Но мне совсем не легче от этих ярлыков.

— Не знаю... Інколи я бачу її наче відсторонено. Так, немовби вона себе цілком усвідомлює. Цілком, абсолютно. А іноді я просто всім єством відчуваю її біль.

Вона називає себе Сандрою. І в неї майже немає друзів. Вона вважає себе дуже проблемною.

Я открываю дверь, я не хочу увидеть какую-нибудь торчащую в ней записку. Не хочу, чтобы выходила соседка. Хорошо, что она не закрыла входную дверь на защелку.

В квартире темно. Пахнет кожей твоей куртки.

— Звичайно, я б не став говорити так прямолінійно: вона шукає Бога. Це, з одного боку, надто гучні слова, з іншого — так воно і є, але... Вона не знає ціну своїм думкам. Вона не цінує себе та своє життя. Вона трохи невдячна. Але не тому, що Сандра погана, просто вона не усвідомлює, що саме є предметом вдячності для неї.

Я включаю свет в коридоре. На полу куча обуви и скомканные газеты. Я медленно разуваюсь и снимаю куртку. Я делаю это очень медленно, уже два года.

— Вона живе із якоюсь досить цікавою людиною... Здається, її половина, тобто, мабуть, Сандра переконує себе в тому... Ця половина сама погано розуміє, чого хоче. Тому Сандрі трохи важко. Вона почувається дуже самотньою, гадає, що то є проблема її свідомості. Хоча, можливо, я просто на її боці.

Я прохожу на кухню. Ставлю чайник на комфорку. Включаю печку. Все хорошо. Разум, достоинство.

— Я почуваюся щасливим, я відомий письменник. Нащо мені це щоночі? Чому я не можу отримувати своє натхнення якимось іншим чином? Натомість вона нещаслива в усьому, вона працює на такій роботі — повне лайно!

Нужно сварить что-нибудь. Например, гречку. Сандра включает телевизор. Садится на ковер, высыпает гречку на газету и начинает перебирать ее, краем глаза смотрит какой-то тупой боевик.

Иногда единственное спасение — это самый тупой из существующих американских боевиков.

— Вона розмінює своє життя на біль. Вона надзвичайно талановита. Щось у неї таке є. Наприклад, вона ніколи не спізнюється. Не тому, що вона пунктуальна — ні, навпаки. Але на скільки б вона не затримувалася, це ніколи не перешкоджає справі.

Сказать, что у меня тяжелый характер, означает просто промолчать. Сама по себе эта фраза не имеет никакого смысла, не несет никакой информации.

И все-таки у меня очень тяжелый характер. Я могу провалиться под его тяжестью на первый этаж к соседям.

— Багато людей дуже добре до неї ставляться. Ще у ній живе всередині твердження, воно лунає у її вухах: «Можливо, це станеться сьогодні». І завжди щось у ній відповідає: «Можливо, цього не станеться ніколи».

Ще вона пише, зазвичай вірші. Вони чудові. Вони мені дуже подобаються. Коли їх читаєш, здається, що наступний вірш буде справжнім хайку. Тим, яке писали самураї перед смертю.

Вона пише у шухляду.

— Саме це лякає тебе?

Даже чувство юмора меня не спасает. Как бы мне ни было смешно, в глубине души мне грустно. Мне тотально грустно, даже если ты вернешься, мне все равно будет грустно, но если ты не придешь, я умру.

Я — душа компании. Ты спрашиваешь какой?

Любой. Спойте мне веселую песню, давайте потанцуем.

Порадник вмостився у шкіряному кріслі і уважно дивився на Конрада. Не знаю, чи це в нього по-справжньому, але щось таке він завжди знає. Чи відчуває. Чи читає. Власне, він умів Конрадові допомогти, принести полегкість, можливо, аура в нього світла. До речі, таке саме крісло у шефа Сандри.

— Я тепер, після твоєї розповіді, дещо розумію. Твій сценарій. А вірші, які ти видаєш за власні, — це теж її?

— …У сценарії багато моїх ідей. Її героїню вбиває кохана людина. Моя живе, виходить заміж, розлучається — життя вирує.

— Таки це не ти вигадав. Ти б не міг так, я маю рацію? Бо — яким боком це тебе обходить? Усе, що ти робиш, надто відрізняється від твого щасливого життя, митець.

— Припиніть. Гадаю, маю на це право. Я страждаю щоночі, розумієте?

Иногда я вспоминаю, что жизнь — это моя шахматная партия, причем вполне вероятно, что я играю черными. Это странно, но так могло случиться — в тех сферах, где я себя не помню. Там я наверняка дала слово — буду играть только черными — и обо всем попросила. Вот все и последовало.

Будем знакомы.

Между прочим, я не люблю плохое кино, но оно тоже может очень-очень пригодиться. Например, в такой вечер, как этот. Очень посредственный боевик, плохие актеры, плохая игра. Однажды я видела, как вооруженный автоматом спецназовец, или как там, плохо разбираюсь в градации отрядов, бежал за щуплым, маленьким арабом — это было в общежитии, где я тогда жила. Так вот, этот парень с автоматом играл из рук вон.

— Та годі, ти ж ніколи не відзначався геніальністю, ти просто в міру обдарований, Конраде. Ти крадеш в неї сюжети?

— Досить, не треба так зі мною, бо піду до психоаналітика. Хіба замало того, що вона живе мною?! Я маю її пам'ять — не сказав би, що це найвеселіша штука.

— Тепер розумію, чому тебе не тягне до елементарного: ковтаєш снодійне слонячими дозами — і жодних проблем!

— Можливо, я саме так і вчиню.

Что, собственно, плохого в этом вечере?

Всё!

— Це почалося років з п'ять тому. Зненацька, з нічого. Але з тих пір — в мене все чудово. Реалізуються всі контракти. Потрібні мені люди просто самі по собі з'являються на моєму шляху. Але їй дедалі гіршає. Іноді у мене виникає божевільне питання: чи можу я їй чимось допомогти? Іноді я хочу доторкнутися до неї.

Моя жінка, вона мене обожнює. Але я цього не вартий.

А ведь, между прочим, у меня есть талант. И я ничего не употребляю. Ребята, выдающие один сборник в год, чтоб вы знали: меня всегда плющило за просто так. Чуваки, слышите? Абсолютно вчистую. За бесплатно. Без колес и прочей ерунды. Я — человек, который сидит высоко в горах и думает мысль, которая облетает весь мир.

Гречка попалась на этот раз грязная.

Ідучи додому, Конрад розмірковував про те, що найбільша людська цінність — то, мабуть, гідність. Можливо, люди у синьо-білому надихнули його на цю думку, можливо, бігборди із соціальною рекламою. Він знав, що на нього чекає вдома його люба дружина, а вночі вона, та, інша, спробує написати ще одну сторінку свого марева.

В последний раз действительно хорошее кино было месяца три тому назад. Была суббота, и «С широко закрытыми глазами», Стенли Кубрик, безупречный видеоряд. Можно просто смотреть кино, но когда ты знаешь, что вот этот кадр снимался не один раз, ты видишь — это не просто подъезжающая машина. Это режиссер захотел, чтобы она подъехала, в этом кадре, это был его замысел, и восприятие истончается. Эти мелочи учат меня смотреть на вещи духовно. «С широко закрытыми глазами» — это фильм, который перетек в жизнь.

Воскресенье — Алехандро Аменабар, «Другие», Николь Кидман, о которой мне бы хотелось сказать очень много. Но — не сегодня. Я еще вернусь к этому — позднее.

Конрад: здається, я трохи відчуваю, як це діагнозувати. Я сформулював би це так...

Я готовлюсь к самому худшему.

…а тому я навіть не сподівалася на все, що відбувається. Однак є і одне але: «усе погано» — надалі дедалі більше виходить з-під її контролю. «Погано» починає існувати саме по собі.

Увидела молодого человека в автобусе — он посмотрел на меня, и я его тут же узнала. Как же, как же, это его я не поленилась выиграть шесть раз подряд. Кажется, я тогда была на третьем курсе. А может, и на втором. Разумеется, сделала вид, что не узнала. Почему, Саша? Не ищешь новых знакомств? Извините, я не общительна. Мне сложно общаться, тем более начинать это общение самой.

Черговий безглуздий невдалий сон, щойно прокинувшись подумав Конрад. Цікаво, треба спробувати зіграти з кимось у шахи. Вона ж кандидат у майстри, щоправда, вже давно втратила форму, але основні навички лишилися.

Можливо, її фобії зумовлені звичкою все прораховувати наперед? Цілісний контроль?

Конрад чистить зуби.

Можливо, в усьому винні шахи?

Головне — вона нічого не пише. Вже багато часу — зовсім нічого.

Каждый затягивает себе петлю на шее, если он не просветленный.

Люди на низших ступенях так или иначе нуждаются в самоограничении: только тогда они понимают смысл жизни.

О! Це вже щось!

Сандра пытается уйти от своих проблем и пробует написать еще несколько строк. Кажется, она остановилась на своей простуде на 1-м курсе. Итак, они с девчонками вернулись, комендант их заставила мыть плинтуса, и тут Сандре стало еще хуже, чем было: на этот раз — насморк, небольшая температура...

Вона писала одночасно декілька сценаріїв. Коли у неї був настрій, коли їй моглося. Вона писала під час постійної роботи в журналі, у проміжках, які вона вкрадала у редакції. Останнім часом вона знайшла спосіб писати, навіть коли їй було дуже важко на серці. Вона почала писати про себе.

Так вона могла не припиняти свою працю над твором.

Вона дуже цікава людина: з вершини натхнення до повного нуля відчаю та безнадії — то є траєкторія руху її життя.

Я смотрю на себя, на свои руки, свои туфли. Не могу понять чего-то очень важного, возможно, самого важного. Или вспомнить. А может быть, я должна создать это или воссоздать сама. Сесть и написать. Или поймать мысль. Сделать хотя бы что-нибудь.

— Як тобі вдається приховувати цю нічну пригоду від дружини?

Конрад подумав, що не дасть себе спіймати на гарячому.

— Отже, ви знаєте, що я не розповідаю їй свої сни?

— Звичайно. Але я знаю не тільки це: не треба намагатися бути найрозумнішим. Вона не помічає твоїх дивацтв? Або не хоче помічати?

— Просто не ділюся з нею. Як можна жити з людиною, у якої два життя?

— Як можна жити, коли в тебе два життя?

Встречный вопрос всегда вгоняет в иную плоскость. Такий собі коан.

Сандре всегда казалось, что за ней наблюдают. Кто-то кивает головой, когда всё правильно, кто-то качает головой, когда что-то не так. Обычно все спокойно сидят на местах и смотрят ее кино. Это кино авторское, иногда это кино человека, которому некуда больше идти.

Когда Сандре переставало казаться, что за ней наблюдают, наступали худшие времена.

Кстати, я только что вернулась с площади. И я знаю, что многие в моей стране не поддерживают меня. А другие многие — поддерживают, почему нет. Мне кажется, что если я погибну на баррикаде (например, мне на голову упадет транспарант), многие будут думать, что я просто дура. А другие назовут это смертью за идею. А если солдаты дружественных армий начнут стрелять, тогда многие скажут: «Правильно сделали. А Саша — просто дура». А другие подумают, что у нас страшный мир. А это был просто дурацкий этап в моей жизни. Я умею так незатейливо размышлять...

Знову вона жене корів (так Конрад визначав активну схильність Сандри до рефлексії). Звідки це непереможне бажання жаліти себе, постійно жалітися — самій собі. Неконструктивна вдача. Конрад нервово одягається. Можливо, це дійсно якийсь темний бік його особистості? Власне, чому темний?

По-перше, він — друзяка, душа будь-якої компанії, любить спілкуватися. Вона ж майже патологічно боїться втручання у своє особисте життя, виправдовуючи це своїми «незвичайними поглядами на довкілля». Еге ж, але це — не виправдання.

По-друге, він ніколи не вважав, ні, не так, ніколи не боявся, що його можуть покинути. Чого б це його кидали? Ну а якщо б навіть і так склалося — ось кинули його. Ну то що з того? Тепер заздалегідь — а звідки врешті-решт ми знаємо, що насправді станеться? — життя собі псувати? Сандра — вона ж жодного телефонного дзвінка не може пропустити! Скоро на кожного чоловіка кидатиметься!

По-третє, він — активна людина, а не казна-що. Маємо визнати, звертався до когось у повітря Конрад, що Сандра безініціативна. Вона пише у шухляду — це ганебно для поета. Вона вже стала письменницею — і все одно цей творчий шлях залишиться невідомим, прихованим. І знаєте, через що?

Тут Конрад нарешті почув мобільний.

Даже не хочу думать об этом. Да, я пишу в стол. Практически с 16 лет. Практически — потому что одна надрукована збірочка, у яку вміщено й декілька моїх творів, все-таки имеет место быть. Я прекрасно знаю, почему я в тени. Я не хочу дешевого, снисходительного внимания к тому, на что можно медитировать. О'к, хлопці?

— Слухаю.

— Пане Конраде, чи не забули ви, що сьогодні маємо прес-конференцію у Дуже Великому Приміщенні?

— О, так, я пам'ятаю про прес-конференцію у Дуже Великому Приміщенні.

— Отже-отже?

— Отже-отже, я зараз виходжу, сідаю в машину і — вже на місці.

— Ми чекаємо на Вас.

Где там мой сценарий?

Это было практически выполнено — нет, исполнено в моей голове. Оставалось только сесть и написать. Но. Дело даже не в работе, мол, нет времени. Сил не стало. Одна из главнейших героинь... дается мне с большим трудом. Впрочем, не все совершается в голове. Многое появляется в процессе написания. Вот до этого и не доходят руки. Прости меня, мама.

