Политическая биография Сталина. Том III (1939 – 1953).

1. Где проходит водораздел между истиной и фальсификацией?

Вся политическая биография Сталина, как уже имел возможность убедиться читатель из предшествующих двух томов, является не только, а порой и не столько объектом объективного исторического исследования, а полем острейшей политико-идеологической борьбы. В конечном счете, если не скользить по поверхности явлений, а заглянуть в их суть, дело, конечно, не сводится к личности самого персонажа нашего повествования. Вопрос поставлен самим ходом истории гораздо шире – речь идет о глобальной, целостной оценке огромного и, пожалуй, самого богатого по содержанию и своим достижениям периода истории нашей страны. Не только богатого по своему содержанию и значимости, но и по своей неоднозначности, своей противоречивости. И масштабная, никогда не ослабевающая, но лишь меняющая свой накал, борьба против Сталина – это, по существу, борьба против истории. А известно, что против истории можно бороться только одним давно испытанным оружием – всевозможными фальсификациями и подтасовкой фактов, односторонней, заранее предопределенной интерпретацией событий и личностей, стоявших в эпицентре событий советского периода нашей истории. Так что отнюдь не все сводится к Сталину и его роли в истории страны, хотя и этот факт играет колоссальную роль в воссоздании подлинной картины того, что пережила за семь с лишним десятилетий страна в период социализма. Направляя острие своих атак против Сталина, целятся прежде всего против социализма не только как определенной общественной системы и практики, но и против самой этой идеи.

Полагаю, что только через призму такого подхода можно хотя бы приблизиться к истине. Истина же эта не проста и отнюдь не отличается цельностью, отсутствием глубоких противоречий, часто настолько сложных, что даже сейчас, по прошествии десятилетий, им трудно дать достаточно ясную и убедительную оценку. Ведь хорошо понятно, что история – это не только совокупность того, что произошло в прошлом, но и поле ожесточенного политико-идеологического (не говоря уже о научном) противостояния и противоборства различных концепций и точек зрения. Может быть, политическая биография Сталина как раз и являет собой один из самых ярких примеров такого рода противостояния.

В данной главе я ставил своей задачей освещение событий Великой Отечественной войны, как говорится, хотя бы в более или менее конспективной форме. На эту тему издано огромное количество документов, работ, статей, фильмов и т.д., поэтому не стоило заниматься сизифовым трудом – плохо или очень плохо пересказывать общеизвестные события. К тому же, изложение событий войны с неизбежной закономерностью разрушило бы всю структуру тома, нарушило бы необходимые в данной работе пропорции. Ведь сумма проблем, стоящих перед автором в третьем томе, настолько велика и многогранна, что порой приходится ограничиваться беглым, пунктирным изложением событий и фактов. Конечно, это не украшает работу, но делать это приходится в силу железной необходимости. Можно упрекать автора за то, что он обошел тот или иной аспект сталинской политической биографии или же, напротив, неоправданно выделил какой-либо другой. И читатель будет вполне прав. Но целый океан фактов и событий, людей и оценок их роли в тот период, а также многое другое – все это «загоняло» автора в прокрустово ложе и заставляло порой делать нелегкий выбор. Но иного пути не оставалось. Фрагментарность отдельных глав и разделов выглядит особенно явственно в сопоставлении с теми, в которых поставленные проблемы освещаются достаточно детально, а временами – излишне подробно. Но такова не только, а может быть, и не столько манера автора, сколько значимость тех или иных проблем. Часто автор стоял перед дилеммой – в пользу каких аспектов исследуемой проблемы сделать выбор. И делать такой выбор порой было нелегко.

В частности, как мне кажется, сама тематика советско-германских отношений накануне войны, и прежде всего мотивы заключения пакта Молотова – Риббентропа, а также ряд проблем предвоенного международно-политического развития требовали того, чтобы им было уделено первостепенное внимание. Ведь они до сих пор стоят в эпицентре ожесточенных споров и дискуссий и вызывают массу вопросов, на которые даются самые разные, часто диаметрально противоположные ответы и толкования. Подобным же образом в томе особый упор сделан на событиях 1941 года, особенно после нападения Гитлера на СССР. Мне представлялось, что этот период в политической судьбе Сталина занимает исключительно важное место, ибо тогда, в сущности, судьба нашей Родины, как и судьба самого Сталина, висели на волоске. Исходя из этих соображений, я посчитал необходимым довольно детально остановиться именно на событиях, связанных с этим периодом. Ибо это давало как бы ключ к пониманию дальнейшего хода развития событий. В настоящей главе мне придется отказаться от детального и последовательного изложения событий войны, преимущественно сосредоточив основное внимание на тех ее аспектах, которые непосредственно раскрывают роль Сталина в Великой Отечественной войне. Вполне естественно, что характер самой проблемы в силу необходимости придает данной главе полемический настрой. Ведь именно данный период деятельности вождя, не считая коллективизации и репрессий, вызывает больше всего вопросов и порождает больше всего всякого рода мифов, тенденциозных толкований и выводов, построенных на игнорировании реальных фактов или на их предвзятом толковании.

В связи с освещением событий войны невольно приходят на память слова из стихов Есенина, относящиеся к иной эпохе, но имеющие, на мой взгляд, универсальное звучание:

Как говорится, вот и разбираемся уже на протяжении многих десятилетий. Но от этого к истине не становимся ближе. Диаметрально противоположные концепции оценок Сталина и, в частности, его роли в Великой Отечественной войне, по-прежнему выступают в качестве коренной черты всей историографии Сталина и сталинизма. Как справедливо подчеркнул российский историк Э. Ларионов, избитая фразеология о том, что «победителей не судят», вероятно, не относится к победе в величайшей из войн. Заочная историографическая полемика о Сталине как полководце проходит в форме суда. Представленные в современной историографии оценочные характеристики варьируются от репрезентации его в качестве творца всех побед до изображения как едва ли не главного препятствия успешной деятельности Красной Армии. Исследователи истории войны условно разделились на прокуроров и адвокатов Сталина[471]. Он справедливо отмечает, что все началось с процесса десталинизации, начатой Хрущевым. Хотя, ради истины, надо признать, что и до этого имелись резкие оценки деятельности Сталина во время войны, но они были чрезвычайно редки и появлялись преимущественно в зарубежных антисоветских изданиях. Да и там они носили эпизодический характер, поскольку западные историки и публицисты все-таки не утратили чувства реальности и отдавали себе отчет в том, что разоблачать задним числом победителя – дело отнюдь не самое честное и достойное.

Во время перестройки и особенно после крушения Советского Союза масштабы, интенсивность и явная тенденциозность в публикациях, посвященных Сталину, начали обретать в России поистине глобальный характер. Видимо, считалось плохим тоном по поводу и без повода не лягнуть почившего десятилетия назад генералиссимуса. К примеру, известный деятель культуры и ярый демократ российского пошиба А. Герман писал: «Убежден, что и без Сталина выиграли бы мы эту войну, да еще с классным командирским корпусом, да с не расстрелянными конструкторами замечательных танков и „катюш“. Конечно, этот великий злодей с сухой рукой, хромой, весь в оспинах и с шестым пальцем на ноге, что в России всегда считалось отметиной дьявола, играл свою роль. Конечно, он был хитрец, каких мало, создатель огромной империи, которая быстро рассыпалась, потому что цемент и штукатурку при строительстве ее заменяли кровь и ужас. Конечно, он был великий режиссер массовых шоу».

Версия о бездарности Сталина как военного руководителя, повинного во всех мыслимых и немыслимых грехах, связанных с войной, начиная с первых поражений и кончая даже некоторыми огрехами в проведении успешных операций, активно распространялась вполне определенно идеологически настроенными авторами. В первую очередь здесь следует упомянуть таких профессиональных историков, как А. Самсонов, Б. Соколов, В. Анфилов, А. Мерцалов, Д. Волкогонов и ряд других. При всех нюансах в подходе к отдельным проблемам их объединяет одна общая черта: тенденциозные и безапелляционные оценки Сталина как военного руководителя. Если коротко сформулировать суть обвинений, выдвигаемых ими, то они в суммированном виде сводились к следующему – не имея специального военного образования, не обладая личным опытом непосредственного руководства масштабными боевыми операциями, а также не имея серьезного образования, а потому и не обладая солидными знаниями и широтой интуиции, страдая от низкого интеллектуального уровня, Сталин не был и в силу указанных выше причин и не мог быть полноценным Верховным Главнокомандующим, а своим руководством лишь мешал ведению войны, отдавая распоряжения, ведшие армию к неоправданным потерям и военным поражениям.

Однако этим тенденциозным интерпретациям рядом российских историков и публицистов были противопоставлены принципиально иные точки зрения, в подтверждение которых приводились конкретные факты и оценки, принадлежащие крупнейшим советским военачальникам времен войны. Постепенно эти новые оценки стали обретать характер солидных исследований, от выводов которых трудно было отмахнуться ссылкой на прокоммунистическую пропаганду. После безоговорочного господства антисталинских теорий в историографии и исторической публицистике в конце 80-х – начале 90-х годов со второй половины 90-х годов и до настоящего времени наблюдается постепенное усиление обратной тенденции, как бы уравновешивающей первую. Этот процесс имеет свои мотивы и свою социально-политическую подоплеку. Правы те, кто полагает, что в правящих кругах РФ постепенно пробивает себе дорогу идея о том, что бездумный нигилизм в отношении советского прошлого бумерангом бьет по важнейшим институтам государства. Однако это не означает, что наша «гражданская война» из-за оценок Великой Отечественной идет на спад и вскоре вовсе прекратится. Увы, мы живем в крайне нестабильном обществе, в стране, где разнообразные ломки и перемены далеки от завершения. Следовательно, информационно-пропагандистские бои будут продолжаться, и «сороковые роковые» еще долго не станут объектом беспристрастного изучения, а послужат материалом для политтехнологов, обслуживающих интересы соперничающих партий и группировок[472].

Трудно не согласиться с мнением Э. Ларионова, который в своей статье, специально посвященной историографии работ о Сталине периода войны, приводит следующий характерный факт. Одним из весьма примечательных признаков определенной переоценки в обществе роли Сталина вообще и в период войны в особенности в сторону признания его заслуг может служить обобщающая оценка авторов утвержденного министерством образования РФ учебника для исторических факультетов А.Ф. Киселева и Э.М. Щагина, утверждающих, что при всей сложности и неоднозначности фигуры Сталина в истории войны невозможно отрицать его волевых и организаторских талантов, равно как и сознательно развиваемых военных способностей, а также санкционированного им перехода к идеологии государственного патриотизма взамен «пролетарского интернационализма», развернувшегося сотрудничества с церковью, что в своей совокупности не могло не сыграть важнейшей положительной роли в достижении победы над гитлеровской Германией. Представляется, что подобная оценка может являться своеобразной «золотой серединой» между безудержными апологиями или огульными «разоблачениями», в равной степени страдающими конъюнктурностью и ангажированностью, авторы которых в большей степени подгоняют историческую действительность под собственные симпатии, то есть, в конечном счете занимаются историческим мифотворчеством[473].

Историку или философу – и это подтверждается практикой – трудно, если вообще возможно, быть абсолютно объективным. Но тем не менее, даже некоторые пристрастные оценки могут иметь под собой исторически обоснованную базу. Применительно к теме нашего повествования мне представляется приемлемым привести высказывание такого человека, как недавно умерший А. Зиновьев – крупный философ и историк, а также в прошлом ярый антисталинист. Цитата эта довольно велика, но, думаю, что ее все же стоит привести, поскольку она на многое проливает свет и дает достаточно убедительное подтверждение тезиса о том, что огульное отрицание роли Сталина в войне, а тем более уничижительное ее изображение, – ничего не имеет общего с подлинной исторической правдой. А. Зиновьев писал: «Война 1941 – 1945 годов против гитлеровской Германии была величайшим испытанием для сталинизма и лично для самого Сталина. И надо признать как бесспорный факт, что они это испытание выдержали: величайшая в истории человечества война против сильнейшего и страшнейшего в военном и во всех прочих аспектах врага завершилась триумфальной победой нашей страны, причем главными факторами победы явились, во-первых, коммунистический социальный строй, установившийся в нашей стране в результате Октябрьской революции 1917 года, и, во-вторых, сталинизм как строитель этого строя и лично Сталин как руководитель этого строительства и как организатор жизни страны в военные годы и Главнокомандующий Вооруженными Силами страны.

Казалось бы, что все баталии Наполеона в совокупности ничто в сравнении с этой баталией Сталина. Наполеон в конечном итоге был разгромлен, а Сталин одержал триумфальную победу, причем вопреки всем прогнозам тех лет, предрекавшим скорую победу Гитлеру. Казалось бы, что победителя не судят. Но в отношении Сталина все делается наоборот: тьма пигмеев всех сортов прилагает титанические усилия к тому, чтобы сфальсифицировать историю и украсть это великое историческое деяние у Сталина и сталинизма. К стыду своему, должен признаться, что я отдал дань такому отношению к Сталину как к руководителю страны в годы подготовки к войне и в годы войны, когда был антисталинистом и очевидцем событий тех лет. Прошло много лет учебы, исследований и размышлений, прежде чем на вопрос: „А как бы поступал ты сам, окажись на месте Сталина?“ – я ответил себе: я не смог бы поступать лучше, чем Сталин»[474].

И далее, А. Зиновьев делает следующее обобщение, которое трудно оспорить: «Я убежден в том, что в понимании совокупной ситуации на планете в годы второй мировой войны, включая как часть войну Советского Союза против Германии, Сталин был на голову выше всех крупнейших политиков, теоретиков и полководцев, так или иначе вовлеченных в войну. Было бы преувеличением утверждать, будто Сталин все предвидел и планировал в ходе войны. Конечно, было и предвидение, было и планирование. Но не меньше было и непредвиденного, непланируемого и нежелательного. Это очевидно. Но важно тут другое: Сталин правильно оценивал происходившее и использовал в интересах победы даже наши тяжелые поражения. Он мыслил и поступал, можно сказать, по-кутузовски. И это была военная стратегия, наиболее адекватная реальным и конкретным, а не воображаемым условиям тех лет. Если даже допустить, что Сталин поддался на гитлеровский обман в начале войны (во что я не могу поверить), то он блестяще использовал факт гитлеровской агрессии для привлечения на свою сторону мирового общественного мнения, что сыграло свою роль в расколе Запада и образовании антигитлеровской коалиции. Нечто подобное имело место и в других тяжелых для нашей страны ситуациях»[475].

Мне как автору могут поставить в упрек, что я цитирую преимущественно положительные отзывы о роли Сталина в войне и намеренно обхожу критические. Но данный упрек преждевременен, поскольку в дальнейшем при рассмотрении конкретных событий и фактов широко и достаточно обильно будут цитироваться и отрицательные оценки вождя. Здесь же я хотел бы привести пример того, как президент США Рузвельт оценивал советского лидера еще до того, как были одержаны решающие победы в войне.

В отчете Молотова о переговорах в Лондоне в мае 1942 года отмечалось, что Черчилль расспрашивал его «о том, каковы методы работы Сталина». А через несколько дней в Вашингтоне Рузвельт говорил Молотову: «Для обсуждения вопросов будущего и вопросов настоящего времени он хотел бы встретиться с великим человеком нашего времени – Сталиным. Он, Рузвельт, не мог этого до сих пор осуществить, но он верит, что эта встреча еще состоится. Он провозглашает тост за руководителя России и русских армий, за великого человека нашего времени, за Сталина»[476]. Тот же Рузвельт говорил своему сыну: «Этот человек умеет действовать. У него цель всегда перед глазами. Работать с ним – одно удовольствие. Никаких околичностей. Он излагает вопрос, который хочет обсудить, и никуда не отклоняется»[477].

В несколько сумбурном виде я попытался хотя бы только пунктиром обозначить тот водораздел, который проходит между двумя полярными позициями по вопросу оценки роли Сталина в войне. Но картина была бы явно неполной, если бы я прибег к фигуре умолчания и совсем обошел то, как при жизни вождя оценивалась его роль в достижении победы над гитлеровской Германией. Существует бесчисленное множество таких панегирических оценок. Но я ограничусь лишь одной – наиболее емкой, на мой взгляд. Она принадлежит Молотову и вошла в качестве своего рода фундаментальной идеологической базы в официальную биографию Сталина. Через несколько месяцев после окончания войны Молотов в докладе об очередной годовщине Октябрьской революции несколько эмоционально (что вообще не являлось свойством его натуры) заявил: «Это наше счастье, что в трудные годы войны Красную Армию и советский народ вел вперед мудрый и испытанный вождь Советского Союза – Великий Сталин. С именем Генералиссимуса Сталина войдут в историю нашей страны и во всемирную историю славные победы нашей армии. Под руководством Сталина, великого вождя и организатора, мы приступили теперь к мирному строительству, чтобы добиться настоящего расцвета сил социалистического общества и оправдать лучшие надежды наших друзей во всем мире»[478].

Прав был Молотов или не прав – в конечном счете рассудила сама история, ход и результаты войны. Однако невозможно отрицать того, что советские воины шли в атаку под лозунгом «За Родину!», «За Сталина!» И это – не просто пропагандистская формула, изобретенная по заказу сверху. Если ее рассматривать в естественном органическом единстве, то в ней как бы соединялись в одно целое патриотические чувства и устремления воинов и их вера в Сталина как олицетворение советского строя. И здесь следует специально остановиться на сочетании основополагающих факторов, предопределивших исход войны. Я имею в виду патриотизм советского народа и его кровного детища – Красной Армии, который стал фундаментом, на базе которого объединились все подлинно национальные силы страны. Причем, речь не идет исключительно о сторонниках социализма и приверженцах коммунистической идеологии. Смертельная опасность, нависшая над Родиной, отодвинула на задний план всю гамму идеологических и иных политических моментов. Хотя, конечно, полностью игнорировать их нельзя, ибо они также играли свою позитивную роль в организации сопротивления врагу. Но главным, решающим фактором выступал патриотизм, сплотивший советский народ в единое целое.

