Покупая смысл

Глава 1

Только вдумайтесь, чаще всего первое, что мы видим, когда просыпаемся – это потолок. Удручающая картина, не правда ли? Плоская белая поверхность куска бетона, покрытая краской или ещё какими-либо материалами, которые делают его вид хотя бы сносным. И хорошо, если этот потолок нашей уютной спальни – родная домашняя обстановка подавляет чувство паники в только что пробудившемся сознании. Возникает тревожность, когда это происходит в незнакомом месте. Дела, скорее всего, плохи, если это потолок больничной комнаты. Хуже, если ты не можешь вспомнить, как в ней оказался. Но самое страшное – это, когда нет абсолютно никакого представления о том, кто ты такой, что происходит, какой сейчас год и что это вообще за плоская белая поверхность наверху с тусклым светом посередине.

Тотальная амнезия – явление довольно редкое и не самое приятное. Хотя кто-то бы отдал всё, чтобы с ним случилось подобное. Жизнь с чистого листа. Заново родился, но уже во взрослом способном теле. А, возможно, это только звучит заманчиво. Детский организм приспособлен к изучению этого мира, он развивается и познаёт всё, что его окружает вполне гармонично и с интересом. Взрослый же человек уже должен быть готов ко всем жизненным трудностям и обстоятельствам, преодолевать, которые нужно изо дня в день. Какое уж там исследования мира. Нужно идти на работу и зарабатывать деньги, чтобы можно было на что-то жить. Довольно мрачная суть бытия, к которой приходит, так или иначе, большинство людей в этом мире. Всё детство они катаются по волнам этого удивительного и манящего океана неизведанной вселенной, а потом их неизбежно прибивает к берегу так называемой суровой реальности.

Вот уже час он лежал и смотрел в потолок. От такого занятия могла бы развиться депрессия, но он пока даже не представлял, что это значит.

«Кто я?» – среди людей этот вопрос не имеет особой популярности, исключение составляют подростки, которые отчаянно ищут своё предназначение. Гораздо чаще, в человеческих головах звучит: «В чём смысл жизни?» или «И как, чёрт возьми, жить эту жизнь?», но нашего героя столь философские вопросы на данный момент интересовали меньше всего. «Кто я?» – это единственное, что отзывалось эхом в его чистом, как белый лист сознании и вот уже добрых шестьдесят минут оставалось без ответа.

– Очнулся, – равнодушно бросила женщина в белом, которая бесцеремонно вошла в пустое до этого пространство. – А говорили, что минимум три дня будешь без сознания. Как себя чувствуешь, больной?

– Больной? – спросил почти беззвучно он.

– Ну а, что здоровый что ли? Ты где, по-твоему, находишься? Здесь у нас только больные.

– А где я нахожусь? – слегка оживился человек на больничной койке, в надежде узнать хоть что-нибудь от медсестры-невежды.

– Ууу, дела совсем, кажется, плохи. Ничего, видимо, ещё от наркоза не отошёл, хотя уже двое суток прошло… В любом случае скоро станет лучше, придёшь в себя. И не таких Вячеслав Юрьевич с того света возвращал. Живут сейчас, радуются жизни и ещё здоровее остальных, – запутала она ещё больше пациента и направилась к выходу.

– Так, где я? И… И кто я? – крикнул он ей вслед.

– В больнице! Отдыхай давай, тебе силы нужны, – ответила она и скрылась из виду.

«Так, и что такое больница? И что значит больной?» – возникли новые вопросы, на которые так и не было ответов. Зато было желание встать и пойти, как сделала это женщина в белом халате. Ему хотелось узнать куда она исчезла и что было за этой дверью. Большое ли там пространство? Выглядит ли оно так же, как эта комната? Если да, то человек, потерявший память, будет немного разочарован. Он хоть и не понимает, что именно его окружает, но может почувствовать, что обстановка эта не самая приятная и находиться здесь некомфортно.

Встать и пойти оказалось непросто. Точнее, невозможно. Даже приподняться и опереться на локти, было просто сверхзадачей. Больной с трудом смог это сделать и то буквально на несколько секунд, после которых резко вернулся в горизонтальное положение. Он заметил, что его лоб слегка стал мокрым и непонятно как, но сообразил, что это реакция на трудности. «Лоб мокнет, если трудно» – всплыло в его голове. «Так, так, если можно было прийти к такому заключению без посторонней помощи, то, вероятно, все ответы могут быть в моей собственной голове. Просто, видимо, нужно задавать вопросы более простые или нужные что ли» – подумал пациент и непроизвольно улыбнулся, не придав почему-то особого значения спонтанной мимике на его собственном лице.

