Португальский дебют

Виктория извинилась и отключила связь. «Ну что я паникую? Действительно, есть же еще и родственники», — подумала она. Однако эта мысль спокойствия не принесла. Она даже не подумала, она почувствовала, что с Леной что-то случилось. Они всегда держали связь открытой. Если вне дома, то был включен смартфон и там тоже был скайп. Смартфон ни Лена, ни она практически не выключали. Сейчас они соединялись по компьютеру вечером только для того, чтобы увидеть друг друга. Днем видео быстро разрядило бы телефон. Елена была очень аккуратна, она всегда следила за уровнем зарядки телефона. Словом, в случайность срыва коммуникаций Вика не верила. И от этого ей стало очень тревожно.

Она еле дождалась утра, дремала, лежа на диване и постоянно включая скайп. Он по-прежнему молчал. Утром она еле-еле досидела, пока стрелка часов достигла десяти. «Ну, это уже как бы позволительно, всетаки восемь часов, они же работают, значит, уже встали. Думаю, сильно, не обидятся», — подумала она.

Первого она решила набрать Диму. Через некоторое время сонный голос недовольно спросил:

— Кто это? Что вам нужно?

— Дима, это подруга Лены из Киева. Прости, пожалуйста, но я думаю, что-то случилось. Лена не выходит на связь. Может, она у вас?

— Во-первых, ее у нас нет и не было, — отчеканил раздраженно он. — Во-вторых, она уже взрослая девочка и у нее может быть личная жизнь. А в-третьих, сегодня воскресенье, дайте рабочим людям выспаться, — уже в грубой форме сказал он, давая понять, что закончил разговор.

Она действительно забыла, что сегодня воскресенье. Вика извинилась, и Дима отключился. Через

полчаса она позвонила Лениной тетке. По скайпу ответили, но это оказался ее муж. Он также бесцеремонно спросил:

— Кто это?

Вика объяснила, но в ответ услышала фразу, от которой просто обалдела.

— Извините, у нас свои проблемы, и нам не до нее. Я вас прошу больше сюда не звонить.

Виктория встала и стала ходить по комнате. Ответ Димы ее не успокоил. Она еще сильнее начала

нервничать.

Скайп заработал, как будильник, она кинулась к нему в надежде, что это Елена, что есть какое-то объяснение всему и она окажется неправа в своей панике. Но это была Мария:

— Это вы, Виктория? — начала та.

— Да-да. Ну что?

— Ничего. Ее не было всю ночь. Это на нее не похоже, я тоже волнуюсь. Тут у нас кое-что произошло. Я потом расскажу. Но Елена пока не хотела никому говорить. Главное вот что: она ведь очень недавно в Португалии. Никого знакомых у нее нет, она здесь ничего не знает. Я тоже думаю, что что-то случилось.

Это было как гром среди ясного неба. Ее фраза ударила прямо в болевую точку. Помолчав, Виктория сказала:

— Я вылетаю в Лиссабон.

— Погодите, может все прояснится. Давайте подождем еще день.

— Нет, — ответила она. — Мария, я хорошо знаю свою подругу. Это на нее совершенно не похоже. И дай мне любой нормальный ответ: почему молчит смартфон. Он включен, но не отвечает. Как ты это объяснишь?

— Ну, я не знаю, — тихо ответила Мария и замолчала.

— Все, решено, я лечу в Лиссабон.

Даже не позавтракав, она быстро собрала свои нехитрые пожитки в сумку и вызвала такси. Уже в машине она нашла рейс. Виктория выбрала австрийские авиалинии. В половине второго дня самолет вылетал в Вену, и там сразу пересадка. Следовательно, уже вечером она будет в Лиссабоне.

***

В самолете она вдруг вспомнила случай, который произошел с ней летом этого года, и роль, которую в нем сыграла Елена. В начале августа ей позвонил из Донецка старый друг отца Юрий Петрович. Еще вначале 90-х он уговаривал папу начать финансовый бизнес, но отец отказался. Почти за десять лет Юрий Петрович, начав с кредитного союза, стал соучредителем крупного коммерческого банка. В Донецке подняться было почти невозможно. В 90-е в результате жестоких разборок бизнес четко поделили, но Юрий Петрович каким-то чудом вышел на местного авторитета-олигарха из Партии Регионов и тем самым уцелел. Мало того, под крышей этого крутого политика он раскрутил один из коммерческих банков, который они совместно приобрели, как принято говорить, «за старые долги», и теперь успешно финансировали любой выгодный, в том числе и криминальный, бизнес. Юрий Петрович хотел, чтобы Вика нарисовала их семейный портрет. Он давно уже примерял наряд аристократа. Дома последние годы у него была прислуга, у него и у супруги — личные водители. Детей воспитывали услужливые гувернантки, так он называл постоянных репетиторов. В магазинах, когда они приезжали делать покупки, директор или его заместитель постоянно сопровождали их. Словом, не хватало только официального титула и портрета в гостиной. Он позвонил ей сам, спросил об отце, а потом прямо перешел к делу.

— Виточка, мне это очень нужно. Поработаешь немного у нас, у меня и поживешь. А уж заканчивать будешь в Киеве.

— Так у вас там опасно, — возразила она.

— Не слушай пропаганду. Все будет нормально. Это я гарантирую. Кроме того, я хорошо заплачу.

— Да ну, дядя Юра, неудобно.

— Никаких неудобств. Я не бедный человек, а вам, молодым, нужны деньги. Так что не возражай и дай знать, когда приедешь. Ехать лучше на Мариуполь. Там тебя встретят и привезут. То же, я тебя уверяю, будет и в обратном порядке.

Она согласилась. Юрий Петрович после института долго дружил с отцом, да и к ней всегда относился хорошо — делал подарки, поздравлял с днем рождения и праздниками. И ей неудобно было отказать. Уже по дороге к Мариуполю у нее стало меняться настроение. Люди, которые ехали домой, постоянно говорили об обстрелах восточного района, дэнээровцах в городе, расстреле здания полиции. Все выглядело не так, как она слышала по официальным каналам. Люди не понимали отношения власти к войне, считали себя заложниками ситуации и практически, ни во что уже не верили. Разговоры о том, что не сегодня-завтра Мариуполь захватят, возникали систематически, и это доставало жителей до такой степени, что они уже не знали, чего ждать. Понятно, что это делала российская пропаганда, но многие в это верили. А вот в быстрое окончание войны не верил никто. Разговоры Вику сильно растревожили.

На вокзале ее встретил водитель Юрия Петровича и, забрав чемодан, усадил в сияющую «Тойоту». Кожаные сидения и великолепный салон авто говорили сами о себе. Хозяин это любил. Блок-посты проехали спокойно. На украинских их просто расспрашивали, а уже возле Донецка на постах ДНР водитель выходил из машины и что-то показывал военным. Пропускали без задержек. Донецк сильно не изменился. Ходил транспорт, люди шли по своим делам, и, казалось, ничего плохого не происходит. Только вот флаги ДНР и различные призывы за «русский мир» немного меняли ситуацию.

Юрий Петрович встретил ее, как самодержец любимого вассала:

— Ну, заходи, дитя, заходи. Как видишь, все спокойно и ничего не надо о нас выдумывать.

Вышла Наталья Ивановна, его жена, полная цветущая женщина. Она обняла Вику, поцеловав в щеку, и

упрекнула мужа:

— Милый, как там, в русских сказках: «Накорми, напои, а уж потом говори о делах».

Они пошли в гостиную, где домработница и кухарка накрывали на стол. Обед прошел за обычными разговорами о родных, жизни, планах. Наконец после чая Юрий Петрович показал ей стену в гостиной и сказал.

— Портрет должен быть на ней. Размер подумай, но не маленький. На нем я и Наталья Ивановна. Ну, и о композиции подумай, чтобы оригинально и, как говорят, в историю, на века. Думаю, что наш род будет долго процветать.

Он рассмеялся.