Надо отдать должное Сталину, оказавшемуся на высоте положения и верно оценившему общую ситуацию в стране и в мире. Именно ему принадлежит инициатива выдвинуть идею патриотизма, всеобщего национального единства на первый план, подчинив этой идее все остальное. Как уже отмечалось в предыдущих томах, к пересмотру своих устоявшихся воззрений на соотношение интернационального и национального в политике он шел постепенно, начиная со второй половины 20-х годов. Серьезная работа в этом направлении осуществлялась в 30-е годы. Ортодоксальным большевикам такая ревизия коммунистической идеологии представлялась своего рода ренегатством, хотя открыто выступать против нее они не осмеливались по многим соображениям, прежде всего опасаясь репрессий со стороны сталинского режима.

Либерально настроенные историки и публицисты категорически и начисто отрицают огромную роль, которую сыграла выпестованная Сталиным общественно-политическая система. Со всеми ее достоинствами и недостатками, игнорировать которые (прежде всего недостатки) могут только политические слепцы или же люди, глаза которых зашорены идеологическими догмами, предопределяющими весь стиль их мышления.

Есть основание согласиться с В.В. Похлебкиным, который в книге «Великий псевдоним» пишет: «…Мы имеем серию крайне похожих друг на друга „разоблачительных“, „антисталинских“ биографий, отличающихся одна от другой лишь степенью „ядовитости слюны“. Среди авторов этих работ Л.Д. Троцкий, Р. Такер, И. Дейчер, А.В. Антонов-Овсеенко младший, Р. Слассер и пара бездарнейших фальсификаторов, создавших исторически безграмотные и фактически грубо ошибочные „опусы“-фолианты – Ф.Д. Волков и Д. Волкогонов… Фактически до 60 – 70 % таких фактов (связанных с деятельностью Сталина – авт.) абсолютно исключены из рассмотрения и один этот „технический прием“ резко искажает картину и суть событий, в которых не только участвовал, но и которые определял, направлял и контролировал И.В. Сталин – государственный деятель, доминировавший в течение 30 лет в истории страны, партии, международного коммунистического движения и в марксистской идеологии. При таком положении Сталина стоит только придать тот или иной специфический оттенок или черту его личности, как все события получают соответствующее объяснение. Сталин – тиран. И вся история его времени превращается в историю тирании. Сталин – гений человечества, светлая личность, и тогда вся его эпоха может трактоваться, как непрерывная эра прогресса»[479].

К сожалению, некоторые сторонники социалистической идеи нередко страдают такого рода политической слепотой и в силу этого в деятельности Сталина в период войны не видят крупных просчетов и ошибок Верховного Главнокомандующего. Любую, даже самую справедливую и обоснованную критику Сталина и его деятельности, в том числе и в период войны, они расценивают не иначе как, в лучшем случае, искажение истинной картины истории, в худшем – как политически мотивированное злопыхательство.

Однако водораздел между истиной и фальсификацией проходит не только по политическим и идеологическим критериям, хотя именно они – и это следует выделить особо – играют здесь доминирующую роль. Нельзя сбрасывать со счета и вполне естественные в научной сфере различия в методах и подходах к оценке событий и личностей. Такие различия представляются не только оправданными, но и даже вполне закономерными при анализе столь сложных и противоречивых проблем и фигур, как война и Сталин. По возможности, я старался избегать обеих крайностей, не впадая в состояние неистового отрицания или абсолютно необоснованного восхваления. Думается, что панегириков в адрес Сталина уже при его жизни было высказано столько, что их хватит еще на целые десятилетия. Словом, крайности всегда опасны, а в оценках той или иной исторической фигуры они совершенно недопустимы.

Вот уже на протяжении многих лет в российской научной литературе, и особенно в средствах массовой информации, свободно гуляет искусственно и злонамеренно сфабрикованная дилемма – кто выиграл войну: народ или Сталин? Сама по себе эта дилемма не выдерживает абсолютно никакой критики (да она и не заслуживает таковой), ибо она от начала до конца бессмысленна и даже смехотворна. Сама постановка вопроса в такой нелепой форме выдает как раз тех, кто хочет напустить тень на плетень и на этом построить свои далеко идущие политико-идеологические выводы и заключения явно антисоветского и антисталинского пошиба.

Для ответа на этот вопрос не надо рыться в источниках, искать какие бы то ни было аргументы и обоснования. Можно просто обратиться к высказываниям самого Сталина. В докладе об очередной годовщине Октябрьской революции в ноябре 1944 года он сказал: «Социалистический строй, порожденный Октябрьской революцией, дал нашему народу и нашей армии великую и непреоборимую силу. Советское государство, несмотря на тяжелое бремя войны, несмотря на временную оккупацию немцами весьма больших и экономически важных районов страны, в ходе войны не сокращало, а год от года увеличивало снабжение фронта вооружением и боеприпасами. Теперь Красная Армия имеет танков, орудий, самолетов не меньше, а больше, чем немецкая армия. Что касается качества нашей боевой техники, то в этом отношении она намного превосходит вооружение врага. Подобно тому, как Красная Армия в длительной и тяжелой борьбе один на один одержала военную победу над фашистскими войсками, труженики советского тыла в своем единоборстве с гитлеровской Германией и ее сообщниками одержали экономическую победу над врагом. Советские люди отказывали себе во многом необходимом, шли сознательно на серьезные материальные лишения, чтобы больше дать фронту. Беспримерные трудности нынешней войны не сломили, а еще более закалили железную волю и мужественный дух советского народа. Наш народ по праву стяжал себе славу героического народа»[480].

Кто внимательно ознакомится с выступлениями Сталина в ходе войны и после ее окончания, тот не сможет не заметить постоянного подчеркивания вождем роли народа в достижении исторической победы над фашизмом. После победы он особенно подчеркнул: «доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества, – над фашизмом»[481].

Российский автор Ю. Крупнов, на мой взгляд, совершенно обоснованно заметил, что вообще, поддаваться соблазну отделить «хороший народ» от «плохого Сталина» – значит, продемонстрировать не только странные воззрения на устройство исторических организмов, но и совершить грубую методологическую ошибку. Дело в том, что признавать саму законность вопроса типа – кто, мол, победил в войне, Сталин или народ? – означает допускать правомерность существования в истории некоего отдельного, независимого от государства «народа».

Эта ошибка столь же чудовищная, как та, что совершают иногда больные на голову «психологи», которые задают в школах младшим школьникам в «тестах» вопрос: «Вы кого больше любите: маму или папу?»

Государственность, представленная в государстве и лидере, не может существовать отдельно от народа. Но и наоборот, народ не может существовать отдельно от государственности, поскольку государственность есть способ существования народа в истории. Разделять и разводить народ и государственность, народ и лидера является неправомерным и откровенно вредным[482].

Только в горячечном бреду можно представить себе, что кто-нибудь серьезно станет доказывать, будто победой в войне наша страна обязана Сталину, а не народу. Из этого отнюдь не следует, что Верховный играл просто роль статиста и не имеет прямого отношения к достижению победы. Равно как и к серьезным провалам и ошибкам, без которых, как мне кажется, не обходилась ни одна война, особенно солидного масштаба. Великая Отечественная война вошла в историю как самое серьезное в нашей истории испытание для нашего народа, и он с честью выдержал это испытание, явив миру всю глубину своего мужества, терпения и самоотверженности. И чем дальше нас отделяют от этого времени годы, тем величественнее в сознании потомков предстает подвиг советского народа в этой войне. За всю более чем тысячелетнюю историю нашего государства на долю нашего народа не выпадало более тяжкого и более сурового испытания, чем эта война. Но и все предшествовавшие победы так же меркнут перед победой в Великой Отечественной войне. История никогда ничего не забывает (в отличие от историков, ее освещающих), десятилетия и даже столетия не смогут стереть из исторической памяти нашего народа великий подвиг, совершенный не только во имя свободы и независимости нашей страны, но и будущего всего человечества.

2. Эстафета: от Москвы до Сталинграда

Поражение фашистских полчищ под Москвой, вне всякого сомнения, многих немецких военачальников заставило серьезно задуматься о перспективах военных действий, да и об исходе самой войны. Однако дальновидностью мышления и стратегической прозорливостью отличались не многие фашистские генералы и фельдмаршалы, хотя они и считались более чем компетентными военными специалистами. К тому же, не они, а сам Гитлер определял важнейшие решения, принимаемые германским верховным командованием. Генерал Гудериан писал, что «во время кампании в России дело дошло до серьезных недоразумений, а в декабре 1941 г. и до разрыва между Гитлером и главнокомандующим сухопутными войсками фельдмаршалом фон Браухичем. Браухич был высокообразованным офицером генерального штаба. Но, к сожалению, ему трудно было работать с таким партнером, как Гитлер. На первых порах своей деятельности он сразу попал в зависимое положение от фюрера. Это чувство зависимости влияло на его поведение и сковывало его энергию.

С уходом Браухича главное командование сухопутных войск фактически прекратило свое существование. Принадлежать к командованию – значит, как показывает само название, иметь командную власть. После 19 декабря 1941 г. командная власть полностью перешла в руки Гитлера. Практически это означало, что генеральный штаб старой прусско-германской закалки прекратил свое существование…

Шпеер находил в себе мужество открыто высказывать Гитлеру свое мнение. Он своевременно сказал ему, приводя обоснованные доводы, что войну не выиграть и что ее следует прекратить, чем навлек на себя гнев Гитлера»[483].

С этим высказыванием Гудериана перекликается и признание генерала Блюментритта: «Кампания в России, а особенно ее поворотный пункт – Московская битва, нанесла первый сильнейший удар по Германии как в политическом, так и военном отношениях. На Западе, то есть в нашем тылу, больше не могло быть и речи о столь необходимом нам мире с Англией. Что же касается Северной Африки, то и здесь нас постигла неудача. В районе Средиземного моря сложилась напряженная обстановка. Немецкие войска находились в Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии, Франции, Греции и на Балканах. Даже мельком взглянув на карту мира, нетрудно было понять, что маленький район в Центральной Европе, занимаемый Германией, явно не мог выставить силы, способные захватить и удерживать весь европейский континент. Из-за политики Гитлера немецкий народ и его вооруженные силы шаг за шагом все дальше заходили в тупик»[484]. Однако, несмотря на первое в своей истории столь крупное поражение во второй мировой войне, силы Германии были отнюдь не исчерпаны, и Гитлер отнюдь не отказался от своих планов сокрушения России как основного противника. Все трудности для Красной Армии и советского народа стояли еще впереди. Реальное положение дел и трезвый анализ обстановки не давал оснований для иллюзий советскому руководству. Однако здесь Сталин как Верховный Главнокомандующий и лидер страны допустил серьезную ошибку: он посчитал, что разгром немцев под Москвой чуть ли не окончательно передает стратегическую инициативу в руки нашей армии и что необходимо воспользоваться определенной растерянностью в рядах руководства Германии, чтобы не только закрепить стратегический успех, но нанести немцам еще более решительные поражения, причем не только на каком-то отдельном участке, а на ряде таких участков, хотя обстановка диктовала необходимость для закрепления успехов зимнего наступления перейти к обороне.

Силы Советского Союза к тому времени были достаточно внушительны. К маю 1942 г. в составе советских действующих фронтов и флотов насчитывалось 5,5 млн. человек, 43 642 орудия и миномёта, 1223 установки реактивной артиллерии, 4065 танков и 3164 боевых самолёта. Фашистская Германия и её союзники имели на советско-германском фронте 6,2 млн. чел., около 3230 танков и штурмовых орудий, почти 3400 боевых самолётов и до 43 тыс. орудий и миномётов.

Здесь полагаю уместным остановиться на одном достаточно дискуссионным вопросе, который до сих пор не нашел своего исчерпывающего объяснения и трактовки с точки зрения его достоверности и соответствия реальному положению дел в начале 1942 года. Имеется в виду версия о попытке Сталина вести переговоры с немцами о заключении сепаратного мира. Если я не ошибаюсь, то впервые в таком детальном виде она изложена в книге В. Карпова. Позволю себе достаточно подробно процитировать основные моменты, касающиеся версии о предложении Сталина Гитлеру заключить сепаратный мир, преследуя, как считает В. Карпов, никому не известные, далеко ведущие стратегические расчеты. По словам В. Карпова, Сталин видел – немцы уже под Москвой, потери Красной Армии огромны, резервов нет, формирование новых частей возможно только из новых призывников, но нет для них вооружения: оборонные заводы частично остались на оккупированных территориях, а большинство пребывает в стадии эвакуации; танки, самолеты, орудия, стрелковое вооружение выпускается в незначительном количестве предприятиями, которые раньше находились в глубине страны, а их очень немного. Для восстановления и организации производства эвакуированных заводов на новых местах в Сибири и Средней Азии необходимо время. Передышка нужна была во что бы то ни стало. Сталин приказал разведке найти выходы на гитлеровское командование и от его, Сталина, имени внести предложение о перемирии и даже больше (далеко идущие планы) – о коренном повороте в войне[485].

«Сталин лично написал „Предложения германскому командованию“. Они отпечатаны в двух экземплярах, один остался у Сталина, другой предназначался тому, кто будет вести переговоры. Этот документ, по-видимому, не предполагалось вручать немцам, он представляет собой конспект, перечень вопросов, которым должен был руководствоваться советский представитель.

„ПРЕДЛОЖЕНИЯ ГЕРМАНСКОМУ КОМАНДОВАНИЮ

1). С 5 мая 1942 года начиная с 6 часов по всей линии фронта прекратить военные действия. Объявить перемирие до 1 августа 1942 года до 18 часов.

2). Начиная с 1 августа 1942 года и до 22 декабря 1942 года германские войска должны отойти на рубежи, обозначенные на схеме № 1. Предлагается установить границу между Германией и СССР по протяженности, обозначенной на схеме № 1.

3). После передислокации армий вооруженные силы СССР к концу 1943 г. готовы будут начать военные действия с германскими вооруженными силами против Англии и США.

4). СССР готов будет рассмотреть условия об объявлении мира между нашими странами и обвинить в разжигании войны международное еврейство в лице Англии и США, в течение последующих 1943 – 1944 годов вести совместные боевые наступательные действия в целях переустройства мирового пространства (схема № 2).

Примечание: В случае отказа выполнить вышеизложенные требования в п.п. 1 и 2, германские войска будут разгромлены, а германское государство прекратит свое существование на политической карте как таковое.

Предупредить германское командование об ответственности.

Верховный Главнокомандующий Союза ССР И. СТАЛИН

Москва; Кремль, 19 февраля 1942 г.“

То, что „Предложения“ составлены Сталиным, подтверждает его подпись, а на то, что это только конспект, указывают короткие „сталинские“ фразы, напечатанные не на государственном или партийном бланке, а на простом листе бумаги без указания непременных в официальных обращениях сведений о исполнителе и расчете рассылки копий»[486].

В. Карпов приводит текст рапорта Сталину первого заместителя наркома внутренних дел Меркулова, который гласит:

«В ходе переговоров в Мценске 20 – 27 февраля 1942 года с представителем германского командования и начальником персонального штаба рейхсфюрера СС группенфюрером СС Вольфом, германское командование не сочло возможным удовлетворить наши требования. Нашей стороне было предложено оставить границы до конца 1942 года по линии фронта как есть, прекратив боевые действия.

Правительство СССР должно незамедлительно покончить с еврейством. Для этого полагалось бы первоначально отселить всех евреев в район дальнего севера, изолировать, а затем полностью уничтожить. При этом власти будут осуществлять охрану внешнего периметра и жесткий комендантский режим на территории группы лагерей. Вопросами уничтожения (умерщвления) и утилизации трупов еврейского населения будут заниматься сами евреи. Германское командование не исключает, что мы можем создать единый фронт против Англии и США. После консультаций с Берлином Вольф заявил, что при переустройстве мира, если руководство СССР примет требования германской стороны, возможно, Германия потеснит свои границы на востоке в пользу СССР. Германское командование в знак таких перемен готово будет поменять цвет свастики на государственном знамени с черного на красный. При обсуждении позиций по схеме № 2 возникли следующие расхождения:

1). Латинская Америка. Должна принадлежать Германии.

2). Сложное отношение к пониманию „китайской цивилизации“. По мнению германского командования, Китай должен стать оккупированной территорией и протекторатом Японской империи.

3). Арабский мир должен быть германским протекторатом на севере Африки.

Таким образом, в результате переговоров следует отметить полное расхождение взглядов и позиций. Представитель германского командования Вольф категорически отрицает возможность разгрома германских вооруженных сил и поражения в войне. По его мнению, война с Россией затянется еще на несколько лет и окончится полной победой Германии. Основной расчет делается на то, что, по их мнению, Россия, утратив силы и ресурсы в войне, вынуждена будет вернуться к переговорам о перемирии, но на более жестких условиях, спустя 2 – 3 года. Первый заместитель народного комиссара Внутренних дел СССР (МЕРКУЛОВ)»[487].

Вывод, который делает В. Карпов, сводится к следующему: «Мне кажется, уступки и сама идея Сталина о развороте боевых действий на 180 градусов для ведения совместных боевых действий против Англии и США являются ничем иным, как тактическим ходом с целью выиграть время. Обещания провести перегруппировку армий и „после заключения мира между нашими странами“ начать совместные боевые действия в 1943 – 1944 году – это, как говорит русская поговорка, „улита едет, когда-то будет“. Главное, спасти страну сейчас от нашествия. За два года много воды утечет, можно будет и с союзниками объясниться, и боевых действий против них не начать. Главное сейчас – отдышаться и подготовить Вооруженные Силы и промышленность к более успешному отражению гитлеровской агрессии, если немцы отважатся ее продолжать. В общем, хитрил Сталин, и ложь эта была во спасение. В политике подобные маневры обычное дело…

В этой ситуации Сталин явно блефовал. Но блеф в политике – это не то же, что блеф в карточной игре или в каком-либо криминальном деле. Блеф в политике – это редкое искусство»[488].

