27

Мы со Стуловым сидели лицом к лицу. Он — на стуле Гулькина, поставив докти на стол и положив на ладони голову. Глаза лихорадочно блестят, губы иногда болезненно кривятся — видимо, Василий чувствует себя неважно и только сила воли позволяет улыбаться и отвечать на мои вопросы.

Я — напротив. В качестве посетителя, пришедшего с заявлением о краже или разбойном нападении.

Вопросов — простых и каверзных — накопилось у меня полный короб и я торопился удовлетворить любопытство, связанное с происходящим сейчас в коммуналке. Но прежде хотелось узнать самое главное.

— Как твой товарищ из верхов, — я кивнул на потемневший от беспрерывного курения потолок. Вопрос задан вторично и требует более подробного ответа. — Согласился помочь освободить девушку?

Стулов усмехнулся. Не в полный накал — на настоящую улыбку не хватило сил. Заговорил медленно, мучительно подбирая подходящие слова.

— Время д, Артаньянов и Атосов прошло и, похоже, уже не возвратится. Сейчас наступило время взяточников и клоунов, прячущих под масками милосердия гнусные рожи заурядных жуликов…

— Неужели отказал?

— Не прямо, но фактически — да. В скорбное наше время высказывают свое нежелание выполнить просьбу честно и открыто либо примитивные дураки, либо излишне честные люди… По сути, это одно и то же. Унижался я в полную силу, даже самому было противно. Говорил о давней дружбе, связывающей нас, вспомнил, как однажды я его выручил. В ответ дружок, бывший дружок, — поморщившись, уточнил он, — вертелся юлой, изощрялся в красноречии… Короче, ничем помочь я не могу, Паша. Прости, но — слаб в коленках.

Помолчали. Стулов, пряча от меня пробирку с лекарством, бросил в рот таблетку. Все понятно без перевода и дополнительных раз"яснений. Остается приятель Гулькина, если и он откажет — сидеть Верочке в следственном изоляторе не один год… Конечно, в конце концов, ее отпустят — невиновность видна без разбирательства и свидетельских показаний, но когда это будет?

Слышал, многие подследственные ожидают суда, который, возможно, их оправдает, по три-четыре года. Такого срока Верочке не осилить. Но я ничем не могу ей помочь. Разве только броситься в ноги прокурору, пред"явить ходатайство Союза писателей, взять на поруки, попросить изменить меру пресечения?

Надежд на эффективность подобного демарша маловато — один шанс из ста, но придется попробовать…

Смирившись с неизбежностью, я открыл было рот для следующего вопроса, касающегося судьбы пасынка, но заработала висящая на спинке стула рация.

Выслушав сообщение Федора, Стулов поднялся, ощупал наплечную кобуру с неизменным «макарычем». Подумал и переложил его под рубашку.

— Пошли, Паша, там сейчас наступит развязка. Федор со своей группой отправился в коммуналку по вызову Константина… Не бойся, писатель, пистолет — по привычке, похоже, обойдемся без крови.

Не обошлись. Когда мы перешагнули порог квартиры, Виталий в наручниках стоял лицом к стене. Рядом — омоновец с автоматом. Поодаль, напротив стариного сундука сгорбился дед Пахом. Наручники на него не надели — стар дедок для подобных предосторожностей, но на всякий случай охрану приставили. Мало ли что взбредет на ум излишне резвому старцу.

Тело мертвого Айвазяна еще не унесли. Две пули поразили бандита: обе — в грудь. Жаль, я с удовольствием побеседовал бы с первым супругом Машеньки, потешил бы душеньку. Хотя следователь из меня, как из козла скакун, но Айвазян настолько замаран преступлениями, что допрос не составил бы никакого труда.

В настежь открытую дверь комнаты Надин видна комическая сценка: коротышка и вечная ее соперница лежат на столе голова к голове и блаженно похрапывают. Будто обсуждают хозяйственные вопросы и взаимные претензии. По поводу обслуживания тощего соседа со зверским аппетитом.

Стулов брезгливо прошел мимо моего пасынка. Словно миновал вонючий контейнер, из которого давно не вычерпывали бытовой мусор. А вот возле деда Пахома остановился.

— Ну, что ж, дедуля, игра сыграна, пора подсчитывать взятки. Покажи свою хваленную «коллекцию»… Не бойся, не украдем — официально запротоколируем, подпишемся, сдадим в музей. Пусть твои внуки полюбуются.