— Ну, иди, устраивайся и отдыхай. Завтра начнем.

***

Утром они обсуждали детали, Вика набрасывала эскизы, просила то Юрия Петровича, то Наталью Ивановну попозировать. Словом, обычная рутинная подготовительная работа. Потом она долго работала над эскизами в своей комнате, меняя и улучшая их. Вечером, как правило, семейный ужин и монолог Юрия Петровича. Так продолжалось три дня.

***

Она уже заканчивала подготовительную работу, как вдруг к ней зашла служанка и сказала, что ее просят выйти к воротам. Какая-то проверка, хотят что-то спросить. Она оделась, сунула свой маленький второй телефон, с которым никогда не расставалась, в карманчик кофты и вышла. У ворот возле микроавтобуса стояло двое мужчин в камуфляжной форме. Увидев ее, они попросили подойти и сказали, что нужно выяснить кое-какие обстоятельства. Виктория ответила, что она здесь в гостях по приглашению Юрия Петровича и пусть обратятся за объяснениями к нему. Но первый, здоровый молодчик, внезапно взяв ее за руку, дернул на себя и, обхватив вокруг талии руками, поднял и понес в микроавтобус. Виктория закричала и начала сопротивляться, но здоровяк затолкнул ее вовнутрь и наставил автомат.

— Пикнешь — пристрелю!

На улице закричала вышедшая горничная. Но второй, уже в годах военный, что-то резко ей сказал, и она затихла, закрыв лицо руками. Машина тронулась. Они повезли ее вверх по улице, слева осталось здание рынка, и на улице Артема свернули направо. Проехав немного, повернули к какому-то административному зданию и заехали с торца. Ее завели вовнутрь, но не повели по коридору, а спустили вниз, в подвальное помещение. Там было плохо видно, какой-то свет проникал от закрытого старой мебелью окна. Поэтому она еле разобрала, что было вокруг. У стены стоял диван, на котором сидела женщина и, молча, смотрела на нее. Виктория первая поздоровалась и спросила ее:

— Что это такое? Вы кто? Почему мы здесь?

Женщина рассказала, что это здание горадминистрации, а что сейчас здесь — не знает. А ее арестовали за членство в оппозиционной партии. Сама она филолог Донецкого университета.

— И ведь сама, дура, осталась, верила, что это наше освобождение, будет лучший русский мир. И на тебе!

— Освобождение от чего? — спросила Виктория.

— Теперь уже не знаю.

Виктория вспомнила о телефоне, она быстро ушла в угол подвала и набрала Елену. Быстро и коротко рассказала ей. Уже в почти разряженный телефон она услышала слова подруги: «Со всем соглашайся, становись хоть террористкой ДНР. Держись. Я скоро буду!» Спрятав телефон в старой мебели, которой было забито половину помещения, она вернулась к собеседнице.

— Ты где была? Не в туалет ходила?

Виктория кивнула.

— Ты это не вздумай. Надо проситься наверх, в нормальный туалет, а то если узнают, будут проблемы. Меня предупредили.

Через несколько часов им принесли поесть. Виктория обратилась к пришедшему мужчине, просила передать о ней Юрию Петровичу, говорила, что это какая-то ошибка. Но он ей ответил строго и коротко:

— Завтра!

Наутро ее позвали наверх, и парень в военной форме с нашивками ДНР привел ее в кабинет на первом этаже, недалеко от подвала. Сидевший там мужчина был одет в гражданскую одежду, плохо выбрит и, видно, с похмелья. Он глянул на нее своими бесцветными глазами и сказал:

— Мы все о тебе знаем. Знаем, зачем приехала и к кому. Но у нас есть к тебе поручение. Понимаешь, ты, курица, у республики, молодого государства, которое борется против хунты за свою свободу, есть к тебе поручение. Нам надо нарисовать портреты вождей государства и несколько плакатов для оформления центральной площади. Выполнишь работу — гуляй куда хочешь. А то можешь и остаться. Ты девка молодая, найдем тебе бойца-героя, и будешь создавать искусство новой республики.

Ему так понравилась собственная мысль, особенно о первых основателях культуры ДНР, что он об этом разглагольствовал почти два часа. Виктория устала, она молча, кивала головой. Он выглянул в коридор и позвал дежурного:

— Отведи! — и, обратившись к ней, сказал: — Завтра начнем. Чтобы сразу за дело. Она вернулась в подвал, села и заплакала. Она проклинала Юрия Петровича, его дурацкий заказ, свою

неосмотрительность. Женщина ее утешала, говорила, что все образуется. Немного успокоившись, она задумалась. Все ее существо пронзила ясная и страшная мысль: так вот в чем ужас сталинских репрессий 1937 года! Жуткая звериная диктатура незаметно, скрыто угнетает людей. Большинство ничего не видит и не знает, они живут обычной жизнью. Им кажется, что вокруг прекрасная и свободная страна. Это ежедневно планомерно вбивает им в мозги мощная государственная пропаганда. А в это время отдельных граждан, кого это не устраивает или в ком сомневаются, государственная репрессивная машина ломает и уничтожает. Лишает всех прав и самого человеческого достоинства, доводя их до скотского состояния и рабского подчинения. Причем делается это не на виду, а тайно, в специальных лагерях и тюрьмах. И, наверное, со временем все это чувствуют. Человек живет каждый день с этим страхом, он въедается в его кожу, в каждую клетку тела. Более страшной, поистинне сатанинской системы для людей нельзя придумать. Ибо в такой системе человек превращается в животное. «Кошмар, — подумала она, впадая в сонный бред, — не могу поверить, что все это происходит со мной».

***

На другой день их пригласили вдвоем. Тот же «поэт диктатуры» начал наставление.

— Так, писательница, — обратился он к женщине. — Тебе повезло, будешь исправляться работой на республику. Ты должна придумать, как разместить агитацию на центральной площади и написать яркие тексты, прославляющие ДНР.

— А тебе, — обратился он к Виктории, — надо определиться с размерами плакатов и портретов. И с их сюжетами. Думаю, планшеты сделаем из стального уголка с закрепленным на них металлическим листом. Так часто делали в Советском Союзе. Чтобы надолго стояли символы новой власти, а? — он повернулся к ним.

Виктория и женщина закивали одобрительно.

— Вот, идите, обдумывайте. Завтра с утра начнем. Поедем работать в мастерской. Я тут в школе нашел помещение и уже его подготовил.

Виктория обратилась к пропагандисту:

— Нам бы свет в подвал и бумагу с карандашами.

— Молодец, беспокоишься. Это все сделаем. Так что, как говорили наши отцы, «За работу, товарищи!»

Их снова отвели в подвал. Она безуспешно спрашивала конвоира и ждала от Юрия Петровича вестей. Но их по-прежнему не было. Единственное, что давало надежду, это сказанные в конце разговора слова Елены: «Держись! Я скоро буду!»

А дальше все было, как в кино. По скупому рассказу Елены, а подруга не любила хвастаться, она приехала в Мариуполь и обратилась к папиным друзьям. Быстро нашли машину и сталкеров, которые ходили регулярно за линию фронта. Жизнь в прифронтовой зоне шла своим чередом. Возникали проблемы с той и с другой стороны, и находились люди, которые начали их решать. Ни власть, ни армия, ни силовые структуры на это не влияли. Это был отдельный тайный бизнес, который успешно работал и устраивал всех. Взяв в местной больнице халаты и необходимые медицинские препараты, они вечером выехали в Донецк. Через три часа, успешно миновав все кордоны, подъехали к месту, где была спрятана Виктория. Елена сказала, что ночной дежурный ничего не заподозрил — у людей не было оружия, и они были в медицинских халатах. Услышав, что эпидемия, он сам расстегнул рубашку и подставил руку для прививки. Ему укололи снотворное. Вот и все.

На другой день их посадили на киевский поезд, и уже там, в поезде, Викторию прорвало. У нее вдруг началась истерика. Успокоив и уложив ее на нижнюю полку, всю ночь не поднимаясь к себе наверх, Елена так и проехала до самого Киева, успокаивая подругу, когда та просыпалась.