Не стану подробно комментировать все вышеизложенное Карповым. Отмечу лишь самое главное. Во-первых, вызывает самые серьезные сомнения сам факт ведения таких переговоров. Достаточно только вспомнить, что наша армия только что нанесла немцам сокрушительное поражение под Москвой, и вдруг советский лидер выступает с инициативой заключения сепаратного мира с Гитлером. Выглядит это, по меньшей мере, более чем странно. Во-вторых, Сталин после внезапного и наглого нападения Гитлера на Советский Союз уже не мог питать каких-либо иллюзий относительно возможности любой договоренности с Германией. Урок, как говорится, пошел впрок, и повторять рискованные шаги не было в его натуре, не говоря уже о его политической философии, отличавшейся, кроме всего прочего, глубоким реализмом. В-третьих, даже если допустить гипотетическую возможность таких переговоров, Сталин не мог в целях оказания давления на союзников, чтобы они не уклонялись от открытия второго фронта, пойти на столь рискованный шаг. Конечно, политика допускает использование блефа как инструмента достижения определенных целей. Однако возможные потери и издержки в случае, если бы этот факт стал известен союзникам, в корне подорвали бы складывавшуюся коалицию. А это был бы не просто просчет, а неисправимая, почти катастрофическая линия поведения, последствия которой даже трудно себе представить во всей полноте. Конечно, вождь часто шел на рискованные шаги, но он не предпринимал недопустимых опрометчивых действий – это просто было органически чуждо ему, что подтверждает вся его политическая биография с тех пор, как он стал верховным руководителем страны. Еще более странным выглядят конкретные предложения немцам, которые якобы выдвинул Сталин. Шла война, в которой все было поставлено на карту, и в этих условиях носиться с какими-то грандиозными планами общего мирового переустройства в союзе с гитлеровской Германией – разве это не бред сумасшедшего? А таковым Сталин не был. Наконец, странно еще одно обстоятельство. В огромном томе, посвященном проблеме Сталин и Лубянка, где помещены даже порой малозначительные документы и материалы (способные скомпрометировать Сталина), нет даже намека на существование столь важного документа. И это не случайно – все говорит за то, что подобного документа, как и самих переговоров вообще не было. Остается загадкой, каким образом В. Карпову удалось обнаружить столь впечатляющую фальшивку. А что это фальшивка – лично у меня нет никаких сомнений. Странно, например, что предложение подписано Сталиным – Верховный Главнокомандующий Союза ССР. Таких ляпов вождь не делал, тем более в документах.

Понятно, что те, кто решительно отвергает обвинения Сталина в проведении целенаправленной политики государственного антисемитизма, используют данный «документ» в интересах опровержения такого рода обвинений в адрес Сталина. Мол, он не пошел на принятие гитлеровских планов уничтожения еврейского населения. Так, А. Шогенов в рецензии на книгу трех авторов из Майкопа – не историков, а биологов-аграрников Кубани – под названием «Вождь» писал: «В „Вожде“ приводится малоизвестный факт о том, что в феврале 1942 г., когда обстановка на фронтах была тяжелейшая – гитлеровские войска стояли под Москвой и Ленинградом, – Сталин предложил Гитлеру прекратить боевые действия и заключить перемирие. Но немцы выставили условия: а) установить новую границу между СССР и Германией по фактически завоёванному к 1942 г. пространству; б) „покончить с еврейством“, отселив всех советских евреев в район Крайнего Севера, а затем полностью уничтожив их и др. Сталин на такие условия не пошёл и вопрос о перемирии со стороны СССР больше не поднимался»[489].

Однако, на мой взгляд, Сталин едва ли нуждается в подобного рода «защите». В дальнейшем я специально остановлюсь на проблеме Сталин и антисемитизм. Здесь же ограничусь лишь замечанием о том, что такого рода «аргументы» в защиту Сталина выглядят более чем сомнительными и никого ни в чем не убеждают. Они лишь способны вызвать разного рода кривотолки.

Примерно в то же самое время, когда готовился этот так называемый зондаж, Сталин – и это надо особо подчеркнуть – сформулировал принципиальный подход к целям, преследуемым Советской Россией в этой войне. «…Было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, с германским государством. Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остается»[490].

Суммируя, можно констатировать, что так называемая попытка Сталина пойти весной 1942 года на сепаратный мир с Гитлером – не более чем сомнительная версия, противоречащая не только фактам, но и реальному положению в тот период. Неизвестно лишь, кто и каким образом сфабриковал эту версию и «начинил» ее якобы документальным материалом. Завершая этот пассаж, отмечу, что к вопросу о сепаратном мире придется еще вернуться в связи с другими обстоятельствами, имеющими под собой какую-то реальную базу. Но речь пойдет не о сделке с Гитлером, а о попытках самого Гитлера найти выход из положения посредством сепаратной сделки.

Но возвратимся к непосредственной теме нашего изложения.

Планируя летнюю кампанию 1942 года, советское Верховное Главнокомандование, вынуждено было внести необходимые коррективы в первоначальные планы Сталина. Оно стало ориентироваться в целом на оборонительные действия. Вместе с тем, рассчитывая на скорое открытие союзниками второго фронта в Европе, запланировало ряд наступательных операций под Ленинградом, в р-не Демянска, на смоленском, орловском, харьковском направлениях и в Крыму. Известная переоценка возможностей наших вооруженных сил, ошибка в определении направления главного удара врага на лето 1942 года (считалось, что это будет район Москвы) и связанное с этим распределение сил и средств по стратегическим направлениям, а также отсутствие второго фронта, во многом обусловили неудачный для советских войск ход и исход этой кампании.

Вот что писал один из наиболее авторитетных в данных вопросах советских военных Василевский: «…По завершении зимней кампании 1941/42 года, когда наши вооруженные силы по своему численному составу, и особенно технической оснащенности, все еще значительно уступали противнику, а готовых резервов и материальных ресурсов у нас в то время не было, в Генеральном штабе сложилось твердое мнение, что основной ближайшей задачей войск наших фронтов на весну и начало лета 1942 года должна быть временная стратегическая оборона.

…Верховный Главнокомандующий согласился с выводами и предложениями Начальника Генштаба, но приказал одновременно с переходом к стратегической обороне предусмотреть проведение на ряде направлений частных наступательных операций – на одних с целью улучшения оперативного положения, на других – для упреждения противника в развертывании наступательных операций. В результате этих указаний было намечено провести частные наступательные операции под Ленинградом, в районе Демянска, на смоленском, льговско-курском направлениях, в районе Харькова и в Крыму.

…События, развернувшиеся летом 1942 года, воочию показали, что только переход к временной стратегической обороне по всему советско-германскому фронту, отказ от проведения наступательных операций, таких, например, как Харьковская, избавили бы страну и ее вооруженные силы от серьезных поражений, позволили бы нам значительно раньше перейти к активным наступательным действиям и вновь захватить инициативу в свои руки.

Допущенные Ставкой и Генеральным штабом просчеты при планировании боевых действий на лето 1942 года были учтены в дальнейшем, особенно летом 1943 года, когда принималось решение о характере боевых действий на Курской дуге»[491].

Близкую к этой, хотя и более критическую в отношении лично Сталина, оценку дают и современные советские военные историки. Они подчеркивают, что летне-осенняя кампания 1942 г. также носила в целом оборонительный характер. Попытки советского командования предпринять наступательные операции на отдельных направлениях заканчивались провалом. И здесь крупнейшей ошибкой была неправильная оценка обстановки. Несмотря на данные разведки, предупреждавшей о подготовке немцами наступления на юго-западе, Ставка полагала, что противник свой главный удар нанесет на западном направлении, и сосредоточивала там основные силы. Чреватым оказалось решение Верховного Главнокомандования одновременно и обороняться, и наступать. Вновь была допущена переоценка своих сил и недооценка сил вермахта. Сталин санкционировал проведение наступательных операций Красной Армии фактически на всем советско-германском фронте, что привело к распылению сил. Особенно гибельные последствия имел провал наступления под Харьковом, резко ослабивший группировку Красной Армии на юго-западном направлении, как раз там, где противник готовил летнее наступление[492].

Не отрицая вины Сталина за неудачи 1942 года, в первую очередь за не вполне адекватную оценку общего стратегического положения и переоценку наших наступательных возможностей, вместе с тем надо констатировать следующее.

Советские военные историки провели большую исследовательскую работу, в том числе и с привлечением богатых архивных материалов с целью объективного анализа коренных причин неудач нашей армии в первые полтора года войны. В числе этих причин отмечались следующие главные причины: и некомпетентность руководящих органов армии и флота, и слабая подготовка командного состава, и недостаточное владение имевшейся на вооружении военной техникой, и низкое боевое мастерство наспех обученных резервов. Все это, вместе взятое, в условиях непрерывного сильнейшего натиска врага приводило к плачевным результатам. Воевать мы еще не умели. Выход искали в чрезвычайных мерах: меняли командные кадры, усиливали репрессии, пытались поднять боевой дух массированной пропагандой.

Вполне обоснованно отмечалось также то обстоятельство, что войскам зачастую ставились непосильные задачи. Ни на одном стратегическом направлении не было необходимого превосходства в силах. Отсюда незавершенность ударов по противнику. Недостаток сил, усугублявшийся плохо организованным взаимодействием, слабое и часто непрофессиональное управление не обеспечивали прорыва тактической зоны обороны противника, а если это удавалось, не оставалось сил для развития успеха в оперативной глубине. Распыление сил приводило к отсутствию сильных резервов, особенно танковых.

В условиях, когда фашистские войска обладали к тому времени не только мощными силами, но и накопили большой опыт ведения масштабных операций, особенно по окружению противостоящих им сил, некомпетентность руководства, дилетантские волевые решения имели губительные последствия.

Чтобы компенсировать потери, понесенные в ходе Крымской операции и особенно Харьковской, требовались все новые резервы. Наспех сформированные, плохо обученные соединения сразу же шли на фронт. Дивизии на фронтах сражались до полного истощения, взамен вводились вновь сформированные дивизии, часто не укомплектованные полностью личным составом и вооружением. Отсутствовала преемственность, части учились на собственных ошибках.

Но при всех неудачах Красной Армии летом 1942 г. активные и маневренные оборонительные действия все же подготовили условия для срыва генерального наступления вермахта[493].

В наших поражениях в период оборонительно-наступательных действий этого периода войны во многом повинны и советские военачальники, командовавшие фронтами и армиями. В частности, Тимошенко, а также Хрущев и Баграмян, непосредственно отвечавшие за проведение операции в районе Харькова. В своем докладе Хрущев изображает дело так, будто Военный совет фронта занимал правильную позицию, а вот указания и распоряжения Сталина шли вразрез с реальной обстановкой, и только в них он усматривает причину катастрофы под Харьковом. Вот это место из его доклада:

«Я позволю себе привести в этой связи один характерный факт, показывающий, как Сталин руководил фронтами. Здесь на съезде присутствует маршал Баграмян, который в свое время был начальником оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта и который может подтвердить то, что я расскажу вам сейчас.

Когда в 1942 году в районе Харькова для наших войск сложились исключительно тяжелые условия, нами было принято правильное решение о прекращении операции по окружению Харькова, так как в реальной обстановке того времени дальнейшее выполнение операции такого рода грозило для наших войск роковыми последствиями.

Мы доложили об этом Сталину, заявив, что обстановка требует изменить план действий, чтобы не дать врагу уничтожить крупные группировки наших войск.

Вопреки здравому смыслу Сталин отклонил наше предложение и приказал продолжать выполнять операцию по окружению Харькова, хотя к этому времени над нашими многочисленными военными группировками уже нависла вполне реальная угроза окружения и уничтожения.

Я звоню Василевскому и умоляю его:

– Возьмите, – говорю, – карту, Александр Михайлович (т. Василевский здесь присутствует), покажите товарищу Сталину, какая сложилась обстановка. – А надо сказать, что Сталин операции планировал по глобусу. Да, товарищи, возьмет глобус и показывает на нем линию фронта. Так вот я и говорю т. Василевскому: – Покажите на карте обстановку, ведь нельзя при этих условиях продолжать намеченную ранее операцию. Для пользы дела надо изменить старое решение.

Василевский мне на это ответил, что Сталин рассмотрел уже этот вопрос и что он, Василевский, больше не пойдет Сталину докладывать, так как тот не хочет слушать никаких его доводов по этой операции.

После разговора с Василевским я позвонил Сталину на дачу. Но Сталин не подошел к телефону, а взял трубку Маленков. Я говорю тов. Маленкову, что звоню с фронта и хочу лично переговорить с тов. Сталиным. Сталин передает через Маленкова, чтобы я говорил с Маленковым. Я вторично заявляю, что хочу лично доложить Сталину о тяжелом положении, создавшемся у нас на фронте. Но Сталин не счел нужным взять трубку, а еще раз подтвердил, чтобы я говорил с ним через Маленкова, хотя до телефона пройти несколько шагов.

„Выслушав“ таким образом нашу просьбу, Сталин сказал:

– Оставить все по-прежнему!

Что же из этого получилось? А получилось самое худшее из того, что мы предполагали. Немцам удалось окружить наши воинские группировки, в результате чего мы потеряли сотни тысяч наших войск. Вот вам военный „гений“ Сталина, вот чего он нам стоил.

Однажды после войны при встрече Сталина с членами Политбюро Анастас Иванович Микоян как-то сказал, что вот, мол, Хрущев тогда был прав, когда звонил по поводу Харьковской операции, что напрасно его тогда не поддержали.

Надо было видеть, как рассердился Сталин. Как это так признать, что он, Сталин, был тогда не прав! Ведь он „гений“, а гений не может быть неправым. Все, кто угодно, могут ошибаться, а Сталин считал, что он никогда не ошибается, что он всегда прав. И он никому и никогда не признавался ни в одной большой или малой своей ошибке, хотя он совершал немало ошибок и в теоретических вопросах, и в своей практической деятельности. После съезда партии нам, видимо, необходимо будет пересмотреть оценку многих военных операций и дать им правильное объяснение.

Большой крови стоила нам и та тактика, на которой настаивал Сталин, не зная природы ведения боевых операций, после того, как удалось остановить противника и перейти в наступление»[494].

Конечно, нет оснований считать, что Сталин был прав в отношении операции в районе Харькова. Так считает большинство современных исследователей истории Великой Отечественной войны. Однако более детальное ознакомление с фактами рисует отнюдь не такую упрощенную картину, какую дает Хрущев. Достаточно сослаться на высказывания и оценки многих советских военачальников, которые, критикуя Верховного, все-таки не «валят» все грехи на него одного. Некоторым из них вполне хватает совести и правдивости, чтобы усматривать не только ошибки и просчеты Сталина, но и признавать свои собственные ошибки. И, как мне представляется, неудачи и поражения советских войск в тот тяжелый период войны были обусловлены не столько теми или иными стратегическими промахами советского военного руководства во главе со Сталиным, но тем, что в целом мы тогда по многим параметрам уступали немцам и, надо чистосердечно признать, к тому времени еще не научились воевать так, как стали воевать впоследствии, накопив необходимый опыт, овладев искусством правильного ведения крупных стратегических операций.

Именно об этом свидетельствует ответ Верховного руководству Юго-Западного фронта в период операции в районе Харькова. Сталин не производил разноса, чего, безусловно, заслуживали Тимошенко, Хрущев и Баграмян, а давал дельные указания, призывая руководство фронта учиться грамотно воевать:

«27 мая 1942 года

За последние четыре дня Ставка получает от вас все новые и новые заявки по вооружению, по подаче новых дивизий и танковых соединений из резерва Ставки.

Имейте в виду, что у Ставки нет готовых к бою новых дивизий, что эти дивизии сырые, необученные и бросать их теперь на фронт – значит доставлять врагу легкую победу.

Имейте в виду, что наши ресурсы по вооружению ограничены, и учтите, что кроме вашего фронта есть еще у нас другие фронты.

Не пора ли вам научиться воевать малой кровью, как это делают немцы? Воевать надо не числом, а умением. Если вы не научитесь получше управлять войсками, вам не хватит всего вооружения, производимого по всей стране.

Учтите все это, если вы хотите когда-либо научиться побеждать врага, а не доставлять ему легкую победу. В противном случае вооружение, получаемое вами от Ставки, будет переходить в руки врага, как это происходит теперь»[495].

Легко, конечно, все неудачи возлагать на одного Сталина. Однако сама логика истории войны отвергает такой подход по целому ряду причин, прежде всего из-за его упрощенности, однобокости и явной тенденциозности. Нельзя забывать о том, что мы воевали с самым сильным тогда противником, накопившим колоссальный военный опыт и оснащенным достаточно высокого качества вооружениями.

Что же касается общего вывода Хрущева относительно роли Верховного как военного деятеля, то этот вывод еще менее основателен и продиктован отнюдь не стремлением воссоздать подлинную историю войны и отдельных военных операций. Здесь Хрущевым руководили совсем иные соображения, нежели интересы истины.

Для характеристики Сталина как верховного руководителя страны и армии стоит привести его телеграмму члену военного совета Крымского фронта, который терпел в это время серьезное поражение, а проще говоря, – настоящую катастрофу. В телеграмме говорилось:

«9 мая 1942 года

Крымский фронт, т. Мехлису:

Вашу шифровку № 254 получил. Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымфронта. Эта позиция очень удобна, но она насквозь гнилая. На Крымском фронте Вы не посторонний наблюдатель, а ответственный представитель Ставки, отвечающий за все успехи и неуспехи фронта и обязанный исправлять на месте ошибки командования. Вы вместе с командованием отвечаете за то, что левый фланг фронта оказался из рук вон слабым. Если „вся обстановка показывала, что с утра противник будет наступать“, а Вы не приняли всех мер к организации отпора, ограничившись пассивной критикой, то тем хуже для Вас. Значит, Вы все еще не поняли, что Вы посланы на Крымфронт не в качестве Госконтроля, а как ответственный представитель Ставки. Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга. Но Вы не можете не знать, что у нас нет в резерве Гинденбургов. Дела у Вас в Крыму не сложные, и Вы могли бы сами справиться с ними. Если бы Вы использовали штурмовую авиацию не на побочные дела, а против танков и живой силы противника, противник не прорвал бы фронт и танки не прошли бы. Не нужно быть Гинденбургом, чтобы понять эту простую вещь, сидя 2 месяца на Крымфронте.