Дед угрюмо смотрел на сыщика. Будто старался впечатать его в память. Для будущей расправы. Раньше с трудом передвигался на подгибающихся ногах, а теперь эти ноги — сильные и надежные — не дрожат и не подгибаются. И голова не трясется, и выражение лица вполне осмысленное.

Короче, помолодел дедок, сбросил с плеч пару десятков лет.

— Я ни в чем не виновен. Просто защищался от грабителя. Ношение оружия — да, шейте, но — не больше…

— Разберемся, не волнуйся, лишнего не приклеем — фирма гарантирует… Сколько же тебе годов, Пахом Сергеевич? Если не ошибаюсь — подкатило под девяносто. Не ошибаюсь?

— Не знаю, начальник, не считал. С детства разные арифметики не уважаю.

— Так и не уважаешь? — не скрывая злой насмешки усомнился Стулов. — Ну, ладно. Если точно — восемьдесят семь стукнуло. Из них добрых семьдесят отдал разбою и грабежам, — он повернулся к нам. — Знакомьтесь, друзья. Грабитель с дореволюционным стажем, опытный медвежатник, убийца, которого не могли поймать ни сыскная царская полиция ни наш родной уголовный розыск. Сидоров… Да никакой он не Сидоров и не Пахом Сергеевич — Степан Степанович Волков, кликуха — Ведьмак…

Стулов передохнул. На лбу выступили крупные капли пота и он вытер их носовым платком. Нелегко давались раненному, едва ушедшему от нависшей над ним смерти, слишком длительные монологи.

— Даренная липломатом коллекция орденов и медалей? Отличное прикрытие! Это — на первый взгляд. Если вдуматься — несусветная чушь. Ни на рынках, ни в антикварных магазинах орденов не купишь. Можно, конечно, приобрести их у обнищавших родственнмиков умерших героев, свинтить с пиджаков пенсионеров. Но это — единицы, а Ведьмак гордится целой коллекцией…

Дед Пахом помалкивал. Не возражал и не подтверждал. Удивительное самообладание! Да еще в преклонном возрасте.

Гулькин слушал Стулова приоткрыв рот. У меня мелькнула дурацкая идея — запустить туда муху. Черную, навозную. Вот смеху то было бы! Омоновцы и оперативники, похоже, начисто забыли о главной цели своего пребывания в коммуналке: поиску спрятанной коллекции. Баба Феня и Надин дружно, в унисон друг другу, похрапывали. На подобии двух немузыкальных инструментов. Им аккомпанировал такой же немузыкальный барабан: Дмитрий не храпел — часто и гулко выкашливал.

— Теперь обратимся к менее зрелым годам героя… Вернее, антигероя. Потому-что, когда восхваляют грабителей, рэкетиров и убийц, меня тошнит… Лет сорок тому назад вывозили из тайги большую партию неограненных алмазов. Конвой был солидный — десяток хорошо вооруженных парней. На драгоценности нацелилась такая же многочисленная банда… Степан Степанович должен помнить: во всех газетах сообщалось… Помнишь, Ведьмак?

— А я, промежду прочим, с детства не уважаю газетенок. Не верю им. Журналистам за что деньги отстегивают? За вранье. Потому, не верю и не читаю. Мне это ни к чему…

— Понятно. В арифметике не силен, газет не любишь, радио не слушаешь. Впрочем, и такое тоже бывает. Но о нападении на конвой ты должен помнить. Главарем банды был некий Ведьмак, неуловимый убийца и грабитель…

— Ничего не знаю. Ни таежного конвоя, ни какого-то Ведьмака-Ермака. Путаете, гражданин начальник, издеваетесь над несчастным стариком.

— Издеваюсь, значит? Ладно, извиняться не стану. Бойцы конвоя погибли, бандиты тоже понесли потери. Осталось всего три человека. В результате многомесячных поисков были обнаружены два трупа. Соответственно, опознаны рабочими местного леспромхоза. Убиты не пулями — ножом. С редкой по тем временам жестокостью. Ведьмак исчез. Вместе с драгоценностями. Может быть, ты продолжишь свое жизнеописание?

— Не мастак, гражданин начальник. Наган держал для самообороны, никого не грабил. Не измывайтесь над бедным стариком, Бог накажет.

Появились санитары, положили Айвазяна на носилки и вынесли из квартиры. На полу осталось лужа крови, да очерченные мелом контуры тела. Словно фоторобот разыскиваемого преступника.