Она так ясно вспомнила это в самолете, что, казалось, еще раз пережила то, что тогда случилось. И выходя из этого жуткого мысленного транса, она долго сидела, приходя в нормальное состояние. Но вдруг она поймала себя на мысли, что в голове, как спасительный набат, звучала одна и та же фраза: «Держись! Я скоро буду!» Она даже повторила ее вслух, к удивлению, сидевших рядом пассажиров. Самолет начал снижаться. Объявили посадку в Вене.

***

Перелет в Лиссабон прошел как-то незаметно. Она думала о том, что будет делать, как искать подругу. В Вене перед пересадкой она еще раз набрала Марию. Та отписалась одной фразой: «Изменений нет». Выйдя после посадки через переход в здание аэропорта, она сразу же пошла на выход. Кроме сумки, которую она взяла с собой в салон самолета, вещей у нее не было. Она зашла в зал ожидания и осмотрелась. Несмотря на вечернее время, он был полон встречающих. Внезапно она увидела двух девчонок, которые держали плакатик с надписью «KIEV», улыбнулась и пошла к ним.

Старшая, красивая, смуглая португалка тоже смотрела по сторонам, и потом вдруг посмотрев на нее, тоже улыбнулась. Виктория закивала ей и пошла в сторону, в зал, огибая ограждение. Даже без представления девчонки сразу обнялись.

— Как долетела? — спросила Мария.

— Нормально. Ну, что слышно? Она выходила на связь?

Мария отрицательно замотала головой.

— Плохо, — сказала Виктория. — Идемте на такси.

Девчонки сказали, что рядом метро, но Виктория не хотела терять времени даже сейчас, когда было поздно и сегодня уже ничего не надо было делать.

— Ладно, студентки, — сказала шутливо она. — Дайте специалисту прокатить вас, как леди.

Дома, после душа, они сели ужинать. Девушки накрыли стол и поставили бутылку португальского красного сухого вина. Вика улыбнулась и поблагодарила их. Она сразу почувствовала какое-то человеческое братство. Хотя кто такая им она и Елена? Они знакомы чуть больше недели, но это внимание и теплота совершенно чужих людей тронули ее. Она сразу заговорила о деле.

Мария рассказала ей обо всем, что произошло.

— Думаю, надо проверить тот массажный салон, куда она должна была пойти. Не факт, что что-то случилось там, но пока это единственное, что мы точно знаем. Вот Игорь… Никогда не знаешь, чего ждать даже от хороших знакомых.

Мария кивнула и добавила:

— Я завтра буду с тобой. Карен объяснит в университете, что я приболела. Тем более у меня есть предложение. Мой друг, тот, который водил Лену в полицию, завтра не работает, а у него есть машина. Он нас и повозит. Да и тебе сразу все не понять, надо привыкнуть и разобраться в городе.

— Спасибо, — ответила Виктория и подумала: «Боже ты мой, посторонние люди ждут ее, думают, как помочь, предпринимают конкретные шаги. Эти португальцы просто потрясающие!»

Вино разморило ее, и она наконец почувствовала, как устала за день.

— Давайте отдыхать, я что-то очень устала.

— Да, да, — они сказали это почти вместе.

Пожелав доброй ночи, она пошла в комнату подруги. От нахлынувших воспоминаний и оставшегося тепла Лены, на ее постели, она долго не могла уснуть, но потом как будто провалилась в бездну.

***

Утром приехал Родригу, друг Марии, на стареньком, но достаточно надежном «Фольксвагене». Это всегда отличало немецкие автомобили. (Оказалось, что в Португалии находился филиал немецкого концерна.) Родригу после учебы работал в автосалоне, любил машины. Эту свою, десятилетнюю, он купил у врача-иностранца, уезжавшего после завершения контракта из Португалии. Он сам довел ее до нормального состояния, разобрался в ней, и вот уже год она ему служит безотказно.

Родригу поприветствовал девчонок и спросил, куда будем ехать.

— В тот салон, о котором говорила Елена, — сказала Мария.

Приехав на станцию «Рома», они свернули в переулок и увидели массажный салон «Для здоровья». Припарковав машину, они зашли в салон. Мужчина, с виду европеец, вежливо встретил их в прихожей.

— Что хотят молодые люди? — спросил он, улыбаясь.

— Да, мы хотим… — начал Родригу, замявшись. — Словом, у нас тут дело. Мы ищем свою знакомую.

Улыбка мгновенно сошла с лица мужчины.

— Вы понимаете, — начала возбужденно Мария. — Она из-за границы. Точнее из Украины. И здесь передавала посылку. Художнику.

— И что?

— Она вчера исчезла.

Мария почему-то, руководствуясь внутренним чутьем, сразу начала доверять этому почтенному человеку. Он мог быть скептиком, педантом, холодным и равнодушным собеседником, как многие считают немцев, австрийцев и англичан. Но что-то подсказывало ей, что он не мог быть плохим человеком, она почему-то таких, как он, называла законопослушными европейцами. Люди, которые с молоком матери усваивают главный принцип — уважать закон страны.

Мужчина задумался, а потом сказал:

— Я думаю, что вы порядочные молодые люди. Поэтому буду с вами откровенен: мне она ничего не передавала. Но тут ниже есть еще один салон. Так вот, мне кажется, что там не все в порядке. Если она что-то несла туда, то я вас понимаю.

Он многозначительно поднял глаза и указательный палец правой руки.

— Сеньор, что вы имеете в виду? — спросила тихо Мария.

— Очень много странностей творится вокруг этого салона. Приезжают дорогие машины, а затем быстро уезжают. Словом, много такого, что просто не объяснишь. Я даже в последнее время, опасаясь, что могут быть неприятности и у меня, купил видеокамеру и кое-что снимаю. Кстати, у вас нет фотографии вашей подруги?

Мария перевела Виктории по-английски. Виктория включила смартфон и нашла фото Елены. Она протянула ему телефон.

Он долго смотрел, а потом неожиданно сказал:

— По-моему, я ее видел здесь.

— Здесь — это где? — быстро спросила Мария.

— У меня не было работы, и я сидел у окна и пил кофе. Эта женщина проходила мимо. Кажется, у меня есть запись того дня.

Они прошли в его кабинет, и он включил компьютер. На экране через некоторое время они увидели Лену. Виктория вскрикнула и схватила Марию за руку.

— Тихо, тихо, молодежь, — сказал хозяин салона, — сейчас посмотрим дальше.

Но дальше ничего не было. Проходили люди, просто прохожие, проехало несколько машин. Через час из салона вышла полная смуглая женщина, одета в кричащий наряд, и коренастый мужчина. «Горилла», — подумала Вика. Они закрыли салон, сели в черный «Ниссан» и уехали.

— Но ведь она не выходила, — громко сказала Мария.

— Да, получается так, — ответил мужчина.

— Может быть, там есть другой выход?

— Нет, у этих домов нижние помещения имеют выход во двор. Если их перестраивают в магазины, тогда делают отдельный вход с улицы для покупателей.

— Может быть, вы выключали наблюдение? —

опять спросила Мария.

— Да нет. Я ушел после ее прихода погулять в сквер на «Маркиз де Помбал». А затем приехал, чтобы полностью все закрыть. У меня должен был быть клиент в обед, но он отказался. Я, кстати, до сих пор не пересматривал эту запись и всего этого не видел.

Он замолчал и задумался.

— Что же делать? — спросила Мария, глядя на расстроенную Викторию.

— Вам надо идти в полицию, молодые люди. И идти немедленно. Как бы с вашей подругой чего не

случилось.

Виктория вдруг расплакалась. Хозяин салона и португальские друзья стали ее успокаивать.

На улице Родригу сказал:

— Поехали к Мигелю. Она была у него в департаменте полиции. Может, он что-то знает.

Посоветовавшись, они поехали в полицию.