Сталин. ЦК ВКП(б)

9.У.42 г.»[496]

Едва ли есть необходимость подробно комментировать данную телеграмму. Она как раз показывает, что Сталин самым внимательным образом следил за развитием военно-стратегической ситуации и отнюдь не сковывал инициативу командования. Напротив, он как раз и ставит в вину командованию фронта то, что оно не контролировало положение и своевременно не приняло необходимых мер, чтобы избежать катастрофы.

Немецко-фашистское командование ставило главной задачей разгромить советские войска и закончить в 1942 году войну. Достижение этой стратегической цели намечалось осуществить последовательными операциями: сначала овладеть Керченским полуостровом, Севастополем и нанести частные удары на других участках фронта; на Севере – добиться падения Ленинграда; в дальнейшем намечалось нанести главный удар на Юге, уничтожить советские войска западнее р. Дона, овладеть нефтяными районами Кавказа и перевалами через Кавказский хребет, а захватом Сталинграда перерезать советские коммуникации на Волге. Успешное проведение этих операций должно было создать условия для последующего удара на Москву. К тому же, Гитлер и его камарилья не без некоторых резонов рассчитывали, что победоносное завершение кампании позволит втянуть в войну против СССР Турцию и Японию. А такая перспектива в случае реализации военных замыслов германского военного командования была не исключена. По крайней мере, с ее вероятностью необходимо было считаться.

8 мая 1942 г. немецкая армия перешла в наступление на Керченском полуострове и нанесла серьёзное поражение советским войскам. После упорных боёв 15 – 20 мая противник занял Керчь, захватив боевую технику советских войск, эвакуировавшихся с большими потерями на Таманский полуостров. 12 мая 1942 г. на харьковском направлении (об обстоятельствах харьковской операции шла речь выше) перешли в наступление войска сов. Юго-Западного фронта (командующий Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко). Это наступление было встречено контрнаступлением противника, который нанёс удары из районов Краматорска и севернее Харькова. Операция в районе Харькова закончилась для советских войск тяжёлым поражением. 20 мая немецкая армия приступила к подготовке штурма Севастополя. Советские войска вели ожесточённую борьбу за Севастополь до начала июля 1942 года, когда немецким войскам удалось овладеть городом. Упорная оборона Севастополя приковала значительные силы врага и заставила его перенести сроки начала своего летнего наступления на юге.

Неудачный для советских войск исход операций в районе Харькова и на Керченском полуострове крайне осложнил обстановку на южном крыле фронта. Стратегическая инициатива снова перешла в руки врага. Немецкое командование сосредоточило на юго-западном направлении ударную группировку (в составе 69 пехотных, 10 танковых и 8 моторизованных дивизий) и 28 – 30 июня 1942 г. начало наступление на Воронеж и в Донбассе. Под ударами превосходящих сил противника войска Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов к 25 июля отступили на 150 – 400 км, оставили восточные районы Донбасса и правый берег Дона. Противник в середине июля вышел в большую излучину Дона, создав угрозу прорыва к Волге и на Кавказ. Вновь сложилась чрезвычайно тяжёлая обстановка. Начались ожесточённые оборонительные сражения на сталинградском и кавказском направлениях.

Сталин как высший политический, государственный и военный руководитель счел абсолютно необходимым предпринять самые решительные действия для того, чтобы покончить с настроениями благодушия и положить конец отступлениям, которые грозили перерасти в катастрофу. Особое внимание он обратил на необходимость повышения дисциплины, стойкости войск в бою. Большую роль в радикальном переломе событий сыграл приказ Сталина как наркома обороны за № 227 от 28 июля 1942 г., вошедший в историю под девизом «Ни шагу назад!».

Это был, пожалуй, самый суровый и самый своевременный приказ Сталина за все годы войны. Он отличался предельной правдивостью в описании сложившегося положения, вскрывал причины наших неудач и четко обозначал перспективу, открывавшуюся перед страной и ее населением, если самым решительным образом не будет коренного перелома в подготовке и ведении военных действий, если все – начиная от рядового бойца до высшего командного состава – не сделают немедленно надлежащих выводов из сложившегося положения. Сталин подчеркивал: «Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток.

Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.

Каждый командир, каждый красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны. Территория Советского Союза – это не пустыня, а люди – рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы и матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги»[497].

Верховный далее подчеркивал самое главное – Ни шагу назад!

«Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности. Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас – это значит обеспечить за нами победу».

Сталин четко и, как кажется некоторым даже сейчас, слишком жестко ставил вопрос о пресечении случаев паникерства, трусости, предательства, продиктованного любыми мотивами. Он указывал, что отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования. Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины. Таков призыв нашей Родины.

Выполнить этот приказ – значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага. Нарком обороны (почему-то именно в этом качестве был подписан приказ) перечислил ряд конкретных мер (создание штрафных рот и батальонов), заградительных отрядов (они существовали уже и раньше), призванных содействовать осуществлению данного приказа[498]. В частности, главный акцент был сделан на то, чтобы, безусловно, ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда. Предусматривались и конкретные меры наказания и воздействия для реализации данного приказа, начиная с руководства фронтов и кончая командирами дивизий.

Приказ этот прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах – такова была концовка этого документа, который, по мнению многих участников войны, сыграл колоссальную роль в деле стабилизации положения на фронтах, в деле коренного перелома в ведении как наступательных, так и оборонительных действий нашей армии.

Так, Маршал Василевский писал: «Приказ наркома № 227 как раз и выразил тревогу народа, веление Родины – „Ни шагу назад!“ Этот приказ занял видное место в истории Великой Отечественной войны. В нем в сжатой, понятной каждому воину форме излагались задачи борьбы с врагом… Суровость мер за отход с позиций без приказа, предусмотренные приказом № 227, не противоречила факту высокого морально-патриотического подъема в войсках. Она была направлена против конкретных случаев нарушения воинской дисциплины, невыполнения боевой задачи, приказ этот вместе с другими мерами партии, Ставки ВТК, командования фронтов повысил личную ответственность каждого воина за ход и исход каждого боя, каждого сражения. Он не унизил чести советского патриота – „защитника Родины“»[499].

Единственный вопрос, возникающий в связи с этим приказом: почему Сталин выжидал столько времени, прежде чем отдать его? Неужели нужно было докатиться до Волги и предгорий Кавказа, чтобы наконец осознать очевидную истину, что дальнейшее отступление равносильно поражению? По меньшей мере, оно чревато было им. Здесь, видимо, сыграла свою отрицательную роль иллюзорная надежда Верховного, что положение так или иначе стабилизируется и силы немцев для дальнейшего наступления иссякнут. Выделять этот приказ из разряда других сталинских приказов как самый беспощадный и суровый, как явно репрессивный, нет никаких оснований. И до этого Верховный отдавал весьма суровые приказы: он, как известно, не страдал сентиментальностью и твердости у него хватало на все. Однако именно этот приказ – крайне суровый и жесткий – был воспринят в войсках не просто как очередной приказ наркома обороны, а как своего рода призыв и приказ Родины. В этом и заключался его, помимо всего прочего, морально-политический и психологический смысл.

3. Сталинградская битва

Нет сомнений в том, что данный приказ Сталина сыграл свою роль во время Сталинградской битвы, а также всех других военных операций советской армии. Ставка Верховного Главнокомандования наметила осуществить зимой 1942 – 1943 гг. ряд наступательных операций на фронте от Ладожского озера до предгорий Главного Кавказского хребта и добиться коренного перелома в ходе войны в пользу Советского Союза. Первостепенное значение придавалось контрнаступлению под Сталинградом, успех которого должен был оказать решающее влияние на стратегическую обстановку на всех фронтах.

Ко второй половине ноября 1942 года обстановка на всём фронте оставалась крайне напряжённой. СССР и его Вооруженные Силы продолжали вести борьбу один на один с гитлеровской коалицией. Правительства США и Великобритании не выполнили своих обязательств и не открыли второго фронта в Западной Европе. Советский тыл уверенно набирал силу. К концу 1942 – началу 1943 гг. советский народ добился значительного улучшения в работе промышленности и сельского хозяйства. Производство военной продукции по сравнению с 1940 г. увеличилось на Урале в 5, в Поволжье в 9, в Западной Сибири в 27 раз. В 1942 г. было выпущено свыше 25 тыс. самолётов, свыше 24 тыс. танков, около 57 тыс. орудий, свыше 125 тыс. 82-мл и 120-мл миномётов. К началу ноября 1942 г. в действующей армии и флоте имелось свыше 6,1 млн. чел., 72,5 тыс. орудий и миномётов, 1724 установки реактивной артиллерии, 6014 танков (в т.ч. 2745 тяжёлых и средних), 3088 боевых самолётов, 233 боевых корабля.

Фашистская Германия и её сателлиты имели к ноябрю 1942 года на советско-германском фронте самое большое за все годы войны количество сил и средств – свыше 6,2 млн. чел., около 71 тыс. орудий и миномётов, 6600 танков и штурмовых орудий, 3500 боевых самолётов, 194 боевых корабля[500].

В зимнюю кампанию 1942 – 1943 гг. ВГК поставило задачу: в течение зимы разгромить южное крыло немецко-фашистского фронта от Воронежа до Чёрного моря. Одновременно намечалось провести ряд операций для улучшения стратегического положения Москвы и Ленинграда. Вначале предстояло разгромить основную группировку врага под Сталинградом и создать условия для развития последующего наступления на харьковском, донбасском и северо-кавказском направлениях.

К началу контрнаступления под Сталинградом войска Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов имели св. 1 млн. чел., 894 танка, 13,5 тыс. орудий и миномётов, 1414 боевых самолётов. Им противостояла группировка врага, в которой насчитывалось свыше 1 млн. чел., 675 танков и штурмовых орудий, 10,3 тыс. орудий и миномётов, 1216 боевых самолётов. Советские войска лишь за счёт искусного манёвра силами и средствами добились превосходства на направлениях главных ударов.

Прежде чем в самых общих чертах обрисовать ход Сталинградской битвы, остановлюсь на основных положениях доклада Сталина, с которым он выступил 6 ноября 1942 г. по поводу очередной годовщины Октябрьской революции. Прежде всего вождь сконцентрировался на работе в тылу, подчеркнув, что наша страна никогда еще не имела такого крепкого и организованного тыла. В результате сложной организаторской и строительной работы преобразилась не только наша страна, но и сами люди в тылу. Люди стали более подтянутыми, менее расхлябанными, более дисциплинированными, научились работать по-военному, стали сознавать свой долг перед Родиной и перед ее защитниками на фронте – перед Красной Армией. Ротозеев и разгильдяев, лишенных чувства гражданского долга, становится в тылу все меньше и меньше. Организованных и дисциплинированных людей, исполненных чувства гражданского долга, становится все больше и больше[501].

Далее Верховный охарактеризовал ход и итоги военных действий на фронтах, отметив, что Красная Армия и ее боевые кадры выросли в серьезную силу, способную не только устоять против напора немецко-фашистских войск, но и разбить их в открытом бою и погнать их назад. Они показали, что немецко-фашистские войска при всей их стойкости имеют такие серьезные органические недостатки, которые при некоторых благоприятных условиях для Красной Армии могут привести к поражению немецких войск. Нельзя считать случайностью тот факт, что немецкие войска, прошедшие триумфальным маршем всю Европу и сразившие одним ударом французские войска, считавшиеся первоклассными войсками, встретили действительный военный отпор только в нашей стране, и не только отпор, но оказались вынужденными под ударами Красной Армии отступить от занятых позиций более чем на 400 километров, бросая по пути отступления колоссальное количество орудий, машин, боеприпасов. Одними зимними условиями войны никак нельзя объяснить этот факт.

Сталин заявил, что главная цель летнего наступления немцев состояла в обходе Москвы с востока и в ударе по Москве, тогда как продвижение на юг имело своей целью, помимо всего прочего, отвлечение наших резервов подальше от Москвы и ослабление Московского фронта, чтобы тем легче было провести удар по Москве. Короче говоря, главная цель летнего наступления немцев состояла в том, чтобы окружить Москву и кончить войну в этом году – таков был вывод Сталина из анализа проведения военных операций гитлеровскими войсками в 1942 году.

Весьма значительную часть доклада Сталин посвятил проблеме второго фронта и укрепления антигитлеровской коалиции. Я не буду здесь затрагивать данную проблематику, поскольку ей будет посвящена специальная глава, в которой найдут отражение и принципиальные взгляды Сталина на вопросы второго фронта и антигитлеровской коалиции. В заключение доклада Верховный Главнокомандующий сформулировал три цели нашей страны в войне: «Наша первая задача в том именно и состоит, чтобы уничтожить гитлеровское государство и его вдохновителей… Наша вторая задача в том именно и состоит, чтобы уничтожить гитлеровскую армию и ее руководителей… Наша третья задача состоит в том, чтобы разрушить ненавистный „новый порядок в Европе“ и покарать его строителей»[502].

В целом весь доклад был выдержан в реалистическом ключе и отличался от доклада в 1941 году отсутствием явно завышенных данных и преувеличением наших успехов. На этот раз Сталин целиком и полностью стоял на почве реализма и трезво оценивал как наши возможности, так и еще весьма и весьма внушительные силы и потенциал ведения войны гитлеровской Германией. Такой правдивый доклад, конечно, был нужен народу и армии, которые после прежнего сталинского доклада оставались в недоумении и начали выражать сомнения в оценках вождя. Эта корректива, сделанная Сталиным, безусловно, являлась весьма необходимой. И она поднимала его престиж в глазах армии и народа.

Но вернемся к нити нашего изложения – краткому обзору Сталинградской битвы, все этапы которой находились под непрерывным контролем и руководством Сталина как Верховного Главнокомандующего. 3 сентября 1942 г. он послал Жукову следующую телеграмму: «Положение со Сталинградом ухудшилось. Противник находится в трех верстах от Сталинграда. Сталинград могут взять сегодня или завтра, если северная группа войск не окажет немедленную помощь. Потребуйте от командующих войсками, стоящих к северу и северо-западу от Сталинграда, немедленно ударить по противнику и придти на помощь к сталинградцам. Недопустимо никакое промедление. Промедление теперь равносильно преступлению. Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду. В самом Сталинграде авиации осталось очень мало»[503].

Но с каждым днем ситуация становилась все более угрожающей. 5 октября 1942 года Сталин отдал приказ командующему Сталинградским фронтом: «Требую, чтобы вы приняли все меры для защиты Сталинграда. Сталинград не должен быть сдан противнику»[504]. Началась величайшая в истории войн битва за Сталинград.

Сталинградская наступательная операция Советской Армии длилась с 19 ноября 1942 г. по 2 февраля 1943 г. По характеру оперативно-стратегических задач ее можно условно разделить на 3 этапа: прорыв обороны, разгром фланговых группировок немецких войск и окружение 6-й и части сил 4-й танковой немецких армий; срыв попыток немцев деблокировать попавшие в кольцо войска и развитие контрнаступления на внешнем фронте окружения; завершение разгрома окруженных фашистских соединений.

Наступление Юго-Западного и правого крыла Донского фронтов началось 19 ноября 1942 г. В течение 21 ноября войска Юго-Западного, Сталинградского и Донского фронтов, нанося противнику огромный урон, выходя в глубокий тыл основной его группировки и дезорганизуя управление немецких войск, продолжали выполнять боевое задание. 23 ноября в результате искусно выполненных ударов по сходящимся направлениям в сторону Калача Юго-Западный и Сталинградский фронты при активной помощи правого крыла Донского фронта замкнули кольцо окружения вокруг главной группировки немцев, действовавшей в районе Сталинграда.

Это было первое крупное окружение, в котором оказались немецкие войска с начала войны. Во второй половине дня военные действия на всех трех фронтах, осуществлявших операцию, несмотря на отчаянное, постепенно возраставшее сопротивление ошеломленного внезапностью врага, продолжали развиваться успешно. Наступавшие все теснее и теснее сжимали кольцо, создавая сплошной внутренний фронт окружения.

Одновременно командование Юго-Западного и Сталинградского фронтов принимало меры к тому, чтобы как можно быстрее и дальше отодвинуть внешний фронт окружения и тем самым еще более изолировать окруженную группировку врага от его войск. К исходу 30 ноября площадь, занимаемая окруженной группировкой, сократилась более чем вдвое и не превышала 1500 кв. км. В окружение попали 20 немецких, 2 румынские дивизии общей численностью в 330 тыс. человек, с большим количеством боевой техники и вооружения.

В ходе наступления с 19 по 30 ноября не только был образован прочный внешний фронт окружения, но и взято в плен 5 и разгромлено 7 дивизий противника. Таким образом, первый, наиболее ответственный этап наступательной операции был блестяще завершен. Стратегическая инициатива на советско-германском фронте перешла к Красной Армии.

Немецкое командование предприняло отчаянное усилие деблокировать попавшие в стальные клещи войска. Еще до завершения окружения, 22 ноября, командование 6-й немецкой армии созвало совещание, которое пришло к выводу, что длительная борьба в окружении грозит катастрофой, и, чтобы избежать ее, необходимо незамедлительно основными силами армии прорываться на юго-запад. Командующий 6-й армией Паулюс обратился к Гитлеру с просьбой разрешить ему прорыв в юго-западном направлении, но получил решительный отказ. На втором этапе контрнаступления были ликвидированы попытки немецкого командования освободить окруженную под Сталинградом группировку путем наступления группы армий «Дон» под командованием генерал-фельдмаршала Манштейна на Сталинград. В продолжение и развитие контрнаступления под Сталинградом войска Юго-Западного, Сталинградского и Воронежского фронтов продвинулись далеко на запад, вследствие чего внешний фронт окружения сталинградской группировки немцев расширился на 170 – 250 км. Ликвидация армии Паулюса была возложена на Донской фронт под командованием генерал-лейтенанта К.К. Рокоссовского. Представителем Ставки Верховного Главнокомандования являлся генерал-полковник Н.Н. Воронов. Однако выполнение этой задачи пришлось временно отложить из-за попыток немецких войск деблокировать окруженную группировку. 24 декабря советские войска перешли в наступление. Так была выполнена задача по срыву еще одной попытки немцев деблокировать свою окруженную группировку, которая теперь была обречена на полное уничтожение.

