ПоэZия русского лета

На костылях. В бинтах ступня.

Прошил осколок у Каховки.

Глядит смешливо на меня,

Стишки читавшую в столовке.

Загар, похожий на броню.

Досадует на попаданье.

«А хочешь, маме позвоню,

Когда вернусь в Москву с заданья?

У вас тут есть с роднёю связь?

Скажу, жива её пропажа».

А он ответствовал, смеясь:

«Не-не, она не знает даже.

Мы бережём. —

Он бросил взгляд

На раскуроченную ногу. —

Про это знает только брат».

И мы отправились в дорогу.

Я думала за часом час

Про дагестанского героя,

Который жизнь свою отдаст

Для материнского покоя.

Прощаясь, я ему: «Родной,

Н у, ты орёл!» А он с подскока:

«Ведь это же мой позывной…»

Так он признал во мне пророка.

И я внести хотела лепточку

Живым курком, взведённым в слове.

Летели бортом мы за ленточку.

Но кто-то выходил в Ростове.

Гуляли, спешившись, по лётному.

И шли кормою к фюзеляжу

КамАЗы с ящиками плотными

И прочей фронтовой поклажей.

Майор, с которым там мытарились,

Кивнул на ящик: – Дальше вместе.

А ты-то знаешь, чем затарились?

Ответила ему: груз двести.

Стрельнул цигарку несерьёзную.

Кивнул, мол, знаешь, уважаю.

И полетели мы по воздуху,

До неба мёртвых провожая.

Из-за обстрелов нас за ленточку

Не повезли, в Крыму сгрузили.

Но наши дали им ответочку

И дальше – жили, жили, жили!

Мы выступали в лётной части

На фоне подуставших “сушек”.

Собрали техников ворчащих

И двух старушек.

Все слушались команды зама

По политической работе.

А остальные были, знамо,

Уже в полёте.

Но не успели депутата

Дослушать мужики, как строго,

Назойливо, продолговато

Взвилась тревога.

Должна покаяться – струхнула.

Не то чтоб кинулась метаться,

Но смертью, в общем-то, пахнуло.

Не отмахаться.

От нашего репертуара

Остался пшик. Неважно это,

Когда, по сведеньям радара,

Летит ракета.

Стоишь и ждёшь, когда пустое

То небо, что надеждой правит,

Своей мозолистой пятою

Тебя раздавит.

Потом тревогу отменили

Тремя сигналами в прокрутке.