Через те, що вона — дурепа.

У аж надто освітленому Дуже Великому Приміщенні зібралося чимало журналістів. Їм було цікаво, що сталося останнім часом у голові великого пана Конрада, — можливо, щось новеньке? Адже з часу виходу фільму «Зіткнення» вже минуло майже півроку. Можливо, є якісь плани? Найспритніші виткнулися наперед і в усьому виявляли готовність занотовувати. Ми готові писати за Вами, пане Конраде!

— Власне, у мене дійсно є задум. Сподіваюся довести його до успішного завершення. Це історія про трьох подруг, одна з них вмирає. Можливо, вона накладає на себе руки. А потім допомагає з того світу тим, що лишилися. Ну, гадаю, це буде цікаво. Вам сподобається, вам обов'язково сподобається.

Иногда мне кажется, что совершенно все равно, не имеет значения, где ты находишься. Небольшой домик в Техасе, провинция Украины или солнечный Голливуд — в чем-то сокровенном жизнь одинакова. Останавливаешься вдруг посреди серой улицы города — и понимаешь, что тебе некуда идти. Впрочем, вполне возможно, что это говорит во мне моя неудовлетворенная мечта. Я хочу писать песни и сценарии. Это будут хорошие песни и хорошие фильмы. Хочу верить, что смогу передать ощущение мира, которым живу сама, и хотя бы на некоторое время человек ощутит присутствие чего-то еще. Чего-то нового. Возможно, я чувствую жизнь несколько иначе.

Вместо этого я зарабатываю деньги, работая литературным редактором. А между тем это гроши по сравнению с тем, что я смогла бы заработать. В этом ли дело, правда...

Порадник сьогодні мав такий самий вигляд, як і завжди. Нічого нового — уважні очі, розумний вираз обличчя — і щось надлюдське. Може, він звичайна людина?

— Ти ніколи не звертав увагу на те, як пов'язані ваші світи — твій та її? Який між вами зв'язок — так би мовити, прямо пропорційний чи обернено пропорційний?

Конрад на мить замислився.

— Ну, спочатку, з самого початку все було посередньо — і в мене, і в неї. Але вона була сповнена надій. І чомусь так ставалося, що справджувалися вони в мене, втілювалися у життя. Натомість у неї виникали інші задуми, взагалі її натхнення дуже рідко спадає. Вона створювала щось інше — ментально, а в мене це виявлялося на фізичному рівні. Я знайомився з потрібними людьми, я говорив влучні слова, робив слушні зауваження, а вона занурювалася все глибше, її джерела чистішали, але не все ставало реальним, так би мовити, життям. Власне, це я помітив вже згодом, що їй залишалися послідки, що їй помітно гіршає. Адже ці сни я не щоночі бачив. Кілька разів на тиждень, не більше.

Зараз вони з'являються щоночі. І їй зовсім зле. І я боюся, бо відчуваю, що нам обом добре не жити. Але що я робитиму без неї? Проте хочу спробувати.

Куда вкладываются эти деньги? Двухкомнатная квартира в неплохом районе, какие-то подарки... Но в последний раз мне даже спасибо не сказали толком — не до того было. Это был «Hugo Boss», но в ту ночь происходило познание мира. Этот запах перестал мне нравиться. Ассоциативные связи в последнее время как паутина покрывают все больше участков моего мира, скоро я уже ни о чем не смогу спокойно думать. Всё с чем-то связано и покрыто оттенком негатива.

— Я не розумію одного, — Порадник міряв кроками кабінет, — чого вона не друкується?

— На те є ціла низка причин.

По-перше, вона боїться зробити крок набік від свого кохання. Бо від цього це буде вже не кохання, а кохання плюс ще щось. Розумієте?

Порадник стріпнув бровима.

— Скажімо — так, припускаю.

— Добре, я знав, що ви так відреагуєте, дурниці, дійсно, але це найперша з причин. Друга причина — їй соромно. Перед своїм коханням і перед собою, бо щоразу, як вона читає написане, їй воно видається фальшивим. Вона гадає, що коли на неї дивитимуться, на неї у її туфлях чи в чомусь ще, у піджаку, наприклад, ніхто не повірить, що вона дійсно переживає те, про що пише.

— А чому тебе це не хвилює?

Конрад подивився на Порадника здивовано.

— Бо я лише письменник. Ми говоримо не про це, хіба не так? Це друга причина, чому вона нічого не робить.

— Чому їй соромно перед коханням?

— Ну, її кохання — то людина з плоті та крові, а тут вірші, тремтливе слово. До того ж поети — самозакохані, тому часто надто слабкі. Їй і за це соромно.

— Але в неї не слабкі речі, скажи їй про це.

Конрад ще раз здивовано подивився на Порадника.

— Коротше, вона боїться зробити крок уперед. Крім усього.

— Крім усього, опрацьовувати матеріал — на це потрібен час.

Порадник сказав, вигадай ще щось.

— О'к, насправді вона хоче миттєвої слави, а не лежання на книжкових полицях у поганій палітурці.

Порадник засміявся.

— Я впізнаю у ній справжню людську істоту! Нуль дій через поважні причини!

Вони помовчали.

— Чому вона кинула шахи, як ти гадаєш?

— Вона їх не любила, це по-перше. По-друге, там ще було якесь кохання... Вона рідко згадує... шкодувала час... Подобалася хіба що сама гра безпосередньо на змаганнях. В неї непогано виходило, і не тільки це. Але практично все, що її вдовольняє не на сто відсотків, відкидається.

— Гадаю, вчилася вона теж добре.

— Що має означати теж?

— Як і все, за що вона береться.

— Вам про це не відомо.

— Але тобі відомо. І чому ти заперечуєш, адже Сандра — це і є ти.

— Я б так не говорив. У чому саме? Ми зовсім різні, наші світи — різні!

— Я вже сказав.

Конрад підійшов до вікна.

— Гаразд, — сказав він помовчавши. — Гаразд.

— І аспірантуру вона теж кинула. Їй, щоправда, ніхто нічого не пропонував, проте фактично це так. У неї всього дві четвірки було — на першому курсі і на держекзамені. Друга критична, як розумієте.

— Отже, вона відкидає все, що їй начебто заважає. Але натомість майже нічого не з'являється.

— Це і так, і не зовсім так, мій Пораднику.

Сегодня Сандра вдруг вспомнила об одной истории из своей прошлой жизни. На третьем курсе университета она вместе со своим однокурсником поехала в Киев на конференцию по теме, весьма близкой к теме ее диплома. Кажется, она звучала так: «Міф. Творчість. Реальність», хоча, можливо, вона звучала трохи інакше. Ну, Бог с ним. Неважно, сейчас уже не важно.

В вагоне было холодно из-за внушительных щелей в окнах, напротив Сандры и ее однокурсника Григория сидел какой-то странный мужчина, пожилой, в очках, уже откупоривший одну из двух бутылок с пивом, на первый взгляд, до этих бутылок было еще что-то посерьезнее. Сидел он сидел, и вдруг вмешался в разговор, вмешался, но кстати, хотя сначала Сандре показалось, что, как всегда, кто-то влез и мешает поговорить о Фрейде.

Он чуть-чуть пооткровенничал, сказал, что постепенно лишается зрения, что он профессор физики, что он многое повидал и многое держит в своей голове. Последнего профессор не говорил, но Сандра это поняла и так. Еще он спросил, на какую тему конференция, поскольку, простите, подслушал, что едут в Киев молодые люди именно с научной целью. Услышав, какова тема предстоящего мероприятия, сказал:

— Вы всегда, когда зовут вас и предлагают что-то сделать, думайте: а кто в этом заинтересован? Потому что кто-то всегда бывает заинтересован, а я слышу, что тема у вас нынче модная. Подумайте: кому это надо?

А потом профессор попросил разрешить ему дать оценку «каждому из уважаемых молодых людей».

— Из того, что я услышал, вы говорили на интересные темы, называли известные фамилии, и я хочу сделать небольшой вывод, оценив вас. Вы оба очень молодые и очень талантливые люди, умные люди. И Григорию за то, как он говорил, я бы поставил пять. Александре я бы поставил пять с плюсом.

— Так от, цей Григорій зараз навчається на другому курсі аспірантури. А наша Сандра розмірковує, як і чи варто жити далі. Хоча питання «чи варто?», здається, її, слава Богу, не хвилює. Вона хоче слави. Вона шукає натхнення, ні, не так — вона чекає на натхнення у пошуках. Воно завжди приходить. Вона добре знає, чого хоче, але інколи боїться, що хоче забагато.

— Сандра практично нічого для своєї мети не робить. І це схоже на діагноз.

Не так давно бабушка напомнила мне, сколько всего я оставила в своей жизни. Я оставила шахматы и я не поступила в аспирантуру. Это правда.

Живешь и даже не подозреваешь, что осуществляешь такие широкомасштабные акции.

Но у меня все еще есть надежда. Надежда на то, что моя жизнь будет не компромиссом с моей душой, а тем, что я хочу по-настоящему. Что этот тупик... рассосется, что ли.

Кабінет Порадника.

— Я вкотре бачив її сон, є в неї такий один з кількох снів, що постійно повторюються. Це теракт в аудиторії рідного університету. Усе починається з того, що Сандра начебто прямує коридором...

…а возле одной из аудиторий толпятся студенты, преподаватели, суетится милиция. У милиционеров рации, они что-то истерично кричат в них друг другу, они говорят, что происходит чрезвычайное происшествие. И никто не знает, что делать.

И Сандра беспрепятственно проходит буквально сквозь людей и стену и оказывается внутри аудитории, где в самом центре стоит стул, к нему кто-то привязан, это женщина, кажется, я ее знаю, я догадываюсь, кто это. Скорее всего, ты та, которая и есть некая Праматерь, вечный образ, который водит нас по пустыням, который водит нас по площадям. Рядом с тобой сидит мужчина — нечто среднее между Ганнибалом Лектером и чеченским ваххабидом, поистине дьявольская смесь. Он далеко не тупой агрессор, он пришел сюда со своей идеей, которая каким-то образом затрагивает и меня. И Праматерь для него — магнит, приманка, на внутренний зов которой невозможно не прийти. Наконец-то все в сборе. А, ну как же: в аудитории за столами сидят те, кто не успел вовремя покинуть совещание факультета, в основном преподаватели, они сидят, перехватив дыхание, мертво, сидят и смотрят, смотрят, смотрят, это просто глаза, которые смотрят на жертву, на душегубца — он весь обвешан гранатами — на вошедшую самоубийцу, на двери аудитории, на свои руки, на свою прошедшую, как уже всерьез кажется, жизнь, и снова на жертву, на чеченца с глубоким, почти набожным взглядом, на меня.

… Я вхожу и тут же упираюсь взглядом в холодные, но не пустые глаза убийцы. Без сомнения, он ждал меня, именно меня, вот уже час, вот и сложилась мозаика, теперь все в сборе, Праматерь, она тоже уже отчаялась, здесь минута за две, наверное, он поднимается, как в замедленном фильме, самом заторможенном фильме в этом мире, берет стул и ставит его сбоку, возле окна, возле себя и предлагает мне присесть. Я сажусь, я достаю сигарету, закуриваю, мы молчим, и все молчат вместе с нами. Я курю очень долго, аудитория медленно заполняется дымом, я прекрасно понимаю, что и так всем несладко, еще этот разъедающий глаза дым, но я знаю, что именно это должно происходить сейчас по сценарию. Ты, моя извечная, единственный человек, на зов которой я могла прийти, услышав его, убийца, люди, на первый взгляд случайно оказавшиеся в этом месте в такое время, я, затягивающаяся бесчисленное количество раз на стуле возле окна.

Она — цена нашего противостояния. И я не позволю.

Мы смотрим друг другу в глаза и узнаем себя, встречаем друга и злейшего врага одновременно, судьбу, когда мы втроем писали это, наверное, от души смеялись, все взаправду в этом иллюзорном мире. Возраст наших жизней состоит из 23 и 40 лет, и это — настоящее событие для нас. Я не знаю, о чем в данный момент думает Праматерь, в состоянии ли она вообще думать в такой обстановке. Мы празднуем свершение своих судеб — единой судьбы, высшую реализацию, апогей воплощения, который только мог произойти, только когда самый дорогой человек из всех Богом сотворенных, находится в заложниках.

Я с трудом могу пошевелиться, впрочем, я сижу неподвижно. Он тоже сидит без движения, не меняя позы: туловище слегка наклонено вперед, руки сцеплены в замок. Внезапно я выхожу из состояния оцепенения.

Что-то резко меняется. Я перевожу взгляд на Праматерь и у меня снова перехватывает дыхание. Страха стало меньше. Страха больше нет вовсе, сидящие в аудитории зрители — не в счет. Зрители — всего лишь зрители, их страх — только показатель высокого кинокачества.

Праматерь.

Она привязана к стулу, но сидит так, словно только что наконец-то заняла трон, принадлежащий ей по праву. Невидимые нити достоинства исходят от нее и опутывают, нет, не так — мягко, но ощутимо обволакивают Сандру с головы до ног, с головы до ног, теперь она смотрит Сандре в глаза.

… И я забываю обо всем, я забываю о ваххабиде, похожем на Ганнибала, или наоборот. Я забываю о сидящих в зале, купивших билеты поближе, выстоявших для этого очередь длиной иногда в жизнь. Это совершенно не такая, не та жизнь, потому что большей красоты и добродетели, чем в тебе, привязанной к стулу толстой веревкой, я не видела. Ни на одной иконе, никогда.

Она знает, что сидит в центре аудитории, она заложница, и в этом крепко замешана я. Меня ждали. Прости меня. Я сейчас все исправлю.