***

Родригу и Виктория зашли в здание полиции Он провел Викторию в отдел к родственнику. Возле одного из кабинетов он попросил ее подождать. Она это поняла по жесту. Родригу вошел в кабинет сам. Через несколько минут он пригласил ее, представил офицеру и, чтобы не мешать, удалился.

Офицер — высокий смуглый симпатичный мужчина лет около тридцати, улыбаясь, удивленно смотрел на Викторию. Он показал ей рукой на стул и просто сказал:

— Мигель.

— Виктория, — сказала она и, извинившись, спросила: — Можно на английском?

— Вы знаете, — на вполне приличном английском ответил Мигель, — у меня мать была учителем английского языка, а еще я был на антитеррористической стажировке. Их обычно проводят американские специалисты. Поэтому волей-неволей подтянул язык. Хотя сейчас об этом не жалею. Недавно был у друга во Франции, теперь захотелось еще и французский выучить.

Он говорил просто и легко, немного жестикулируя, и это как-то сразу к нему располагало.

— А почему английский британский, а не американский?

— Да нам не очень здесь… американцы, какие-то они немного высокомерные. Ну, вроде того, что нам всем надо у них много учиться и учиться. Это как-то коробит. А британцы, хоть и чопорные, но свои. Европейцы. Ну да ладно. Что у вас?

И Виктория коротко, но достаточно красочно описала сложившуюся ситуацию. Выслушав ее, он долго молчал. Видно было, что он расстроился. Виктории уже стало казаться, что он ее не понял, и она хотела кое-что добавить, но Мигель остановил ее жестом руки.

— Она была у меня, но я просил ее ни во что не вмешиваться. Неужели она сама пошла в салон? Я поставил там наблюдение. И ничего подозрительного пока не было. Может, вы ошиблись, когда смотрели видео?

— Да нет, я свою подругу узнаю даже в бреду. Я прошу вас, надо ехать прямо туда с обыском. И делать это нужно срочно!

— Простите, у нас так нельзя. Это Европа. Без санкции прокурора мы не можем. Это не так, как у вас, у руссих.

— Каких русских? — не поняла Вика. — Причем тут русские, я, вообще-то, украинка.

— Ну, извините, я имел в виду у вас, славян. Чуть что — и сразу обыски, аресты. Я недавно на семинаре слушал о деле Ходорковского. Ну это просто кошмар.

— Да при чем тут Ходорковский! — уже расстроившись, сказала Виктория. — Это совершенно другая страна! Вы совершенно не представляете себе, что такое Украина.

— Может быть, — сухо перебил он. Но потом, понимая, что не совсем правильно привел пример, спросил: — Скажите, а как вы здесь так быстро оказались? Ведь с момента пропажи прошло, как вы говорите, чуть больше суток?

Виктории не хотелось показывать свои чувства, раскрывать душу, и она немного соврала. Или почти соврала:

— Я была у клиента во Франции. Правда, он испанец, но живет там.

— И что?

— Я привезла его заказ — портрет, который он заказал к юбилею.

— Так вы рисуете под заказ? Вы знаете, у меня очень древний род. Предки были мореплавателями. И дома есть несколько портретов родственников. Так вам, значит, можно заказать портрет? Такой, знаете, на фоне старой шхуны.

— Да причем здесь портрет! — уже теряя терпение, почти застонала Виктория. — У меня пропала подруга!

Мигель опять стал серьезным и сказал, давая ей понять, что эта тема уже закрыта:

— Сеньора, мы пока не можем вмешаться. Нет серьезных оснований. Давайте подождем немного. Кроме того, я еще не получил результаты экспертизы.

— Немного — это сколько?

— Хотя бы день. Может, что-то еще прояснится. А может, ваша подруга объявится, и всему этому найдется очень простое объяснение.

— Ладно, — Виктория решительно встала. — Спасибо за португальскую гостеприимность! Вы настоящий джентльмен!

Не прощаясь, она резко развернулась и вышла из кабинета.

Она вылетела в коридор и остановилась как вкопанная: «Ну и что? Что делать теперь? — подумала она. — Куда идти? И к кому обращаться за помощью?» Мысли перепутались, ей стало обидно. Она, наконец почувствовала, что находится в чужой стране и вокруг все незнакомое, непонятное и другое. Она медленно прошла несколько шагов, но, увидев лавочку в коридоре, села на нее и заплакала.

ЭСКИЗ

Мигель остался в кабинете один. Он понимал, что сделал все правильно, но чувство неудовлетворенности не покидало его.

— Что же это такое? Что не так? — спрашивал он себя.

Услышав в коридоре какой-то звук, он подошел к двери. Внезапно Мигель понял: его посетительница не ушла, она сидела в коридоре и плакала.

— Да, старина, что-то я сделал не по-нашему, — сказал он сам себе. Как там у тебя?

И, немного подумав, произнес:

Прекрасной дамы скорбные стенанья

Могли бы и у тигра вызвать жалость.

Мигелю стало не по себе. Молодая красивая женщина не увидела в нем даже мужчину, который придает уверенность слабому полу, попавшему в беду.

Он вдруг остро осознал, что эта незнакомая женщина пришла не с соседней улицы и даже не с другого города — она приехала с другой далекой страны! Бросив все свои дела, она прилетела спасать попавшую в беду подругу, думая только о ее проблемах. Это поистине достойный уважения и сочуствия поступок. А он отнесся к ней, как к рядовому посетителю, закрыв свои чувства инструкциями и правилами. Мигель понял, что был не прав, и от этого еще сильнее расстроился.

Он открыл дверь и решил ее догнать, утешить, сказать какие-то обнадеживающие слова. Впервые за последнее время он был не доволен собой. Он думал, что догонит ее на выходе, но, выйдя из кабинета, увидел сидящую рядом. Она горько плакал и что-то шептала. Мигелю вовсе стало не по себе. Он подошел к ней и заговорил, извиняясь:

— Ну поймите меня, я действительно пока не могу предпринять серьезные меры. У нас не позволяет этого закон. Он защищает всех в равной мере, даже иностранцев.

Виктория подняла на него заплаканные глаза.

— Не плачьте, вот вам моя визитка, и если вы чтото узнаете, сразу же позвоните мне. И все-таки подождем до завтра. Я подумаю, свяжусь кое с кем, и что-нибудь придумаю. Хорошо? Поверьте, мы наблюдаем за ними. Если она там, ей ничего не угрожает.

Виктория кивнула, взяла визитку и молча, не оглядываясь, пошла к выходу. Мигель долго стоял в коридоре и смотрел ей вслед.

***

Друзья ожидали ее в кафе, ниже по улице. Когда она зашла, они встали и быстро подошли к ней.

— Ну, что? — спросила Мария.

— Ничего. Он выслушал меня и сказал, что еще мало прошло времени и нужно подождать. Да и фактов почти нет.

Мария, почувствовав ее состояние, обняла ее и прижала к себе. А Родригу затараторил, что, может, в полиции и правы. Он обещал найти друзей, чтобы те проследили за салоном. Словом, он говорил и говорил, а Виктория все отчетливее понимала, что ждать больше нельзя. Надо что-то делать, но что — этого она не знала.

***

Они вернулись домой. Попрощавшись, Родригу уехал, пообещав завтра связаться. Они с Марией поднялись в квартиру. Виктория не хотела больше говорить, не хотела ужинать. Она извинилась перед Марией, поблагодарила ее за помощь. Принимая душ, она долго стояла под струей теплой воды, но и это не успокоило. Совершенно разбитая, женщина села на кровать и задумалась: «Что за тотальное невезение… Вроде нашли салон, есть подозрение, есть даже определенные факты, и никто не хочет помочь. Да, полиция от нашей мало отличается, разве что взяток не берут. Лучше бы взяли, черт побери, да помогли», — так решительно заключила она. Что делать завтра — она не знала. Неожиданно ей в голову пришел рассказ писательницы из Украины, который она перед отъездом прочитала в интернете. Он был небольшой, всего страницы две, но очень поразил ее своей энергетикой Незаметно для себя, опускаясь все ниже к подушке и вспоминая описанные события, Виктория задремала.