«Так, а почему же тогда мне трудно, а кому-то легко вставать и ходить? Видимо, потому что я больной. Значит, больной может меньше, чем все остальные. А кто такие остальные?» – прозвучал следующий вопрос, после которого ничего, кроме тишины, не было. «Опять не то! Видимо, пока это слишком сложно, нужно постепенно во всём разбираться» – пришёл он к выводу и, не теряя энтузиазма, продолжил изучать свои мысли.

«А почему я больной? Наверняка со мной что-то случилось, ведь та, что заходила сюда, сказала о ком-то, кого спасли с того света и они живут теперь и здоровее остальных. Значит, здоровый это тот, кто может ходить куда хочет, а больной нет. Уже кое-что» – обрадовался он.

– Ну, как себя чувствуете? – спросил с порога человек в белом халате и густыми усами, в которых прослеживалась седина. – Валентина Сергеевна сказала, что задаёте странные вопросы. Это даже хорошо, я, честно говоря, не думал, что так быстро в себя придёте. Да, что там говорить, шансы, что операция пройдёт успешно, были минимальные. Так, что вы счастливчик! – сказал он и улыбнулся не совсем искренне, скорее профессионально.

От этой улыбки стало как-то приятно, и пациент решил откровенно поделиться своими новыми знаниями:

– А ещё я больной, а вы здоровый! Это я сам понял, но пока только это. Ничего другого я больше не знаю. У меня столько вопросов, вы мне расскажете всё?

– Это нормально. Память будет возвращаться обрывками. Что-то вы уже знаете и не обращаете на это внимание, а какие-то вещи будут являться настоящим открытием. Я вам всё расскажу, но не сейчас. Вам нужен отдых, поэтому скоро вам дадут лекарства, чтобы поспать.

– Но зачем мне спать? Я же хочу всё узнать.

– Потом, голубчик, потом, – отмахнулся доктор и подобно женщине в белом халате испарился.

«Я больной, счастливчик и голубчик. А ещё я мужчина, как и этот врач, а до этого я говорил с женщиной, непонятно откуда, но это я знаю наверняка» – подытожил он.

Глава 2

От щедрой дозы снотворного человек с огромной кучей вопросов без ответов проспал практически сутки. По ощущениям сил он так и не набрался, а вот желание всё узнать усилилось. Он точно знал, что когда-то этот вакуум в голове был заполнен до краёв, и его раздражало, что всё содержимое оттуда исчезло.

«Вот если бы была такая штука, которая поведает тебе обо всём, что только захочешь узнать, а то люди не хотят ничего рассказывать» – думал он, разумеется, даже не подозревая о существовании интернета.

– Проснулся? Сейчас завтрак принесу, – заглянула медсестра на секунду и тут же исчезла.

«Хм… завтрак. Спрашивать, видимо, бессмысленно, что это такое. Придётся самому всё узнавать. Если бы это непрекращающееся зудящее желание заполнить пустоту где-то в голове, изучать всё могло быть даже интереснее, чем получать ответы от других» – думал он, ожидая свой завтрак, что бы это для него ни значило.

Белая склизкая жижа, два кусочка чего-то мягкого и странно пахнущего и коричневая жидкость, также не вызывавшая доверия – это и был завтрак. Каша, хлеб и стакан чая не пробуждали ни малейшего желания попробовать их на вкус. Скорее даже вызывали обратную реакцию – аппетит если и был, то исчез от вида больничной кормёжки.

– Чего морщишься? Ешь давай! Тебе силы нужны, – сказала строго женщина, которая принесла этот самый завтрак.

– Зачем мне силы? И от этого, они что появляются?

– Да что с тобой? Как ребёнок, в самом деле! Это еда, она нужна, чтобы организм был сильным. А силы тебе нужны, чтобы скорее выздороветь и перестать задавать глупые вопросы.