Виталий попрежнему подпирал стену. Наглой самоуверенности как не бывало — пасынок только-что не плакал. Судороги пробегали по лицу, руки, закованные в браслеты, мерно подрагивали.

— Откуда ты узнал все это?

Костя и Федя, будто по команде, повернулись ко мне. По насмешливому выражению их лиц я понял: они обо всем уже догадались.

— Я, Паша, тоже не докопался бы, но помог твой фотоальбомчик с изображением дедовой коллекции. Потом заинтересовала инфирмация о странном поведении престарелого соседа. Во время учебы в Академии МВД преподаватель рассказывал про удачливого преступника, подозреваемого в нападении на таежный конвой. Отставной сыщик, генерал, бывший мой наставник посоветовал поднять архивы… В принципе, все. Остальное сам додумал.

— А как узнал Айвазян?

— Пока не знаю. Скорей всего, в банде Ведьмака был его родственник, который по пьянке похвастался о готовящемся налете. Сыну или внуку. Или дружанам.

— Значит, коллекция орденов и медалей — хитро запущенный миф?

— Значит, — улыбнулся сыщик. Улыбка на его изможденном лице походила на мучительную гримасу. — Миф, рассчитанный на доверчивых идиотов… Кстати, Пашка, ты все время спрашивал меня о причинах слежки за тобой, попыток похитить или ликвидировать. Сейчас могу ответить. Затеянные тобой поиски якобы похищенной девушки не самая главная причина. Ты жил в коммуналке рядом с Ведьмаком, общался с ним. Мог старый бандюга пооткровенничать? Айвазян и его подельники, похоже, были в этом уверены. Твой пасынок не зря интересовался стариками. Дальше. Твои близкие отношения с сотрудником уголовного розыска вызвали дополнительные подозрения. Да еще связь с группировкой Доцента…

— Какого Доцента? — изобразил я крайнее недоумение. — Не знаю ни профессора, ни доцента.

— Не притворяйся, таракан запечный, у тебя это плохо получается… Откуда я узнал? Закономерный вопрос. Во время нападения на объездной дороге были убиты два человека: водитель и охранник. Мне удалось выяснить, что оба они входили в упомянутую банду… Дошло? — я молча кивнул. Возразить нечего. — Сумирую сказанное. Как рассуждали бандиты? Ведьмак мог открыть соседу по коммуналке место хранения «коробочек», тот продал эту информацию или уголовному розыску, или своему «другу» Доценту. У преступников — тоже конкуренция, да еще какая!

Как бывает просто, когда подводят черту под расследованием преступления! Признаться, мне в голову не приходило заподозрить немощного старика. Надин — да, не зря я связался с горячей коротышкой — подозревал. Баба Феня? Старая страдалица, добросердечная женщина, к ней не прилипнет мельчайший комок грязи. О Виталии говорить нечего — готовый уголовник.

— Одна странность меня смущала, — помолчав и восстановив дыхание, продолжил сыщик. — Обычно преступники дуванят добычу — шикуют, раздаривают телкам и дружанам, пропивают в кабаках. Ведьмак — редкое исключение. Столько лет беречь «камушки», жить на нищенскую пенсию, отказывать себе в самом необходимом — для этого нужна недюжинная сила воли.

Он прислонился к стене, уже не таясь, бросил в рот очередную таблетку. Повернулся к сгорбившемуся старику.

— Не бойся, Ведьмак, тебя не осудят. Срок давности вышел. Что же касается убийства Айвазяна, думаю, простят. Награждать не станут, но срок не дадут… Показывай коробочки, не заставляй терять время на обыск — все равно ведь найдем.

Старый бандит поежился, помялся, но обещание сыщика сломило его волю. Жестом показал на топочное отверстие бывшей печи. По морщинистой щеке скатилась слеза. Всхлипнул. Нелегко расставаться с богатством.

А я то, дурень, грешил на древний сундук, даже намеревался ночью вскрыть его! Старый бандит использовал в качестве тайника топочное отверстие неработающей печи. Стоящий напротив сундук — удобное седалище.

Оперативник, молоденький парнишка, похожий на школьника, опустился на колени, заглянул в топку, потом — в зольник. Не доверяя глазам, запустил туда руку. Пусто. С детской обидой поглядел на старика.

— Там… замуровано.

Ведьмак сноровисто достал из-за сундука короткую фомку и массивную кочергу. Он изо всех сил старался помочь ментам, заработать еще один шанс на спасение. На всякий случай.

