Пожарная команда № 82

Раздается новый сигнал тревоги.

— 85-я на выезд! — кричит Валенцио.

И ребята из 85-й команды стремглав выбегают из кухни.

Проходит несколько минут, и снова тревога. На этот раз — извещатель 2743, наш всегдашний 2743: угол 170-й и Шарлотт-стрит.

— 82-я и 31-я едут сами знаете куда, — острит Валенцио. — Брандмейстер едет тоже.

На углу Шарлотт-стрит у подножия пожарного извещателя в луже крови лежит старик с перерезанным горлом. Мы опоздали — голова старика запрокинута, и мне видна глубокая рана на шее. Глаза закатились за открытые веки навсегда. Спасти его могло лишь предотвращение убийства. Подходит Маккарти с одеялом и осторожно накрывает тело, защищая его от грязи Шарлотт-стрит.

Рядом с нами останавливается негр средних лет с седеющими волосами. Его гордое, значительное лицо угрюмо.

— Хороший был человек, — говорит он, указывая на покрытое одеялом тело.

— Вы знали его? — спрашивает лейтенант Уэлч. — Как его фамилия?

— Нет, — отвечает прохожий. — Я не знаю его фамилии. Здесь все его называли «старый еврей». И только. Он был хозяином вон той маленькой прачечной. Каждое утро приходил сюда с мешком мелочи для стиральных автоматов. Наверно, из-за этого мешка с мелочью его и убили.

Десять лет назад Южный Бронкс был в основном районом евреев и ирландцев, но со временем они стали жить лучше и перебрались из многоквартирных домов Южного Бронкса в более благоустроенные квартиры Северного Бронкса или на небольшие пригородные фермы Лонг-Айленда. По мере того как они выезжали, район заселялся неграми и пуэрториканцами. И тогда менее преуспевающие белые тоже стали перебираться в другие дома, пусть многоквартирные, но в районы для белых. А здесь и по сей день еще остаются бары под вывесками «Шэнон» или «Драгоценный изумруд», но их завсегдатаи — черные. На стенах заброшенных синагог поверх звезд Давида из цветного стекла висят кричащие испанские надписи «Iglesia Christiana de Dios[2]». Но некоторые лавочники продолжают оставаться здесь, упорным трудом добывая себе скудные средства к существованию. Вот такие, как этот старик, который перед смертью успел подать сигнал тревоги и вызвать пожарных. Он не хотел умирать.

От прачечной до пожарного извещателя на расстоянии в десять шагов тянется кровавый след. Прохожие шли мимо, разнесли кровь на ногах. Люди спешат на работу, останавливаются на минуту, задают два-три вопроса и идут дальше.

Прибыла «скорая помощь», укладываем тело на покрытые простыней носилки. Маккарти складывает измазанное кровью одеяло. Придется снести в чистку или вот в такую же прачечную. Появляются полицейские, расспрашивают брандмейстера Ниброка. Наша работа окончена. Отъезжая, вижу с подножки пожарной машины, что в замке на двери маленькой прачечной торчит забытая всеми связка ключей.

Без десяти восемь, солнце начинает пробиваться сквозь нависшие тучи. Через час приму душ, сменю одежду и поеду на целый день домой отсыпаться. А пока пью кофе и дожидаюсь, когда заступит дневная смена.

На кухне, как обычно, в центре внимания Чарли Маккарти. Все ребята сидят усталые, отдыхают после трудной ночной смены. Один Маккарти расхаживает по кухне и распекает стажера за плохую уборку.

— В нашем деле, — говорит он, — девяносто процентов — это пожарная работа, борьба с огнем, спасательные операции и тому подобное, а остальные десять процентов — дерьмо в чистом виде...

На лице стажера Фрэнка Пэрриса, собирающего со стола пустые кружки, появляется улыбка.

— И эти десять процентов дерьма, — продолжает Чарли, — как раз твои обязанности, а именно: содержать в чистоте кухню и следить за тем, чтобы всегда был свежий кофе. Будешь исполнять свою работу хорошо, тогда мы, может быть, обучим тебя остальному.

Пэррис — один из самых добросовестных стажеров. Как и все мы, он понимает, что Чарли просто сотрясает воздух. Пэррис вытирает губкой стол, а Чарли продолжает разглагольствовать.

— Когда я был стажером, — говорит он, — я из кожи вон лез, чтобы угодить старшине. Вам, молодежи, этого не понять. То были времена кожаных мехов для искусственного дыхания и деревянных колодцев, а пожарные насосы тогда возили лошади... Вот тогда стажеры знали свое место.

Чарли развлекает ребят, его болтовня вызывает смех, слушают его с интересом. Но звучат три резких сигнала, и Чарли Маккарти забыт.

— 82-я и 31-я — на выезд! — кричит Валенцио на все депо. — Брандмейстер едет тоже, — добавляет он. — Келли-стрит, 1280.

Дым чувствуется, как только мы отъезжаем. Мчимся на Тиффани-стрит по 165-й улице. Сворачиваем на Келли-стрит — дым стелется так низко, что не видно и в десяти шагах. Валенцио останавливает машину возле первого гидранта. Придется прокладывать рукав вокруг машины, но по крайней мере мы знаем, что этот гидрант действует. Горит жилой дом, и прежде всего надо будет сбить пламя.

Прибывает 73-я команда и помогает нам прокладывать линию. В просветах дыма видно, что работа предстоит на верхнем, пятом, этаже. Людей, чтобы прокладывать линию, достаточно; поэтому бегу к мешку с противогазами. Надеваю противогаз; Валенцио уже соединил насос машины с гидрантом; Джерри Герберт наставил с машины к пятому этажу спасательную лестницу, рядом с домовой пожарной. Подбегая к дому, вижу, как он лезет по ней вверх.