Я достаю пистолет и направляю его прямо в застекляневшие глаза террориста, моего брата, с которым мы столько воевали вместе. Я нажимаю на курок, я смотрю не мигая. Он исчезает, как лопнувший мыльный пузырь.

Я развязываю тебя.

Приходи ко мне сегодня вечером.

— Що це, на вашу думку?

Порадник постукав ручкою об стіл.

— Нічого особливого. Таке завжди відбувається.

В моих руках шахматный журнал «64». На обложке — общая фотография крупнейших шахматистов сегодняшнего дня.

Среди них тонкое интеллектуальное лицо с подвижным взглядом отличника господина Р. L.

Наверное, всем нормальным людям он нравится.

— Красивый, — сказала моя подруга.

О'к. Конечно, самая тупая рожа расцветает на моих глазах. Гадкий утенок превращается в избранника.

— Слушай, да в нем нет ничего особенного.

— Нет, он красивый, — сказала она так, словно уверяла меня в том, что я выздоровею.

— Знаешь, что? — Ребята, предупреждаю, меня несет. — Знаешь, почему тебе кажется, что этот тупой урод красивый?

Она сидит, поджав губы. Она уже почти привыкла ко мне.

— Тебе кажется, что он красивый, потому что у тебя никогда не было вкуса. Ну посмотри, что в нем красивого?

Заканчивается все, как всегда.

Кажется, я ору.

— Іноді я починаю серйозно хвилюватися. Мені здається, вона може зробити щось дуже неправильне із собою. Наприклад, захворіти на рак. Щонайменше — вона зіпсує свій талант. І свій талан теж.

Щонайбільше — вона значно прискорить перебіг свого життя. Ви розумієте, про що я.

— Чого вона боїться найбільше?

— Ви вже побачили, що її психологія схожа на мислення якоїсь невдалої сироти. Вона дуже боїться самотності. Надзвичайно. Між іншим, як гадаєте, що вона робить, аби не залишитися самотньою? Геть нічого. Сварки — ось що вона дійсно робить із чіткою періодичністю. Блін, та краще б вона писала так само послідовно: ми б уже були мільйонерами — і вона там, і я тут. Натомість, — Конрад знервовано ходить по кімнаті, — натомість вона щодня псує собі життя. Псує, з майстерністю справжнього митця.

Раптом Конрад змовкає. Порадник уважно дивиться на нього, запрошуючи до важливої думки.

— Втім, мені здається, я-таки її врятував, коли змінив трохи кінець її першого сценарію. Вона у своєму варіанті себе вбиває.

А я її врятував. Мені здалося, — ви ознайомлені із сюжетом, — що це дурня, нібито її вбивають бозна за що. Такого б ніколи не сталося насправді. І я залишив завершення сценарію трохи відкритим. Нехай кохаються, поки кохається. Та вона б уже давно померла, якби не я. Що мені зробити тепер для неї?

Порадник посміхнувся.

— Що тобі зробити для себе?

Немного о себе. Я пишу одновременно пять сценариев. Главным образом сейчас работа идет над одним. Иногда над двумя. Зачастую я тихо умираю и работа вообще не идет. Ладно. Забыли.

Я вижу много снов — ночью и наяву. Ночью самые неприятные — это сны измены. Разумеется, изменяют мне. Слава Богу, такие сны я вижу не так уж часто. Сны наяву — это мое кино. Оно нравится мне, потому что режиссер — я, и оператор я, и сценарист — тоже я. Поэтому все прекрасно.

И вот только что...

Маячня Конрада. Він сьогодні щось погано спить, — непокоїться дружина. Вона засинає, ніжно обійнявши його.

…я решила, что в своем самом значительном сценарии — сценарии собственной жизни — я умру немного не так, как думала до этого. Я позволю себе умереть потому, что уже все сделаю. А моя любовь меня на этот раз убивать не будет.

Все обстоит так:

Ты будешь приходить ко мне. И мы не будем ссориться. Ведь жизнь так коротка, и тратить ее на ссоры — большая глупость. Прости меня, Господи, за прошлое.

Ты будешь приходить ко мне, когда я буду за границей. Мы будем практически жить вместе. Я буду звонить тебе. Никаких других не будет.

Ты будешь просто приходить ко мне. Мы читаем мысли друг друга на расстоянии. Мы многое сделаем для мира.

Конрад прокидається.

Це був дуже плідний сон. Досить чітко вимальовується ще один непоганий сценарій. Це дуже добре. Значить, робота піде. Бо продюсер уже замучив його, постійно підганяє...

Лунає телефонний дзвінок.

— Так, я буду за півгодини.

Знову на нього чекає якась богемна вечірка. Втім, дуже добре. Конрад боїться, що його забудуть у високому світі. Забудуть, бо, можливо, у нього є лише один апогей, як у багатьох гідних людей, і він уже минув...

Я смотрю на каждую из пар, попадающихся мне на пути, и думаю: похоже, все отношения в этом мире очень хрупки. Я думаю приблизительно следующее: «Что бы, например, ты сделал, если бы тебе сказали, что ты — ничтожество? Что ты — ничего не стоишь, что ты всего лишь все-что-есть, извини, ничего лучше не нашлось? А как бы ты отреагировал, если бы она сказала, что ты плохо выглядишь?

Что ты — это проходной вариант, временная пристань, жилетка, дурак, который просто позволил себе влюбиться, потому что какие-то кретины считают, что любовь — это прекрасно. Полное, полное дерьмо. Твои руки — это короткие ручки идиота. Твои ноги — тоже короткие, дрянь, кривые, что-то вроде дерьма. Твое мужское достоинство, как его называют в народе, — самое короткое мужское достоинство в мире, которое ничего не может. Ты маленького роста. Ты тупой. Ты неудачник. Для тебя важны чувства, а молодой женщине еще рано думать о чувствах. Сначала необходимо самоутвердиться, всячески, со всеми, во всех позах, я еще не знаю как. Замуж за тебя, ясный пень, никто никогда не выйдет. Детей от тебя, конечно, тоже не будет. Да кто ты такой? Посмотри на себя в зеркало! Ничтожество! У тебя мрачное выражение лица, как у волка! Ты меня слишком любишь, сама не пойму за что. Наверное, потому что ты — дерьмо. Да, наверное, поэтому. Сто пудов».

БГ в одной из своих песен сказал приблизительно следующее: я думал, что люблю, пока слышал слово «да».

Я зеваю и отворачиваюсь от парочки. Мое самоутверждение с некоторых пор держится на следующем: никто, кроме меня, этого бы не выдержал.

Я сажусь в автобус, располагаюсь возле окна и представляю себе, как покупаю все альбомы «Modern Talking» и даже «The Best of эта пурга» тоже. MP 3. Я приношу их в свой шикарный загородный особняк. Складываю на столе домиком. Интересно, сколько у «Modern Talking» альбомов? Наверное, 500. Вот, я располагаю эти 500 альбомов друг на дружке так, чтобы края соприкасались и не расходились в разные стороны. По всей видимости, не эта позиция называется «домиком», но не важно.

Небольшое лирическое отступление. Сейчас идет фильм «Пока ты спал». Нет, меня не раздражает Сандра Баллок, нет, не она. Меня раздражает чувак, который играет брата коматозного героя. Такий собі дуже порядний і надійний хлопець. Той, Що Може Подарувати Щастя Жінці. Настоящий Мужчина.

Он бы не раздражал меня так, если бы не ты. Именно после этого фильма, где ему повезло, я впервые услышала от тебя, что Всякая Нормальная Женщина — хочешь Выйти Замуж и Родить Детей. Сейчас я смотрю этот дерьмовый фильм во второй раз.

Лирическое отступление закончилось. Итак, я остановилась на том, что расположила 730, или сколько их там, альбомов «Modern Talking» друг на друге. Я беру бейсбольную биту. Откуда у меня бейсбольная бита, ну, как же, я же только и делаю, что играю в бейсбол, понятия не имею, откуда у меня бейсбольная бита. Тем не менее у меня в руках крепкая, покрытая лаком, отличным лаком, бита из отличного дерева, отличная дубинка. Я наношу первый удар. Второй удар приходится уже на 1460 альбомов известной поп-группы. Как можно слушать такую идиотскую музыку?

2920 дисков.

И получать от этого удовольствие?

3840 дисков. Впрочем, тебе всегда нравилось стремительное музыкальное дерьмо.

А теперь главное — собрать этот миллион дисков и выбросить к чертям.

Вот и моя остановка. Автобус тормозит, и я выхожу. Это были мои мысли после рабочего дня.

Конрад прокидається посеред ночі. Він важко дихає.

Його жінка страшенно полюбляє «Modern Talking».

Він іде до кухні випити води. Іде до кухні. Наливає собі у чашку води і жадібно п'є.

Щось зміниться, думає Конрад.

Щось неодмінно має змінитися, або вона помре.

То, что еще хоть как-то выдерживаешь в день первый, невыносимо в день второй. Естественно, все силы угроблены еще вчера. Конечно, конечно, я умираю. Сил нет.

На языке вертится коротенькая молитва, вот-вот она сорвется с губ — и не останется вообще ничего. Вот-вот.

Верстальщик приносит очередной материал. Господи, сколько уже писано-переписано об этих валовых затратах! ВЗ, ВЗ, ВЗ! И это только на моей памяти! Знали бы графоманы всей земли, что есть такая неисчерпаемая тема, были бы еще счастливее... Впрочем, что может написать графоман-филолог о валовых затратах! Что ж, хорошо, пусть напишет графоман-экономист. Вот он и пишет...

Молитва вот-вот сорвется, надо только, чтобы она не срывалась. «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, спаси и помилуй нас, грешных». «Нас» иногда сменяется более честным «меня». Хотя — как знать. Впрочем, до отождествления себя со всеми окружающими мне очень далеко. В данный момент я в полной непроходимости...

Конрад уломлюється до кабінету Порадника.

— Вона зараз помре.

Порадник спокійно дивиться на нього.

— Сідай.

— Ви не розумієте, цілком реально, у моєму сні сьогодні вночі, вона ледве тримається купи.

Конрад на мить сідає, потім зривається і починає бігати взад-вперед.

— Щось там сталося. У неї вчергове щось сталося, власне, для неї вже давно немає значення, що стається. Бо все призводить лише до крапки в кінці речення. Але зараз навіть вона розуміє, що все вкрай погано. Їй дуже зле. Вона хоче померти.

Порадник запитує очима.

— Ні, звичайно, вона цього не зробить. Інакше вже давно зробила б. Але зрозумійте — вона втратила надію на завтра, майже цілковито. Майже. Вона трощить своє життя.

— Ти про що?

— Вона періщить по собі, їй нікому зателефонувати, сказати, приїжджайте, я тут вмирати зібралась! Власне, є кому — але вона не зателефонує. Вона нікому не скаже і помре.

— І ти залишишся без роману і без слави до кінця своїх днів?

Конрад сів, опустив обличчя у долоні. Потім підвівся, підійшов до вікна. На вулиці було усміхнено, незважаючи на січень. Як то кажуть, весна цієї зими видалася на славу.

— Я звик до неї.

— Ти не кликав її у своє життя.

— Вона дала мені все. Мій талан — то її талант. Пораднику, хіба ти не розумієш цього?

Все было как всегда, когда секретарша пригласила меня к телефону. Незнакомый мужской голос. Странно, я никого не жду. Кажется, он представился. Он издатель и собирается напечатать книгу. Он нашел меня благодаря изданию местного Союза писателей, несколько лет тому назад я приняла участие в конкурсе, заняла второе место в группе. Он хочет взять несколько моих вещей оттуда, но если есть новые и я готова их предоставить, он с удовольствием ознакомится и выберет что-нибудь. Он оставляет за собой право редактировать мои вещи. Он хочет издать книгу в Москве.

Кажется, я визжу от восторга под столом.

Я говорю, да, конечно. Да, я как раз собиралась набрать несколько своих вещиц. Нет, я ни с кем не сотрудничаю. Да, на когда мы договариваемся?

Очень медленно я прихожу в себя.

Кажется, это начинается.

Іноді Конрадові здавалося, ніби він не пам'ятає якихось змістовних і важливих ланок, що становлять, власне, його життя. Так, він дуже погано пам'ятав, що робив, коли в нього ще не було грошей та слави. Утім він був цілком впевнений, що починав з нуля. Але як саме? Чи працював він десь? Певно, що так. Йому було це настільки зрозуміло і ясно, що він не міг ухопити власні думки за початок і почати розмотувати клубок пам'яті. Дійсно, що він робив, наприклад, коли був ще не одруженим? Чи кохав він ще когось, коли ще не знав своєї дружини? Конрад намагався уявити, як приходить додому, а дружини немає, тобто ще немає у його житті взагалі. Що він робив? Як вони познайомилися? Невже він навіть цього не пам'ятає? Він пам'ятає, що йому завжди щастило.

Конрад вийшов зі свого кабінету, підійшов до дружини, що дивилася улюблену передачу у залі. Вона притискала до себе маленьку подушечку.

— Кохана…

Раптом Конрад збагнув, що саме він збирається питати. Він збирається спитати у своєї коханої дружини, як вони познайомилися. Мабуть, це має виглядати так: «Люба, ти випадком не пригадуєш, як і де саме ми познайомилися? А це не ти часом запропонувала нам одружитися, бо я геть нічого не пам'ятаю. Чесно. Як ти взагалі знала, що я буду щасливий та погоджуся?».

А вона вже повернулася, здивована, нарешті спитала:

— Що ти хотів, любий?

— Я... я хотів...