***

1209 год от Рождества Христова. Монсегюр, последний оплот катар, пал. Войско папы Иннокентия ІІІ начало преследовать всех его защитников. Началось безумие. Свои против своих. Двести двадцать катар были приговорены к сожжению, но они сами бросились в костер, добровольно отдав жизнь за свою веру. Многих, особенно тех, кто им помогал и разделял их учение, отдали в руки палачей для пыток и издевательств. Отдали и его, молодого винодела, самому жестокому из палачей. Вся его вина заключалась лишь в том, что он спрятал у себя старика-гностика, перфекта местных катар. Нечеловеческие пытки длились два дня. Это было так больно, что, когда боль прошла, он заплакал.

— Ты чего? Все уже закончилось, — удивленно сказал его палач, убирая испанский сапог в угол.

Он всхлипнул, облизал губы и растянул их — запекшиеся и искусанные — в улыбку:

— Это от счастья.

— От какого такого счастья? Что не больно, что ли? Ну, тогда это ты правильно. Это надо ценить, — палач присел рядом с ним на лежанку.

Он продолжил:

— Смотрю я на тебя… Ну скажи, ради чего все это терпеть? Глупо ведь… Из-за веры, что ли?

Ему было так хорошо в уютном коконе слабости, где барахтались в вязких нитях дремоты остатки страдания, что он лишь сказал:

— Ага…

— Глупо ведь, — снова повторил палач. — Вера — это что? Слово… Руками не пощупаешь. А ты вот… И кровь у тебя течет, и орешь ты временами так, что уши закладывает. Какой смысл?

— Это ты просто никогда не верил.

— Верил... В то, что вечером пойду и выпью вина, — верю. Верю, что жена моя меня любит. Ну и в Бога тоже, конечно… Но чтобы из-за этого так мучиться — нет…

— А в себя ты веришь?

— Ну как, — палач пожал плечами. — Верю. Наверное.

— Вот и я верю. Ради этого можно.

— А зачем?

— А чтобы не стыдно было… перед собой…

— Все равно ведь помрешь. Какая разница?

— Большая.

— Объясни.

— Не могу.

— Ну объясни. Чего ты?

— Понимаешь, я думаю, вера в себя — это главное. Это стержень. Если веришь, ты человек. Если нет – ты тряпка. Я верю, что выдержу, — значит, так оно и будет.

— А если нет?

— Тогда потеряю уважение к себе. А это хуже всего. Пусть все тебя ненавидят, но когда сам себя — это все, это смерть.

— Как-то все это не понятно, — палач посмотрел на него, закрывшего глаза. — Может, ты как-то попроще?

— Когда я был маленьким, постоянно говорил себе, что я сильный. Что я всего добьюсь, чего захочу, что любые неудачи переживу и не сломаюсь. Может, на самом деле я и не был такой, но я верил в это и добился, чего хотел, выдержал неудачи и не сломался. И сейчас, видишь, молчу ведь. Потому что верю.

— А зачем?

— Так надо. А зачем — не всегда важно. Надо и все! Для душевного комфорта.

— Одной ногой в могиле, а все о комфорте, — хмыкнул палач. — Короче, принципы у тебя.

— Может, и так.

— А где вера-то?

Он открыл глаза, посмотрел на палача и вдруг сказал:

— Хочешь, я встану?

— Да куда тебе. Лежи уж.

— Ну хочешь?

— Да не встанешь ты, дурень. Вон, глянь на свои ноги. Там же живого места нет. Они все перебиты.

Вместо ответа он напрягся. Палач видел, как натянулись под загорелой покрытой запекшейся кровью и копотью кожей мышцы. Он сел. Медленно поворачиваясь, столкнув ноги с лежанки, стиснув зубы, закинул голову. Прошла минута.

— Слушай, не надо, — почему-то испуганно попросил палач.

А он лишь вцепился в край лежанки… и… встал.

Он стоял секунды — на своих искалеченных босых ногах, а потом рухнул на пол. Палач присел возле него, глянул в глаза, где за озерами слез полыхала боль. Какой-то нечеловеческий голос сказал ему:

— Вот это и есть вера. Понял?

— Понял, — сипло и тихо ответил палач.

И тогда парень улыбнулся.

Поздно вечером, обходившие помещение тюрьмы стражники в одной из камер нашли на полу тело мертвого молодого парня из Монсегюра. Его палач неподвижно сидел рядом, прислонившись к стене камеры, и смотрел сквозь решетку окна в темное безмолвное небо.

***

Виктория проснулась в холодном поту и бессознательно тихо почему-то прошептала: «Что ж это я раскисла? Да, вера — вот что главное в жизни! Вот чего нам не хватает, — и помолчав, добавила: — Держись! Я скоро буду!»

Так и не уснув больше, она просидела, уставившись в окно, наблюдая, как начало светать. Солнце, поднимаясь из-за горизонта, выплеснуло в этот серый мир яркий всепобеждающий свет, принося людям уверенность и надежду. Теперь она знала, что ей нужно делать.

***

Утром, после завтрака со студентками, она сказала Марии, что съездит к родственникам Елены. Попрощавшись до вечера, она пошла к метро. По дороге она зашла в несколько аптек, хозяйственный магазин и, купив все, что нужно, поехала на станцию «Рома».

Погуляв немного по району, Виктория ближе к полудню уселась в китайском ресторанчике, из окна которого были видны двери салона. Сделав предварительно заказ, она стала ждать. Через полчаса к салону подъехал черный «Ниссан», из которого вышли высокий и крепкий мужчина и женщина. Ее она узнала сразу. Это была хозяйка салона, которую она уже видела на видеозаписи в салоне конкурента. Мужчина был ей не знаком. «Наверное, любовник или муж», — подумала Вика, продолжая наблюдать. Женщина что-то сказала мужчине, он подошел к соседнему помещению и, по-видимому, нажал на пульт. Ролеты поднялись, и он зашел внутрь. Через несколько минут оттуда выехал микроавтобус «Мерседес Вито».

«Так, значит, рядом не помещение салона, там находится гараж для микроавтобуса. И он связан с их массажным салоном. Поэтому увезти или привезти незаметно кого-то не составит труда. Как здорово все придумано», — поразилась Виктория. Она набрала номер Мигеля. Он ответил практически сразу:

— Да, что-то случилось?

— Нет. Пока нет. Но я вот что увидела.

И она рассказала о замаскированном под заведение гараже и о микроавтобусе, который там прячут. При этом хозяйка разъезжает на легковых автомобилях. Мигель оторопел. Он вспомнил свою погоню.

— Вы ничего не перепутали? — взволнованно спросил он. — Там действительно стоял темно-синий микроавтобус «Мерседес Вито»?

— Как я могу перепутать? Он стоит у меня перед глазами у массажного салона.

— Вы там? Я вас очень прошу, ничего не предпринимайте. Если можно, уезжайте оттуда, чтобы вас случайно не увидели. Все, что вы сообщили, — очень ценная информация. Я срочно всем этим займусь. Поэтому прошу, уезжайте оттуда. Я очень переживаю за вас. Так будет безопасней. И будьте на связи. Я перезвоню.

Виктория ответила согласием и отключилась. Она немного посидела в раздумье. «Переживает. Это хорошо. Значит, с тобой, господин полицейский, еще не все потеряно. Но сейчас главное Ленка. Сейчас ее не будут перевозить, слишком опасно. А вот вечером — да. Надо их лишить такой возможности. Да и этот «Шварценеггер», наверное, опасный тип. Такая группа поддержки здесь не нужна».

Тем временем мужчина припарковал рядом с «Ниссаном» микроавтобус и зашел за женщиной в

салон.

