Архипелаг. Последний атолл Империи

Глава 1

— Взять его!

Мерзкий окрик резанул по ушам. Следом раздался короткий топот, и сильные руки рывком подняли меня.

— В карцер его! — продолжил незнакомец.

Язык был чуждым и непонятным, но голос звенел истерическим негодованием — таким, которое и без перевода ясно.

Тело отказывалось подчиняться. Я притих и расслабился, раз за разом безуспешно пытаясь сделать единственное: разлепить свинцовые веки.

Кое-как мне это удалось — и тут же пришлось зажмуриться от ослепительно яркого солнца.

Впервые за сотни лет я увидел столько света…

Волна эйфории захлестнула меня с головой, и с языка невольно сорвалось:

— Получилось! Слышишь, папа? Я, Аксель Готфрид, сдержал слово!

— Что ты там бурчишь, крысёныш⁈ — раздражённо осведомился тот же мерзкий голос.

Впрочем, его слова уже мало меня волновали. Одним вдохом я хотел вобрать в себя и ласковый бриз, и запах свежей травы, и сияние света — всё то, чего был лишён столетиями.

И теперь жадно, с упоением впитывал этот летний день. Точно такой, о котором в последнее время всё чаще мечтал, украдкой вспоминая свой мир и родителей.

Но не всё ещё прошло гладко. Обрывки прошлой жизни всё ещё хаотично обрушивались в мозг, перестраивая его под мою личность и окончательно вытесняя прежнего владельца. Впрочем, воспоминания быстро складывались в единую картину, а головная боль, сперва полоснувшая как нож, постепенно отступала.

Бесы бескрайних льдов… Я несколько иначе представлял последствия применения жетона «Посмертие» [10].

Однако грех жаловаться: тело, окончательно приняв мою душу, уже стремительно отделялось от пучин боли, что в полной мере не давал ощутить жетон, пока полностью завершал переход.

В принципе всё прошло неплохо, и то что я сейчас испытывал не было чем-то запредельным, и всё же что-то не давало покоя. Какая-то мысль продолжала зудеть на краю сознания…

Первым делом я потянулся к скрижали и, прикрыв глаза, мысленно нырнул в неё, как в колодец.

Раньше здесь возвышалась величественная башня, которую я создавал десятилетиями. Иногда я называл её Ульем — изнутри стены напоминали пчелиные соты, где вместо сладкого лакомства медленно вращались жетоны.

Теперь же…

Теперь вместо башни стояла пирамида, а на каждой её грани зияли треугольные щели с жетонами.

Возможно, я смог бы вернуть ей привычный вид. Но прямо сейчас меня это волновало слабо.

Ибо от былого великолепия не осталось и следа. А гигантские накопления таяли прямо на глазах. Почти вся поверхность пирамиды омертвела. Боковым зрением я даже заметил, как жетоны, оказавшиеся в сером тумане возле ещё «живого» угла пирамиды, один за другим сгорали в серой вспышке.

Сейчас я как раз таращился на её мертвенное основание, а в это время где-то в недосягаемой выси уже трепетал последний сильный жетон [11] с Дрейком — всё ещё отчаянно сопротивляющийся иссушающему дыханию погибели.

Уговаривать мне не пришлось. Одним волевым рывком я оказался рядом и тут же активировать его.

Пространство скрижали тут же сложилось, и наружу вырвался бесплотный дух моего питомца.

— Где ж я так нагрешил-то?..

Дальше из меня вырвался поток настолько изощрённой и концентрированной брани, что окажись рядом бывалые бесы из ледяных пустошей, они бы точно вскочили и принялись аплодировать. Уж эти-то ребята знают толк в ругательствах.

Эх… Ледяные пустоши. Славное было местечко.

Теперь даже немного жаль, что пришлось так поспешно покинуть его. Вот было бы у меня время. Эх…

Тем временем на периферии сознания мерцал жетон [11], продолжая воплощать Дрейка в реальность. И, к моему изумлению, скрижаль не захлопнулась полностью, а спустя пару секунд и вовсе распахнулась вновь, маня чарующим блеском содержимого.