Конрад розгублено втупився у телевізор. На телеекрані атлетично побудований здоровань щось промовляв до прихильної аудиторії.

— Що, кажи... — Вона взяла Конрада за руку.

— Я хотів сказати, — Конрад дивився їй у вічі, — я хотів сказати, що дуже тебе кохаю.

Вона усміхнулася.

— Йди сюди.

Провалля.

Я прекрасно знаю, что мне нужно. Мне нужно написать этот чертовый роман, набрать его, воспользовавшись старыми связями, стать богатой и знаменитой и уйти из этого дурдома. Из этого места моей ежевечерней пытки. Да, я должна сделать это.

Но у меня катастрофически нет сил. У меня нет сил совершить хотя бы одну попытку, не хватит сил пережить хотя бы одну неудачу. Нету никаких сил. Мне сложно дойти до дома от остановки. И до работы от памятника Шевченко. Меня раздражает, когда маршрутка проезжает на три метра дальше, чем надо. Кстати, кому надо? Потому что эти три метра мне приходится идти ногами, а у меня нет сил. Люк, о котором писал Виктор Ерофеев, тот, который соединяет нас с Богом, у меня закрыт напрочь. Наглухо. В последнее время, после этих измен.

Я уже молчу о том, что злость бывает совершенно неуемной. Я представляю себе сцены убийства. Иногда мне кажется это вполне естественным. Меня останавливает только один вопрос — и что? Ты — и труп твоей любви. И что? Лучше? Нет, это невозможно.

Теперь мне вспоминается Гришковец. «Меня спрашивают: а как ты хотел? А чего ты хотел? А как я хотел? Чего я хотел?». Щось у цьому дусі.

Так и я. Чего я хотела? Ну ясное дело, не этого.

Коли Конрад знову усвідомив себе, була вже ніч. Що відбулося?

Що взагалі відбувається?

Несподівано Конрад згадав, як розкрутив свій сценарій — це була його перша і велика перемога.

Він запропонував свій твір, чи то пак, не свій, але неважливо, самому-таки Міністру культури. Справді, у це важко повірити, але все саме так і було.

Було якесь дуже велике зібрання, там спілкувалося багато відомих людей, і ти, Конраде, ти там теж був, що ти там робив, Конраде?

Конрад підійшов до нього впритул і сказав: добридень, пане Міністр. Добрий день, маю Вам дещо розказати. У нас дуже молода країна. Нашій країні надзвичайно потрібні талановиті майстри, бо будь-якій громаді потрібні герої, чи назвіть по-іншому. Якщо зможете. Я написав талановитий роман, ось він. За місяць мені запропонують поставити фільм за цим твором. Відомий режисер мене знайде і скаже: Конраде, я прочитав твій роман, я чув, сам пан Міністр висунув тебе у митці. Я хочу зняти фільм за твоїм незграбним романом, бо я надзвичайно хочу, щоб у нашій країні були такі, як ти, наївні герої, які настільки безглузді, що вони можуть пропонувати свої твори міністрам культури.

Конрад підійшов до нього впритул і сказав: я маю дещо дуже талановите. Міністр трохи здивовано подивився на нього і чемно посміхнувся. Я маю дуже добрий сценарій, точніше, цей твір можна використати ще й у такий спосіб. Це дуже добрий сценарій — на мільйон доларів.

Міністр схилив голову набік.

Я знаю, хто гратиме яку роль. Це мають бути лише професіонали. При цьому спецефектів у фільмі майже не буде.

Міністр відкрив рота.

Окрім кінцевої сцени, коли головна героїня отримує стан нірвани.

Міністр аплодує. І всі, хто був у палаці, повертають голови і дивляться на Конрада.

А в одному з кутків із келихом шампанського стояв Порадник. Він посміхався так, наче все знав.

Конрадові здавалося, що він познайомився із ним уже після прем'єри. Але в палаці у той найважливіший, один з найважливіших, момент у житті Конрада Порадник був присутній.

Це Конрад пам'ятав добре.

Каждый раз, когда на Сандру наваливалось очередное нечто, ей очень хотелось обратиться к кому-нибудь, кто мог что-нибудь увидеть. Когда люк закрывался практически наглухо, она думала, что вот сейчас поговорить бы с тем, кто может рассказать, как в моем будущем будет все здорово. Как было бы неплохо услышать еще раз о том, что мне предстоят важные вещи, как мне и казалось с самого начала этой жизни, до того, как мне стало страшно, просто страшно, и я заразилась этим страхом глубоко и надолго. Услышать, что любовь всегда будет жить в моем сердце и — самое главное — никто никогда не будет мне что-то навязывать. Никто никогда не лишит меня права выбора. Никто никогда не ударит тебя, Саша. Господи, если можно было бы составить такую свободную, в высшей мере свободную молитву, «дай мне, чтобы никто никогда не решал ничего за меня, ничего не решал за моей спиной, не лишал меня права смотреть, открыто смотреть на все, что происходит», я читала бы ее временами, может быть, на ночь, не слишком ли мало понятно, что я имею в ней в виду? Просыпаюсь я однажды — а в моем сердце нет того, кого я люблю, я не знаю ничего страшнее и унизительнее.

Согласно календарю сегодня четверг. Но у меня такое ощущение, как будто сегодня день, для которого в календарях нет названия. Ирреальное ощущение. Что могло послужить его причиной?

Утром мы попытались заключить договор. Думаю, все получится. Я хочу любить тебя и дальше. Я была участницей создания этой любви. Я несу ответственность.

Потом я пошла на работу; в середине рабочего дня я вышла за гамбургером. Когда я возвращалась, рядом со мной приземлился голубь, почти коснувшись крыльями моей головы.

Часов в 7 вечера на работе надо мной замигала лампа; я встала, и в этот момент выключили свет. У меня оставалось еще 10 страниц непрочтенного макета, я думала, что заберу их домой. Но тут оказалось, что свет отключили частично. В кабинете шефа работала настольная лампа, самого шефа не было. Я осталась. Сначала атмосфера в его кабинете мне показалась очень хорошей. Я дочитала макет и сама не заметила, что оказалась практически в полном уединении.

Я взяла учебник по философии Крипке, кажется, так. Вот что шеф читает, дабы находиться в курсе основных концепций. Поверхностное впечатление, конечно, дает.

Итак, прочтем раздел, к примеру, о герменевтике. Наконец-то хоть приблизительно поняла, чем занимается эта область знаний. Итак, герменевтика — по своей сути наука о понимании. Вообще-то, страшно поверхностная вещь этот учебник Крипке по философии XX века. Герменевтика — прямая связь с областью языка. О'к.

И тут меня охватило одиночество. Но это ничего — это иллюзия, сказала я себе, поспішаючи додому.

— Після того, як вона зустрілася із цим астрологом, їй трохи полегшало. Утім за кілька днів стан депресії, що такий для неї звичний, повернувся. Бо як же інакше? Просто це було щось, не схоже на все інше, — я маю на увазі цю зустріч із серйозним чоловіком.

Порадник схилив голову із розумінням.

— Я навіть відчув у неї таку думку: це міг би бути мій батько. — Конрад зосереджено розглядав стіл, що розділяв його із слухачем. — Навіть трохи інакше: таким може бути мій батько.

— Що було далі?

Она действительно встречалась с астрологом. Может быть, он поможет мне, чтобы этот люк не закрывался больше никогда. Взрослый серьезный мужчина, рядом с которым целых пять минут не страшно. Помоги, скажи, что я стану Крутым Человеком. Я буду просто говорить, а за мной будут ходить и щелкать фотоаппаратами, скажи, я запомню твои слова навсегда. Они гуляли по парку, Сандра спросила, нет ли в том, что она хочет знать о себе в будущем, элемента трусости. Нет, это ваше право, сказал он.

Как будто имеет значение, трусость это или нет, если тебе нечем дышать.

Начать процесс распознавания грядущего мешало незнание Сандры одного момента — точного времени своего рождения. Расхождения допускались в рамках одного часа, не более. Об этой подробности Сандра должна была узнать у мамы, которой надо было для начала позвонить. Кроме того, Сергею Андреевичу было необходимо еще несколько раз встретиться, чтобы составить общее представление. Составить впечатление о тебе.

Очередное свидание назначили после новогодних праздников. Оно не состоялось.

После того, как у меня на работе появилась новая коллега вместо прежней, свободного времени стало больше. В принципе оказалось, что бывает свободное время. Так, мне было позволено приходить в понедельник к 12:00. (Недели через три после прихода новой сотрудницы я сказала ей, кстати, ее зовут Вера, я сказала ей, Вера, ты знаешь, что ты лишила меня смысла жизни, моего маленького смысла жизни? Потому что обычно в пятницу я уставала так, что обретала некую общую субстанцию с ангелами, казалось, еще немного, и я смогу видеть их. На выходных я едва успевала приходить в себя, со временем приход в себя все более усложнялся. А в понедельник все начиналось заново.)

Поэтому, естественно, в понедельник я спала до начала одиннадцатого. И мне приснился сон, хотя сном это назвать трудно.

Нужно было подниматься — будильник уже устал пищать. И вот я встаю, и в комнате очень темно, точнее, как-то сумеречно. (Так было темно, когда еще утром я провожала You.) Только силуэты и угадываются. И вот я подхожу к окну, раздвигаю шторы, а на улице так же темно.

Силуэты навязчивые, я отстраняюсь от окна и не знаю, где искать света. А силуэты — словно овеществленные звуки.

На этом месте я просыпаюсь.

До сих пор в голове это ощущение. Где же свет?

— Отже, надовго її не вистачило.

— Як завжди. Але у мене є якесь передчуття.

Порадник уважно дивився, начебто запрошуючи своєю увагою.

— Щось має змінитися на краще. І чекати лишилося недовго. Але…

Очі Порадника.

— Але мене це чомусь лякає, мій Пораднику.

Тихо, хлопче, не волай. Вона має рацію, ти справді трохи дурнуватий, бо вона не абсолютна у своїй майстерності творити. Вона ніколи не помре.

Порадник підійшов впритул до нього. Гей, хлопче, чуєш? Це ти — сон. Це ти лише вигадка, порожня ілюзія, що увібрала у себе її мрії. Це вона тебе вигадала.

Пам'ятаєш, той пустир, де ти вперше прокинувся? Це тоді ти з'явився — уперше. З її життя, з її вигадки.

І ми всі були там присутні. Дивилися на тебе, у твоєму костюмі від Армані ти був створений для подіумів, симпозіумів та конференцій.

Я чекав, коли ти прийдеш до мене. Я знову ж таки бачив її сни. Ти зроблений під моїм наглядом.

Шкода твоєї дружини. Втім це вона вибрала ілюзію замість людини. Можливо, вона також є лише сон. Коли ти зникнеш, вона теж піде згодом. Коли зробить усе, для чого прийшла.

Хлопче, який ти дурний! І який ти нещасний! Хоча — хіба порожнява може бути нещасною? Гей — спочатку зникне твоє обличчя.

В конце концов надо чего-нибудь съесть. Это меня волнует чи не найбільше. Потому что если я ничего не буду есть, я не смогу жить и выполнить свое предназначение. Я не смогу бороться за тебя, если не буду нормально питаться — это уж точно.

Отже, прямо сейчас я пойду за пиццей.

— А в чому проблема, власне?

— Ну, розумієш. Вона не може їсти, коли їй зле, зовсім. У сенсі — зовсім нічого не їсть. Пити — я маю на увазі алкоголь — вона теж, дякувати Богові, не може. Ось курити — це аякже! Курить багато. А їсти — нічого не їсть. А — ще одна фішка у неї є: вона може відчути голод і піти по їжу. От вона іде-іде, а потім раптом думає про щось погане. І — все! Апетит зникає. Просто посеред вулиці.

— Слухай, — Порадник сміється, — а ти так добре про дружину свою знаєш, як про її світ — сон?

Вот, я одеваюсь, спускаюсь по лестнице, вот. Пойдем, милая, говорю я себе. Пойдем, так надо, тебе надо жить.

Иду по улице: я хочу есть! я хочу есть! Я не ела два дня! Я очень хочу есть!

Я подхожу к пиццерии. Я спускаюсь в это подвальное помещеньице. Мне, пожалуйста, половинку с курицей и грибами. Да, подожду. Итак, я беру пиццу и несу ее в офис. Так, быстро переходим улицу — и в свою комнату! Есть! Питаться! Питательная курица и грибы! Раздеваемся! И садимся! Открываем страницу 111 «Зеленої Маргарити» Світлани Пиркало (там описано, как она готовит мясо и затем заливает его яйцом).

Ну, аппетит! На этот раз тебе не уйти! Первый кусочек — пошел!

А Бог знає, звідки воно та куди приведе.

Я тут вот думаю о Лимонове с его «Это я — Эдичка, ешьте меня такого». О его Леночке, о сперме на ее белье (женщины, будьте аккуратны. Чуть-чуть, последнее, ради того, от кого вы предаетесь любви!). Каковы поэтические писания! Андрухович, опять-таки. Как вам его мысли на тему мылящейся девушки в женском душе, куда он проскакивает едва ли не голый, обмотанный полотенцем, подходит к девушке, берет ее сзади, и ей даже не любопытно обернуться и посмотреть, что это за спидоносец пристроился. Ах, ну да. У каждого поэта есть свой сверхобраз женщины. Это же авторский вымысел. Извините, майстри. Наши женщины нам все простят.

Да ладно, чего это я. У каждого своя аудитория. Я просто хочу сказать, что вот Забужко намного достойнее поведала о своих неудачах в Америке. Чище, оптимистичнее как-то, хотя я «Эдичку» не дочитала до конца — не смогла. Хорошая тема для minimum курсовой — сопоставить Лимонова и Забужко з «Польовими дослідженнями». И там и там Америка, и там и там любовная коллизия. Выходы из ситуации.