Виктория позвала официантку и сказала, что ей нужно выйти позвонить. За столом она оставила сумочку и куртку. Китаянка кивнула в знак согласия. Выйдя из ресторана, она быстро пересекла улицу и подошла к машине. Она вспомнила, как во время Майдана львовянин Олесь учил ее выводить из строя машины противника. «Надо закрепить штырь или гвоздь в пазу протектора ближе к тротуару, — говорил он. — А закрепить его можно чем угодно. Лучше строительной замазкой, а если ничего нет, можно просто жвачкой. Когда машина тронется, она сразу же наткнется на штырь и потом долго не проедет».

Она быстро закрепила длинные саморезы во всех четырех колесах, постоянно оглядываясь и наблюдая за дверью салона. Но в окне висела плотная штора, и ничего не было видно. Кровь стучала в висках, руки дрожали. Сделав все, она быстро вернулась в ресторан. Официанты стояли в конце зала. Она подозвала китаянку и заказала кофе. Через несколько минут из салона вышел мужчина. Он посмотрел вокруг, потом сел в микроавтобус и включил двигатель. Машина медленно тронулась и, через несколько метров повернув, поехала вниз по улице. Виктория позвала официантку, показала на часы. Не дожидаясь церемонии расчета, она бросила на стол двадцать евро, дав понять, что сдачи не надо. Официантка в ответ улыбнулась и закивала. Виктория быстро вышла из ресторана и стала всматриваться вниз. Метров через пятьсот внизу она увидела виляющую на большой скорости машину. Не выдержав, она перестала смотреть и отвернулась. Почти бегом она направилась к станции метро и даже через полчаса, сидя в вагоне, еще не могла успокоиться. До нее дошло, что она натворила.

***

Мигелю позвонили из дорожной полиции. После ночной погони за преступниками в этом управлении к нему относились с уважением. Он позволил коллеге помочь раненому товарищу, а сам вместо них бросился, не задумываясь, вдогонку за преступниками.

— Похоже, твой «Мерседес» нашелся, — бодро сообщили ему.

— Как? Где?

— Нелепая случайность. Попал в аварию. Водитель не справился с управлением.

— А сам он жив?

— Скорая забрала его в бессознательном состоянии, но медики после осмотра сказали, что ничего серьезного. Да, знаешь, что у него на приборной панели было приклеено? Ну, там, где водители закрепляют амулеты, иконы, крестики.

— Интересно, что?

— Репродукция Тициана «Кающаяся Мария Магдалина».

Любопытно... Мигель вспромнил слова старого капитана о странной кличке бандита.

— Не уточняли, на ком числится это транспортное средство?

— Уже выяснили. Сейчас передам все данные.

Ему продиктовали. Сравнив их со списком организаций, которые находились в зоне, где он упустил преступников, Мигель даже вскрикнул от неожиданности. Он на это даже не надеялся! Машина принадлежала хозяйке массажного салона, о котором говорила Виктория.

«Все, — подумал он. — Теперь надо готовить ордер на обыск салона и ее дома. Но надо позвонить Виктории, чтобы она ничего не предпринимала. Не дай Бог, чтобы и она еще куда-нибудь влезла». Он впервые подумал о ней по имени и начал звонить. Телефон Виктории не отвечал.

***

Она погуляла несколько часов, успокаиваясь и обдумывая встречу. Начало темнеть. «Пора», — решила она. Взяв такси, она поехала в салон. Виктория специально подъехала на такси к самому салону, шумно расплачивалась, а затем так же бесцеремонно постучала в дверь. Открыл и впустил ее мужчина. Она узнала его. «Горилла» — это его она видела на записи камеры слежения. Хозяйка, темнокожая женщина, удивленно посмотрела на нее.

— Здрасьте, вашему дому, — развязно начала она.

— Ты кто, что тебе нужно? — бесцеремонно спросила хозяйка.

— Та я по поводу работы. Моя подруга в прошлом году у вас была. Ну и рассказала мне. Хочу устроиться. Так я как приехала — сразу сюда.

— А ты вообще откуда?

— Я с Донбасса, из Мариуполя.

— А, это там, где война? Ну, как там у вас?

— Да сейчас совсем плохо. Сразу думали, что мы быстро вслед за Крымом в Россию. А сейчас поняли, что никому не нужны. Народ разбегается.

— Родители там остались?

— Ну, не в Мариуполе, они в селе Красноармейское. Но у меня с ними уже год связи нет. Не знаю.

— А сюда как?

— Кое-как дали визу. Сказала, к больному родственнику. Говорят, тут можно найти работу. А я училась массажу, немного работала. Даже была в Таиланде, но это давно, еще до нашей войны. Осваивала всякий интересный тайский массаж.

— Интересный, говоришь. Ну-ну. А что можешь?

— Да все, что скажете, работа любая нужна, так чего ж держать фасон.

— Молодец! Вот это я понимаю, молодец! Правильно начинаешь, моя дорогая. Так и надо на первых порах, пока достигнешь чего-то. Молодец! — еще раз отметила она.

Немой во время разговора сидел и смотрел на них.

— Да, чуть не забыла, — Виктория достала из сумки «Пепси», — я ж знаю, вы любите. Знаете, и я

люблю.

Женщина улыбнулась: «Ишь ты, не забыла, что подруга рассказывала! — подумала она. — Молодец, услужливая». Девчонка явно начинала ей нравиться.

— Ну ладно, завтра окончательно решим, а сейчас давай за твой приезд. А то я уже три часа без своего допинга.

Виктория открыла бутылку, взяла со столика стаканы и налила всем. Взяв один из них, она подошла, протянула немому и улыбнулась. Он вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Бери, бери. Обмоем приход нового работника.

Немой взял стакан, кивнул ей и начал пить. Хозяйка пила и причмокивала.

— Вот проклятые капиталисты, — философски начала рассуждать она. — Могут же делать для людей хороший продукт.

Вика взяла стакан и вдруг, как заговорщица, прошептала:

— А как вообще португальцы? Можно кого-то подцепить? Ну, такого богатенького «папика».

Хозяйка засмеялась.

— Ну ты и шельма! А впрочем, молодец! Так, наверное, и надо. Окрутить да общипать.

Виктория подлила «Пепси» и откровенно высказалась:

— Так у нас же на родине богатые — одни паскудники. Для них же женщина ничто!

— Да, ты права, мерзавцы конченые. Нет, португальцы обходительнее. Но деньги и подарки нужно вышибать. Я уж тут много повидала.

— А там, наверху, массажный кабинет? Можно хоть посмотреть?

— Давай, давай, — добродушно закивала хозяйка.

— А скажите, для работы одежда какая нужна? А то у меня пока ничего нет.

— Да поможем. Будешь хорошо себя вести, всем поможем. Не чужая ведь, своя. Из бывших наших мест.

Она допила «Пепси», откинулась в кресле и почувствовала, как медленно слабеет тело, слипаются веки. Виктория быстро поднялась наверх и замерла. Она услышала, как разговор хозяйки внизу превратился в бессвязное бормотание, и через минуту снизу доносился храп. Она спустилась и увидела, что оба — хозяйка и немой — спят в креслах. Она прошла мимо них и пошла к двери другого кабинета. Путь был понятен, других дверей, кроме туалета, в коридоре не было. Открыв дверь, она увидела, что кабинет пуст. Шторы у стен, и только справа висело панно на фанере с изображением цветов лотоса. Она обернулась и от удивления развела руками. За ней на стене висела картина Тициана «Кающаяся Мария Магдалина». Возле нее на подставке, приделанной к стене, горела свеча. «Странное поклонение. То буддизм, то ученица Христа. Какая-то путаница в голове у владельцев». Спустившись по ступеням, она остановилась перед балконом. Но там тоже ничего не было. И вдруг она обратила внимание на странную картину. Одна штора закрывала входную дверь, другая штора закрывала дверь на балкон, но висела еще одна штора посреди стены слева — совершенно не понятно для чего. Она дернула ее и чуть не крикнула от радости. За ней была дверь. В двери торчал ключ, хотя она была заперта. «Видимо, часто открывают, поэтому ключ не вытащили», — подумала она. Руки ее дрожали, сердце готово было выскочить из груди. Она открыла дверь и зашла в небольшую темную комнату. Свет из открытой двери немного осветил пространство. Виктория быстро окинула всю ее взглядом. И тут на диване у стены увидела лежащую без движения Елену. От неожиданности Виктория даже заплакала.

