Поэтический форум. Антология современной петербургской поэзии. Том 1

Пускай вековая усталость

Сгибает мне плечи, но всё ж

От предков с тобой нам достались

Не только паденье и ложь,

Не только невзгоды и беды,

Но мудрость Божественных книг,

А с ней передали нам деды

Великое чудо – язык.

Мы приняли это наследство:

Разящее остро, как меч,

Духовное мощное средство —

Родимую русскую речь.

И в сердце горит и трепещет

Той речи горящая плоть.

Звенит, словно колокол вещий:

Мария, Россия, Господь!

И вечное Божие Слово

Нам благовествует о том,

Что Церковь есть тело Христово,

Что Русь – Богородицы дом.

Живут в нашем русском народе

Бессмертные эти слова,

Как живы Кирилл и Мефодий,

Как вера и слава жива.

Где ты, мама, теперь?

Протестую

Против тьмы, разделяющей нас.

Буду помнить тебя как живую,

Как с живой, говорю я сейчас…

Буду думать,

Что, может быть, ныне

Мы на разных планетах живём.

Только кто же из нас на чужбине?

Я не ведаю, мама, о том.

В чём жизни суть? Где кроется секрет?

Что означает форма человека?

Удастся вряд ли до скончанья века

Найти на это правильный ответ.

Вопросам и познанью нет конца.

Природа, видно, пошутила с нами.

Вот, например, как ни верти глазами,

А не увидишь своего лица.

Стихи улеглись на поверхность листа.

Его геометрия очень проста:

Длина, ширина да четыре угла —

Вот плоскость листа, что стихи приняла.

Лишь чудится взору, что строки бегут, —

Застыли слова на бумажном снегу:

Наверно, вот так в состоянии льда

От странствий своих отдыхает вода.

Но в чьей-то душе, я надеюсь, в свой срок

Оттают потоки замёрзшие строк.

Нахлынула волна морская

С привычным привкусом слезы,

Меня в объятья принимая

И многократно отражая

Огонь небесной бирюзы.

Перехватило дух, а тело,

Сливаясь с гибкою водой,

Как бы меж двух небес летело

И вес не чувствовало свой.

На родину фламенко, словно птица,

Я прилетела через три границы —

За тридевять земель, на склоне лет

Танцую так, что свет кругом искрится

Под стук послушных пальцам кастаньет.

Танцую так, как будто здесь, в Гранаде,

Всегда жила и в праздничном наряде,

Закутанная в кружева мантильи,

Внимала зову страстной сигирийи.

Хотя в моей крови Восток живёт

И свой характер проявляет смело,

Но почему Испания поёт

В движеньях рук моих,

В изгибах тела?

Я думаю порою, что ответ

Скрывается в пучине древних лет…

Казалось, что ему присуще безучастье,

Но, руки протянув, он сжал моё запястье

И долго продлевал свой жест прикосновенный,

Как будто изучал пульсацию Вселенной.

И на волне такой несуетливой встречи

Узнала – есть покой. И в жизни быстротечной

Есть календарь иной, что годы не считает,

И время не течёт, а тает… тает… тает…

Пылал расплавленный асфальт,

К подошвам туфель приставая.

Немало лет тому назад

Узнала я о нравах края,

Где мне, не ведавшей вина,

Грузины, угощая соком,

Сказали: «Не ходи одна,

Чтоб не украли ненароком.»

Не забывается пора,

Когда всё внове и впервые:

И та тбилисская жара,

Прохладная река Кура,

Мужчин призывы озорные,

Что голову кружат, как в вальсе, —

Недолго так и до беды.

Хранятся ль там мои следы,

Запечатлённые в асфальте?

Стою во тьме. Вот поднята рука.

Но вдруг, себе самой на удивленье,

Я вижу над своей рукой свеченье

И серебристый свет до потолка!

Откуда он? Беззвёздный мрак в окне.

Все разошлись. Квартира опустела.

И вот теперь дано наедине

Моей душе с моим общаться телом.

Мой журнальный портрет

познакомился с миром,

Может быть, побывала я чьим-то кумиром, —

Фотографию ту в разных видели странах,

Показали на теле —

и киноэкранах.

А недавно сказал мне знакомый поэт,

Что мой снимок нашёл,

заглянув в Интернет.

В первый раз приезжая куда-то из дома,

Удивляюсь порой,

что мне местность знакома,

Люди – тоже, как будто их видела где-то,

Неустанно с журнального глядя портрета.

Дрожа от ветра,

Запахнусь в пальто.

Горит листва,

И небо ярко светит,

Сквозя сквозь чёрных веток решето,

Напоминая мне о пылком лете.

Безмолвен стылый сквер.

Бездонно небо,

Гнездящееся синью меж ветвей.

Куда текут года?

Был или не был Тот день, тот час,

Когда была твоей?

В моё лицо дохнула гарь вокзала —

Живучий запах горечи и встреч.

Я до сих пор тебе не всё сказала,

Хотя могла бы этим пренебречь.

Могла бы наши годы молодые

Не вспоминать, о них не говорить, —

Ведь мы с тобой давным-давно чужие,

Но что-то не даёт тебя забыть.

Прости меня за то, что не простилась

Ни словом, ни рукою и ушла,

Приняв твоё молчание как милость,

Прости за то, что снимок твой сожгла.

За то, что по тебе я не скучала,

Что твоего не помнила лица.

Но всё же помню той любви начало,

Которой не предвиделось конца.