Стремясь остановить наступление Воронежского и Юго-Западного фронтов, немецкое командование было вынуждено спешно перебросить сюда до восьми дивизий, ранее предназначавшихся для деблокирования окруженной группировки. К началу января 1943 г. положение войск Паулюса значительно ухудшилось. Кольцо окружения сжималось. Резервы отсутствовали. Боеприпасы, горючее и продовольствие были на исходе. Моральное состояние окруженных войск падало.

8 января 1943 г. советское командование предъявило ультиматум германским войскам, окруженным под Сталинградом. Ультиматум был отклонен. Немецкое верховное командование приказывало окруженным войскам оставаться на месте. Чтобы выполнить этот приказ, командование окруженных войск должно было прибегнуть к крайним мерам для поддержания дисциплины. С этой целью было приведено в исполнение 364 смертных приговора.

10 января войска Донского фронта приступили к ликвидации окруженной группировки. 14 дней спустя Паулюс сообщил германскому верховному командованию: «Катастрофа неизбежна. Для спасения еще оставшихся в живых людей прошу немедленно дать разрешение на капитуляцию». Его просьба была отклонена. 17 января советское командование вновь предложило немцам капитулировать. И на этот раз предложение было отвергнуто. Красная Армия продолжала наступление, и 25 января передовые части ворвались в Сталинград с запада. К исходу 26 января войска 21-й армии в районе Мамаева кургана соединились с войсками 62-й армии и расчленили окруженную группировку на две части: северную и южную. Теперь боеспособность немецких войск резко снизилась. Началась массовая сдача в плен.

31 января окончательно было сломлено сопротивление южной, а 2 февраля – северной группировок армии Паулюса. Войска Донского фронта завершили разгром 22 дивизий, взяв в плен 91 тыс. солдат и офицеров во главе с генерал-фельдмаршалом Паулюсом.

Двести дней и ночей не утихала ожесточенная Сталинградская битва. По размаху, напряженности и последствиям она не знала себе равных в истории. Сталинградская эпопея завершилась победой Советской Армии. В результате контрнаступления под Сталинградом советские войска разгромили 6-ю и 4-ю танковые немецкие армии, 3-ю и 4-ю румынские и 8-ю итальянскую армии, которые потеряли свыше 800 тыс. человек, до 2 тыс. танков и штурмовых орудий, более 10 тыс. орудий и минометов, около 3 тыс. боевых и транспортных самолетов. Общие потери вермахта за время Сталинградской битвы составили около 1,5 млн. человек[505].

В связи с катастрофой под Сталинградом в Германии был объявлен трехдневный траур. Ее население вместо бравурных победных маршей слушало погребальный звон церковных колоколов. Генерал-полковник К. Цейтлер свидетельствовал: «Если бы немецкая армия смогла форсировать Волгу в районе Сталинграда и таким образом перерезать основную русскую коммуникационную линию, идущую с севера на юг, и если бы кавказская нефть пошла на удовлетворение военных потребностей Германии, то обстановка на Востоке была бы кардинальным образом изменена и наши надежды на благоприятный исход войны намного возросли бы. Таков был ход мыслей Гитлера. Достигнув этих целей, он хотел через Кавказ или другим путем послать высокоподвижные соединения в Индию…

Узнав, что под Сталинградом все кончено, Гитлер пришел в ярость. Его взбесило, что новый фельдмаршал предпочел плен смерти. Он говорил, что не ожидал этого, а если бы знал, никогда бы не присвоил Паулюсу звание фельдмаршала. Вот все, что он сказал по адресу Паулюса.

В ноябре я говорил Гитлеру, что потерять под Сталинградом четверть миллиона солдат – значит подорвать основу всего Восточного фронта. Ход событий показал, что я был прав. Сталинградское сражение действительно оказалось поворотным пунктом всей войны»[506].

Едва ли есть необходимость особенно разглагольствовать о значении Сталинградской битвы как для нашей страны, так и по существу для хода мировой истории, в особенности исхода второй мировой войны. По словам самого Сталина, «Сталинград был закатом немецко-фашистской армии. После сталинградского побоища, как известно, немцы не могли уже оправиться»[507]. Официальная сталинская биография поет дифирамбы в честь Сталина в связи с победой в этой битве. В ней говорится: «Битва за Сталинград – венец военного искусства; она явила новый пример совершенства передовой советской военной науки. Одержанная здесь историческая победа – яркое торжество сталинской стратегии и тактики, торжество гениального плана и мудрого предвидения великого полководца, проницательно раскрывшего замыслы врага и использовавшего слабости его авантюристической стратегии»[508].

Представляет бесспорный интерес оценка, данная победе под Сталинградом, данная У. Черчиллем и Ф. Рузвельтом. Первый был весьма лаконичен. Он писал Сталину 1 февраля 1943 г.: «Примите, пожалуйста, мои поздравления по случаю капитуляции фельдмаршала Паулюса и по случаю конца 6-й германской армии. Это, действительно, изумительная победа»[509].

Президент США прислал послание более теплое и более прочувствованное. В его телеграмме от 12 февраля 1943 г. отмечалось: «В качестве Главнокомандующего вооруженными силами Соединенных Штатов Америки я поздравляю Вас с блестящей победой Ваших войск у Сталинграда, одержанной под Вашим верховным командованием. Сто шестьдесят два дня эпической борьбы за город, борьбы, которая навсегда прославила Ваше имя, а также решающий результат, который все американцы празднуют сегодня, будут одной из самых прекрасных глав в этой войне народов, объединившихся против нацизма и его подражателей. Командиры и бойцы Ваших войск на фронте, мужчины и женщины, которые поддерживали их, работая на заводах и на полях, объединились не только для того, чтобы покрыть славой оружие своей страны, но и для того, чтобы своим примером вызвать среди всех Объединенных Наций новую решимость приложить всю энергию к тому, чтобы добиться окончательного поражения и безоговорочной капитуляции общего врага»[510].

Конечно, подобная оценка едва ли была завышена, но было совершенно очевидно, что она диктовалась, помимо всего прочего, соображениями дипломатии, а также и известными всем обстоятельствами того времени. Однако неправильно было бы и недооценивать роль Сталина в достижении победы под Сталинградом, как и в других крупнейших операциях Великой Отечественной войны. На этой стороне вопроса я остановлюсь в разделе, в котором будет рассмотрена роль Сталина как Верховного Главнокомандующего.

4. Курская битва и другие крупные наступательные операции

Сейчас же в самом общем виде рассмотрим другое крупнейшее сражение войны – Курскую битву. После поражения в Сталинградской битве 1942 – 1943 гг. и в ходе зимнего наступления Советской Армии германское командование, планируя летнюю кампанию 1943 года, решило провести крупное наступление на советско-германском фронте с целью вернуть утраченную стратегическую инициативу.

Для проведения крупной наступательной операции, получившей кодированное название «Цитадель», было выбрано курское направление. Далеко выдвинутый на запад Курский выступ создавал, по мнению гитлеровского командования, благоприятные предпосылки для окружения и последующего разгрома оборонявшихся здесь войск Центрального и Воронежского фронтов. После этого предполагалось нанести удар в тыл Юго-Западного фронта (операция «Пантера»). Намечался разгром всего южного крыла советско-германского фронта с решительным изменением военно-политической обстановки на советско-германском фронте в пользу вермахта. Не исключалась возможность после победы под Курском развивать удар в северо-восточном направлении с целью выхода в глубокий тыл центральной группировки советских войск и создания угрозы Москве. Кроме того, во второй половине лета гитлеровское командование предполагало провести операцию против Ленинграда. Эту операцию ставка вермахта собиралась провести при максимальном сосредоточении всей имеющейся в распоряжении артиллерии, с использованием новейшего наступательного оружия.

Для наступления на Курск противник сосредоточил до 50 лучших своих дивизий, в том числе 16 танковых и моторизованных. Большие надежды он возлагал на новые танки. У основания Курского выступа враг создал мощные ударные группировки. Перед ними стояла задача прорваться к Курску, окружить, а затем уничтожить войска Центрального и Воронежского фронтов. Главную ставку немецкое командование делало на эффективность внезапного массированного удара танковых дивизий на узких участках прорыва.

Гитлер в оперативном приказе № 6 на проведение операции «Цитадель» подчеркивал: «Этому наступлению придается решающее значение. Оно должно завершиться быстрым и решающим успехом… В связи с этим все подготовительные мероприятия необходимо провести с величайшей тщательностью и энергией. На направлении главных ударов должны быть использованы лучшие соединения, наилучшее оружие, лучшие командиры и большое количество боеприпасов… Необходимо широко использовать момент внезапности…; обеспечить максимальное массирование ударных сил на узком участке с тем, чтобы, используя местное подавляющее превосходство во всех средствах наступления (танках, штурмовых орудиях, артиллерии, минометах и т.д.), одним ударом пробить оборону противника, добиться соединения обеих наступающих армий и таким образом замкнуть кольцо окружения»[511].

На Курском выступе, который образовался в ходе зимне-весеннего наступления советских войск, немцы сосредоточили до 50 дивизий (в т.ч. 16 танковых и моторизованных) – всего около 900 тыс. человек, до 10 тыс. орудий и миномётов, около 2,7 тыс. танков и штурмовых орудий и свыше 2 тыс. самолётов. Кроме того, к флангам ударных группировок примыкало около 20 дивизий. Германское командование возлагало большие надежды на внезапное применение новых тяжёлых танков «Тигр» и «Пантера», штурмовых орудий «Фердинанд», истребителей «Фокке-Вульф-190 А» и штурмовиков «Хеншель-129». Планом операции намечалось внезапными сходящимися ударами в общем направлении на Курск окружить и уничтожить группировку советских войск и в случае успеха развивать наступление вглубь. Операция получила название «Цитадель» и должна была стать исходной для других наступательных операций летней кампании 1943 года.

К летней кампании Советская Армия имела всё необходимое для перехода в наступление в р-не Курского выступа. Но когда наша разведка установила подготовку противником большого летнего наступления, на совещании в Ставке Верховного Главнокомандования 12 апреля Сталиным было одобрено предложение о переходе к заранее спланированной обороне с целью измотать и обескровить ударные группировки врага, а затем, перейдя в контрнаступление, завершить их разгром и развернуть общее наступление на юго-западном и западном стратегических направлениях. Предусматривался также переход советских войск к активным действиям в случае, если фашистские войска не предпримут наступления в ближайшее время или отложат его на длительный срок. Войска Центрального фронта (командующий генерал армии К.К. Рокоссовский) обороняли северную часть Курского выступа, а войска Воронежского фронта (командующий генерал армии Н.Ф. Ватутин) – южную часть. В их тылу был сосредоточен мощный стратегический резерв – Степной фронт (командующий генерал-полковник И.С. Конев). Координацию действий фронтов осуществляли представители Ставки Маршалы Советского Союза Г.К. Жуков и А.М. Василевский. Особое внимание уделялось созданию прочной противотанковой обороны. К началу июля в войсках Центрального и Воронежского фронтов насчитывалось свыше 1300 тыс. чел., до 20 тыс. орудий и миномётов, около 3600 танков и самоходных орудий и свыше 2800 самолётов. По указанию Верховного 2 июля Ставка предупредила командующих фронтами о возможном начале наступления противника между 3 и 6 июля, позднее стало известно, что наступление назначено на утро 5 июля. За несколько часов до перехода противника в наступление была проведена мощная артиллерийская и авиационная контрподготовка, в результате которой враг понёс значительные потери и не достиг внезапности удара. Утром 5 июля немецкие войска перешли в наступление. Однако противник не достиг успеха, ему удалось вклиниться лишь на 10 – 12 км, после чего уже с 10 июля его наступательные возможности иссякли. Потеряв до 2/3 танков, 9-я немецкая армия была вынуждена перейти к обороне.

На южном участке немцы, создав значительное превосходство в живой силе и боевой технике (в 1-й день было введено в бой до 700 танков), стремились сломить советскую оборону. Однако ценой огромных потерь им удалось продвинуться лишь на 35 км. Тогда враг перенёс главный удар в направлении Прохоровки. Но советские войска, усиленные стратегическими резервами, нанесли здесь мощный контрудар по вклинившейся вражеской группировке. 12 июля в р-не Прохоровки произошло одно из крупнейших в истории войн танковое сражение, в котором с обеих сторон участвовали до 1500 танков и самоходных орудий и крупные силы авиации. За день боя противник потерял свыше 350 танков и свыше 10 тыс. убитыми. 12 июля наступил перелом в Курской битве, враг перешёл к обороне, а 16 июля начал отводить свои силы. Войска Воронежского, а с 19 июля и Степного фронтов перешли к преследованию и отбросили немецко-фашистские войска на исходный рубеж. Операция «Цитадель» провалилась, врагу не удалось повернуть ход войны в свою пользу[512].

12 июля войска Западного и Брянского фронтов начали наступление в районе Орла. Вскоре наступление развернулось на широком фронте, что создало благоприятную обстановку для перехода в контрнаступление войск Центрального фронта. 5 августа был освобожден Орёл. С разгромом врага рухнули планы гитлеровского командования по использованию Орловского плацдарма для удара в восточном направлении. Контрнаступление начало перерастать в общее наступление советских войск.

Вечером 5 августа в Москве впервые был дан салют в честь войск, освободивших Орёл и Белгород. За 5 дней наступления советские войска прошли свыше 100 км и 7 августа овладели Богодуховом. Войска Степного фронта, развивая наступление, 23 авг. после упорных боёв полностью очистили Харьков от врага. В ходе контрнаступления на белгородско-харьковском направлении советские войска продвинулись на 140 км и нависли над всем южным крылом германского фронта, заняв выгодное положение для перехода в общее наступление с целью освобождения Левобережной Украины и выхода на р. Днепр.

Курская битва длилась 50 дней. В итоге было разгромлено до 30 дивизий противника, в т.ч. 7 танковых. Общие потери немецко-фашистских войск убитыми, тяжелоранеными и пропавшими без вести составили свыше 500 тыс. человек. Курская битва – одна из крупнейших битв Великой Отечественной войны, в которой Советская Армия сорвала последнее крупное наступление немецких войск и окончательно закрепила стратегическую, инициативу в своих руках. Из всех побед 1943 г. она была решающей в обеспечении коренного перелома в ходе Великой Отечественной и 2-й мировой войн, завершившегося освобождением Левобережной Украины и сокрушением вражеской обороны на Днепре в конце 1943 года. Верховное командование германских сухопутных сил было вынуждено отказаться от наступательной стратегии и перейти к обороне на всём фронте. Ему пришлось перебросить на Восточный фронт войска и авиацию со Средиземноморского театра военных действий, что облегчило высадку англо-американских войск в Сицилии и Италии.

Значение победы под Курском, а также других успешных операций не могло не вызвать широкого международного отклика. Сошлюсь на высказывание авторитетного в данном случае человека – главнокомандующего объединенными союзными войсками в Европе генерала Д. Эйзенхауэра, который заявил: «Мир стал свидетелем одного из самых доблестных в истории подвигов оборонительной войны, когда солдаты русской армии приняли на себя всю мощь ударов нацистской военной машины и окончательно остановили ее»[513].

Еще ранее президент США направил Сталину поздравление в связи с 25-й годовщиной Красной Армии. Это послание стоит процитировать, поскольку оно в обобщенном виде дает объективную оценку роли Советской России в самые тяжелые годы войны. Рузвельт подчеркивал: «От имени народа Соединенных Штатов я хочу выразить Красной Армии по случаю ее 25-й годовщины наше глубокое восхищение ее великолепными, непревзойденными в истории победами. В течение многих месяцев, несмотря на громадные потери материалов, транспортных средств и территории, Красная Армия не давала возможности самому могущественному врагу достичь победы. Она остановила его под Ленинградом, под Москвой, под Воронежем, на Кавказе, и, наконец, в бессмертном Сталинградском сражении Красная Армия не только нанесла поражение противнику, но и перешла в великое наступление, которое по-прежнему успешно развивается вдоль всего фронта от Балтики до Черного моря. Вынужденное отступление противника дорого обходится ему людьми, материалами, территорией и в особенности тяжело отражается на его моральном состоянии. Подобных достижений может добиться только армия, обладающая умелым руководством, прочной организацией, соответствующей подготовкой и прежде всего решимостью победить противника, невзирая на собственные жертвы. В то же самое время я хочу воздать должное русскому народу, в котором Красная Армия берет свои истоки и от которого она получает людей и снабжение. Русский народ также отдает все свои силы войне и приносит величайшие жертвы. Красная Армия и русский народ наверняка заставили вооруженные силы Гитлера идти по пути к окончательному поражению и завоевали на долгие времена восхищение парода Соединенных Штатов»[514].

Премьер-министр Великобритании в свою очередь также откликнулся на исход Курской битвы. Он направил Сталину послание, в котором говорилось: «Ваша телеграмма от 9 августа дает мне возможность выразить Вам свои искренние поздравления с недавними весьма значительными победами, одержанными русскими армиями под Орлом и Белгородом, открывающими путь к Вашему дальнейшему наступлению в направлении Брянска и Харькова. Поражения германской армии на этом фронте являются вехами на пути к нашей окончательной победе»[515].