– Но ведь я ничего почти не знаю. Мне нужно заполнить пустоту в голове, а то я чувствую себя плохо из-за неё. Такое ощущение, что раньше я всё знал, а теперь нет.

– Батюшки, да ты и впрямь, похоже, ничего не помнишь. Нужно сказать Вячеславу Юрьевичу, что дело серьёзное. А ты пока поешь, это поможет заполнить пустоту твою, ведь в желудке у тебя давно ничего не было, сколько времени уже по капельнице питаешься. Может, от этого тебе и плохо, глядишь и вспомнишь всё, – смягчилась медсестра и показалась больному даже хорошей.

Наверняка он делал это и раньше, но в момент, когда пища попала в рот, пережёвывать её было настолько непривычно, как будто это происходило впервые. Было очень странно и не совсем приятно, а после того как бедолага прикусил два раза язык и щёку изнутри, то и вовсе весь этот процесс приобрёл страдальческий характер.

Подсознательное ощущение страха не выполнить указания медсестры и желание поскорей закончить процесс принятия пищи заставили больного проглотить всё, что было в тарелке не пережёвывая. Справиться с этим испытанием ему помогла очень специфичная на вкус коричневая жидкость в прозрачном гранёном стакане. К рыхлым прямоугольным кусочкам он даже не притронулся, а только понюхал, не ощутив ярко выраженного аромата.

– Приятного аппетита, голубчик. Извините, что отвлекаю вас от еды, но Валентина Сергеевна меня с ума сведёт своей паникой. Давайте разбираться: я вам задам несколько вопросов, а вы очень постараетесь на них ответить.

– Хорошо, я очень постараюсь на них ответить, – повторил растерянный пациент, которому самому не терпелось задать свои вопросы.

– Начнём с простого: как вас зовут?

– Я не знаю, я же вам говорил, я знаю только то, что я больной.

– Какое сейчас время года?

– Не знаю.

– Что вы ели на завтрак?

– Не знаю… Хотя… Еду! Я ел еду. Она нужна мне, чтобы заполнить пустоту.

– Вы хотите сказать, что больше ничего не вспомнили? – произнёс доктор, стараясь скрыть свою тревожность.

– Нет, но вы мне можете рассказать, – не унывал больной.

– Голубчик, я не могу рассказать вам всю вашу жизнь, я её попросту не знаю. Но я постараюсь вам помочь вспомнить, – сказал он и с озадаченным выражением лица направился к выходу.

– Я не прошу рассказывать вам всю мою жизнь, просто ответьте мне на несколько вопросов! – крикнул ему вслед человек, прикованный к больничной койке.

– Позже голубчик, сейчас мне нужно подумать. Отдыхайте.

«Ну вот, опять отдыхайте. Ну, разве это так трудно рассказать мне хоть немного о том, что происходит? Я вот если бы хоть что-то знал, то обязательно рассказал бы это мужчине в белом. И не только ему, мне совсем нетрудно. А они не могут этого сделать, просто издевательство какое-то. Странное слово «издевательство», но я уверен, что именно оно подходит к этой ситуации. Что ж придётся опять искать ответы у себя внутри, это, конечно, с трудом получается, но хотя бы от этого есть толк, чего не сказать об окружающих людях…»

Он лежал, смотрел в одну точку и копался в своей голове или душе, это было непонятно. Одно было ясно, что если очень напрягаться, то что-то удавалось распознать. Например, что свет из окна был из-за солнца, а на потолке был другой свет и он нужен был, когда солнце пряталось. Когда это происходило, нужно было спать. А спали люди для того, чтобы набираться сил, это он узнал уже от врачей. Чтобы продумать эту логическую цепочку больному понадобилось немало времени, и он не заметил, как это самое солнце уже скрылось, и медсестра зашла, чтобы включить свет на потолке.

– Ну как ты, больной? – уже с осторожностью спросила она.

– Я понял, что на улице светит солнце, а сейчас оно перестало светить, поэтому нужно спать! – сообщил он с детским восторгом.