Впрочем, Лимонов тоже молодец. Из такого многие отправляются вниз, только вниз, навсегда.

Я не слишком сбивчиво изъясняюсь?

Пожалуй, еще более сбивчиво я скажу, что мне не верится Пелевину. Вот не верится мне! Я не верю, что он пережил хотя бы 10 % того, о чем он пишет, так старательно выводит. Интеллектуальное понимание и мечта, а все остальные — насекомые. Но у насекомых хотя бы дерьмо настоящее.

Впрочем, и оно несправжнє. Да ладно. Просто мне становится всё труднее читать хотя бы что-нибудь. Последнее — Харуки Мураками — уходит вдаль, остается позади. А ведь это действительно мастер. Я всегда буду это знать: Харуки Мураками — мастер писательского дела. Который перестает меня волновать. Филолог, который не может больше читать, — любопытный диагноз. Мне остается только одно — заповіт Сэлинджера: сядь и напиши то, что ты хочешь прочитать.

Вот я и пишу.

Сэлинджер, Герман Гессе, Пелевин, Харуки. Пограничные писатели. Уже не здесь, но еще не там. На двух берегах, как на двух стульях, одновременно: неуклюжая поза, балансирование, ограниченность в словах. Всё, что говорится, непостижимо для левого берега и неправда для правого. После «9 рассказов» и повестей о семействе Гласс я ничего не читала полгода. Нет, что-то читала по университетской программе — по диагонали, не беря близко к сердцу и не запуская глубоко в ум. Само не шло. От бесчтения потом меня спасли Харуки и Чак Паланик. Да, Чак Паланик — это здорово. Настоящая литература для самоубийц. Прочтите и застрелитесь, ибо это жестокая правда, горькая правда левого берега. Те, кто не был в иных местах, просто обязан сойти с ума вместе с ним — сумасшедшим Чаком. Но — все так или иначе проезжали мимо других стран, поэтому просто наблюдают за структурированным безумием хлопця.

Отдаю ему должное. Паланик во многом прав. По крайней мере в том, что лучше разломать себя, чем гнить в постели. Взблюем же. Да, Харуки?

Харуки Мураками, грустный и совершенный. Здорово, что я начала читать тебя не с твоих ранних произведений. Хотя — они тоже прекрасны. Но они могли меня спугнуть. Впрочем, как знать. Твои произведения последнего времени («Конец света, или Страна чудес без тормозов») — вещи-в-себе. Они совершенны независимо от того, будут ли их читать. Они совершенны сами по себе. Это здорово, что ты есть, Харуки. Это великолепно — что и как ты пишешь. Это хорошо — что мы не знакомы. Впрочем, как знать.

Господа, тишина в зале!

Пауло Коэльо, Ричард Бах.

Я ничего не могу о них сказать. Люди, у которых вдруг получилось, но писать они от этого не научились. Впрочем, иногда информация — это единственное, что важно. Всё, литературный вечер подходит к концу.

Не забывай о том, что у тебя депрессия.

— Я від неї втомився! — заявив Конрад. — Я втомлююся від неї. Замість того, аби писати свій довбаний сценарій, вона розмірковує на якісь квазілітературні теми. Слід було залишатися в університеті та писати свої довбані статті про зіткнення проблематики двох великих авторів сучасності. — Конрад ходив з кутка однієї стіни до протилежного кутка протилежної стіни, тобто по діагоналі. — Вона розмірковує! Бах зробив мільйон доларів на своїх книжках. Вона каже: «Я не знаю, що це». То й робила б те, що вона знає! Мене журналісти дістали, усе запитують, що із моїм сценарієм. Я вже зробив рекламу, я все приготував. І що робить вона? Вона депресує! Замість підкорити світ вона депресує через бозна-що!

Порадник присунувся ближче до Конрада, що всівся навпроти:

— А ти ніколи не боявся, що одного дня ви зустрінетеся на вулиці? Що ти їй скажеш?

Ти скажеш їй: привіт, Сандро. Я знаю, про що ти написала вчора вночі. Я вже відніс цей вірш видавцеві. Я вже забрав гроші, хочеш кави? Я — молодий, відомий, дуже відомий, успішний... сценарист. Мої сценарії — то є твої сценарії, і навпаки.

Привіт, Сандро, пішли я зроблю тебе зіркою. У мене якраз зараз чергова прес-конференція, я тебе представлю, я всім скажу: насправді це вона все зробила. Насправді — це вона зірка. А я просто підглядав її сни. Чи то пак — свої власні. Чи — наші спільні!?

Здрастуй, Сандро. Ти така дурепа. Ти сидиш вдома, клепаєш свої твори, а я — твій користувач. Поки ти ниєш, твоє місце займає нікчема. Ти просто не розумієш, що не можеш робити погано те, що робиш.

Порадник:

— Може, це ти — її сон?

А вот, кстати, и Чак Паланик — по XV идет «Бойцовский клуб».

Самознищення. Ну, если б я дралась в подвалах — это было бы слишком, полагаю. А просто дать в лицо — не очень помогает, это я точно знаю (нашла, чем гордиться). Вообще, когда что-то не получается, я часто подумываю о том, что большой теннис или бокс принесли бы мне настоящую славу. И быстро.

Фильм неплохой, слово в слово по книге. Когда смотрела его в первый раз, мне показалось, что Брэд Питт выкладывается далеко не целиком. Наверное, придиралась. Еще мне казалось, что, к примеру, сцена самоизбиения в кабинете начальника разворачивалась только в голове главного героя, а в фильме она изложена в ролях. Ну, это тоже на любителя.

До сих пор помню две надзвичайні кінематографічні ночі; подобного до этого не было. Я уже говорила об этом. (Мой издатель считает, что есть некоторые темы, к которым я постоянно возвращаюсь. Он называет это «циклиться».) В одну ночь показывали «С широко закрытыми глазами», в другую — «Другие» с Николь Кидман. Это было выше всяческих похвал.

«С широко закрытыми глазами» — идеальный видеоряд, тонкая, тонкая игра внутри, приведшая к разрушению снаружи. Эксперимент на живой семье. Кубрик — игрок.

«Другие» — метущаяся мать, мистика, жизнь и смерть в одном. После этого фильма, где-то в 02:30 утра, пока я чистила зубы перед сном, у меня возник замысел «Трех слепых крысят», из которых один крысенок — я — будет мертв. Что произойдет с двумя другими? как они распорядятся предоставленной возможностью — подсказками умершей подруги? Почему она сочтет необходимым общаться с ними после смерти? Это должно быть интересным, но сил пока нет. Сил нет ни на что. У меня депрессия. Я помню только об этом.

— Ви мене лякаєте, Пораднику. — Конрад відсахнувся. — Що ви таке кажете? Як ми можемо перестрітися? Це ж лише сон! До того ж… я рідко бачу її місто у подробицях, але це не наше місто! Це якась паралельна реальність.

— Заспокойся. — Порадник відкинувся до спинки крісла. — Прошу, не кричи. Краще скажи, що відбувається з тобою.

— Якісь провали в пам'яті. Причому у мене промайнула така думка, що вони і раніше були, от тільки я їх усвідомив лише зараз.

— Які саме провали?

Конрад посмикав себе за вухо.

— Ну, наприклад, прокидаюся у якісь пустелі. Не пам'ятаю, як туди потрапив, що робив до того... Це було взагалі якесь чортзна-що. Нікого немає, лише піски, машина моя десь стоїть, але я навіть не знаю, де саме. Мушу кудись іти, але куди саме, теж не знаю. Потім — провалля. А після цього я вже в ліжку, і дружина поруч... І таке зі мною останнім часом трапляється періодично. Та це ще не все. Я себе відчуваю наче уві сні. Раніше я дуже добре усвідомлював, що мої сни — то Сандра, її задуми, проблеми, страхи, побоювання і таке інше. А зараз... Я вже казав, у мене є передчуття: вона нараз вийде із свого коматозу, вже ось-ось це має відбутися. Вона ніби прокидається. І от із цього місця я не знаю, що буде зі мною. Вона ж мій сон, сон, який незабаром скінчиться...

— Ти все відчуєш, хлопче.

Я очень часто испытываю приступы нерешительности в те моменты, когда, казалось бы, нужно хватать быка за рога. И как потом выясняется (если выясняется), в 80 % ситуаций я оказываюсь права, если не лезу вперед. Вот, к примеру, ситуация с этим режиссером. Хотя в данном случае я полезла.

Я была в отчаянии, как зачастую бывает перед моими «глобальными» поступками. Я уже давно была убита на личном фронте, а тут, как всегда не вовремя, непонятно, что с ним делать, подоспел недельный отпуск на работе. Следовательно, что-то нужно было делать — немедленно. Я все еще втайне думала, что будет, если меня возьмут в оборот, как я расстанусь-таки окончательно с тобой, как я смогу оставить тебя.

Я позвонила в приемную известного театрального режиссера, тогда он был директором одного из театров в городе. Если быть честной до конца, то в приемную я звонила еще за три недели до этого отпуска. Спросила, встретится ли со мной сам г-н режиссер. Оля, кажется, ее зовут Оля, сказала, что вряд ли со мной встретится так уж сразу сам г-н режиссер. В общем, возможность встретиться с администратором у меня была только в понедельник, поскольку в понедельник мне можно было приходить на работу чуть позже обычного.

В один из понедельников, в следующий после звонка, я не могла решиться. В другой мне решительно не хотелось. В следующий я не могла. Вот так и подоспел отпуск. Кажется, это была среда.

Конрад добре пам'ятав цей сон Сандри. Дівчина ще не знає, що не можна програвати так відверто. Це був один з тих моментів, коли він надзвичайно хотів втрутитися у її сон.

Я позвонила еще раз в приемную и договорилась, что встречусь с госпожой N. Ее называли Марго — естественно, вряд ли бы женщина с именем Маргарита согласилась на что-нибудь другое, к тому же работая в театре. Благодатная почва для маразма. Впрочем, ладно. Избито.

Я очень долго — очень долго — не решалась войти в театр. Потом все-таки вошла, спросила, как пройти в приемную. Мне ответили. Я прошла.

Госпожа N разговаривала по телефону, потом я вошла, но она все равно постоянно отвечала на звонки, в том числе жены режиссера, самого режиссера и т. д.

Я сказала, что могу написать любой текст. О'к, Саша, ведь это правда, ты можешь написать любой текст. Светлая голова. Она записала мой рабочий телефон. Затем долго, очень долго говорила по телефону; за это время я уже успела забыть, что собиралась встретиться с самим режиссером. Я напомнила, Вы не записали номер моего мобильного. Она записала его в свой ежедневник, на последних страницах, быстро, ничего не переспрашивая. Зачем-то сказала, что такие люди ему нужны. Потом к ней зашла женщина, совершенно очевидно, сотрудник театра, может быть режиссер или хореограф, или еще кто-нибудь в театральном духе, и напомнила, что сейчас нужно поздравить кого-то с днем рожденья. Ах, да-да, конечно. Я быстро ушла, толком не попрощавшись.

Мне никто не перезванивал, я и не ждала. Кажется, эта партия была мерзко разыграна. Я проиграла.

Но что бы я делала, если бы этот режиссер мне перезвонил? Сначала надо было что-нибудь написать. А что я могу написать для него?

Конрад напівлежав на дивані у кабінеті Порадника.

— Я стільки розповідаю вам, але мені чогось гіршає. Особливо останнім часом. Щось таке у собі відчуваю, порожнину якусь. Я начебто втрачаю силу. Втрачаю себе. Натомість добре стає Сандрі. Я знав, що це саме так відбуватиметься. Вона ухопилася за свої вірші, Я починаю робити висновки, жоден з яких не на мою користь...

Відчуваю, що обидва сценарії також підуть...

— У чому ж справа, значить тобі буде, що показати, хіба не для цього ти взагалі існуєш?

— Я відчуваю слабкість у руках, у своїй душі. — Конрад ляснув долонею по підлокітнику дивана. — Нехай ваша секретарка зробить мені кави.

Сандра знала, что сегодня как обычно будет много работы, тем не менее она поморщилась, когда увидела кучу сколотых «историй» документов на своем столе.

Она работала уже второй год, но так и не научилась делать эту работу быстро. Возможно, потому, что ее непосредственный учитель и передатчик опыта работал очень медленно.

Она прятала свой блокнот под документами, чтобы выпускающий редактор не заметил, что она занимается «посторонними делами». Она писала разными ручками, так, как ей нравилось больше всего.

«Я сейчас вспоминаю множество действительно прекрасных дней, дней, навсегда наполненных светом. Даже мое страдание было светлым и легким, по крайней мере сейчас мне кажется именно так».

Сандра немного подумала.

«Я отчетливо вижу такую картину, я и ты, мы поодиночке выходим из какого-то красивого здания, у тебя печальное лицо, это делает тебя еще красивее, я думаю, что Бог наверняка любуется нами, и такой твой вид Ему нравится, поэтому Он это допускает. У тебя одухотворенное лицо, ты смотришь под ноги и не улыбаешься. Мне звонят, я отхожу, разговариваю с кем-то, разговор деловой, он немного позволяет мне отвлечься от того, что ты не в духе, хотя у тебя глубокие глаза, что-то в тебе сильнее любых глупостей, наверное, это и есть внутренний стержень, мне кажется, у меня нет такого внутреннего стержня, вот так, мы еще и полезны друг другу с чисто духовной точки зрения.