Уговаривать и тут меня не пришлось, и вновь мысленно скользнул внутрь.

Мёртвая часть пирамиды исчезла. Передо мной остался лишь её куцый, но живой осколок, заполненный второсортными жетонами.

В каждой треугольной щели — по одному.

Внизу — ряд белёсых жетонов первого круга. Выше — зеленоватые второго. И так далее.

А на самой вершине — всего три рыжеватых жетона пятого круга. По одному на грань.

Тем временем снаружи что-то происходило. Началась какая-то возня, с перекатами тела.

— Стоп… меня же куда-то волокут… — запоздало сообразил я.

Прикрыв скрижаль, я бросил взгляд на уже своё тело.

На мне была лёгкая тонкая рубашка и такие же шорты — всё мокрое, грязное, местами рваное. Колени разбиты, а руки и ноги сплошь покрыты синяками.

Ледяная пустошь… Как же меня угораздило променять мои мышцы на ЭТО?

В такие моменты боги обычно смеются, подкидывая ещё какое-нибудь развлечение. Но на этот раз продолжения не последовало.

Ладно. Пока достаточно и того, что я смог сбежать…

Тем временем два амбала, быстро тащившие меня вверх по узкой тропинке, огибали россыпь валунов, на которых мои всё ещё непослушные ноги скакали как два курдюка со второсортной брагой. Но сразу за поворотом, на холме впереди отчётливо вырисовывалось строение — крепость, или скорее морской форт.

Постройка впечатлила даже меня: мощные стены, причудливые монолитные башни, а в бойницах — какие-то диковинные для меня орудия.

Я повёл плечами, пытаясь повернуть голову и рассмотреть получше. В ответ амбалы лишь крепче стиснули меня.

— Держите как следует, а то опять сбежит! — раздался сзади всё тот же мерзкий голосок.

На этот раз я даже смутно понял его — и хищно ухмыльнулся.

Сбежать, говоришь? Ты даже не представляешь, что такое — сбежать…

Я снова нырнул в скрижаль и, внимательно изучив остатки былой роскоши, облегчённо выдохнул, найдя желаемое.

Почти на самой вершине лежал жетон [4], полученный мной в битве с ассайскими гипнотизёрами. И теперь эта мелочь красовалась на самом верху!

В иной ситуации я бы брезгливо сморщился. Но сейчас эта безделица радовала лучше любого заклятия памяти. Потому что именно она идеально подходила для вытягивания остатков знаний из доставшегося мне тела…

Оценив всё, я понял: пока меня дотащат до форта, немного времени у меня есть… и поспешно активировал жетон.

Тело тотчас скрутило болезненной судорогой, а сознание провалилось в воспоминания прежнего хозяина.

Алексей Леонов, 17 лет, сирота

Алексей Леонов — так звали паренька, в чьё тело меня угораздило попасть. Сейчас я находился глубоко в его воспоминаниях. Словно гулял где-то рядом, наблюдая за его жизнью со стороны. Иногда я мог проживать отдельные моменты вместе с ним — и подмечать детали, о которых сам Алексей даже не задумывался.

Его детство оборвалось в пять лет.

Именно тогда в мир пришло Великое наводнение.

Череда чудовищных землетрясений породила гигантские волны — сотни метров высотой. Они прокатились по Земле, сметая города и уничтожая привычный уклад жизни.

О происходящем Алексей узнавал из телеэфира, сидя в родовом бункере. Но и это затишье оказалось недолгим.

За подъёмом вод пришли твари.

По всей планете начали открываться разломы.

Отец ушёл на войну и погиб где-то у барьера Уральских гор. Мать осталась одна — с маленьким ребёнком на руках.

Это были самые тяжёлые годы.

Имения разрушены. Экономика страны лежала в руинах. Многие города скрылись под сотнями метров воды.

