Поездка с классом

Самая скучная школа на свете

Макс поднял голову от парты и прищурился. Яркие лучи солнца, отражаясь от классной доски, слепили глаза. Он с тоской перевёл взгляд на улицу, но окна были слишком малы, да к тому же забраны решётками с толстыми прутьями – ничего не разглядеть!

Блуждающий взгляд Макса переметнулся обратно в класс. Всё кругом было серо: серые парты, серый ламинат на полу, серые стены с осыпающейся серой штукатуркой, серые лица. Серо и уныло. За спиной высились доходившие до потолка стопки пыльных учебников времён, наверное, каменного века. От доски слышался протяжный напев классной.

– …придаточное обстоятельственное… придаточное определительное… придаточное дополнительное… придаточное определительное… – монотонно бормотала учительница, повторяя одно и то же. Госпожа Пенне стояла спиной к классу. Когда она говорила, двигалась только её рука, совершая короткие, вялые движения вдоль доски. Разобрать её каракули вряд ли было кому-то под силу!

Макс в отчаянии бросил взгляд на дверь. Рядом на стене висели карандашные рисунки, сделанные учениками на прошлой неделе на уроке рисования: фруктовые вазы без фруктов. Тоска навалилась на мальчика. Повсюду царила скука! Это была наискучнейшая школа на всём белом свете! Он в ловушке! Того гляди задохнёшься или – ещё хуже – провалишься в сон!

Впереди кто-то застонал. Ага, значит, Феликс, сидевший перед ним, ещё жив! Конечно, он не был абсолютно бодр, но всё же ещё не погрузился в зомби-оцепенение, подобно большинству учеников в классе.

Солнечный луч нестерпимо щекотал нос, Макс не удержался и…

– Апчхи!

На пару секунд сонливость как рукой сняло. Сознание наконец прояснилось. Пора заканчивать эту тягомотину. Окинув взглядом класс, Макс понял, что большая часть его одноклассников дремала. Надо срочно выбираться отсюда!

Он судорожно провёл ладонью по лбу, вытирая проступивший пот. В классе было жарко – но всё же недостаточно жарко. Надо наподдать жару! Макс сделал глубокий выдох и вдох. Госпожа Пенне продолжала бубнить себе под нос, отвернувшись к доске. Сейчас или никогда!

Макс рывком опрокинулся на пол, от которого шёл запах старого пластика, перекатился по проходу между рядами и укрылся в среднем ряду за гигантским ярко-жёлтым рюкзаком Сузи Циклер. Та подняла голову, равнодушно взглянула на Макса и отвернулась, опять уставившись в стену. И так всегда! Никакой поддержки от друзей!

Сидя между партами, Макс осторожно выглянул в проход. Его обдало волной усыпляющего бормотанья госпожи Пенне, и он почувствовал, что веки его опять смыкаются.

– …придаточное обстоятельственное… придаточное определительное… придаточное дополнительное… придаточное обстоятельственное… придаточное определительное…

Макс яростно встряхнул головой и пополз дальше. Вот он добрался до первого ряда и спрятался за Антоном. Одноклассник, уронив голову на парту, спал, из приоткрытого рта текли слюни. Очки с толстыми линзами сползли с покрытого испариной носа и свисали вниз, зацепившись дужкой за край парты. Макс медленно, стараясь не разбудить Антона, вытянул руку и подхватил очки. Чуть шевельнувшись, Антон зачмокал во сне и снова провалился в блаженное бессознательное состояние. Макс быстро водрузил себе на нос очки. С ума сойти! Даже голова кружится! Как можно жить с таким зрением?

Он снова пригнулся и, зажав очки в руке, прокрался к окну. Туда, где его ждал термометр. Левое крыло доски было открыто, загораживая окно, поэтому госпожа Пенне не заметила, какие чудные вещи происходили по ту сторону доски. Не теряя ни секунды, Макс встал во весь рост и подставил очки солнечным лучам. Он вертел линзы до тех пор, пока не нашёл нужный угол. Есть! Лучи солнца проникали сквозь стёкла очков, как сквозь лупу, и падали прямо на термометр. Теперь важно стоять как можно спокойнее.

Макс обвёл взглядом класс. Одноклассники погрузились в дрёму. Солнце продолжало нагревать термометр. Ещё чуть-чуть – и пластиковый короб начнёт плавиться! Макс поспешно убрал очки и взглянул на столбик термометра: 62 градуса! Он просиял от радости! Получилось! Этого должно хватить. Он хотел было юркнуть назад на своё место, но тут голова Антона соскользнула с парты. Заспанный Антон выпрямился и, заметив пропажу, выкрикнул:

– Где мои очки?!

Макс замер. Скрип мела по доске резко смолк.

– Элинора, ты не видела мои очки? – спросил Антон соседку по парте, с отсутствующим видом катавшую по парте карандаш. Её бледное лицо было скрыто под тонкими тёмно-русыми волосами, свисавшими со лба как занавеска.

– Макс взял, – пробормотала Элинора, не поднимая глаз.

В следующую секунду произошло сразу несколько инцидентов. Дети в классе, выходя из оцепенения, зашевелились, словно черепахи после зимней спячки. Госпожа Пенне впервые за этот день повернулась лицом к классу, а Макс прыгнул «щукой» и бросился в первый ряд. На пол посыпались тетради и учебники Антона и Элиноры, а следом с грохотом опрокинулась и сама парта. Свернувшись клубком и постанывая, Макс перекатился по полу и незаметно сунул очки под первую попавшуюся тетрадку.