Силен дед, с насмешкой и невольным уважением подумал я, соорудил надежный тайник. И это буквально под носом у жены и соседей! Таскал кирпичи, месил раствор, сооружал защитную стенку. И мемекал, изображая маразматика, с трудом шевелил подрагивающими ножками. Артист!

Несколько минут работы и оперативники вытащили из тайника несколько узких коробок. Одну открыли. В ячейках перепелиными яйцами лежали драгоценные камни.

Ведьмак снова всхлипнул.

— В протоколе укажите добровольное признание, — потребовал он. — Загибаться в тюряге нет желания. Авось, учтут в суде. А ежели вы, гражданин начальник посодействуете — век буду благодарен.

— Учтут, конечно, учтут, не беспокойся, старый бандит. Тебе уже сказано: существует срок давности. И на наше ходатайство можешь рассчитывать, — щедро пообещал Гулькин. Словно только от него зависит судьба старого бандита. — Подумать только, схлестнулись пути-дорожки воровских поколений… Интересно все же, как Айвазяну и его подельникам стало известно о драгоценностях?

Вопрос адресован Стулову. Гулькин либо не расслышал пояснений московского сыщика, либо пытался заставить его еще больше открыться. Любопытство присуще не только слабому полу, даже многоопытные сыскари подвержены этой «болезни».

— Я ведь сказал…

Видимо, Василий исчерпал отведенный ему лимит выдержки. Побледнел, покачнулся и обессиленно опустился на сундук. Обмяк, закрыл воспаленные глаза. Обморок!

Пришлось в срочном порядке вызывать Скорую. Стулова увезли.

Оперативники с трудом разбудили храпящего Дмитрия. Хлопали по багровым щекам, зажимали нос, терли уши. Наконец бандит пришел в себя. С недоумением огляделся, пошевелил руками, скованными наручниками и все понял. Обмяк и, покачиваясь, послушно пошел к выходу между двумя оперативниками.

Когда преступников выводили из коммуналки, я уловил взгляд Виталия, переполненный просьбой о прощении. Соответственно — помощи… Поздно, дорогой пасынок, раньше надо было думать и просить.

Мне не жалко пасынка, он заслужил кару, но почему должна мучиться Машенька? И как она посмотрит на мое участие в аресте сына, поймет или осудит? Сложатся наши отношения или распадутся под влиянием материнской слепой любви?

Обвиняйте меня в излишней сентиментальности и всепрощении, но, клянусь, будь это в моих силах, освободил бы Виталия. Не ради него — ради Машеньки. К сожалению или к радости, но спасение Виталия немыслимо. А вот спасти бывшую, дай Бог — сегодняшнюю, жену я обязан.

Мы уже собрались уходить, когда в открытой двери появилась… Верочка. Смущенная, бледная. За ее спиной я увидел Геннадия Викторовича. Он стоял чуть поодаль, в светлосером костюме, в ярком багровом галстуке, как обычно, подтянутый, ладный. Стоял и стеснительно улыбался.

Главарь мафиозной структуры, неважно, как ее обозвать: «крышей» либо «фундаментом», не только выручил «королеву красоты» из следственного изолятора — одному Богу известно, как ему удалось это сделать — но и сопроводил к родной бабке.

Наверняка, по линии уголовного розыска прошла — и не один раз! — информация о криминальной «организации» Доцента. С его фотороботом, возможно, и с настоящей фоткой. Почему его раньше не повязали? Держали в качестве приманки для более опасных преступников? Берегли, как музейный экспоната? Или просто не дошли руки?

Несмотря на все это, Доцент нашел в себе силы появиться перед ментами. Наверняка, знал о засаде, устроенной в коммуналке.

Верочка прислонилась к стене, непонимающе оглядывала коридор.

— С трудом уговорил явиться… с повинной, — с доброй насмешкой поведал криминальный босс. — Отбивалась, плакала. Спасибо вам, помогли, — обратился он к кому-то стоящему за его спиной.

— Ничего подобного, не преувеличивайте моих заслуг…

Машенька? Ее нежный, слегка вибрирующий голосок я не спутаю ни с одним женским голосом! Сердце сорвалось с насиженного места, подкатилось к горлу, в глазах забегали разноцветные точки.

Пусть меня осуждают, вешают на грудь позорные дощечки, громят в печати и по телевидению, ради Бога! Я подошел к Верочке, невежливо отодвинул ее в сторону и крепко, по-мужски, обнял Геннадия Викторовича, Доцента, главу криминальной группировки…

Загрузка...