Император тогда издал чрезвычайный декрет: временно упразднялась разница между титулами благородных родов, а каждому из них предписывалось делом доказать верность Империи.

Мать Алексея вместе с сыном нашли приют у рода Троекуровых.

Дальше воспоминания становились странными.

Словно кто-то повредил их — или вмешался.

Они распадались на клочья, тонули в вязкой серой хмари. В них почти ничего нельзя было разобрать.

Лишь один образ сохранился чётко.

Мать стоит в комнате, стиснув в руках письмо из канцелярии. В нём сообщается, что её муж — отец Алексея — признан трусом.

Она плачет.

Потом перед ней появляется князь Троекуров — с довольной ухмылкой. Он делает предложение.

И получает резкий отказ. После этого мать исчезает из воспоминаний полностью.

Остаётся только боль.

И слёзы.

Долгое время сердце мальчика было заполнено лишь ими.

Единственным утешением стали тайные походы на кладбище — к могиле матери. Там он мог говорить с единственным родным человеком.

Пусть даже этот разговор всегда оставался монологом…

Вскоре Алексея определили в детский дом для одарённых сирот, расположенный рядом с магической школой рода Троекуровых.

Со временем весь этот комплекс превратился скорее в тюрьму.

Князь Троекуров заставлял сирот приносить вассальную клятву лично ему и своему роду.

Но Алексей оказался упрямым.

Он прекрасно понимал, что Троекуровых интересует не его судьба, а обширные владения рода.

К тому же мальчик знал о защите императора: все несовершеннолетние наследники великих родов находились под особой охраной закона.

Поэтому он отказался.

Категорически.

И оказался прав. Его никто не тронул. Но и заниматься им тоже перестали, отчего Алексей постепенно начал замыкаться в себе.

Всё изменилось, когда ему исполнилось пятнадцать. Именно тогда у него пробудился Дар.

В воспоминаниях подростка этот момент сохранился особенно ярко.

Комиссия, проводившая оценку способностей, пребывала в настоящем шоке, а её вердикт звучал так:

Длань Хаоса.

Маг способен слиться со стихией Хаоса, делая её частью своего существа и получая непредсказуемые силы.

Дар считался потенциально чрезвычайно мощным. Но для его развития — а, главное, контроля — требовались огромные ресурсы и опытные наставники.

В заключении комиссии значилось:

Невозможно предсказать, на что способен маг подобного типа на высоких ступенях развития. Потенциально может принести Империи огромную пользу.

Алексея внесли в списки перспективных магов и выдали рекомендации по обучению. И действительно — в приюте им срочно занялись.

Только совсем не так, как советовала комиссия.

Сначала это выглядело почти случайностью: то один ученик ударит, то учитель вызовет его на занятии — показать на живом примере действие весьма губительной магии.

Иногда его ставили в спарринг с куда более сильными учениками. И тренировка быстро превращалась в избиение.

Его ломали.

Постепенно. Системно.

Как результат, Алексей замкнулся ещё сильнее и стал совершенно неуправляем. К тому же внутри него всё чаще бушевал Хаос — стихия, которую он самостоятельно не мог обуздать. И каждый раз, когда хоть что-то получалось, его жестоко подавляли, не давая даже попытаться взять всё под контроль.

Однако со временем администрация поняла, что и этого недостаточно, решив, действовать иначе.

Парня начали травить.

Медленно. Незаметно. Методично.

Алексей понял это слишком поздно. К семнадцати годам его магические каналы оказались изуродованы: часть закупорилась, часть смешалась, некоторые высохли или даже вывернулись.

А за его деградацией с явным злорадством наблюдал княжич Кирилл Троекуров — наследник рода.

Воспоминания Алексея о собственной смерти, этот день

Иногда в сиротский дом приезжала имперская комиссия.

Она проверяла, насколько эффективно расходуются средства и в каком состоянии находятся перспективные воспитанники. Император лично приказал следить за подобными приютами — вплоть до смертной казни для опекунов, нарушивших закон.