– Максимилиан Цак, сейчас же поднимайся… – монотонным голосом, как диктор по радио, мерно зачитывающий сводку дорожной ситуации, проговорила госпожа Пенне.

По её тону Макс понял, что придётся приложить больше усилий, и задышал чаще. Непростая задача, если учесть, что одновременно он старался задержать дыхание, чтобы кровь прилила к голове.

– Вид-д-димо, яз-з-з-зык проглот-т-тил, – разволновался Паскаль, убирая со лба огненно-рыжие пряди.

– Кажется, он умирает, – заключила Элинора Пфуш, поднимая с пола тетрадку.

– Макс? – госпожа Пенне казалась сбитой с толку.

Для Макса это послужило сигналом. Он тотчас обмяк, упал на пол перед учительским столом и теперь лежал не шевелясь.

Глаза его были закрыты, но он слышал, как подошла, шаркая ногами, госпожа Пенне. Когда учительница склонилась к нему, Макс распахнул глаза и закричал:

– Воды! Воды, пожалуйста! Умираю от жары!

Госпожа Пенне раскрыла рот, и, помолчав некоторое время, проговорила:

– Ну, в общем-то не так уж и жарко.

Макс перевернулся на другой бок.

– Мне было так жарко! Я хотел пробраться к крану, чтобы попить воды, и вдруг у меня потемнело в глазах… – жалобно простонал он, изо всех сил стараясь не заглядывать внутрь открывавшихся ему огромных ноздрей госпожи Пенне.

Как в замедленной съёмке, одна кустистая бровь учительницы поползла вверх. По сути, у неё и была всего одна бровь, сросшаяся на переносице. Госпожа Пенне направилась к окну.

Детские головы с любопытством повернулись в сторону термометра.

– Кажется, мне тоже становится невыносимо жарко! – заметила Сузи, обмахиваясь розовой тетрадкой, точно веером.

– Вот твои очки, Антон! – послышался голос старосты Карла фон Штрайхцапфа. – Лежат под тетрадью!

– Ой, точно, – пробормотал Антон. Макс тут же подскочил и подал Антону очки.

– Стран… но… – проговорила госпожа Пенне, стоявшая у окна. – Мда… очень интересно… 41 и 5… – Подавшись вперёд, она высунулась из окна.

Макс задержал дыхание. Одноклассники тоже замерли в напряжённом безмолвии.

– Однако на улице совсем не жарко, там просто тепло… – Госпожа Пенне была очень удивлена.

Сузи постанывала.

«Давай же! – думал Макс. – Скажи наконец!»

– Ну хорошо… – зевнув во весь рот, проговорила госпожа Пенне. – Можете отправляться по домам. Из-за жары уроки отменяются.

В классе началась суматоха. Никто не был готов к такому повороту событий, тем не менее все дети теперь хотели лишь одного – броситься прочь из школы! Макс со скоростью света сунул вещи в рюкзак и первым оказался у двери.

– Минуту. Домашнее задание, – не повышая голоса, объявила госпожа Пенне.

Внутри Макса всё сжалось. Как он мог забыть!

– Читать со страницы 34 по страницу 381. Отвечать на вопросы на страницах 30 по 261. Подготовить резюме урока…

Макс больше не мог этого слышать. Ему на самом деле вот-вот станет плохо.

– Невыполнение домашнего задания влечёт за собой замечание в журнал, – успела напомнить госпожа Пенне, и в следующий миг Макс был уже на улице.

Он ловко обогнул бесчисленные запрещающие знаки, которые придавали школьному двору неуютный вид. Макс знал их наизусть и поэтому был в курсе запретов, а запрещалось в буквальном смысле всё! Он обежал знак «Бегать строжайше запрещено!», особенно ускорившись и поглядывая, как бы нечаянно не свернуть не туда (в школе Шнитлиха можно было легко заблудиться), а за несколько шагов до центрального входа пригнулся, чтобы завхоз Трауфе не заметил его из своего кабинета.

Впрочем, это ему не удалось.

Из-за двери раздался возмущённый лай. Макс представил, как английский дог Альфонс тянет поводок, пытаясь предупредить хозяина, а из его пасти тянутся слюни.

Макс оцепенел. Сердце колотилось в груди, вот-вот выпрыгнет!

Дверь за спиной Макса открылась, завхоз высунул голову из своей комнатушки, с трудом удерживая разъярённого пса за ошейник.

– Хулиган! Бегать запрещено! – прокряхтел Эгон Трауфе. – Сбавляй скорость, или я спущу Альфонса!

Макс изо всех сил старался пройти последние шаги до выхода медленно. Но не успела громадная дверь за его спиной захлопнуться, как он, не выдержав, тут же дал дёру.

Одноклассники следовали за ним на некотором расстоянии, но двигались гораздо медленнее. Пошатываясь, они брели по заключённому в бетон внутреннему двору, спотыкаясь, пробрались через проржавевшие ворота и гурьбой высыпали на улицу. Окрылённые близостью свободы, все бросились врассыпную, как голуби, разлетающиеся в разные стороны. Никто ни с кем даже не попрощался. И никто не заметил, что кое-кто тайком наблюдал за ними из-за дерева.