Ты садишься в машину, водитель ждет и ты ждешь тоже, когда я закончу разговаривать, а мне так нравится вся картина в целом: прекрасный дом, высокие ступени, машина, каждый сантиметр сияет, хотя небо в облаках, сегодня облачно, мне вдруг начинает нравится мое пальто и как звучит мой голос — вокруг тишина, и только какие-то отдельные слова: «да, разумеется, позвоните мне», «нужно предупредить его заблаговременно», «да, со своей стороны, я все приготовлю», я вдруг понимаю, все понимаю, я вспоминаю какой-то из рассказов Бунина, он совсем не смерть имел в виду, трудно сказать, что имеет в виду писатель, когда к нему приходит настоящее вдохновение, что происходит на самом деле, когда рукой писателя водит его настоящее, и каким жалким, глубоко несчастным он становится, когда пытается рассуждать сам.

Я сажусь в машину и знаю, что ты уже не сердишься, ты опускаешь голову мне на плечо, водитель знает, куда нам нужно».

Конрад зупинив машину на Хрещатику, вийшов, зачинив двері. Відходячи, натиснув на кнопку, машина жалібно одізвалась, підтверджуючи програму захисту від крадіїв.

Конрад простував Майданом, хворобливо придивляючись до облич перехожих. На нього іноді звертали увагу — впізнавали чоловіка, що часто з'являється на екрані телевізорів. Такі перехожі зупинялись, оберталися, посміхалися один одному, деякі просили автограф, а Конрад ішов далі. Цікаво, чому йому раніше не спадало на думку просто вийти на вулицю, прогулятися Майданом. У нього було дивне відчуття: начебто справа в тому, що його програма не містила такого пункту — гуляти такій зірці, як він, вулицями міста. Не було пункту в програмі... Хто ж він? Порадник поводиться дуже дивно — якось завжди так незрозуміло посміхається…

Конрад ішов під чудовими київськими каштанами і почувався дуже дивно. Йому раптом видалося, наче він — прозорий, і на нього перестали звертати увагу, тому що просто його не бачать, тому що люди дивляться крізь нього.

Якась жінка пройшла крізь мене, вона щойно це зробила...

Пользуясь твоим отсутствием в нашем городе, пользуясь твоим присутствием в столице, я хочу описать один день твоей жизни, один день, проведенный в гостинице (я нахожу это в некоторой мере романтичным), один день, когда ты принадлежишь себе — это из твоего лексикона, — когда никого из близких нет рядом, когда есть только телефон, иногда — только мобильный, а наговаривать много — не хочется, один день, когда ты подальше, и я могу быть объективнее, всего лишь один день из твоей жизни.

Утром ты встаешь в шесть часов, это было еще здесь, на расстоянии где-то пятнадцати километров от меня, что такое пятнадцать километров для тех, кто помнит, какой бывает другая жизнь, нет, скорее всего, в пять утра, да, в пять, ведь тебе еще нужно выгулять собаку.

Ты просыпаешься, потому что зазвонил будильник, а не потому, что нужно вставать, впрочем, глупости, будильник звонит, и это означает, что нужно вставать,

постараюсь без собственной ерунды,

хотя это трудно.

Ты встаешь, понимая, что и завтра не выспишься, и сегодня вряд ли выспишься в поезде, но обязательно попробуешь, да, выспишься в поезде, ура, какая возможность, да!

Итак, ты идешь в ванную, открываешь кран и смотришь на себя в зеркало, набираешь холодной воды в ладони и все еще смотришь на себя в зеркало, может быть, ты думаешь: какое милое личико! это я шутя, ладно, так вот, ты умываешься, на твоем лице капли воды, и в твоих глазах течет голубая вода — и, пожалуй, это на порядок выше, чем голубая кровь.

Одевшись, ты берешь на поводок своего пса, и вы выходите на прогулку.

Хочу отметить, что поводок у собаки очень длинный, даже на поводке можно быть относительно свободным, вот я о чем, что это я все время отвлекаюсь, а?

Вы идете в местный дворик, ты расстегиваешь ошейник, собака бежит, ощущая свободу, вы делаете круг, огибая институт, утро, ты медленно просыпаешься, вот и еще один новый день.

Поскольку прогулка проистекает в состоянии полусна, в общем, всё, нагулялись, вы подходите к дому, пес снова на поводке, заходите в подъезд, заходите в лифт (а может, и нет), заходите в квартиру. Твои домашние еще спят, естественно, все-таки раннее утро, собаке нужно вытереть лапки, вымыть и вытереть лапки, вот ты это и делаешь, да, потом готовишь нехитрый собачий завтрак, возможно, читатель удивится, откуда я знаю какой, а я знаю, это — говяжий желудок с гречневой кашей, впрочем, это не завтрак (потому что в таком случае — и обед, и ужин), а просто собачья еда. Ха! Наверное, я — шпион, которому все известно!

Затем ты собираешь вещи, конечно же, вчера не было времени, ты укладываешь все необходимое, сумка практически пустая, ничего, будешь возвращаться — будет битком набита, как всегда в таких поездках, ты уже немного знаешь, что будет завтра и как, ты одеваешься, ты стоишь перед зеркалом, ты стараешься не выпасть из своей судьбы.

И вот на этом месте просыпается кто-то из твоих домашних, ты уже? счастливо тебе! тебя целуют, ты целуешь, за тобой закрывают дверь. Счастливо тебе, счастливо, как же тебе счастливо...

Вокзал, такси, автобус, может быть, наоборот, может быть, все не так, ты садишься в поезд, нижняя полка, окно, какое солнечное утро, солнце в небе и немного сонное солнце в твоей груди.

Лучше подумать о чем-нибудь светлом или лучше поспать? Ты почитаешь книжку, а потом уснешь.

Здорово, мы приближаемся к Киеву, річка Дніпро, какая она синяя-синяя, и небо, и солнышко, и я уже скоро приеду, скоро приеду в гостиницу, возможно, удастся поспать.

Еще раз за сегодняшний день вокзал, экспресс быстро домчал тебя, впрочем, нет, поспать не выйдет, еще нужно решить несколько вопросов по работе, выставка уже началась, надо включиться в процесс, процесс не всегда есть прогресс, автобус, гостиница, разложенная сумка, ты рассматриваешь бумаги, так, нужно быть на улице такой-то, дом такой-то, ага, ага, ладно, не помешает перекусить.

Чашечка крепкого кофе, скорее всего, две выкуренные сигареты, в этот момент звонит мобильный, да, да, мама, я уже здесь, да, сейчас допиваю кофе и поеду к ним, то есть я просто покажу им нашу карту, пусть сами решают, да. Я узнаю о ценах. Конечно, все, мамочка, целую тебя, вечером созвонимся, хорошо?

Ты встаешь из-за стола, и через каких-нибудь полчаса уже на месте, здравствуйте, о, здравствуйте, как ваши дела? О, новые маршруты, да, и старые расценки?

Прекрасно, клиенты будут довольны, да-да, в общем, можно, этот участок я не буду описывать в подробностях, в отличие от меня, ты прекрасно умеешь общаться, да и ничего особенного: ты улыбаешься и здороваешься на все стороны, от тебя исходит привычное сияние, в смысле, я уже привыкла к тому, что от тебя исходит сияние, сияешь себе и сияешь, может быть, многие чувствуют это подсознательно,

может быть, кто-то осознает, вот и не дает тебе покоя, я бы с удовольствием сидела в этот момент где-нибудь в уголке и просто смотрела бы, как ты здороваешься и улыбаешься людям и писала бы какой-нибудь другой стих, а может быть, дописывала этот, видишь, как много всяких «может быть», это потому, что я пишу о твоей жизни, в общем, пропускаем, возвращаемся к тебе, когда ты уже поднимаешься в свой гостиничный номер.

Не все же сиять, нужно и отдохнуть, возможно, ты тяжело поднимаешься по ступенькам, хотя вполне вероятно, что ты весело взбегаешь на нужный этаж, но мне все равно очень легко представить, как ты тяжело поднимаешься по ступенькам, нащупываешь ключи в кармане, это можно, можно себе позволить задумчиво шарить в кармане, когда никого нет рядом, такое сияние весь день — отдохни, спокойно открывай дверь. Номер довольно уютный, ты садишься на кровать.

Можно наконец-то сварить себе кофе, или заказать, или купить внизу,

не буду фантазировать на ровном месте, просто мне опять-таки очень легко представить, как ты хочешь кофе, чашечку кофе, сигареты, успокоиться, спать, отдохнуть, завтра наступит.

И вот, повторяю, не важно, где ты возьмешь кофе, но ты сидишь за столом в своем номере, отпиваешь маленькими глоточками из чашечки, куришь, наступает эпоха звонков.

Обычно в это время дозвониться до тебя — нереально, я пыталась, пробовала как-то, занято и занято, потому что у тебя акция, можешь после девяти или десяти бесплатно или за 1 коп. разговаривать с мамой, со своей сестрой, еще с кем-нибудь или Кое с Кем, в общем, ты звонишь маме и подробно рассказываешь о том, как прошла выставка, ты рассказываешь о коллегах по бизнесу, перемешивая деловые элементы разговора с тем, что у тебя все хорошо, что у тебя был ужин, была на выставке Светлана Юрьевна, да, у нее все хорошо, большой спрос на путевки в Египет, и у тебя есть ее новый номер телефона, да, мамочка, не волнуйся, номер очень уютный, я пью кофе, сейчас приму душ и лягу спать, каталогов привезу очень много, хорошо, мамочка, пока, спокойной ночи.

После этого ты думаешь, что нужно позвонить Кое-Кому, и в этот момент тебе звонит сестра, беседа протекает, что называется, непринужденно, вы смеетесь, ты всегда много смеешься, когда разговариваешь со своей сестрой, у тебя хорошая сестра, правда, замечательная, очень хорошая.

Пока вы хохочете, можно, я погуляю по номеру.

Хочется, чтобы из окна был виден Майдан, и хотя это не так, я все равно буду вести себя подобным образом — как человек, который видит за окном Майдан, в конце концов и в комнате с тобой меня нет, только фантом и мои мыслительные структуры, работающие в другом городе.

Сегодня прекрасный вечер, когда понимаешь, что время не ограничено ближайшими планами, вот ты смеешься, разговаривая с сестрой, а я чувствую всем существом, что мир — теплое животное, таинственная тайна, и ничего не зависит от ближайших планов, и от далеких планов, и от сегодня, и от твоего звонка кому бы то ни было, я открываю окно, ты ничего не замечаешь, свежий воздух вечернего города, огромный цветок в моем сердце, ничего не хочется говорить, поэтому я продолжаю.

После разговора с сестрой ты звонишь человеку, который для тебя очень важен, в основном то же самое, уже все прочли, что все хорошо, ты пьешь кофе, может быть, завтра удастся погулять по городу и т. д.

Я сижу в кресле, листаю книжку, говори, говори, я не спешу.

Затем ты принимаешь душ, ты находишь свое полотенце и идешь в ванную, я остаюсь в кресле. День явно подходит к концу, я подхожу к окну и смотрю на Майдан, совсем недавно здесь было очень людно, но иногда монеты теряют свой звон.

Ты выходишь из ванной, и я вижу, что ты сейчас покуришь еще одну, ты затягиваешься и думаешь о своей собачке, ты думаешь обо всех своих собаках, их у тебя три, я не говорила, но это так, да, их три, две живут в твоем доме, и кто о них заботится, пока тебя нет в городе, я не знаю.

Ты думаешь обо всех, кто тебя окружает, обо всех, обо всех, кого ты любишь. Ты думаешь о том, что ты их любишь, и только совсем недавно я поняла, как это верно.

Докурив последнюю, ты идешь спать, у тебя есть книжка для сна, нет, наверняка очень интересная книга, обычно ты успеваешь прочесть две страницы и засыпаешь, вот я и говорю, что для сна.

Книга, еще раз, неплохая, о душе, о Добре и о Боге, ты выключаешь свет, спокойной ночи, вот и один день из твоей жизни, всего лишь один день из твоих жизней.

Возможно, кто-то спросит: ну и где здесь Бог?

А кто-нибудь особенно едкий непременно спросит:

Не знаю, мне показалось, что денек выдался неплохой, а где в нем Бог — это зависит от видения, от силы каждого, все это время, каждую секунду описанного дня.

Он был рядом, в самой сердцевине происходящего, что же произошло, спросит кто-то, а что, что-то произошло?

Следом за этим

Вчера я дописала очень длинный стих, это один из самых длинных моих стихов, может быть, самый длинный, я писала его недели две, и он посвящен тебе.

Я бы не стала поднимать эту тему, тебе решать, понравится он тебе или нет, я попыталась описать день из твоей жизни, так вышло, что это день, когда ты подальше отсюда, немного вымышленный, да что там — наверное, насквозь вымышленный, кроме сияния, кроме каких-то общих мест, извини, что у меня хватает нескромности напоминать о себе подобным образом, но забыла сказать, что в тот вечер, точнее, той ночью, я поставила на подзарядку твой мобильный, это была я, а то ты до сих пор думаешь, что у тебя провалы в памяти, не волнуйся, это была я.

Мабуть, він хотів щось сказати, але сам не зрозумів, що саме. То був надто злий жарт — творити його з плетива своїх мрій. Бо зараз, коли мрії стають реальністю, він тане, крок за кроком, він тане. Як говорить герой одного фільму: «Ходи обережно, бо ти ходиш по моїх мріях».

Ходи обережно, бо ти руйнуєш моє життя.

Людина, що створює власні світи, дарує життя, а потім перестає надихати його своєю енергією. Чи не так само ви поводитеся із коханням?

Найвлучніші слова народжуються, коли наближається смерть.