До совершеннолетия Алексея оставалось всего несколько дней.

Поэтому комиссия решила проверить его отдельно — чтобы определить дальнейшую судьбу.

Лучший вариант выглядел как настоящий джек-пот: рекомендация в магическую академию или поступление в кадетский корпус.

Но Алексея устроило бы что угодно, лишь бы выбраться отсюда.

Однако осмотр оказался коротким, а глава комиссии даже не стал скрывать равнодушия:

— Не представляет ценности для Империи.

И прямо там, на месте, развернувшись, небрежно записал в отчёте две строки:

Упадок магического тела.

Прогнозируемое превращение в неодарённого.

В этот момент княжич Троекуров даже не попытался скрыть презрительную ухмылку.

А у Алексея, хоть и были заготовлены разные планы на случай решения комиссии, но ни один из них не предусматривал подобного приговора.

Оставался лишь один шанс.

Безумный.

Но всё ещё реальный: он должен был показать свою силу.

Алексей молнией рванул к любимой беседке у обрыва, и, не раздумывая, выплеснул всю свою магию в единственном применении Дара.

На короткое мгновение он слился с Хаосом — и получил власть над камнем вокруг себя.

И судя по состоянию его тела, это даже сработало: часть каналов болезненно вывернуло, но многие очистились, а некоторые даже начали пробиваться заново.

Но Алексей не учёл главного: все эти годы за ним следили.

Отравленный дротик ударил со спины и ослабленный организм ответил судорогой.

В этот момент земля под беседкой треснула от действия его Дара. Камень раскололся.

И Алексей вместе с обломками полетел вниз.

Никто даже не бросился спасать парня и хоть высота была всего около пяти метров, но этого оказалось достаточно.

Истощённый, потерявший сознание от магического удара, он просто захлебнулся. А пока багром тянули к берегу его безжизненное тело…

В нём появился я.

Я очнулся буквально новым человеком.

Да, в знаниях оставались пробелы, но язык и обстановка вокруг уже были понятны.

— Стойте! — скомандовал сзади тот самый мерзкий голос.

Амбалы остановились и развернулись. Передо мной стоял рыжий, конопатый крепыш — Кирилл Троекуров. Самый ненавистный теперь для меня человек.

Не зря его голос сразу показался таким противным.

— Ты что задумал, гадёныш? Судороги изображаешь? Спектакль решил устроить?

Княжич подошёл вплотную и без предупреждения ударил меня кулаком в живот. Потом ещё раз. И ещё.

С каждым ударом он распалялся всё сильнее.

Я же под градом ударов старался отвлечься от боли и внимательно разглядывал эту беснующуюся макаку.

Тело моё слабое. Родовая техника, поспешно выведенная в голове, не сработала как следует из-за слабости магического тела. Мышцы вообще не держат удар, так что в первые за долгое время боль я ощутил во всей красе…

Однако судя по злой ухмылке Кирилла, раньше Алексей даже так не держался.

И это его бесило.

Княжич решил выбить из меня «спесь» и принялся усердно работать апперкотом. Делал он это настолько коряво, что мне даже стало смешно.

Отчего его окончательно понесло.

Судя по перекошенному лицу и выступившему поту, он бил уже не ради урока. И в этот момент я окончательно понял простую истину:

Сегодня меня решили прикончить.

Если бы не защита родовой техники, внутренние органы уже давно превратились бы в кашу. Особенно когда так старательно лупит сильный одарённый.

Боль нарастала волнами.

Но я терпел и ждал скрижаль: её выбило простеньким жетоном четвёртого круга почти на две минуты.

Княжич этого не знал. Как и того, что за моими плечами — сотни лет сражений в холодном аду. Я вовсе не тот человек, которого можно просто так сломать, и эта маленькая потасовка не имела вообще никакого значения. Мне лишь хотелось кое-что проверить…

Я рассмеялся и плюнул ему в лицо.

— Ах ты тварь! — взревел княжич.