Женщине в халате этот восторг не показался детским, а скорее был признаком какого-то психического заболевания, поэтому она поспешила удалиться со словами:

– Рано ещё спать, через два часа отбой…

Глава 3

Доктор не посещал палату следующие два дня, и пациенту ничего не оставалось, как продолжать выуживать у себя в голове проблески нужной информации. Медсестра заходила очень редко и ничего не говорила, кроме дежурных фраз, игнорируя напрочь уже надоевшие ей вопросы больного. Ещё они казались ей жутковатыми, ведь за весь её восемнадцатилетний рабочий стаж в больнице с подобным она не сталкивалась. Было несколько случаев, когда люди теряли память, но в основном они не помнили несколько месяцев своей жизни, максимум пару лет. А так чтобы абсолютно ничего не помнить и не знать об этом мире, такое было впервые, поэтому Валентина Сергеевна даже не представляла, что делать с таким пациентом. «Ну вот как объяснить ему, что такое хлеб, если он понятия не имеет, что такое мука, пшеница и другие продукты питания, да и есть ли вообще смысл объяснять?» – думала она, испытывая сильную жалость к пациенту, с которой она уже не пыталась бороться.

Суббота и воскресенье иногда длились для Валентины Сергеевны намного дольше, чем для других людей, ведь пока многие отдыхали, она трудилась вдвойне. Было всего две дежурные медсестры на всю больницу и если случались экстренные случаи, приходилось отдуваться за врачей и оказывать медицинскую помощь. Конечно, провести операцию или вылечить пациента не требовалось, но стабилизировать состояние больного и обеспечить должный уход было необходимо. Работу она выполняла хорошо и ответственно, так что на её дежурстве за всё время был лишь один случай летального исхода. А для бюджетного государственного учреждения это был очень даже неплохой результат.

Этот понедельник был особенно долгожданным, так как медсестра верила, что за два дня найдётся решение проблемы «особенного пациента». В профессионализме Вячеслава Юрьевича она не сомневалась. Он был не только лучшим врачом во всей больнице, но и в прямом смысле творил настоящие чудеса в операционной. Валентина Сергеевна считала его не просто волшебником, а настоящим посланником Бога и очень гордилась, что именно ей посчастливилось работать в его отделении. Сомнений даже не возникало в том, что и в этот раз произойдёт чудо. Она просто спокойно ждала, когда врач придёт на смену и расскажет свой чёткий план действий по спасению больного из непростой ситуации.

– Вячеслав Юрьевич! – воскликнула она, завидев доктора в начале коридора. – Как же я рада вас видеть!

– Валентина Сергеевна, голубушка, у вас всё в порядке? – опешил он.

– У меня-то в порядке, конечно, а вот больному нашему из седьмой палаты лучше не становится, он меня пугает, честно говоря…

– Понимаю голубушка, я и сам в растерянности…

– Так вы придумали, как его вылечить?

– Боюсь, что пока я даже не представляю, что ему может помочь… Повторную операцию назначать опасно, итак еле спасли его. Будем исследовать, назначать анализы, изучать…

– Но как же… если улучшений не будет, то как его к людям отпускать? Он же и опасен может быть…

– Голубушка, я не Господь Бог и помочь могу не каждому. Итак, ему жизнь спас. Нужно заняться поиском его родственников или друзей, мы не сможем его вечно держать в больнице. Тем более близкие люди могут рассказать бедолаге обо всём, что он хочет узнать.

– Так, а как же их найдёшь-то теперь? Он же их не помнит… А может, психологи помогут что-то вспомнить? Ну, или там знаете гипноз и всякие такие нетрадиционные методы…

– Валентина Сергеевна вы прекрасно знаете, что мы врачи не поддерживаем эту так называемую нетрадиционную медицину. Наша задача сейчас обследовать его здоровье и если с нашей стороны мы ничем помочь не сможем, то пусть хоть к шаманам обращается, это уже не в нашей компетенции, – отрезал доктор.

– Но ведь жалко же парня…

– Голубушка, сколько вы в больнице работаете?

– Восемнадцать лет уже, Вячеслав Юрьевич, а чего вы спрашиваете?

– Есть у нас в профессии состояние, которого просто необходимо как можно раньше достичь, иначе будет морально нелегко. Слышали что-то об эмоциональном выгорании?

– Не слышала, но, кажется, понимаю, о чём вы. Нужно перестать сожалеть больным. Только врачи ведь не роботы, а тоже люди.

– За такой стаж, как у вас обычно всё сожаление проходит у медицинских работников.