«После того как самолет с тобой на борту приземлился, я вышла на площадку для встречающих и стала ждать, когда ты появишься. Сначала выходили незнакомые мне люди, в мире есть очень много незнакомых мне людей. Говорят, что в зависимости от внутреннего состояния и направленности сознания отношение к людям в моменты депрессии различно: от проблесков вселенской любви до тотальной ненависти. Да, очень много незнакомых мне людей, очень много, поэтому я так хорошо знаю все подробности твоего лица, все твои подробности. Ты вот-вот появишься, ты принимаешь все, словно твоя жизнь просто сложилась таким образом.

За секунду до твоего появления на трапе я предчувствую это, внутренне подтягиваюсь, я всегда чувствовала тебя каждой клеткой своего тела. Я стою ровно, мне кажется, я дрожу, как натянутая струна на ветру.

Наконец ты выходишь, ты в длинном пальто, здесь теплее, чем на нашей родине, скоро тебе станет жарко. Позади тебя носильщик катит маленький элегантный чемодан, мне всегда хотелось, чтобы у тебя был такой чемоданчик. Ты высокий красивый человек, твое увлечение волейболом в юности до сих пор угадывается в некоторых движениях, твоя ухоженность, ты немного старше меня, с каждым годом ты проявляешься в моей жизни, в моих чертах лица все отчетливее.

Это уже не пугает мою маму.

Я жду тебя много лет, и вот ты появляешься. Я иду тебе навстречу, целую тебя, говорю здравствуй, моя любовь, я говорю тебе здравствуй, моя любовь, забираю чемодан, мы идем к машине. Ты садишься изящно, все твое существование таково.

Мы едем, водитель набирает скорость, я покрасилась в новую цветовую гамму, я улыбаюсь тебе и рассказываю о предстоящих съемках. Все многого ждут от этого фильма, они называют это оригинальным сюжетом, мы написали себе оригинальную судьбу, вот она и нравится всем. Я говорю тебе, знаешь, они считают, что я жестковата на вкус, но со мной вполне можно работать. Говорят, что у меня нестандартный взгляд на многие вещи. Какой энергетический посыл всего сценария в целом, это посыл влюбленного человека, на большой скорости несущегося вдоль золотой линии своей судьбы, получаются красивые глубокие образы, каждая сцена это великолепие, все любуются ими — мастерством режиссера и той аурой, которая окружает съемочную площадку в целом, это будет настоящий подарок зрителям.

Ты улыбаешься, ты говоришь, что все получилось так, как я задумывала в самом начале. Потому что ты знаешь, как я это задумывала».

Конрад отямився в машині. Він сидів, утиснувшись у сидіння і міцно тримаючи — до білих кісточок пальців — кермо. Сріблястий АиШ був акуратно припаркований біля якогось бару; коли саме він припаркувався, Конрад, звичайно, не пам'ятав.

Цікаво, чому в усіх є психоаналітики, а у мене якийсь порадник, я навіть не знаю, чи є у нього яка-небудь освіта, ніколи не цікавився.

Напевно, тому, що я — дуже відомий і талановитий режисер? І взагалі психоаналітики є у людей зазвичай в Америці чи в Англії, можливо, навіть в Ірландії, не в усіх наших зірок є психоаналітики, а в мене є Порадник! Чому? Чи в мене такі серйозні проблеми? Хто кого з нас знайшов? Коли я йому востаннє платив? Чи платив я йому взагалі? Чому він зі мною? Я бачив його тоді, на прийомі, коли підійшов до міністра культури із майже нахабною пропозицією — я сказав, що наша культура має потребу у таких, як я. Цей міністр був і є відомий актор, до речі, так от, тоді цей чоловік, мій Порадник, стояв і дивився на мене, дивився так, що я відчував свіже благодатне повітря навколо, може, тому я й насмілився підійти до міністра. Можливо, він мене надихнув на це, а так просто я б ніколи не насмілився.

А потім Порадник вже був зі мною. Уже був, ми розмовляли, він завжди вислуховує мене до останньої краплі, але навряд чи отримує від цього задоволення… Хоча «задоволення» — зовсім недоречне слово. Гедоністичне, пусте слово...

Вона пише...

Ніхто б тобі і слова не сказав, якщо б ти не думала так багато, а просто творила реальний світ навколо. Що відбувається, коли мрія стає дійсністю?

Я наближаюся до тебе, сам не знаю, з якою метою. Я хочу злитися з тобою, але погано це уявляю.

Зрештою, я взагалі погано уявляю, що відбуватиметься далі.

Після цього злиття.

Я написала подруге в Киев письмо на ее ящик, у нас умерла преподавательница, я написала ей, подумай хорошо о Блажеевской. Потому что она умерла.

А она ответила: я думаю, Блажеевской сейчас хорошо, потому что она была веселая и совсем не злобная, а я купила рюкзак, и теперь у меня есть каремат.

И это было светло.

Я возвращаюсь домой и застаю следы твоего недавнего ухода. Позвонила — убедиться, что ты сегодня не вернешься. Раскладывала покупки — каждой вещи свое место.

У меня есть правило: я не звоню друзьям просто так, когда у меня плохое настроение.

Не мешало бы что-нибудь приготовить. Захожу на кухню — кастрюля. Открываю — в ней свежеприготовленное и нетронутое картофельное пюре. Похоже, уходя, мне все-таки кое-что оставили.

Как вы поступаете, когда у вас забирают повод позлиться? Если придумываете новый — вряд ли мы подружимся. Потому что я именно такова. Впрочем, ладно, читайте дальше.

«Всякий раз, когда ты приходишь, мои вещи тихонько замирают, каждая на своем месте, словно боятся нам помешать. И это правильно, это абсолютно правильно. Я ценю каждое твое посещение.

Все мои комнаты наполнены спокойной силой. Они, как и все мои вещи, любят тебя и принимают с большим уважением. Ты добавляешь к их силе свою, и она не вступает в противоречие. Мы все ждем тебя.

За окном идет дождь. Пожалуй, я поставлю свой любимый фильм, пока твои шаги звучат на лестнице.

Мой любимый фильм — «Молчание ягнят».

Почему я его так люблю, люблю настолько, что ставлю прямо перед твоим приходом?

Когда я слышу твои шаги на лестнице, это означает, что ты будешь в ближайший час-два.

«Молчание ягнят». На полке среди моих самых любимых книг стоит двулогия — «Молчание ягнят» и «Ганнибал». У меня есть время и желание поразмышлять.

«Молчание ягнят» — это повествование о двух людях — Ганнибале Лекторе и Кларисс Старлинг. Кларисс...

Две личности — два врага — два сверхчеловека.

Сверхумный, контролирующий ситуацию вокруг, боль и биение собственного сердца, сверхуравновешенный, гений, эстет, гурман и многое другое. Это Ганнибал Лектор.

Умная, трудоголичная, принципиальная, целеустремленная, играющая на стороне добра, сильная, сдержанная, строгая — это Кларисс.

У Ганнибала есть одна слабость — он людоед. Впрочем, не будем преувеличивать. Это его способ удовлетворить свои потребности гурмана.

Кларисс Старлинг одинока. Она профессионал. Волк-одиночка в Федеральном бюро расследований. Вы влюбляетесь в Бюро, Бюро не отвечает вам взаимностью. Сколько раз мне приходилось переживать подобное.

Назвать одиноким мистера Лектора язык не поворачивается — ему нет равных в мире Томаса Харриса, поэтому категории парности к нему не применимы. Впрочем, он сам взращивает того, кто его достоин. И это не скорый процесс.

Кларисс умна и — непринятие даров в чистом виде наряду с нежеланием быть дипломатичной, вот, что хочется назвать среди причин ее поражения в конторе ФБР. Она лучше многих и многих. Естественно, этого ей не прощают. Девушка, которую делает сильной блеянье ягнят, и только короткие промежутки их молчания наполнены покоем для Кларисс — она справилась с очередным заданием. Но не с окружающими ее плотным кольцом коллегами по цеху, не с их завистью, хождением по трупам, тупостью и продажностью.

Иногда я чувствую Кларисс, пытаясь внутренне дорасти до самоконтроля Ганнибала.

Иногда я всерьез утешаю себя тем, что меня бы он не съел. Я давно пыталась съесть его. Кажется, остались только глаза Лектора. Остались только они.

Ты выходишь из своего офиса, я слышу, как скрипит снег под мягкими подошвами твоих изящных сапог. Я чувствую запах заснеженной улицы, по которой ты с кажущейся неуверенностью делаешь шаг за шагом по направлению к моему дому.

Мы умеем бороться, самые сильные умеют побеждать, сохраняя и преумножая свое счастье. Да, некоторые из нас научились этому. Умеем ли мы жить без борьбы? Готовы ли мы к временам, когда мы будем жить и любить без борьбы, потому что врагов больше не будет?

Я жду тебя и думаю о том, что нам пора всерьез подготовиться к этим заоблачным временам.

И я не буду больше есть людей».

Конрад почав відчутно танути. Разом з ним тануло все навкруги.

«Она ушла из жизни быстро, так быстро, что никто вокруг ничего не успел понять. Талантливая, схватывающая на лету, ей давались все науки, все, кто ее знал, уважали ее, многие любили. Так же быстро, как ей давалось всё вокруг, ей далась смерть.

Среди ее вещей был найден блокнот со стихотворными записями. Друзья-журналисты приложили усилия, чтобы завершенные стихотворения были опубликованы. Аккуратный сборник появился в книжных магазинах города. Фамилия автора размещена в тонкой рамке.

В последнее, оставшееся ей, время Сандра вела себя немного беспокойно и была высокоэффективна. Точнее, она словно стремилась к верхней точке своей эффективности, как будто знала, что конспекты, хорошее отношение, сборник стихов и ее стремление — то, что она оставляет после себя, оставит уже очень скоро.

Сандра говорила, что массовое сознание — чем более оно открыто, тем меньше будет работы для таких, как она. Появятся другие стихи. Еще она говорила о том, что обычно вокруг нее свет.

Ее друзья знали, что она талантлива.

Почему-то они не удивились, когда она вдруг умерла».

Життя Конрада прослизнуло повз нього, наче і не було. Я виник з тебе, і я зникаю у тобі. Якби ми були коханцями, це була б ідеальна історія.

Ти створила мене за своєю подобою. Наче Сам Господь. Англійці, вони вживають таке гарне слово для Тебе, вони кличуть Тебе «Lord».

«В скором времени Сова уехала в столицу, как и хотела. С предыдущей работой всё сложилось вполне пристойно: журнал, в котором она работала корректором, благополучно свернулся вследствие неокупаемости, и Сова тихонько, как по накатанной дорожке, выкатилась из своего рекламного агенства.

В столице она начала с того, что отпраздновала свое 26-летие. На день рожденья ей подарили диск MP-3 «Пикника». Кроме того, еще и книгу об этих шаманах. Трудно описать ее радость по этому поводу.

Впрочем, она поймала себя на мысли, что с огромной радостью позвонила бы сейчас Сандре, и эта мысль ее немного огорчила, правда, ненадолго. День рожденья и вправду выдался замечательный, что и говорить. На следующий день ее друзья пошли на работу; поскольку у Совы ее еще не было, она уселась напротив компьютера и вставила в дисковод свой подарок. В ответ ей в наушники потекла музыка. У Ким Ки Дука есть красивый эпизод, когда, похоронив девушку, в ее любимых наушниках, отец напоследок включает плеер. Когда-нибудь все люди будут встречать смерть радостно и светло.

Все-таки жаль, что Сандре больше никогда нельзя будет позвонить...»

Якось він раптом вирішив, що, коли вийде з дому і піде просто вперед і йтиме довго-довго, то обов'язково зустріне Сандру — десь на розі вулиць він обов'язково її зустріне.

Конрад спробував так зробити. Ішов дуже довго, іноді доводилося йти зовсім незнайомими місцями, їх виявилося набагато більше, ніж він міг собі уявити. Але Сандри ніде не було.

Повз нього пройшла дівчина, схожа на його дружину, але не вона, звичайно...

Мабуть, не вона.

Это был один из ее сценариев, возможных вариантов ее судьбы, она никак не решалась остановиться на каком-либо из них, на каком-либо одном.

Сандра думала, чего же ей хочется по-настоящему. Ведь она не была просто из тех людей, которые цены себе не сложат. Ей бы хотелось снимать фильмы. Еще точнее — ей бы хотелось стоять рядом с режиссером и подсказывать, как надо снимать фильм по ее сценарию — по тому, который она выберет.

Іноді у нього було таке відчуття, наче від свідомості залишається лише смужечка світла. Зараз, ось зараз прийде мій Порадник, думав Конрад. Прийде — і вимкне мене зовсім.

Сандра знала, что обязательно сделает фильм. Это будет фильм об уникальных людях, о том, что важно, а что не очень и как эти вещи могут меняться местами. Фильм о том, как это непросто, но все-таки, делая правильные шаги, мы находим друг друга. О том, как это удивительно, хотя и закономерно: находить тех, кто близок, там, где мы рассеяны, где очень много других людей, которым порой мы говорим «здравствуйте» — одно-единственное слово и больше ничего, никогда. Идя друг с другом через жизни. Несмотря на то, что говорю об этом я немного пространно, образ в целом в моей голове достаточно четкий. И в деталях. Так, например, кастинг займет очень много времени. Разумеется, можно пойти путем Шарлиз Терон — взять красивую голливудскую актрису, например, нет, наверно, саму Шарлиз снова задействовать не стоит.