В послевоенные годы многие западные историки второй мировой войны пытаются всячески умалить значение победы Красной Армии летом 1943 года. Одни из них считают, что битва на Курской дуге – это обычный, чуть ли не банальный эпизод второй мировой войны. Другие используют фигуру умолчания, делают вид, что такой битвы как бы и не было. В лучшем случае о Курской битве пишут очень скупо и невразумительно. Это же можно отнести и к другим крупнейшим сражениям Красной Армии времен Великой Отечественной войны. Подобного рода упреки вполне заслуживают Р. Конквест, Р. Пэйн, Р. Хингли и многие другие авторы книг о Сталине. Тем более очевидны и оправданны ссылки в данном томе на высших государственных и военных руководителей стран антигитлеровской коалиции, касающиеся непосредственной оценки событий, о которых идет речь. Тогда факты замалчивать было не просто трудно, а фактически невозможно, не то, что сейчас, по прошествии многих десятилетий и после колоссальных изменений, потрясших мир в минувшие за этот период годы.

Но вернемся к теме нашего конкретного изложения.

24 июля 1943 г. Сталин издал приказ в связи с завершением ликвидации июльского наступления немцев. В приказе говорилось, что немецкий план летнего наступления полностью провалился и «тем самым разоблачена легенда о том, что немцы летом в наступлении всегда одерживают успехи, а советские войска вынуждены будто бы находиться в отступлении»[516].

Разгром немецких войск помимо экономических выгод, связанных с освобождением важнейших промышленных и сельскохозяйственных районов, имел огромное военно-политическое значение, открывая близкую перспективу полного освобождения советской земли и переноса военных действий за пределы СССР, на территорию стран Юго-Восточной Европы. Немецкое командование сознавало всю пагубность для себя подобного хода событий и потому прилагало отчаянные усилия к тому, чтобы стабилизировать фронт. На стратегическом оборонительном рубеже по рекам Сож и Днепр, названном «Восточным валом», оно рассчитывало остановить советские войска.

Советское Верховное Главнокомандование решило незамедлительно расширить фронт наступления советских войск на Юго-Западном направлении. Перед Центральным, Воронежским, Степным, Юго-Западным и Южным фронтами были поставлены задачи разгромить главные силы врага на одном из центральных участков и на всем южном крыле советско-германского фронта, освободить Донбасс, Левобережную Украину и Крым, выйти на Днепр и захватить плацдармы на его правом берегу.

Северо-Кавказский фронт во взаимодействии с Черноморским флотом и Азовской флотилией должны были очистить Таманский полуостров и захватить плацдарм у Керчи. Таким образом, Ставка планировала провести общее наступление на фронте от Великих Лук до Черного моря.

Этот крупный по замыслу и участвовавшим в его выполнении силам план осуществлялся в ходе следующих операций: Смоленская – с 7 августа по 2 октября (со взятием Смоленска и Рославля, начало освобождения Белоруссии); Донбасская – с 13 августа по 22 сентября (освобождение Донбасса); операция по освобождению Левобережной Украины – с 25 августа по 30 сентября (прорыв к Днепру); Черниговско-Припятская – с 26 августа по 1 октября (освобождение Черниговской области); Брянская – с 1 сентября по 3 октября (продвижение от Среднерусской возвышенности к бассейну Десны); Новороссийско-Таманская – с 9 сентября по 9 октября (завершено освобождение Кавказа); Мелитопольская – с 26 сентября по 5 ноября (выход к Крымскому перешейку); Керченско-Эльтигенская десантная (захват плацдарма в Восточном Крыму).

Как видим, ни одна из этих операций не начиналась и не заканчивалась в одно и то же время. Они как бы перекрывали по времени друг друга, являясь последовательными лишь в самом общем смысле. Это вынуждало немецкое командование дробить свои резервы, перебрасывая их с участка на участок, пытаясь закрыть на фронте то там, то тут гигантские бреши, проделываемые в его обороне советскими войсками.

40 дивизий группы армий «Центр», опиравшиеся на мощные оборонительные рубежи, оказали ожесточенное сопротивление наступающим советским войскам. Но все их усилия были безуспешны. 25 сентября был освобожден Смоленск. К началу октября 1943 года советские войска вышли к границам Белоруссии.

Донбасс немецкое командование стремилось удержать в своих руках во что бы то ни стало, а потому делало все возможное, чтобы превратить его в хорошо укрепленный оборонительный район. Немецкое руководство считало, что оставление Донбасса и Центральной Украины повлечет за собой утрату важнейших аэродромов, большие потери в продуктах питания, угле, энергетических ресурсах, сырье.

Осуществив успешный прорыв оборонительных сооружений немцев, советские войска вступили на территорию Украины и повели дальнейшее наступление в общем направлении на Киев. 15 сентября советские соединения вступили в Нежин – путь к Днепру и Киеву был открыт. Тем временем значительно потеснили противника войска Воронежского и Степного фронтов. Положение немецкой группы армий «Юг» становилось крайне затруднительным. Глубокие прорывы советских войск на ее флангах создавали угрозу тылам фашистских армий, расположенных в Донбассе. Перебросить подкрепления из групп «Центр» и «Север» не удалось. В этих условиях немецкое командование приняло решение о постепенном отводе своих сил из Донбасса.

Наступление Красной Армии поставило немецкие армии в катастрофическое положение. Грозный признак нового, гигантского «котла» навис над всей донбасской группировкой.

15 сентября немецким командованием был отдан приказ об общем отводе группы армий «Юг» за линию Мелитополь – Днепр на «Восточный вал». Не удалось немецкому командованию удержать фронт и на всем левобережье Днепра.

Успехи, достигнутые летом 1943 г. на Украине, создали благоприятные условия для того, чтобы покончить с этим важным плацдармом и освободить Таманский полуостров. Атакой торпедных катеров с моря началась борьба за Новороссийск – ключ обороны всего Таманского полуострова. 16 сентября после ожесточенных боев Новороссийск был освобожден. Вслед за тем началось наступление и на других участках Северо-Кавказского фронта.

Отходя за Днепр, немецкие войска еще надеялись удержаться, прикрывшись этой водной преградой. Но советское Верховное Главнокомандование приняло меры, чтобы не дать им возможности закрепиться на этом рубеже. К концу сентября был выигран первый этап битвы за Днепр. Захват советскими войсками плацдармов на его западном берегу резко ухудшил обстановку для противника. Днепр как стратегический рубеж обороны для немецкой армии находился под угрозой потери.

Захват плацдармов на Днепре означал, что Красная Армия сорвала план германского командования по созданию здесь непреодолимой обороны и стабилизации Восточного фронта.

В течение октября советские войска вели ожесточенные бои за удержание и расширение плацдармов на западном берегу Днепра. 3 ноября началось наступление на Киев. После ожесточенных боев 6 ноября сопротивление противника в Киеве было полностью сломлено. Освобождение столицы Украины – «матери городов русских» – было выдающейся победой советской армии. В целом летне-осенняя кампания 1943 года была блестяще завершена.

Блестящие итоги кампании 1943 года дали основание и для высокой оценки деятельности Сталина на посту Верховного Главнокомандующего. 6 марта 1943 г. Президиум Верховного Совета СССР присвоил Сталину воинское звание Маршала Советского Союза. Но официальное признание его заслуг на этом не закончилось. Как отмечается в его официальной биографии, «за правильное руководство операциями Красной Армии в Отечественной войне против немецких захватчиков и достигнутые успехи Президиум Верховного Совета СССР 6 ноября 1943 года наградил товарища Сталина орденом Суворова I степени»[517]. В следующем году Сталин был награжден орденом «Победа»[518]. Все эти награды и звания преследовали цель прежде всего подчеркнуть роль Сталина как военного руководителя страны. Рассматривать их исключительно через призму личного тщеславия вождя было бы не совсем корректно, хотя, несомненно, и этот момент нельзя сбрасывать со счета.

Блестящие победы нашей армии в 1943 году дали основание Сталину назвать этот год годом коренного перелома в ходе войны. В докладе об очередной годовщине Октябрьской революции 6 ноября того же года вождь с полным основанием назвал этот год переломным. Он, в частности, подчеркнул: «Этот год был переломным прежде всего потому, что в этом году Красной Армии впервые за время войны удалось осуществить большое летнее наступление против немецких войск, причем немецко-фашистские войска под ударами наших войск оказались вынужденными поспешно оставлять захваченную ими территорию, нередко спасаться бегством от окружения и бросать на поле боя большое количество техники, складов вооружения и боеприпасов, раненых солдат и офицеров…

В результате этих наступательных операций нашим войскам удалось в течение истекшего года пройти с боями от 500 километров в центральной части фронта до 1300 километров на юге, освободив до 1 миллиона квадратных километров территории, то есть почти до 2/3 Советской земли, временно захваченной врагом, при этом вражеские войска оказались отброшенными от Владикавказа до Херсона, от Элисты до Кривого Рога, от Сталинграда до Киева, от Воронежа до Гомеля, от Вязьмы и Ржева до подступов к Орше и Витебску…

Этот год был переломным годом еще потому, что Красной Армии удалось в сравнительно короткий срок перебить и перемолотить наиболее опытные старые кадры немецко-фашистских войск, закалив вместе с тем и умножив свои собственные кадры в успешных наступательных боях в течение года. За истекший год немецко-фашистская армия в боях на советско-немецком фронте потеряла более 4 миллионов солдат и офицеров, из них не менее 1 миллиона 800 тысяч убитыми. Кроме того, немцы потеряли за этот год более 14 тысяч самолетов, более 25 тысяч танков и не менее 40 тысяч орудий.

Теперь немецко-фашистская армия уже не та, какой она была в начале войны. Если в начале войны она имела достаточное количество опытных кадров, то теперь она разбавлена новоиспеченными молодыми неопытными офицерами, которые поспешно бросаются немцами на фронт, так как нет у них ни необходимых офицерских резервов, ни времени, чтобы обучить их»[519]. Сталин, охарактеризовав в самых главных чертах ход и значение Сталинградской и Курской битв, констатировал: «Если битва под Сталинградом предвещала закат немецко-фашистской армии, то битва под Курском поставила ее перед катастрофой»[520].

Совершенно обоснованно вождь подчеркнул значение тыла, усилия всего советского народа в достижении этих побед. Успехи Красной Армии были бы невозможны без поддержки народа, без самоотверженной работы советских людей на фабриках и заводах, шахтах и рудниках, на транспорте и в сельском хозяйстве. Советский народ в трудных военных условиях сумел обеспечить свою армию всем минимально необходимым и непрестанно совершенствовал ее боевую технику. На всем протяжении войны врагу не удалось превзойти нашу армию по качеству вооружения. В то же время наша промышленность давала фронту все большее и большее количество боевой техники.

Истекший год был переломным годом не только в ходе военных действий, но и в работе нашего тыла. Перед нами не стояли уже такие задачи, как эвакуация предприятий на восток и перевод промышленности на производство вооружения. Советское государство имеет теперь слаженное и быстро растущее военное хозяйство. Стало быть, все усилия народа могли быть сосредоточены на увеличении производства и дальнейшем совершенствовании вооружения, особенно танков, самолетов, орудий, самоходной артиллерии.

Эти положения на конкретных фактах раскрыл в своей книге «Военная экономика СССР в период Отечественной войны» Н.А. Вознесенский – один из основных руководителей советского народного хозяйства в предвоенный и военный периоды. Он писал: «В истории военной экономики СССР 1943 год является годом коренного перелома, он характеризуется крупнейшими победами Советской Армии, укреплением и развитием военного хозяйства с резко выраженными особенностями расширенного воспроизводства. Значительно увеличилось производство всего совокупного общественного продукта по сравнению с 1942 г. Увеличилось производственное потребление, вырос народный доход, выросло личное потребление трудящихся и накопление, увеличились основные и оборотные фонды народного хозяйства.

В 1944 г., в течение которого советская земля была полностью очищена Советской Армией от гитлеровской нечисти, в военном хозяйстве СССР продолжалось нарастание процессов расширенного воспроизводства. Увеличение военных расходов в 1943 – 1944 гг. происходило наряду с абсолютным ростом производственного и личного потребления и накопления, а не за счет их абсолютного сокращения, как это было в 1942 г. В этом сказываются особенности расширенного воспроизводства на различных этапах периода военной экономики СССР»[521].

1944 год был годом максимального выпуска основных видов военной техники. Авиационная промышленность дала стране 40,3 тыс. самолетов, из них 33,2 тыс. боевых. Советские ВВС имели на фронте в 4 раза больше самолетов, чем немцы, а в 1945 году это превосходство стало еще большим. С января 1945 года до конца войны танкостроители произвели для армии 49,5 тыс. танков и САУ, в то время как германская промышленность только 22,7 тыс. Потребности фронта полностью удовлетворялись боеприпасами всей номенклатуры. Если в битве под Москвой зимой 1941 – 1942 года в сутки расходовалось лишь 700 – 1000 тонн боеприпасов, то в 1944 году, например, 1-м Белорусским фронтом расходовалось в сутки 20 – 30 тыс. тонн. Выпуск артиллерийских снарядов, на долю которых приходилось более половины всех боеприпасов, составил в 1944 году 94,8 млн. штук, а всего за годы Отечественной войны советская артиллерия получила от промышленности 775,6 млн. снарядов и мин, что в 14 раз больше, чем поступило в русскую армию в период первой мировой войны[522].

Выдающиеся успехи советской военной промышленности и вообще курс на создание мобилизационной экономики, который Сталин последовательно проводил с конца 20-х годов, не мог не дать и дал свои результаты. Характерно, что президент США Рузвельт весьма высоко оценил советские достижения в этой области. В послании конгрессу от 7 января 1943 года он отмечал: «Мы не должны забывать при этом, что наши достижения не более велики, чем достижения русских… которые развили свою военную промышленность в условиях неимоверных трудностей, порожденных войной»[523].

Сталин в своем докладе охарактеризовал источники силы и могущества нашей страны, остановившись на роли рабочего класса и интеллигенции во всех наших достижениях. Он охарактеризовал также значение для победы советского общественного и государственного строя, выделив руководящую роль коммунистической партии. Особый акцент им был сделан на таком важном факторе обеспечения победы, как дружба народов нашей страны, явившаяся одним из фундаментов нашей стойкости в дни поражений и источником силы в дни побед.

Специальное внимание было уделено укреплению антигитлеровской коалиции, на фоне которой ситуация в блоке сателлитов Гитлера выглядела не просто плачевной, а по существу катастрофической. «Дело немецкого фашизма проиграно, а созданный им кровавый „новый порядок“ идет к краху, – сделал вывод Сталин. – В оккупированных странах Европы нарастает всенародный взрыв возмущения против фашистских поработителей. Безвозвратно потерян былой престиж Германии в союзных с ней и нейтральных странах, подорваны ее экономические и политические связи с нейтральными государствами.

Время, когда гитлеровская клика буйно шумела по поводу завоевания немцами мирового господства, осталось далеко позади. Теперь, как известно, немцам не до мирового господства, не до жиру, быть бы живу»[524].

Прошло то время, когда нужно было бороться за выживание страны и спасение Родины. Теперь вождь Советского Союза имел все основания и полное право ставить вопрос о путях дальнейшего развития европейских стран. Он выдвинул следующие задачи.

Победа союзных стран над гитлеровской Германией поставит на очередь дня важные вопросы организации и воссоздания государственной, экономической и культурной жизни европейских народов. Политика нашего правительства в этих вопросах остается неизменной. Вместе с нашими союзниками мы должны будем:

1) освободить народы Европы от фашистских захватчиков и оказать им содействие в воссоздании своих национальных государств, расчлененных фашистскими поработителями, – народы Франции, Бельгии, Югославии, Чехословакии, Польши, Греции и других государств, находящихся под немецким игом, вновь должны стать свободными и самостоятельными;

2) предоставить освобожденным народам Европы полное право и свободу самим решать вопрос об их государственном устройстве;

3) принять меры к тому, чтобы все фашистские преступники, виновники нынешней войны и страданий народов, в какой бы стране они ни скрывались, понесли суровое наказание и возмездие за все совершенные ими злодеяния;

4) установить такой порядок в Европе, который бы полностью исключал возможность новой агрессии со стороны Германии;

5) создать длительное экономическое, политическое и культурное сотрудничество народов Европы, основанное на взаимном доверии и взаимной помощи в целях восстановления разрушенного немцами хозяйства и культуры[525].

Как видим, программа была четко продумана и отвечала интересам не только Советского Союза, но и всех европейских народов, да и народов всего мира. Наша страна обрела такой статус, что могла с полным правом ставить перед мировым сообществом такие вопросы.

В заключение вождь предостерег от упоения успехами и зазнайства, которые всегда чреваты пагубными последствиями. Он подчеркнул: «Победу можно упустить, если в наших рядах появится самоуспокоение. Победа не дается без борьбы и напряжения. Она берется с боя. Победа теперь близка, но чтобы ее завоевать, необходимо новое напряжение сил, самоотверженная работа всего тыла, умелые и решительные действия Красной Армии на фронте. Было бы преступлением перед Родиной, перед советскими людьми, временно попавшими под фашистское ярмо, перед народами Европы, изнывающими под немецким игом, если бы мы не использовали всех возможностей для ускорения разгрома врага. Нельзя давать врагу передышки. Вот почему мы должны напрячь все наши силы, чтобы добить врага»[526].

В конспективном виде излагая важнейшие события и этапы Великой Отечественной войны, следует особо подчеркнуть весомый вклад партизанского движения в достижении наших побед. Важную роль, которую нельзя переоценить, сыграло в достижении победы над врагом, особенно в первые, самые трудные годы войны, партизанское движение. В рамках моих задач, конечно, нет возможности подробно осветить данную проблему. Остается только остановиться на некоторых обобщающих положениях, подчеркнув при этом активную роль Сталина в самой постановке задачи начала и развертывания партизанского движения. В «Директиве СНК и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей», принятой 29 июня 1941 г., подчеркивалось: «В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т.д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия.

Для руководства всей этой деятельностью заблаговременно, под ответственность первых секретарей обкомов и райкомов создавать из лучших людей надежные подпольные ячейки и явочные квартиры в каждом городе, районном центре, рабочем поселке железнодорожной станции, в совхозах и колхозах»[527].