– Да не проходит у них ничего, они просто злее становятся. Работа ведь нелёгкая и даже противная для кого-то. Я хоть и устаю прилично, но дело своё считаю благородным и очень горжусь им, – заявила медсестра, слегка задрав голову вверх. – Во времена войны женщины бесплатно уходили на фронт, не ели и не спали и людей спасали. Какое уж там эмоциональное выгорание, только на сопереживании всё и держалось. А теперь, что? Всё становится каким-то искусственным, знаете ли. Так, что я, пожалуй, поберегу свои эмоции от выгорания этого…

– Так, Валентина Сергеевна, ну, что вы меня с самого утра, да ещё и в понедельник так грузите? Ну, какая война? Давно уже живём в современном мирном обществе, здесь всё по-другому.

– Извините меня, заработалась, наверное. Почти не спала. В выходные, как обычно, больным особое внимание требуется, там болит, это беспокоит, как будто в детей превращаются, ей-богу…

– Так идите и отдыхайте, голубушка. И старайтесь всё-таки меньше переживать.

– Хорошо, спасибо вам за заботу. Извините, что тут наговорила, вы меня не слушайте, вам ясная голова нужна.

– Это точно.

Вячеслав Юрьевич на самом деле только делал вид, что полностью эмоционально выгорел. Он был один из немногих врачей, кто рабочий день начинал не с кружки кофе в уютном кабинете, а сразу с обхода. Надевая белый халат на ходу в коридоре, он старался утром собрать больше информации о состоянии больных, чтобы к обеду определить максимально эффективный план по дальнейшему лечению. Занимался он всем самостоятельно и к тому же контролировал каждый процесс. Даже в лабораторию иногда заходил с проверками и поторапливал сотрудников, ведь результаты анализов были ключевыми в назначении препаратов, процедур и операций.

Начинал он обход не с палаты номер один, а заходил в первую очередь к самым сложным пациентам. В этот раз он сразу направился в седьмую палату.

– Здравствуйте, голубчик, ну как ваше состояние после выходных?

– После выходных? Так вот почему вас долго не было?

– Да, верно. В выходные люди на работу не ходят.

– До такого я сам бы не додумался. Зато мне удалось понять ещё некоторые вещи! Хотите, расскажу? – воскликнул больной с самой искренней радостью.

– Нет, пожалуй, не стоит, – смутился от своей непроизвольной жалости доктор. – Скажите лучше, может быть, вы кого-нибудь вспомнили из своей жизни? Друзей, там родственников?

– Друзья и родственники – это те, кто меня знают? – быстро сообразил больной.

– Да, именно.

– Хотел бы я вспомнить кого-нибудь из них, возможно, они рассказали бы мне всё. Знаете, я могу постараться вспомнить, я научился изо всех сил напрягаться и что-то понимать, правда, пока совсем немного, но у меня уже лучше получается.

– Это хорошая новость, тогда старайтесь вспомнить хоть кого-то, голубчик. У вас в течение дня будет полное обследование. Возьмут анализы, давление измерят, сделают рентген, не думаю, что вам это о чём-то говорит. Просто не пугайтесь, что будут приходить новые люди.

– Хорошо, вы же хотите мне помочь, чего мне бояться? – храбро спросил он.

– Разумеется, мы хотим помочь. И сделаем всё возможное. Я зайду к вам, как основные результаты обследования будут готовы.

Врач вышел из палаты с тяжёлым сердцем, и ему стало даже стыдно перед Валентиной Сергеевной. Было в этом пациенте что-то такое настолько чистое и невинное, а вместе с этим абсолютная беспомощность. Желание пожалеть его и помочь оказалось настолько сильным, что даже зачерствевшее сердце опытного хирурга теперь обливалось кровью. Он постарался подавить в себе эти непрофессиональные чувства и отправился в следующую палату, чтобы хоть как-то абстрагироваться от этих неожиданных эмоций.

Глава 4

Установить личность человека в двадцать первом веке задача довольно простая. Достаточно знать набор первичной информации: дата рождения, имя и фамилия. Ещё проще, если при себе имеются документы, удостоверяющие эту личность. Иногда даже никнейма из социальных сетей хватит, чтобы узнать о человеке всю его жизнь. В общем-то, шансы быть неопознанным крайне ничтожны. В нашем мире громких гиперболизированных фраз очень любят различную никем не…