— Ленка, моя дорогая! Как же долго я тебя искала!

Она бросилась к ней и начала ее тормошить. Та с трудом приходила в сознание. Виктория выскочила наверх, взяла в сумке нашатырь. От острого запаха Лена начала громко всхлипывать и через несколько минут пришла в себя.

— Ну, молодец, давай, подруга, давай. Подымайся,

нам нужно быстро уносить отсюда ноги.

Она с трудом подняла ее с дивана и, подхватив, начала вести к выходу. Лена чуть не упала. Подхватывая ее, Виктория прислонилась к стене и сбила картину, которая с грохотом свалилась на пол. Наконец, преодолев вестибюль, они вышли на улицу, где Лена жадно начала вдыхать прохладный воздух.

— Все, дорогая, нам здесь больше делать нечего.

Уже уходя, она посмотрела в открытую дверь салона. Там начался пожар. «Наверное, от упавшей свечи. Вот незадача. Ладно, вызовем пожарных. Надо быстро спасать подругу».

Подхватив под руки Лену, она потащила ее через дорогу в сквер. Им навстречу попался какой-то пожилой мужчина. Виктория остановила его и, показывая на салон, жестикулируя, начала издавать звуковые образы.

— Там, — показывала она на салон. — Бух, бух!

Мужчина кивнул и побежал к салону. Издали она увидела, что он достал телефон и начал куда-то звонить.

— Ну, теперь упыри не угорят. Слава Богу! Не нужен нам грех на душу.

И она, подхватив Лену, потащила ее к Авенида де Рома.

На проспекте она усадила подругу на лавочку, достала телефон и позвонила Мигелю.

— Да, слушаю. Я вам уже несколько часов звоню.

— Мигель, прости, это потом. Там в салоне непонятное, кажется, пожар. Что-то не так?

— Спасибо, что позвонила. Но что ты делала там? И где сейчас?

— Подъезжаю домой. Прости, потом все объясню.

— Молодец. Будь дома. Тут столько событий, но, думаю, разберемся. Я тебе перезвоню. Главное — будь осторожна. Я очень переживаю за тебя.

***

После звонка Виктории Мигель вышел в коридор и увидел бегущего Антониу.

— Мигель! — закричал тот, подбегая. — Массажный салон, о котором ты мне недавно рассказывал, горит. Сообщили пожарные. Им позвонил какой-то мужчина, случайный прохожий.

— А как люди, ну, рабочие салона?

— Он их вытащил на улицу, вроде бы живы. Но, говорит, находятся в странном состоянии, что-то бессвязное бормочут. Наверное, угорели.

— Так, Антониу, давай разделимся, — взял вдруг на себя инициативу Мигель. — Я в салон, а ты захвати ребят и быстро поезжай в дом хозяйки салона, пока там еще не началась паника. Помнишь информацию об исчезновении молодых девушек? Думаю, там нас ждет сюрприз.

Он достал из папки бумагу и протянул другу.

— Это ее адрес.

Выскочив на улицу, Мигель быстро сел в машину и поехал в направлении салона.

***

Возле салона уже было скопление людей и машин. Пожарные уже закончили свою работу и собирали инвентарь. Группой полицейских руководил сеньор Фернанду.

— Ну что? — спросил подбежавший Мигель. — Что-нибудь нашли?

— Пока ничего. Выгорел центральный кабинет. За ним оказалась странная комната то ли для тайных совещаний, то ли для свиданий. В ней совершенно нет окон. Пока не понятно, почему произошел пожар. Может быть, конкуренты? Среди приехавших из бывшего Советского Союза такое бывает. Борьба за монополию. Но это уже будем думать после результатов экспертизы.

— Я посмотрю? — попросил Мигель.

— Давай, — кивнул Фернанду, — только осторожно, не мешай экспертам.

Мигель зашел в салон. Запах дыма и следы пены от тушения производили неприятное впечатление. Он зашел в центральный салон. Все, даже обои, выгорело. На полу лежали обгорелые остатки картины Тициана. С правой стороны висел обугленный щит на искореженных огнем цепях. «Какое-то панно, — подумал Мигель. — Так часто украшают общественные помещения. Того гляди упадет, кого-то заденет». И Мигель легко толкнул обгоревшие остатки, чтобы они упали. Щит рассыпался и с шумом упал на пол. Он вдруг услышал за спиной удивленные возгласы. Прямо перед ним, на оголившейся от пожара стене, показалась черная металлическая дверца сейфа. Панно и обои скрывали этот тайник. Но сейчас огонь обнажил все. В столе хозяйки в вестибюле нашли ключи. Все собрались у дверцы. Когда сеньор Фернанду открыл сейф, глазам присутствующих предстал раскрытый пакет с красками.

— Вот вам и наркотики, которые мы давно ищем, — возбужденно изрек начальник отдела, под изумленные возгласы коллег. — Результаты экспертизы, Мигель, у меня. В том тюбике был героин.

— Это логово банды Тициана, — неожиданно для всех сказал Мигель и, обернувшись к шефу,

добавил: — Я позже расскажу.

Внутри, под верхней крышкой сейфа, находилось небольшое отделение, в виде прямоугольного ящичка с отдельной дверцей. Не понимая почему, движимый каким-то внутренним чувством, Мигель почти бесцеремонно взял у шефа ключи и открыл дверцу. Теперь крик изумления вырвался из его уст. Среди золотых украшений, находящихся там, символично выделяясь, лежал серебряный портсигар с инкрустацией сеньора Рамиру. Дрожащими руками Мигель вытащил его и стал рассматривать поближе, еще не веря своим глазам. На нем, рассекая волны через океан, неслась каравелла Вашку да Гама, паруса которой алым сияющим символом украшал характерный крест тамплиеров. Слова мгновенно возникли в памяти:

И каравеллы острыми носами

Легко врезали серебро бурунов.

***

Он вышел на воздух и посмотрел на звездное небо. На душе было хорошо, но почему-то немного тревожно. Позвонил Антониу. Мигель взял трубку и спросил, как дела.

— Отлично. Не пришлось даже применять силу. Ребята укрылись, а я прикинулся пьяным богатеньким гулякой. Вышедший на звонок был явно под кайфом. Увидев меня и деньги в руках, он понял, что нужны девочки. Не рассуждая долго, повел меня в дом. Ну а мы все за ним. Твои подозрения подтвердились. В подвале была целая тюрьма для несчастных женщин. Словом, все благополучно закончилось. Удача была в том, что двое охранников нанюхались наркотиков и были невменяемые.

— Отлично сработано. Еще что-то?

— Да, я ведь тоже перешел на нашего великого классика. Ты же заразил. Так знаешь, как написано даже по этому простому поводу у Камоэша?

— Ну, сгораю от любопытства.

И Антониу величественно продекламировал:

Нет ничего под небесами,

Чего трудом бы смертный не добился.

— Ну как? — закончил он.

— Молодец!

— Кто? Я?

— Нет, Камоэш.

И друзья рассмеялись.

***

Поймав такси, Виктория и Елена поехали в Одивелаш. Показав водителю, как проехать, они вскоре были на месте. На стук в дверь выглянула Мария и от удивления вскрикнула.

— Тише, тише, — попросила Виктория, — соседи уже дома. Не надо шума.

Из комнаты выскочила и Карен. Вдвоем с Марией они затащили Елену в квартиру.

— Ей надо в душ и дать попить что-нибудь бодрящее, — сказала Мария.

Карен начала заваривать кофе, а Мария с Викторией потащили Елену в ванную. После водных процедур ее усадили в кресло и дали кофе. Она начала медленно приходить в себя. Виктория вышла на кухню и, немного подумав, взяла телефон.