И на этот раз уже усилил себя какой-то техникой. Удары стали куда серьёзнее.

Два амбала, державшие меня, начали каждый раз заметно отшатываться, а родовой доспех принялся натужно трещать, когда Кирилл методично начал пробивать его.

Тело содрогалось от боли, но я всё равно продолжал ухмыляться…

И тут наконец открылась скрижаль.

Самый низший круг можно использовать каждую секунду. Второй — уже с задержкой. Каждый следующий круг увеличивает время ожидания.

Снежная пустошь… Придётся начинать с низов.

В ледяном аду даже самые слабые твари были смертельно опасны. Но их жетоны — пусть и низшие — отлично подходили сейчас для усиления и в сложившейся ситуации казались настоящим сокровищем…

Сначала я активировал жетон фокусировки — усилил родовые техники. Потом поправил прочность кожи. Затем настало время мышц и костей.

Перенастроил обмен веществ и укрепил мягкие ткани.

Жетоны первого круга действовали недолго, но этого должно хватить…

Когда тело стало достаточно защищено, я перешёл к лечению.

Проблем хватало. Тело было в отвратительном состоянии. И я не раздумывая активировал жетон «очищения магического тела» [3].

Третий круг.

Значит скрижаль снова закроется примерно на двадцать пять секунд, что ж подождём, а пока мне есть чем заняться…

Жетон вспыхнул зелёным светом. По телу пронеслась волна колючей боли. На мгновение я даже забыл, как дышать.

Но результат был мгновенный. Каналы начали очищаться. В ход немедленно пошли родовые техники. Одна за другой, пачками они вспыхивали в голове как одна большая череда образов, пентаграмм, знаков силы. Но главное свершилось: удалось перенаправить жизненную силу в лечение и понемногу вытеснять яд. Тогда как тело принялось жадно втягивать окружающую меня магию, ту, что Троекуров так бездарно сейчас расходовал и ту, что амбалы вливали, чтобы хоть как-то удержать этот глупый напор…

И тут мне очень пригодился Дар Алексея.

Длань Хаоса.

Парень совершал одну ключевую ошибку: он пытался активировать дар. А ведь этого вообще не требовалось.

Длань действовала иначе.

Она работала как второй колодец силы — только хаотической природы.

Линии техник вспыхивали в магическом теле, словно режущие лезвия. Они дробили мёртвые участки каналов, пропуская их через дар, словно совершая переливание магической крови.

И яд уходил.

Свежая сила занимала его место, а тень смерти, всё ещё висевшая надо мной, стремительно стала сворачивать свою серую вуаль и оттягиваться прочь.

Тем временем княжич продолжал избивать меня, а я спокойно наблюдал за ним, ожидая открытия скрижали, хотя этот недоносок начинал раздражать всё сильнее.

И я решил добавить ещё огня, чтобы магии вокруг стало даже больше…

— Это всё, на что ты способен? — усмехнулся я разбитыми губами.

И харкнул кровью, удачно залепив ему правый глаз.

Эффект оказался мгновенным, но совсем не тем, на который я рассчитывал: Кирилл остановился.

Он медленно вытер лицо и достал меч. А клинок тут же вспыхнул красноватым светом, обильно расходуя силу.

Ха! Всё-таки, то что надо…

И да, отличное оружие, мне сейчас такое точно пригодится…

— Прощай крысюк, мне будет не хватать наших игр! — с этими словами он ринулся в последний, по его мнению, выпад.

Да только скрижаль я уже держал наготове и молниеносно выхватил жетон «стальной хватки» [2], а в самый последний момент резко дёрнул амбалов на себя.

Княжич с запоздалым изумлением увидел, как меч входит в тело своего же человека. На что амбал захрипел.

Жить будет… хотя с таким клинком, возможно, — не факт…

Второй громила растерялся. На его лице отражалась напряжённая работа единственной извилины.

Я же времени не терял.