Через две недели не в последнюю очередь по инициативе Сталина было принято специальное «Постановление ЦК ВКП(б) об организации борьбы в тылу германских войск.» В этом постановлении была изложена широкая и тщательно продуманная и обоснованная программа развертывания настоящей партизанской войны в тылу врага. Советское руководство исходило из того, что в войне с фашистской Германией, захватившей часть советской территории, исключительно важное значение приобрела борьба в тылу германской армии. Задача заключается в том, чтобы создать невыносимые условия для германских интервентов, дезорганизовать их связь, транспорт и сами воинские части, срывать все их мероприятия, уничтожать захватчиков и их пособников, всемерно помогать созданию конных и пеших партизанских отрядов, диверсионных и истребительных групп, развернуть сеть наших большевистских подпольных организаций на захваченной территории для руководства всеми действиями против фашистских оккупантов. В этой борьбе с фашистскими захватчиками мы имеем много еще не использованных средств, много упускаемых нами возможностей для нанесения тяжелых ударов по врагу. Во всем этом нас беззаветно поддержат в каждом городке и в каждом селе сотни и тысячи наших братьев и друзей, попавших теперь под пяту германских фашистов и ждущих с нашей стороны помощи в деле организации сил для борьбы с оккупантами[528].

В организации и развитии партизанского движения было два этапа. Для первого из них (1941 – осень 1942 гг.) характерно стремление партизанских формирований к обособленным действиям на территории своих районов и областей. Разрозненные вылазки приводили к большим потерям. На втором этапе (осень 1942 – осень 1944 гг.) наметился переход к крупным, хорошо спланированным и подготовленным операциям. Из разрозненных и эпизодических акций в первый период партизанские действия становятся более эффективными. Появилась тенденция к объединению отдельных отрядов в партизанские соединения и созданию для руководства их деятельностью штаба партизанского движения (ШПД). Сталин как Верховный Главнокомандующий самым внимательным образом следил за работой штаба и вообще развертыванием партизанского движения, считая его одним из важных инструментов в деле достижения победы. Об этом свидетельствуют многие факты, в том числе и высказывания начальника штаба П.К. Пономаренко. К сожалению, нет возможности охватить все вопросы. И иногда приходится только констатировать факты.

5. Завершающий этап войны

Задачи Красной Армии в 1944 г. состояли в том, чтобы полностью освободить от захватчиков советскую землю, перенести боевые действия за пределы Советской Родины, оказать помощь народам Европы в избавлении от фашистского ига, совместно с союзниками сокрушить гитлеровскую Германию и принудить её к безоговорочной капитуляции.

Зимняя кампания 1944 г. началась гигантской битвой на Правобережной Украине, состоявшей из ряда фронтовых наступательных операций и операций групп фронтов. Это наступление привело к разгрому наиболее сильной вражеской группировки на южном крыле советско-германского фронта и освобождению Правобережной Украины и значительной части западных областей Украины. Одновременно велось наступление под Ленинградом и Новгородом, где войска Красной Армии во взаимодействии с Балтийским флотом нанесли поражение немецкой группе армий «Север» и освободили всю Ленинградскую и часть Калининской областей. Закончилась героическая эпопея осаждённого Ленинграда. На юге страны советские войска разгромили 17-ю немецкую армию и освободили Крым. В ходе зимней кампании 1944 г. советские войска нанесли Германии и её сателлитам крупное поражение: 172 вражеские дивизии и 7 бригад понесли большие потери, из них 30 дивизий и 6 бригад были полностью уничтожены. Было освобождено св. 300 тыс. км советской территории, на которой до войны проживало около 19 млн. чел.

В апреле советские войска вышли на государственную границу и вступили на территорию Румынии, перенеся боевые действия за пределы СССР. Это позволило приступить к восстановлению государственных границ СССР.

Успехи советских вооруженных сил, достигнутые к лету 1944 г., показали, что СССР может собственными силами не только изгнать врага со своей земли, но и освободить порабощенные народы Европы и завершить разгром гитлеровской армии. Стремление упредить Красную Армию в освобождении стран Европы вынудило правящие круги США и Великобритании отказаться от политики дальнейшего оттягивания сроков открытия второго фронта в Европе, чтобы восстановить в ней довоенные порядки. 6 июня 1944 г. американские и английские войска начали Нормандскую десантную операцию 1944 г., высадившись на побережье Франции. Это, однако, не привело к серьёзному изменению группировки вооруженных сил Германии. Решающим фронтом по-прежнему оставался советско-германский фронт.

Главный удар летом 1944 г. Красная Армия нанесла в Белоруссии. Развивая наступление по сходящимся направлениям, советские войска освободили столицу Белоруссии Минск, завершив окружение 105-тыс. группировки врага, которая вскоре была уничтожена. В ходе дальнейшего наступления на широком фронте советские войска подошли к границам Восточной Пруссии, вступили на территорию Польши и вышли к р. Висле.

Успешный ход наступления в Белоруссии создал благоприятные условия для проведения других наступательных операций. В июле – августе была освобождена восточная часть Прибалтики. Войска 1-го Украинского фронта разгромили 40 дивизий и 1 бригаду, освободили западные области Украины и юго-восточную часть Польши. В конце июля главные силы фронта вышли к р. Висле, что создавало благоприятные условия для проведения новых операций на территории Польши и Германии.

В конце августа в Словакии вспыхнуло Словацкое национальное восстание. Стремясь оказать помощь словацким патриотам, Ставка по указанию Сталина приказала войскам 1-го и 4-го Украинских фронтов преодолеть Карпаты и пробиться к восставшим. Это положило начало освобождению Чехословакии.

В августе – сентябре была проведена Ясско-Кишинёвская операция. После ликвидации ясско-кишинёвской группировки противника наши войска вышли на границу Болгарии. 9 сентября в Софии вспыхнуло народное вооруженное восстание. К концу сентября были созданы условия для дальнейшего наступления и освобождения народов Венгрии, Югославии и Словакии.

В результате проведённых операций были освобождены Эстонская ССР, большая часть Латвийской ССР и завершено освобождение Литовской ССР.

На южном крыле войска 4-го Украинского фронта во взаимодействии с войсками 2-го Украинского фронта к концу октября 1944 г. освободили Закарпатскую Украину. В октябре была осуществлена Дебреценская операция, в ходе которой была освобождена восточная часть Венгрии. Войска 3-го Украинского фронта во взаимодействии с Народно-освободительной армией Югославии провели Белградскую операцию, разгромили крупную группировку противника и освободили столицу Югославии Белград. В октябре – декабре была проведена Будапештская операция, которая отличалась особо ожесточенным сопротивлением противника.

В итоге советские войска в 1944 году почти полностью освободили советскую территорию. Советские войска разгромили 314 дивизий и 47 бригад противника (в т.ч. уничтожили или пленили 96 дивизий и 24 бригады). Красная Армия перенесла боевые действия за пределы СССР, начав освободительный поход с целью избавления народов Европы от фашистского ига. Из войны были выведены союзники Германии – Румыния, Болгария, Финляндия и Венгрия. Фашистская Германия оказалась в полной изоляции.

К началу 1945 года Германия продолжала вести войну на два фронта, но по-прежнему держала свои главные силы против Красной Армии. Вооруженные силы Германии имели 299 дивизий и 31 бригаду (7,5 млн. чел.), 43 тыс. орудий и миномётов, 7 тыс. танков и штурмовых орудий, 6800 самолётов. Англо-американским войскам противостояли 107 нем. дивизий. Против Красной Армии действовало 169 нем. дивизий и 20 бригад, 16 венгерских дивизий и 1 бригада. Эти войска насчитывали 3,1 млн. чел., 28,5 тыс. орудий и миномётов, около 4 тыс. танков и штурмовых орудий, около 2 тыс. боевых самолётов. Советская действующая армия насчитывала около 6 млн. чел., 91,4 тыс. орудий и миномётов, 2993 установки реактивной артиллерии, около 11 тыс. танков и САУ, 14,5 тыс. боевых самолётов. Советские войска достигли значительного превосходства в силах и средствах над противником.

Кампания 1945 года на советско-германском фронте началась 12 – 14 января наступлением советских войск в Восточной Пруссии и Польше. Это вынудило гитлеровское командование перебросить значительные силы с Западного фронта на советско-германский фронт, что облегчило положение наших союзников. 13 января – 25 апреля была осуществлена Восточно-Прусская операция. Наши войска прорвали мощную, глубоко эшелонированную оборону врага и вышли к морю, отрезав восточно-прусскую группировку противника. 12 января – 3 февраля была проведена Висло-Одерская операция. Наши прорвали мощный оборонительный рубеж и, стремительно развивая наступление, продвинулись более чем на 500 км, вышли на Одер, форсировали его с ходу и захватили несколько плацдармов. В этой операции сов. войска разгромили главные силы группы армий «Центр»: 35 дивизий было уничтожено, а 25 потеряли 50 – 70 % своего состава; освободили почти всю Польшу и её столицу Варшаву. 10 февраля – 4 апреля войска 2-го и 1-го Белорусских фронтов осуществили Восточно-Померанскую операцию, в ходе которой разгромили группу армий «Висла», вышли на широком фронте на побережье Балтийского моря.

8 – 24 февраля наши войска провели Нижнесилезскую операцию, в ходе которой вышли к концу месяца на р. Нейсе, на одну линию с войсками 1-го Белорусского, фронта. Были окружены крупные гарнизоны противника и заняты выгодные позиции для наступления на Берлин.

В Западных Карпатах войска 4-го Украинского фронта 15 января перешли в наступление и, действуя в сложных условиях горно-лесистой местности, к середине апреля продвинулись на 150 – 270 км, сковав в этом районе значительные силы врага. На территории Венгрии войска 2-го и 3-го Украинских фронтов, отразив в январе сильные контрудары противника, ликвидировали окружённую ранее будапештскую группировку противника и 13 февраля освободили столицу Венгрии Будапешт. 16 марта войска 2-го и 3-го Украинских фронтов начали Венскую операцию и 13 апреля 1945 г. совместным ударом овладели столицей Австрии Веной.

В пятой главе я довольно подробно остановился на битве под Москвой. Для этого имелись веские основания: это была первая одна из важнейших побед нашей армии в войне. Считаю целесообразным более или менее подробно остановиться и на последней крупнейшей военной операции Советской Армии, которая венчала собой окончательный разгром гитлеровской Германии. В этом есть также своя логика.

16 апреля войска 1-го Белорусского (командующий Маршал Советского Союза Г.К. Жуков) и 1-го Украинского (командующий Маршал Советского Союза И.С. Конев) фронтов, а с 20 апреля и войска 2-го Белорусского фронта (командующий Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский) начали Берлинскую операцию. В наступлении участвовали 1-я и 2-я польские армии.

В целом военные специалисты придерживаются господствующей точки зрения, что Берлинская операция делится на три этапа[529].

1-й этап. Прорыв одерско-вейсенского рубежа обороны противника (16 – 19 апреля). Войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов перешли в наступление 16 апреля. В течение ночи накануне операции в полосе 1-го Белорусского фронта действовала авиация 4-й и 16-й ВА, а после перехода войск в наступление 18-я ВА силами 4 авиакорпусов нанесла удар по опорным пунктам 2-й полосы обороны противника. Продвинувшись на 1,5 – 2 км, пехота и танки встретили сильное сопротивление врага. Чтобы ускорить продвижение войск, командующий фронтом в 1-й же день ввёл в сражение танковый и механизированные корпуса. Однако они втянулись в упорные бои и не смогли оторваться от пехоты. Войскам фронта пришлось последовательно прорывать несколько полос обороны. На основных участках у Зеловских высот войска 8-й гвардейской армии во взаимодействии с 1-й гвардейской танковой армией к исходу 19 апреля завершили прорыв 3-й полосы одерского рубежа. Справа 47-я и 3-я Ударная армии развивали наступление с целью охвата Берлина с Севера и Северо-Запада. Войска 1-го Украинского фронта форсировали р. Нейсе, в 1-й день прорвали главную полосу обороны противника и на 1 – 1,5 км вклинились во вторую. К исходу 18 апреля войска фронта завершили прорыв нейсенского рубежа обороны, форсировали р. Шпрее и обеспечили условия для окружения Берлина с Юга. Учитывая замедленное продвижение 1-го Белорусского фронта, Сталин через Ставку Верховного Главнокомандования (ВГК) дал указание осуществить манёвр на окружение берлинской группировки ударом танковых армий 1-го Украинского фронта по Берлину с Юга; 2-й Белорусский фронт 18 – 19 апреля форсировал Ост-Одер, преодолел междуречье Ост-Одера и Вест-Одера и занял исходное положение для форсирования Вест-Одера.

2-й этап. Окружение и расчленение войск противника (19 – 25 апреля). 1-й Белорусский фронт продолжал наступление, 20 апреля дальнобойная артиллерия 3-й Ударной армии первой открыла огонь по Берлину. 21 апреля части 3-й Ударной армии, 2-й гвардейской танковой армии, 47-й, 8-й гвардейской армии и 1-й гвардейской танковой армии ворвались на окраины Берлина. Танковые армии вели боевые действия в городе совместно с общевойсковыми армиями. Войска 1-го Украинского фронта осуществляли стремительный манёвр по охвату франкфуртско-губенской группировки противника и выходу к Берлину с Юга и Запада. 19 и 20 апреля наши войска продвинулись на 95 км. 21 апреля 3-я гвардейская танковая армия ворвалась на южную окраину Берлина, 4-я гвардейская танковая армия вышла на южные подступы к Потсдаму. Общевойсковые армии ударной группировки фронта быстро продвигались на Запад. В это время немецкое командование повернуло 12-ю армию, ранее предназначавшуюся для действий против американских войск, на Восток, против 1-го Украинского фронта.

24 апреля войска 8-й гвардейской и 1-й гвардейской танковых армий 1-го Белорусского фронта встретились с войсками 1-го Украинского фронта юго-восточнее Берлина и тем самым завершили окружение франкфуртско-губенской группировки противника. 25 апреля войска этих фронтов соединились западнее Берлина, завершив окружение всей берлинской группировки. В тот же день в р-не Торгау войска 5-й гвардейской армии встретились с подходившими с Запада частями 1-й американской армии. В это время войска 2-го Белорусского фронта форсировали Вест-Одер и прорвали оборону на его западном берегу, сковав войска противника, лишив его возможности нанести контрудар с Севера по войскам, окружившим Берлин.

3-й этап. Уничтожение окружённых группировок, взятие Берлина (26 апреля – 8 мая). Уничтожение франкфуртско-губенской группировки осуществлялось 26 апреля – 1 мая. Ликвидация берлинской группировки непосредственно в городе продолжалась до 2 мая путём расчленения обороны и уничтожения противника по частям. 30 апреля она фактически была расчленена на 4 изолированные части. В отдельные дни удавалось очистить от противника до 300 кварталов. Каждую улицу и дом приходилось брать штурмом. В метро, подземных коммуникационных сооружениях и ходах сообщения велись рукопашные схватки. Основу боевых порядков стрелковых и танковых частей в период боёв в городе составляли штурмовые отряды и группы. Артиллерия придавалась стрелковым подразделениям для ведения огня прямой наводкой. Танки действовали как в составе общевойсковых соединений, так и в составе танковых корпусов и армий.

29 апреля начались бои за рейхстаг. Фашисты оказывали упорное сопротивление. 30 апреля разведчики 150-й стрелковой дивизии М.А. Егоров и М.В. Кантария водрузили Красное Знамя над рейхстагом. Бои за рейхстаг продолжались до утра 1 мая, а отдельные группы немцев, засевшие в отсеках подвалов, капитулировали лишь в ночь на 2 мая.

2 мая ожесточенное и уже бесполезное сопротивление противника полностью прекратилось, остатки берлинского гарнизона во главе с начальником обороны Берлина генералом Вейдлингом сдались в плен. Фашистская Германия была сокрушена. В ходе битвы за Берлин советские войска разгромили 70 пехотных, 23 танковых и моторизованных дивизий, большую часть авиации вермахта, взяли в плен около 480 тыс. чел., захватили до 11 тыс. орудий и миномётов, свыше 1,5 тыс. танков и штурмовых орудий, 4500 самолётов.

В отличие от большинства других стратегических операций, где координация действий фронтов возлагалась на представителей Ставки, Берлинской операцией общее руководство войсками осуществлялось непосредственно Верховным Главнокомандованием. Иными словами, Сталин как Верховный Главнокомандующий держал под своим железным контролем весь ход этой выдающейся операции, ставшей венцом советского военного искусства. Он не только ежедневно, но и каждочасно следил за всеми перипетиями Берлинской операции. Именно Верховный в конечном счете принимал или отклонял отдельные важные по своему характеру предложения командующих фронтами и армиями. Г.К. Жуков вспоминал, что поздней ночью 1 мая он получил сообщение о письме Геббельса советскому Верховному Главнокомандованию, в котором сообщалось о самоубийстве Гитлера и предлагалось начать переговоры о перемирии. Несмотря на столь позднее время, он немедленно соединился со Сталиным.

«К телефону подошел дежурный генерал, который сказал:

– Товарищ Сталин только что лег спать.

– Прошу разбудить его. Дело срочное и до утра ждать не может.

Очень скоро И.В. Сталин подошел к телефону. Я доложил о самоубийстве Гитлера и письме Геббельса с предложением о перемирии.

И.В. Сталин ответил:

– Доигрался, подлец! Жаль, что не удалось взять его живым. Где труп Гитлера?

– По сообщению генерала Кребса, труп Гитлера сожжен на костре.

– Передайте Соколовскому, – сказал Верховный, – никаких переговоров, кроме безоговорочной капитуляции, ни с Кребсом, ни с другими гитлеровцами не вести. Если ничего не будет чрезвычайного, не звоните до утра, хочу немного отдохнуть. Сегодня у нас Первомайский парад»[530].