— Да. Это ты, Виктория? — радостно ответил Мигель. — Как дела? Что с подругой?

— Она уже дома.

— Слава Богу! И где она была?

— У знакомых, нашла земляков.

— Ну слава Богу, что нашлась. Да, ты знаешь, тут такие события!

Но Виктория не дала ему договорить. Она обратилась к нему с просьбой:

— Мигель, я тебя очень прошу, помоги. Нам нужно уехать из города.

— Куда?

— Лучше во Францию.

— Куда-куда?

— Мигель, я тебя очень прошу. Там нам сейчас будет спокойнее. Там живет моя родственница, она замужем за французом.

Немного помолчав, он ответил:

— Хорошо. Говори адрес, — и, услышав, добавил: — Держись! Я скоро буду!

От этих слов у Виктории глаза наполнились слезами. Это был их с подругой пароль, слова, которые вселяли веру и надежду. Она вдруг по-другому подумала об этом высоком красивом португальце.

***

Они быстро собрали вещи и вышли на улицу. Студентки прощались искренне, чуть не плача.

— Приезжайте, мы будем вас ждать.

— Хорошо, — тихо ответила пришедшая в себя Елена. — Обязательно приедем. Я к вам тоже очень привязалась.

Подъехал Мигель. Он вышел из машины и подошел к ним. Поздоровался.

— Ну, как ты? — спросил он Елену. — Пришла в себя?

— Да, все в порядке.

Виктория тоже кивнула. Она вдруг поняла, что Мигель обо всем догадывается.

— Хорошо, что все закончилось. Молодцы. А вы, девушки, настоящие португалки — поддержали друзей в беде.

Они простились с девчонками и поехали. Уже в машине Мигель рассказал, что случайно разбился муж хозяйки салона. Видимо, превысил скорость. Так вот, в бардачке его машины нашли два десятка паспортов молодых девушек-иностранок, многие из которых разыскивались. А буквально перед ее звонком загорелся массажный салон самой хозяйки. Уже насторожившись, полиция выехала вместе с пожарными.

— И знаешь, — как-то восторженно закончил он свой рассказ. — Ты ведь оказалась права, что там что-то нечисто. Потушив пожар, в сейфе салона мы нашли наркотики — краски, которые Елена привезла. Сейчас будем связываться с коллегами из Украины. Мы выяснили, что у вас нет условий для производства этого наркотика. Похоже, Украина тоже является транзитом. Думаю, с украинскими коллегами вместе мы эту проблему решим. У вас сейчас другая обстановка — нормальная. И еще, я наконец нашел портсигар друга моего деда, который давно похитили бандиты. Так что спасибо тебе, твоя настойчивость мне очень помогла.

Он приехал на железнодорожный вокзал Санта Апполония. Оставив девушек в машине, Мигель пошел к кассам узнать расписание. Через несколько минут он пришел, сел в машину и протянул Виктории два билета.

— До Лиона, ночной поезд. Утром будете во Франции. Ты знаешь, за короткое время я очень часто сталкивался с украинцами. Вы такие искренние, открытые, всегда готовы помочь другу. У нас много общего. Я по-другому стал воспринимать передачи о вашей стране. А узнав, как вы боретесь против коррупции, за свой суверенитет, я просто стал восхищаться вашей страной.

— Спасибо. Я тоже в восторге от португальцев! Яведь во многих местах в Европе была. Такое мало где встретишь. Вот хотя бы соседки Елены, молодые девчонки. Они просто потрясающие!

Немного помолчав, он спросил.

— А ты мне ничего не хочешь рассказать еще?

Она поняла, что Мигель хочет от нее услышать правду, но не стала продолжать эту тему.

— Давай позже, когда смогу. Когда приду в себя. Я все расскажу сама. Спасибо тебе еще раз. Возьми деньги.

— Пустяки. Вам сейчас они будут нужнее. Идемте я вас провожу.

Они вышли из машины. Мигель подошел к Виктории. Помолчав, он, тронув ее за руку, сказал:

— Приезжайте в Португалию. Я буду ждать.

Я действительно буду очень ждать… тебя. — И он еще раз тронул ее за руку.

Началась посадка на поезд до Лиона.

Он посадил их в вагон и, выйдя на перрон, стал у окна, где они сидели. Виктория помахала ему рукой и сделала воздушный поцелуй. Он улыбнулся и сделал то же самое. Поезд тронулся и через несколько минут скрылся из виду.

Мигель вышел на улицу. Напротив вокзала находился причал океанских круизных кораблей. Прямо перед ним сиял огнями огромный лайнер «Инфанта Изабелла». Он мечтательно вздохнул.

«Наверное, у большинства португальцев в генах заложена тяга к морским путешествиям, — подумал он. — Как хочется сейчас оказаться там, в этой сверкающей сказочной каравелле, — и добавил, к своему удивлению: — И конечно, лучше не одному».

Его мечты прервал сигнал о пришедшем сообщении. Мигель достал смартфон и включил дисплей. Он сразу удивился, а потом, вспомнив что-то, радостно засмеялся. На светящемся экране темнела одна строчка текста:

«Я напишу ваш портрет».

***

В эти последние июньские дни он особенно остро ощутил приближение смерти. В своей бурной и непростой жизни он, казалось бы, научился преодолевать все. Но, как выяснилось, только не ее. Болезнь постепенно и неумолимо побеждала. И это сейчас, когда на душе было особенно тяжело: Португалия потеряла независимость. И хотя это многое пока не меняло, его гордая и независимая душа страдала. Духи великих предков терзали его ум, заставляя мучиться и теряться в догадках. Почему так? За что это его народу, такому трудолюбивому и терпеливому? Где же ошибки? Он должен, наконец, понять, ведь все происходило на его глазах.

Вся жизнь, как одно мгновение, пронеслась в сознании. Трагическая любовь, военные баталии, путешествия, невероятные приключения и эти проклятые дворцовые интриги. Да, они часто вторгались в его жизнь, пытаясь разрушить ее, принести позор и бесчестие. Наверное, в этом и беда его Родины.

Но остался и восторг жизни — его великая удача. Поэма, созданная, наверное, по божьему промыслу. Он долго думал об этом и понял, что в ней ему удалось прикоснуться к душе своей Родины, своей Португалии.

И хотя «Лузиады» приняли с восторгом, воздавая ему славу, он все чаще задумывался: а поняли ли его до конца, смог ли он донести свои мысли и тревоги о стране? Ведь очень часто молва оставляет в памяти только строки славы и триумфа, а он думал о будущем, о потомках. Как через преграды времени они воспримут его и будут ли вообще помнить, возьмут ли что-нибудь полезного для себя из его выстраданных мыслей и рассуждений?

Стало труднее дышать. Сердце, как пойманная птица, вдруг забилось в груди. Наверное, безжалостная старуха нанесла свой последний сокрушительный удар, оглашая конец и останавливая его время. Земная жизнь завершилась. Казалось, уже все.

Но внезапно яркая вспышка озарила его уже угасающее сознание. Пришло последнее озарение. Он вдруг увидел гордые и величественные каравеллы в бурном и непостижимом, словно жизнь, великом океане. На их раздувающихся парусах, как вечный символ Спасителя, сияли алые кресты тамплиеров. Рассекая громадные волны, они уходили в ВЕЧНОСТЬ!

***

Его бессмертная поэма сплотила португальцев, стала гимном борьбы за независимость от Испанской короны в 1640 году.

В память о 300-летии смерти поэта в центре Лиссабона ему установили величественный монумент.

День смерти поэта, 10 июня, отмечается как День Португалии — День Камоэша.

В мире стоят посвященные ему обелиски, а во Франции, в вечном Париже, был открыт памятник на авеню Камоэша.

На Меркурии в честь его назван кратер.

***

И белый парус, ветрами обвитый,

Над океаном реет горделиво.

Луиш де Камоэш

1569 г., Макао