Посещение мира

МИР ЧЕЛОВЕКА И ПОЗИЦИЯ ПИСАТЕЛЯ

С годами почти у каждого, наверно, писателя появляется эта хлопотная и как бы даже превращающаяся в обязанность «дополнительная» работа — читать (во множестве причем) рукописи авторов, делающих первые шаги в литературе. Читаешь их в качестве руководителя какого-нибудь очередного творческого семинара, еще как член комиссий и советов, занимающихся воспитанием литературной смены, по поручению книжных издательств и т. д. Работа, повторю, хлопотная — с карандашом в руке сидеть над чужими, чаще всего несовершенными страницами, и редки, довольно редки бывают в этом нескончаемом потоке открытия хорошей прозы, нового «обещающего» имени. Ведь давно замечено: при теперешней «массовой» высокой образованности молодые авторы довольно умелы в освоении «техники письма», знают, как оригинально построить сюжет, чем заинтриговать читателя. Но… И есть, есть это «но», всеопределяюшее к тому же! Настоящий писатель рождается не от настырного желания-умения играть словом, фразой, играть в искусные «поддавки» с читателем, ибо любая (и тут тоже) игра в конечном счете остается игрой; а побуждение к подлинному творчеству, к писательству изначально проистекает от состояния собственной души, от взволнованности ее, от жестокой потребности в ы с к а з а т ь с я. И в этой потребности, будто ключ ко всему другому, тревожный вопрос: как живем, как дальше жить? А раз вопрос, значит, и самый пристальный (в поисках ответа!) взгляд автора на народную жизнь, его попытка уловить, отобразить и, возможно, в чем-то предугадать развитие социально-общественных, социально-нравственных связей…

Вспомним Достоевского: «В поэзии (читай: в искусстве. — Э. С.) нужна страсть, нужна ваша идея, и непременно указующий перст, страстно поднятый. Безразличие же и реальное воспроизведение действительности ровно ничего не стоит».

Так что, если опираться на завет великого писателя нашего, не только профессионально умелая «игра» в слова, в затейливое, развлекательное сочинительство, но и обыкновенное «реальное, воспроизведение действительности», когда при этом нет авторской выстраданности, авторской позиции, — пустой звук, выстрел вхолостую, порча бумаги.

Но мне, понимаю, могут (озабоченно или с усмешкой) сказать: однако ведь выходят такие — написанные с «безразличием» — книги! И что из того? — отвечу. Выходили, выходят… Но есть просто к н и г и, и есть л и т е р а т у р а, а мы сейчас ведем речь не о том, из чего и как можно составить, сделать книгу, а речь — именно о литературе, устоявшихся в ней законах художественности, о нашем, наконец, стремлении быть приобщенными к ее высокой гражданской направленности, ее отечественным традициям. В меру сил, конечно, возможностей каждого…

И эта книга — с новым для читателей именем на обложке: Виктор Славянин — дала мне право на такой вот серьезный зачин в разговоре. Вернее, не сама книга дала, а ее первоначальная основа — рукопись рассказов и повестей Славянина, пересланная на чтение из издательства «Молодая гвардия». Оказалась она на моем столе среди других папок-рукописей — и знакомство с ее страницами принесло удовлетворение. Они обнаружили не только письмо интересное — по слогу, внутренней авторской интонации, — они с несомненностью выявляют как раз гражданскую обеспокоенность молодого прозаика всем, что дано ему знать и чувствовать на родной земле, ту самую обеспокоенность, в которой одинаково сильны и поклонение земной красоте, и протест против зла во всех его обличьях, и утверждение добрых начал как первоосновы бытия.