Так вот, взять кого-нибудь, заставить усиленно питаться, потом загнать в спортзал, сделать соответствующий, весьма специфический макияж, вот и готово, собственно говоря. Но — мне такой вариант совсем не нравится. Где-то должна быть девушка, идеально, один в один соответствующая главной роли. Одиноко грустящая девушка, где-нибудь в Техасе — должна быть обязательно. И когда кастинг будет объявлен — сначала по местным волнам радиостанции — она случайно откроет газету, там тоже будет объявление, небольшое объявление, или включит телевизор в нужное время, и на нужном канале скажут: добрый день, нам нужна девушка, крепкого телосложения, сильная, с голубыми глазами, которые умеют лгать, ладно, линзы сами подберем, с глазами печального ангела, любящего людей и уверенного, что им без него не обойтись. Мы ищем, продолжает диктор, девушку, которая всегда была уверена в том, что Бог любит ее, разумеется, если вы, уважаемые телезрители, в этом не уверены, вы глубоко заблуждаетесь, но эта девушка должна быть уверена в этом всем своим сознанием, всем сердцем, всем своим существом. Еще эта девушка должна очень любить свою мать и немного критически относиться к своему отцу, она должна была бороться за справедливость в своей школе, потом в колледже и теперь должна отстаивать интересы слабых на своей работе, неважно, где она работает, суть не в этом, совершенно не важно, в каких коридорах она курит в перерывах, но если борьба за интересы слабых не присутствует — не звоните нам, пожалуйста, у нас много работы. Грустно, но она не может услышать нашего обращения, потому что в эту минуту она тоже борется за справедливость. Тем не менее мы не теряем надежды, никогда не теряем.

Безусловный приоритет будет отдан девушке, которая непременно плачет во время печальных эпизодов во всех фильмах, а также девушке, которая любит животных, наличие хотя бы кошечки обязательно, просмотр канала «Amerykan animal planet» обязательно, знание немецкого совершенно нежелательно, знание, тем более понимание, математики крайне нежелательно, хозяек мелких грызунов просьба оставаться на своих местах и телефонную трубку по обговариваемому поводу в руки не брать! Безразличных просьба не беспокоиться! Девушек в строгих очках просьба не беспокоиться! Приоритет отдается играющим на гитаре, любящим красное полусладкое вино, а также тем, кто ходил в тренажерный зал, на какое-нибудь восточное единоборство, а потом все это бросил и теперь просто много курит. Если вы, кроме того, еще и инфантильны — звоните нам прямо сейчас.

Мы ждем вашего звонка, именно вашего звонка, вкрадчиво говорит диктор и снимает очки, вы нужны нам, искренне просит он, мы в вас нуждаемся, позвоните нам прямо сейчас.

И вот одна из миллионов девушек Америки, живущая в Техасе — именно в Техасе, — только что вернувшаяся с бесконечных полей своего отца и выслушавшая весь этот бред, льющийся с экрана телевизора, и из радиоприемника, и из газет ее городка, отовсюду, вдруг, отложив пакетик с чипсами, начинает медленно понимать, что речь, собственно, идет именно о ней. Это же она плачет, когда смотрит «Леона-киллера», и «Красотку», а когда она смотрит «Комнату Марвина», с ней случается истерика, а «Девушку на миллион долларов» она просто не может смотреть, не показывайте мне больше такого никогда! И это ее глаза болезненно-небесного цвета, и это она вчера защитила девушку от приставаний грубого паренька-соседа, а позавчера подобрала голодного песика, в общем это о ней говорил только что этот мужчина в очках, короче, я звоню!

И вот она звонит и рассказывает это все, и ее приглашают сначала, собственно, в офис телекомпании, где бешено снующий туда-сюда молодой человек кричит, нет, орет в трубку телефона: это она! да! я уверен! мы сделали это! мы нашли! Потом ее везут в Голливуд, и на студии «Миро-макс» ее встречает сборище одержимых инквизиторов, которые наперебой и вразнобой дают оценки ее внешнему виду, просят повернуться, поднять пачку сигарет с пола, улыбнуться, закурить, проводят фэйс-контроль, короче говоря, а потом появляется сценарист, то бишь я, я влетаю в студию, потому что мне уже 5 человек утром позвонили и каждый рассказал, что девушку на главную роль нашли, и каждый поделился своим видением ее, и я уже безумно хочу сама ее увидеть и поделиться этим видением со всем миром. Она — именно то, что нам нужно, говорили они, каждый своими словами говорил: она о'к, она нам подходит, потому что она — просто ужас какая неуклюжая и только что из тренажерного зала, но это не беда, мы ее немного расслабим — можно наконец-то приступать к съемкам!!!

Подождите, говорю я им всем: я должна на нее посмотреть! Посмотришь, ребята здорово поработали, и я открываю дверь, я вхожу, я вижу эту девушку из Техаса и понимаю, что я не ошибалась, когда говорила, что Техас — самый лучший штат в мире и что нам непременно повезет именно там, я вижу тебя как один из своих лучших кадров, я всегда верила, что ты существуешь, это была просто вера, я молитвенно поднимаю руки к небу, а может быть, едва шевеля губами, я говорю, добро пожаловать, добро пожаловать в мой реальный мир, в мир моих грез.

Доброго дня, я вимальовував тебе поступово і дуже ретельно. Доброго дня, дівчино, сьогодні, як завжди, може бути моїм останнім днем на землі, але це не має значення. Кожну рисочку на твоєму обличчі я вимальовував, сидячи у найяскравішому будинку, сидячи на подушках, я малював ніжним пензлем, цей пензель був ніжнішим за мої руки, якщо це взагалі можливо.

Нарешті ти тут, нарешті цей день настав, хоча я вмирав багато разів, думаючи, що йому не бути. Я кликав тебе як свою надію, я вірив у тебе як востаннє, ось ти прийшла, і я кажу тобі: далі є лише Бог.

Це я тебе кликав та чекав на тебе, ось ти прийшла, і я кажу тобі: вибач мені, я тебе не повідомив заздалегідь, далі є лише Бог.

Мои витиеватые слова, замысловатые замки — всё это ведет наверх, трудно сказать наверняка, каким именно образом, но всё это ведет только наверх, там сияет солнце, там прекрасный аромат цветов, там встречаешь меня ты.

Я вдруг проснулась от какого-то внутреннего толчка.

Сначала я подумала, где я нахожусь, впрочем, тут же вспомнила, я снова в похожем месте, я уже была здесь, за городом, это летний коттедж. Я сплю на неразложенном диване. Что меня разбудило? Что случилось?

Я поднимаюсь, нахожу в темноте свои джинсы, одеваю их, нащупываю ногой туфли. На мне какая-то футболка, в самый раз для ночной прогулки.

Я открываю дверь комнаты, выхожу в коридор. Некоторое время я стою возле входной двери, потом открываю ее и выхожу. Все равно сон улетучился, а я люблю ночь.

В коридоре стоит Антилья. Я всегда знала, что это произойдет. Можно, я буду называть тебя этим именем?

Ты смотришь на меня и говоришь: пойдем. Вероятнее всего, ты вообще ничего не говоришь, даже не киваешь головой, но я знаю, что мы должны пойти вместе, чтобы это произошло.

Мы идем, иногда соприкасаясь плечами, — это моя привычка: я сбиваюсь с ноги и прикасаюсь плечом к плечу идущего рядом, я делаю это не специально, но всегда ощущаю важность происходящего, когда сбиваюсь с ноги с таким последствием.

Мы выходим из корпуса, и тут я замечаю, хотя сперва слышу, что идет дождь. Сильный, настоящий ливень. У тебя есть зонт, ты его раскрываешь, и мы делаем шаг в темноту.

Я совершенно не узнаю того места, где была еще вчера. Где мы? Где мы — молча спрашиваю я тебя. Ты качаешь головой, я понимаю, что это не имеет значения, просто мы должны пройти немного, потом, может быть, ливень прекратится, что будет после этого, я не могу себе представить.

Совершенно точно помню, что ничего подобного — этих диких кустов, высоких деревьев, холмов и мелких частых ямок — вчера здесь не было. Мне снова хочется спросить — где мы? Вместо этого я просто иду вперед.

Внезапно, совершенно внезапно на нашем пути оказывается небольшая впадина, наполненная водой. Нам просто нужно перепрыгнуть через нее, она небольшая, в этот момент Антилья берет меня за руку, я как раз собиралась прыгать, и тут Антилья берет меня за руку — и я вижу, что впадина — на самом деле огромная яма, целое русло реки, и противоположного берега не видно. Я отступаю, и Антилья говорит мне: прыгай.

Как можно прыгать — в воду, в эту бездну, и льет дождь, постоянно отовсюду течет вода, но Антилья говорит мне: прыгай! — и я прыгаю, это просто движение ног, мое сознание вряд ли согласно, и в следующую секунду я ощущаю твердую, правда, немного скользкую почву под ногами. Русло реки заметно сузилось, это уже не водная бездна, стало небольшим (где-то метр), очень быстрое, черное и быстрое, и берег, с которого я только что спрыгнула, возвышается надо мной, я задираю голову, ты стоишь на самом краю.

Ты собираешься прыгать ко мне, я протягиваю руки и подхватываю тебя, получается, как будто я просто обнимаю тебя, еще секунда — и ты стоишь рядом.

Мы нашли, спрашиваю я у тебя. Ты киваешь, дождь прекратил лить, вокруг становится просто темно, наш коттедж — в трех метрах от нас.

— Пойдемте, — говорите вы. — Посмотрите, вы насквозь промокли.

Только теперь я понимаю, что дождевая вода, настоящие ручейки текут по моему лицу, у меня мокрые волосы, одежду можно выжать, в туфлях тоже вода, сейчас сделаю шаг, и она весело захлюпает. Мы идем обратно, я не знаю, сколько прошло времени, на дворе — ночь, непроглядная тьма, Антилья говорит мне:

— Идите ко мне в комнату и примите душ.

В моей комнате нет душа, просто раковина и кран для того, чтобы умыться вполне хватит, и я делаю слабую попытку отвертеться от такой огромной доли внимания такого Человека, я говорю:

— Ну что вы.

Я говорю:

— Не беспокойтесь, все в порядке, вам нужно поспать.

Но Антилья берет меня за руку и ведет к себе. Открывает дверь, подталкивает в коридорчик. Достает откуда-то полотенце и открывает дверь в ванную, идите.

Как говорится, мне ничего не остается, как смыть с себя следы ночной прогулки по неведомым местам. Я закрываю за собой дверь и быстро моюсь: беру шампунь с полочки, мою голову, затем вытираюсь махровым приятным полотенцем, стараюсь делать это тщательно. Смотрю на свое отражение в запотевшее зеркало, вытираю его, смотрю еще раз, рукой встряхиваю и пытаюсь минимально уложить мокрые волосы, догадываюсь, что меня оставят на чай.

Когда выхожу из ванной, открывается дверь комнаты, ты выходишь, ты улыбаешься мне и жестом приглашаешь меня войти.

Если принять во внимание мое чистое, пахнущее шампунем и мылом тело, то выгляжу я привлекательно. Я вхожу, останавливаюсь на пороге, Порадник сидить у кімнаті, він п'є каву з маленького горнятка.

…Того дня Конрад остаточно розтанув. Просто зник у повітрі. Порадник щось питає у мене і дивиться на мою реакцію. Хто він був?

Це ти його створила своїм прагненням. Ти створила його своєю мрією, про свої інші світи. Ти зробила його реальністю, бо твої думки були надзвичайно сильними.

Одного разу він просто виник з повітря. Він навіть незчувся, як раптом виник у цьому світі, а ти гадала, що то й досі просто мрії, просто думки, що живуть лише у твоїй голові.

— Чи був він щасливим? — спитала я.

— Конрад? Аби бути щасливим, треба мати власне підґрунтя. Мати реальну істотну субстанцію, так би мовити, — Порадник усміхнувся одній із своїх думок. — Можливо, у мить зникнення він був щасливий. Бо зникнення — то є щастя. Велике справжнє щастя.

Перша збірка віршів Сандри має назву «Особиста сила». Вона тримає її у руках обережно, пам'ятаючи про те, що кроки, у цьому та в тому вимірах, є лише першими.

Перш ніж проводжати Сандру до нового справжнього життя (чомусь одразу пригадується реклама цигарок «Winston». До речі, це мої перші цигарки, з них я починала курити у свідомому віці — більш-менш — закінчувала я «Marlboro». Так от, на цьому сітілайті двоє — він та вона, мокрі, на березі моря. Слоган такий: живи справжнім. Коли я дивлюся на цю рекламу, завжди на думку спадає те, що він, мабуть, працює у якій-небудь чи якій-будь Великій Корпорації, а вона, можливо, вихователька у дитячому садку, чи як там у них цей заклад зветься, а іноді трапляються такі вечори чи дні, коли можна поїхати до моря. І отже, виходить, що жити справжнім — то є жити двома годинами на день), хочеться наголосити на тому, що вона почала змінюватися. Якщо ви гадаєте, що вона залишиться такою ж простою дівчиною, якій не все одно, що подумає чи взагалі що думає сусідка навпроти, ви ганебно помиляєтеся.

Їй не просто все одно — вона зітерла сусідку з картини свого світу. Там узагалі мало хто лишився.

Більш за все їй подобається життя у її новому будинку за містом. Вона живе там удвох зі своєю коханою людиною. Вони щасливі, тільки Сандра надто рідко виходить «до людей», і це непокоїть її половину. Як би там не було, а чому б і не виїздити до людей на бордовому АиШ, тебе ж усі люблять. Тебе читають багато людей, навіть у нашій країні. Сандро!

Хочеться поміркувати: чи не захищав Бог Сандру хоча б від самотності, коли вона ще була дівчиною із свого первісного життя? Добре, що вона встигла полюбити, перш ніж досягла свого літературного успіху.

Це, мабуть, все, що хотілося сказати наприкінці.

На все добре, пані та панове.