Пятый этаж весь в дыму — почти ничего не видно. Билли-о и Маккарти пытаются взломать дверь горящей квартиры, но она заложена изнутри на длинную стальную перекладину, как ворота форта в старые индейские времена. Дым ужасающий, и, работая топором, Билли задыхается от кашля. Чарли изо всех сил налегает на лом, а Билли колотит обухом.

Наконец дверь начинает поддаваться. Чарли и Билли работают слаженно, как одна машина, орудуя где ломом, где топором. Образуется щель. Кашляя и задыхаясь, Чарли налегает плечом, сорванная с петель дверь падает на пол в прихожей.

Чарли и Билли-о бросаются ничком на пол — огонь вырывается на площадку. Ствол в руках у Вилли Бойла. Прошу передать его мне, ведь я в противогазе, но Вилли отвечает, что справится сам.

— Тронулись, — командует лейтенант Уэлч.

Бойл продвинулся в квартиру футов на десять. Дом старый, и с потолка летят огромные куски штукатурки. Они сбивают каску с головы Бойла. Лейтенант Уэлч приказывает мне встать у ствола. Бойл должен отойти — находиться в этом аду с незащищенной головой не дело.

Герберт проник в квартиру через окно. Он слышит, как Маккарти и Билли-о ломятся в дверь. Вся квартира в огне, кроме последней комнаты, но в ней открыто окно, и создалась тяга. Джерри ползет по полу, понимая, что с минуты на минуту и здесь все вспыхнет. С кровати, стоящей посреди комнаты, до него доносится слабый стон. Вокруг черным-черно от дыма, и Джерри ощупью ползет на голос. Когда он добирается до кровати, огонь уже лижет потолок. Дым заслоняет вокруг все, но Джерри знает — теперь отступать поздно.

Вслепую он ощупывает кровать, рука натыкается на мягкое женское тело. Рядом с женщиной — ребенок. Джерри хватает его и ползет к окну. В эту секунду в окне появляется Риттмен. Джерри передает ему ребенка, и Риттмен вылезает наружу. Джерри понимает — дело плохо: огонь настигает его. Он хватает женщину под мышки и тащит к окну... Женщина легкая — тащить ее нетрудно, Наконец он вытаскивает ее на пожарную лестницу и слышит, что ребятам удалось взломать входную дверь. В эту же минуту комната вспыхивает как свеча.

Я работаю со стволом, обдавая струей потолок. Пол засыпан мусором, обломками мебели, обвалившейся штукатуркой, пробираться вперед трудно.

— Продвигайся, Деннис, — командует лейтенант Уэлч. — Продвигайся.

— Травите рукав! — кричу я ему сквозь противогаз. И Уэлч приказывает Ройсу и Ниппсу подтащить рукав. Мы на пороге последней комнаты. В поисках надежного упора переставляю ногу, но пол подо мной рушится, и нога, зажатая между тлеющими досками, проваливается вниз. Лейтенант Уэлч видит, что случилось, и посылает к стволу Ройса.

— Осторожно, — говорю я Ниппсу, когда тот приходит мне на помощь. — Тащи меня, только осторожней.

Ройс обработал последнюю комнату, дым рассеивается, и я сдираю маску противогаза, чтобы легче было дышать.

— Спускайся вниз, сними противогаз и проверь, нет ли серьезных повреждений, — кричит мне лейтенант-Уэлч.

Пытаюсь выйти, но в прихожей сгрудились ребята из 31-й команды. Они стоят на коленях.

— Это ребенок, — говорит кто-то. Отхожу к окну, чтобы глотнуть немного воздуха. Противогаз тяжел, хочется спать. Дыши. Это ребенок. Дыши глубже... Чувствую, что меня сейчас вырвет. Я, должно быть, переполз через него... Посреди прихожей.... Дыши... Воздух так хорош... Мы все должны были переползти через него... Во рту отвратительный вкус рвоты, я перегнулся через подоконник, и душу мне холодит утысячеренный детский ужас.

Наконец прихожая опустела. Схожу на несколько ступенек вниз, снимаю противогаз и кладу его на лестницу, потом спускаю штаны. Осматриваю ногу выше колена. Ничего страшного, только ушиб и ссадина. Поднимаю тяжелый баллон с кислородом и тащу его вниз по лестнице.

Внизу на ступенях в ожидании санитарной машины сидит Билли-о. У него на руках ребенок, завернутый в какое-то покрывало. Небольшой сверток с загубленной жизнью, которая и начаться-то толком не успела.

Кладу противогаз на пол и сажусь ниже Билли-о, на самой последней ступени. Смотрю на него, Билл качает головой. У него течет из носа, лицо покрыто сажей и темными хлопьями обгоревшей краски. Он чувствует, нет, он твердо знает: этого ребенка надо было спасти.

— Как это успел разгореться такой пожар? Почему не сразу подали сигнал тревоги? — Билл продолжает качать головой. — А тут еще этот запор на дверях. Какое страшное клеймо бедности...

— Кто это? — спрашиваю я, глядя ему на руки.

— Девочка. Годика два. Не повезло ей. Зато удалось вынести ее мать и сестру.

— «Рот в рот» пробовал? — спрашиваю я.

—- Бесполезно. Страшные ожоги, кожа на личике совсем обгорела. Бедняжка. Ей не повезло.

Я не произношу ни слова. Билли-о тоже молчит. Заглядываю в его глаза. Они почти закрыты, но я вижу — они полны слез. Веки покраснели от жара и дыма, в этих залитых слезами глазах отражается свет — они блестят. Мне хотелось бы, чтобы моя жена, мать, все, кто спрашивает меня, почему я работаю пожарным, увидели бы сейчас, какой добротой, человечностью, болью светятся его глаза, — это мой ответ.