Увидел я, одним словом, читая эти рассказы и повести, прозаика, неплохо начинающего свой литературный путь, и если пока не во всем преодолевшего «книжные» влияния, отдающего еще дань ученичеству, то уж, во всяком случае, наделенного своеобычностью художнического голоса, зоркостью видения окружающего мира, угадываемой на лучших страницах культурой письма, в которой одинаково важны и знание (сами приемы письма), и врожденное чувство (как «слышать» слово!). И что отрадно: свои сюжеты — драматичные в большинстве своем — Виктор Славянин строит на жизненном материале, «подключая» для решения замысла такие события, явления, воссоздавая такие характеры, человеческие типы, истоки которых — в народной среде, в глубинных пластах народного быта. И если все же нет-нет да проглянет в повествовании голый каркас схемы, встретишь в строчках какую-либо стилистическую невнятность или «кокетливое» пышнословие — это, как уже ссылался выше, издержки ученичества, это при общем крепком заряде авторских способностей должно уйти, исчезнуть в последующих, которым предстоит появиться, вещах молодого автора.

С чем же «стучится» в наши читательские двери Виктор Славянин?

Повесть «Посещение мира», которую можно назвать повестью-предостережением… В центре ее — судьба одаренного музыканта, первой скрипки в оркестре, робкого, но протестующе набирающего силу (в единоборстве с этой робостью), духовный мир которого был безжалостно оборван войной, фашизмом. И думаешь, вбирая в себя образы этой повести: ты и война — совместимо ли такое? Но ведь может, может случиться… Встань, заслони собой своих любимых, свой город, свой народ. Мир одного человека не может существовать, развиваться, давать радость и пользу окружающему миру, коль в мире этом нет естественного для него состояния — м и р а.

Эта повесть — по изображению трагедийно-возвышенной по переживаниям человеческой судьбы, оборванной чужеземным вероломством, — напомнила мне другую повесть, под названием «Падучая звезда», написанную более чем два десятка лет назад талантливым русским писателем, ныне покойным и незаслуженно забываемым, — Сергеем Никитиным. Любопытно было проследить, как подходили к одной и той же теме, каждый по-разному, мастер слова конца 50-х — начала 60-х годов — с его четкими, «бескомпромиссными» смысловыми акцентами во всем, и прозаик, вступающий в литературу в середине 80-х годов, — с его усложненной ассоциативностью, усложненным, словно бы «сконцентрированным» психологизмом, одинаково властвующим в подтексте при показе драматичного и что ни на есть самого будничного в жизнеописании героя…

Что хуже, что лучше — судить не берусь, не та задача сейчас у меня. Но коротко если: тут право художника, его выбор, вкус, его манера… Но это — к слову! А перейдем к рассказу Виктора Славянина «Между небом и землей». Он о чем?

О том, как порушенный — по недосмотру или недомыслию, по чьему-то должностному равнодушию, в силу иных особенных причин — уклад жизни в далеких лесных деревеньках оборачивается разрушением человеческих судеб, а порой и человеческих душ; бездумно порывая со всем тем, что взрастило и дало силу ему, человек становится перекати-полем, он отныне чужой всюду — там, вдали от родимых мест, где жадно ищет выгоду для себя, и на пустыре бывшего отчего дома, который ему, укатанному «легкой житухой», уже никогда не восстановить… Серьезный рассказ!

Он, кстати, наиболее, по-моему, характерен для Виктора Славянина, если предугадывать дальнейшее развитие, освоение им вот этой сложной темы: современные село и город на фоне так называемых «энтээровских» веяний, влияний, преобразований…

Повесть «Ефрейтор Массачузетс»… Впрочем, сборник в руках читателя, и, следовательно, он сам может составить мнение о прочитанном. Есть ли тогда смысл в каких-то дополнительных комментариях?

В издательстве мне сказали, что Виктор Славянин переступил порог сорокалетия (по нынешним понятиям даже по возрасту он писатель молодой!), служит инженером, читающей публике совсем не знаком (в периодике опубликовал всего лишь один рассказ), а потому сборник «Посещение мира» — его своеобразный творческий экзамен, он во многом теперь определяет направленность всей его дальнейшей жизни и работы. И хочется надеяться, что читатель, который познакомится с этой книгой, поверит, как и издательство «Молодая гвардия», как и я, в новое писательское имя. Да будет ему, Виктору Славянину, в профессиональном совершенствовании, в упорных трудах и поисках с в о е г о в литературе сопутствовать успех!

Эрнст САФОНОВ