Здесь важно оттенить одну важную мысль: Сталин по соображениям не только военно-стратегического, но и международно-политического характера считал абсолютно необходимым, чтобы не войска союзников, которым немцы в тот уже финальный период оказывали скорее символическое, нежели реальное сопротивление, а наши войска взяли штурмом Берлин и водрузили над рейхстагом знамя победы. И это не была дань символике или стремление утереть нос союзникам. Исторически было совершенно справедливо, чтобы те, кто вынес основную тяжесть войны на своих плечах, взяли штурмом столицу Германии. Немалое значение данный факт имел и при дальнейшем решении вопросов о судьбах Германии.

О широте политических взглядов Сталина и его уникальной способности распознавать и предвидеть политические шаги союзников в связи с тем, что Красной Армии выпадет судьба взять Берлин, свидетельствует секретная переписка Черчилля с Рузвельтом. Английский премьер уже 1 апреля 1945 г. писал президенту США: «Ничто не будет иметь такого психологического воздействия на все сопротивляющиеся нам немецкие войска, ничто не доведет их до такого отчаяния, как падение Берлина. Для немецкого народа это станет важнейшим признаком поражения. С другой стороны, если предоставить лежащему в развалинах Берлину выдерживать осаду русских, он, пока над ним развевается немецкий флаг, будет воодушевлять сопротивление всех немцев, находящихся под ружьем.

Эта проблема имеет еще один аспект, который нам с Вами следует рассмотреть. Армии русских, несомненно, займут Австрию и вступят в Вену. Если они возьмут также и Берлин, не укрепится ли в их сознании неоправданное представление, что они внесли основной вклад в нашу общую победу? Не породит ли это у них такое настроение, которое создаст серьезные и непреодолимые трудности в будущем? Я считаю, что ввиду политического значения всего этого мы должны продвинуться в Германии как можно дальше на восток, и, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, конечно, должны взять его. Такой курс представляется разумным и с военной точки зрения»[531].

Едва ли есть нужда комментировать приведенный пассаж из письма английского премьера. Вызывает удивление, а точнее сказать – нескрываемое возмущение, когда читаешь это послание. Неужели Черчилль всерьез мог думать, чтобы в секретной переписке (а не в публичном выступлении) претендовать на то, что не русские, а союзники внесли основной вклад в общую победу? Может быть, под этим основным вкладом он подразумевал более чем трехлетнее оттягивание открытия второго фронта? Если это так, то он, конечно, был прав. Прав, но в обратном смысле слова.

Берлинская операция была подготовлена в короткие сроки, а её основные цели – окружение и уничтожение главной ударной группировки противника и овладение Берлином – достигнуты за 16 – 17 дней. Она является классическим примером наступления группы фронтов, проведённого с решительной целью. В ходе этой операции советские войска окружили и ликвидировали самую крупную в истории войн группировку вражеских войск. Одновременное наступление трёх фронтов в 300-км полосе с нанесением шести ударов сковывало резервы противника, способствовало дезорганизации его управления и в ряде случаев позволило достигнуть оперативно-тактической внезапности. Для Берлинской операции характерны решительное массирование сил и средств на направлениях главных ударов, создание высоких плотностей средств подавления и глубокое эшелонирование боевых порядков войск. Операция поучительна разнообразием боевого применения бронетанковых и механизированных войск и авиации.

Имея в виду перечисленные выше факты, свидетельства и выводы, становится совершенно очевидным, что многие критики деятельности Сталина во время войны, мягко говоря, занимаются тенденциозными измышлениями, когда приписывают советскому лидеру преступное пренебрежение к жертвам, понесенным нашими войсками в различных боевых операциях. В этом контексте показательным служит заключение, сделанное Зб. Бжезинским в его книге о Сталине. Он утверждал: «По мере того, как советские войска продвигались вперед, Сталин постепенно восстанавливал уверенность в своих собственных военных способностях. Он снова начал отдавать приказы о наступлении, прежде чем были предприняты необходимые подготовительные мероприятия. Учитывая, что противник был опытен и весьма подготовлен, все это приводило к чрезмерным потерям, поскольку он жертвовал людьми во имя оправдания изъянов собственной стратегии. Кульминацией стали огромные потери на самой последней фазе войны в сражении за Берлин»[532].

Подобные обвинения типичны для Бжезинского – не только ярого антисоветчика, но и открытого недруга России вообще. Как правило, его суждения категоричны и безапелляционны, а цифры, касающиеся жертв сталинских репрессий, он частенько берет с потолка, завышая их чуть ли не вдвое или втрое. Поэтому к его умозаключениям и обобщающим выводам следует подходить более чем критично. (Но это замечание – всего лишь ремарка, а не полемика по существу). По существу же следует сказать следующее. Потери советских войск в битве за Берлин действительно были немалые. Но надо иметь в виду, что фашистские войска здесь оказывали неимоверное сопротивление, поскольку для них это был самый печальный финал всей войны. Потери наши были бы гораздо меньшими, если бы гитлеровское воинство не снимало с западного фронта боеспособные части и не перебрасывало их на Восточный фронт. Фактически немцы не оказывали в этот ответственный период серьезного сопротивления союзникам, стремившимся первыми взять столицу рейха и тем самым предстать перед всем миром в облике главных победителей Германии. Однако этому плану не суждено было осуществиться. Даже при отсутствии должного сопротивления союзникам не достались лавры тех, кто овладел Берлином. Может быть, сожаление в связи с неудачей данного замысла и лежало в основе утверждений Бжезинского о чрезмерных жертвах со стороны советских войск в битве за столицу Германии. Подобного хода мыслей исключить нельзя.

Буквально за неделю до капитуляции гитлеровской Германии, подводя итоги битвы за Берлин, Сталин в своем первомайском приказе особо подчеркнул: «Следует отметить, что в этих боях бок о бок с Красной Армией успешно наступали против общего врага польские, югославские, чехословацкие, болгарские и румынские дивизии.

В результате сокрушительных ударов Красной Армии немецкое командование было вынуждено перебросить на советско-германский фронт десятки дивизий, оголяя целые участки на других фронтах. Это обстоятельство помогло войскам наших союзников развернуть успешное наступление на западе. При этом путём одновременных ударов против немецких войск с востока и запада войскам союзников и Красной Армии удалось рассечь немецкие войска на две, оторванные друг от друга части и осуществить соединение наших и союзных войск в единый фронт.

Не может быть сомнения, что это обстоятельство означает конец гитлеровской Германии.

Дни гитлеровской Германии сочтены»[533].

В то время, когда советские войска завершали Берлинскую операцию, в Чехословакии оставалась крупная группировка немецких войск под командованием генерал-фельдмаршала Ф. Шёрнера. 1 – 5 мая в Праге и ряде районов Чехии и Моравии началось народное восстание. Войска 1-го Украинского фронта совершили стремительный марш в Чехословакию и 6 – 11 мая совместно с войсками 2-го (командующий Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский) и 4-го (командующий генерал армии А.И. Ерёменко) Украинских фронтов в Пражской операции разгромили отказавшуюся капитулировать немецкую группу армий «Центр», вступили 9 мая в Прагу и завершили освобождение Чехословакии.

Таким образом, Великая Отечественная война завершилась полным разгромом фашистской Германии и ее союзников. Уверенность Сталина в окончательной победе над Германией, которую он выразил еще в своей речи 3 июля 1941 года, полностью оправдалась. В связи с великой победой Сталин обратился с речью к народу. В частности, он сказал: «Наступил великий день победы над Германией. Фашистская Германия, поставленная на колени Красной Армией и войсками наших союзников, признала себя побеждённой и объявила безоговорочную капитуляцию…

Теперь мы можем с полным основанием заявить, что наступил исторический день окончательного разгрома Германии, день великой победы нашего народа над германским империализмом.

Великие жертвы, принесённые нами во имя свободы и независимости нашей Родины, неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряжённый труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь отечества, – не прошли даром и увенчались полной победой над врагом. Вековая борьба славянских народов за своё существование и свою независимость окончилась победой над немецкими захватчиками и немецкой тиранией»[534].

Весь советский народ с невиданным в нашей истории энтузиазмом встретил весть о капитуляции Германии: началось всеобщее ликование, стихийные митинги и шествия. Народ столько настрадался от ужасов и тягот войны, что не было предела его радости. Не находится таких слов, чтобы передать те настроения и чувства, которыми была обуяна вся наша страна. Повсюду раздавались здравицы в честь Верховного Главнокомандующего.

В официальной биографии Сталина написано: «Выражая волю всего советского народа, Президиум Верховного Совета СССР 26 июня 1945 года за исключительные заслуги в организации всех вооруженных сил Советского Союза и умелое руководство ими в Великой Отечественной войне, закончившейся полной победой над гитлеровской Германией, наградил Маршала Советского Союза Иосифа Виссарионовича Сталина вторым орденом „Победа“. Возглавившему Красную Армию в тяжелые дни защиты нашей Родины и ее столицы Москвы, с исключительным мужеством и решительностью руководившему борьбой с гитлеровской Германией, Маршалу Советского Союза Иосифу Виссарионовичу Сталину было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали „Золотая Звезда“»[535].

В связи с этим нельзя обойти молчанием вопрос о том, как сам Сталин отнесся к присвоению ему звания Героя Советского Союза. Он считал такое награждение незаслуженным и никогда не носил эту звезду, что подтверждается всеми фотоснимками, сделанными при его жизни. О некоторых обстоятельствах, связанных с присвоением вождю звания героя Советского Союза рассказывает один из его телохранителей А.Т. Рыбин:

«Члены Политбюро ЦК ВКП(б) решили Сталина представить к награде – званию Героя Советского Союза. Сказано – сделано. М.И. Калинин подмахнул этот указ. Сталин узнал о новаторстве Берии, Маленкова, Хрущева, Кагановича и возмутился. Пригласил М.И. Калинина и спросил: „Вы, Михаил Иванович, знаете, кому и за что присваивается высокое звание Героя Советского Союза? Вы 26 июня 1945 г. издали указ о награждении меня. За какие заслуги? В бой я полки не водил, в атаку не ходил, героизма не проявлял. Я отказываюсь принять эту звезду, как мною не заслуженную“. Но указ подписан. Маленков и Берия стали думать, как ее вручить Сталину. Сначала Маленков взялся за это дело, но потом дал попятную. Попросил А. Поскребышева при удобном случае вручить Сталину звезду. Поскребышев взял звезду у Маленкова, но вскоре раздумал выполнять такое щепетильное поручение. Каждый из них боялся вручать Сталину звезду. Вспоминает прикрепленный Сталина В. Туков: „В конце концов указ и звезда оказались у коменданта сталинской дачи И.М. Орлова. Как-то Сталин намеревался секатором подстригать кусты, но секатора под рукой не оказалось. Орлов быстро ему принес секатор. Видимо, Поскребышев попросил Орлова при удобном случае передать Сталину звезду и указ. Секатор Сталину отдал, а указ, звезду держит за спиной. Сталин: „Орлов, что вы там прячете? Покажите“. Орлов подумал: будь, что будет, рискнул раскрыть тайну Маленкова, Берии, Кагановича. Подал Сталину указ и звезду. Сталин посмотрел на звезду, указ, выругался, обратно передал все мне. При этом добавил: „Отдайте это тем, кто придумал эту чепуху““»[536].

Разумеется, данный случай отнюдь не свидетельствует о том, что Сталин вообще был лишен тщеславия и не страдал этой болезнью, особенно свойственной людям, претендующим на подобающее место в анналах истории. Однако надо признать, что он не был лишен здравого смысла и прекрасно отдавал себе отчет в том, что присвоение ему данного звания противоречит статуту данной награды и способно лишь скомпрометировать его. Видимо, этим и была продиктована его реакция.

Общая оценка роли Сталина как Верховного Главнокомандующего и рассмотрение споров, идущих по поводу Сталина как полководца, – на этом я остановлюсь в следующей главе.

Здесь же, сделав беглый обзор завершающего этапа войны и несколько нарушая хронологию изложения, необходимо остановиться на том, как сам Сталин оценивал ход развития событий в то время. Как правило, это делалось им в докладах о годовщинах Октябрьской революции. Причем надо особо отметить, что в сталинские времена важнейшие стратегические операции заключительного этапа войны определялись как 10 сталинских ударов. Насколько была оправдана такая метафора, судить можно по-разному. По крайней мере, ясно одно – Сталин к этим ударам имел самое непосредственное отношений как Верховный Главнокомандующий.

Но вернемся к оценкам, которые давал Сталин в ноябре 1944 года развертывавшимся событиям как на фронте, так и международной арене в целом. Сталин заявил, что решающие успехи Красной Армии в этом году и изгнание немцев из пределов Советской земли были предрешены рядом сокрушительных ударов наших войск по немецким войскам, начатых еще в январе этого года и развернутых затем в течение всего отчетного года[537]. Затем Верховный перечислил эти 10 ударов и сообщил, что в результате этих операций было разбито и выведено из строя до 120 дивизий немцев и их союзников. Вместо 257 дивизий, стоявших против нашего фронта в прошлом году, из коих 207 дивизий было немецких, мы имеем теперь против нашего фронта после всех «тотальных» и «сверхтотальных» мобилизаций всего 204 немецких и венгерских дивизии, из коих немецких дивизий насчитывается не более 180. Новым моментом за истекший год в войне против гитлеровской Германии нужно считать тот факт, что Красная Армия вела свои операции в этом году против немецких войск не в одиночестве, как это имело место в предыдущие годы, а совместно с войсками наших союзников.

Далее, следуя привычной схеме, Сталин перечислил основные факторы, обеспечивавшие наши успехи на фронте и в тылу. Особо он выделил заслуги всего советского народа: «Советские люди отказывали себе во многом необходимом, шли сознательно на серьезные материальные лишения, чтобы больше дать фронту. Беспримерные трудности нынешней войны не сломили, а еще более закалили железную волю и мужественный дух советского народа. Наш народ по праву стяжал себе славу героического народа»[538].

Следует отметить, что вождь счел необходимым особо подчеркнуть значение патриотизма как своего рода движущей силы, которая вела нашу страну к победе. Сила советского патриотизма, говорил он, состоит в том, что он имеет своей основой не расовые или националистические предрассудки, а глубокую преданность и верность народа своей Советской Родине, братское содружество трудящихся всех наций нашей страны. В советском патриотизме гармонически сочетаются национальные традиции народов и общие жизненные интересы всех трудящихся Советского Союза. Советский патриотизм не разъединяет, а, наоборот, сплачивает все нации и народности нашей страны в единую братскую семью. В этом надо видеть основы нерушимой и все более крепнущей дружбы народов Советского Союза. В то же время народы СССР уважают права и независимость народов зарубежных стран и всегда проявляли готовность жить в мире и дружбе с соседними государствами. В этом надо видеть основу растущих и крепнущих связей нашего государства со свободолюбивыми народами[539].

Поскольку мир уже стоял у порога, надо было подумать и о серьезных проблемах, связанных с дальнейшими судьбами антигитлеровской коалиции и укреплением основ международной безопасности. (Подробно на вопросе о формировании этой коалиции и ее зачастую сложных и противоречивых проблемах я в дальнейшем остановлюсь в отдельной главе. Поэтому здесь я лишь пунктиром обозначаю ключевые аспекты ее.) Сталин подчеркнул, что на всем протяжении войны гитлеровцы предпринимали отчаянные попытки разобщить и противопоставить друг другу Объединенные Нации, вызвать среди них подозрительность и недружелюбие, ослабить их военные усилия взаимным недоверием, а если удастся – и борьбой друг с другом. Подобные стремления гитлеровских политиков вполне понятны. Для них нет большей опасности, нежели единство Объединенных Наций в борьбе против гитлеровского империализма, и для них не было бы большего военно-политического успеха, нежели разобщение союзных держав в их борьбе против общего врага. Известно, однако, сколь тщетными оказались потуги фашистских политиков расстроить союз великих держав. Это означает, что в основе союза СССР, Великобритании и США лежат не случайные и преходящие мотивы, а жизненно важные и длительные интересы.

Можно не сомневаться в том, что если боевой союз демократических держав выдержал испытания более чем трех лет войны и если он скреплен кровью народов, поднявшихся на защиту своей свободы и чести, то тем более этот союз выдержит испытания заключительной стадии войны[540]. Вполне резонно советский лидер указал, что выиграть войну с Германией – значит осуществить великое историческое дело. Но выиграть войну еще не значит обеспечить народам прочный мир и надежную безопасность в будущем. Задача состоит не только в том, чтобы выиграть войну, но и в том, чтобы сделать невозможным возникновение новой агрессии и новой войны, – если не навсегда, то по крайней мере в течение длительного периода времени. Средством осуществления этой задачи – помимо полного разоружения агрессивных наций – Сталин считал следующие меры: создать специальную организацию защиты мира и обеспечения безопасности из представителей миролюбивых наций, дать в распоряжение руководящего органа этой организации минимально необходимое количество вооруженных сил, потребное для предотвращения агрессии, и обязать эту организацию в случае необходимости применить без промедления эти вооруженные силы для предотвращения или ликвидации агрессии и наказания виновников агрессии.

И весьма прозорливо советский вождь поставил отнюдь не риторический вопрос: «Можно ли рассчитывать на то, что действия этой международной организации будут достаточно эффективными? Они будут эффективными, если великие державы, вынесшие на своих плечах главную тяжесть войны против гитлеровской Германии, будут действовать и впредь в духе единодушия и согласия. Они не будут эффективными, если будет нарушено это необходимое условие»[541].

Все послевоенное развитие убедительно подтвердило правоту слов Сталина. Можно сказать, что он далеко смотрел вперед. Единственный упрек, который ему можно сделать в связи с трактовкой проблем дальнейшего продолжения союзнических отношений трех держав, состоит в том, что он несколько упростил картину мира, когда сказал, что в основе союза СССР, Великобритании и США лежат не случайные и преходящие мотивы, а жизненно важные и длительные интересы. Что эти интересы не были случайными – это факт. Но что в основе этих отношений лежат жизненно важные интересы – об этом еще можно подискутировать. Если к военному периоду они применимы, то к послевоенной эпохе – это еще вопрос. Но обо всем этом пойдет речь в дальнейшем.