Резким рывком освободился и мощным пинком отправил его катиться по склону, прямо к морю, и уже хищно уставился на клинок в руке княжича, как сверху неожиданно донеслось:

— Что здесь происходит⁈

Ледяное безумие вас задери, вот только не сейчас!

Я бросил быстрый взгляд вверх и там, на стене, стояла группа людей в серых мундирах.

Имперская комиссия.

И судя по беглым воспоминаниям Алексея, они сейчас должны были осматривать защиту приюта…

Я снова повернулся к княжичу, который всё ещё теребил свой клинок в теле амбала. И ухмыльнулся…

— Нападение! — одновременно рявкнули мы.

— Я требую переаттестацию! — добавил я, и ухмыльнувшись ещё шире добавил: — Камеры приюта всё записали…

Тем временем скрижаль снова открылась. И я без колебаний вызвал верхний жетон — «большое восстановление тела» [5], который до сих пор всё не решался применить.

Мощная штука. Регенерация и очищение сразу. Правда и скрижаль после него закроется надолго. Однако дело даже не в этом, а в вызываемом им эффекте…

Тело скрутило. Морская вода из желудка вместе с химией и магической грязью, что уже успели выдавить мои техники, мощно рванула наружу, заодно прихватив с собой огромную часть отравы из соседних магических каналов.

Прямо на княжича упала такая концентрированная гадость, что боюсь и помойки Газарунга никогда не видели…

А этот болван лишь нахмурился, когда в его ничего не понимающую морду прилетела эта едкая бурда, которую вообще-то надо срочно смывать…

Я бы уже заржал в полный рост, но не стоило выдавать себя раньше времени и я лишь тихонечко хрюкнул в кулак.

Что ж, гад. Вот тебе малая месть за всё то, что твой род вытворял с этим телом…

Данные визуального контроля проверяющим предоставили неохотно, буквально сквозь зубы. Но страже интерната пришлось пойти на это — иначе комиссия попросту не поставила бы отметку в паспорте объекта.

Кадры с камер их заметно озадачили. Меня уже списали со счетов и никак не ожидали такой прыти от человека неодарённого… или почти неодарённого.

В итоге меня немедля пригласили в зал повторной экспертизы. Но только после того, как я приведу себя в «подобающий вид».

От услужливо поданной няньками питьевой воды я с ухмылкой отказался. Как и от смены одежды и прочей ерунды, которую мне настойчиво пытались всучить.

Когда меня повели на «дезинфекцию», я незаметно наложил жетоном специальный барьер [1].

Периодические дротики можно было даже не брать в расчёт — во льдах Кархары я давно привык отслеживать подобные мелочи.

Но главное — всё это время я использовал с толком.

Я работал над телом.

Конечно, так быстро его не развить, да и ресурсов, мягко говоря, недостаточно. Но привести магическое тело в более-менее достойное состояние всё же можно — если вычистить из него ту дрянь, которой его травили последнее время.

Поэтому каналы, средоточия и магическое сердце я прочистил основательно. Более того — после ударной нагрузки в потасовке в них даже наметился небольшой рост.

Я решил не скупиться.

В ход пошёл даже одноразовый жетон удачи четвёртого круга [4]. Следом я почти полностью вымел одноразовые жетоны обоих низовых кругов, оставив в скрижали лишь то, что к телу не относится: бонусы для оружия [2], брони [2] и торговли [2, 3, 5].

А потом я решился на отчаянный эксперимент.

Я активировал мощь Длани Хаоса на почти бесполезный одноразовый жетон усиления тела третьего круга.

Меня скрутило. Скрижаль завибрировала, жадно поглощая силу, а жетон внезапно перескочил в качестве сразу на три круга вверх — до шестого [6].

Времени рассматривать результат не было. Жетон словно пытался вырваться за пределы допустимого и начал стремительно деградировать. Я, не раздумывая, ткнул в него — и всё стало ещё страннее.

Это ощущение неожиданно напомнило мне детство.

Когда-то купцы из-за моря привезли в подарок королю заморские игровые автоматы. Бросаешь жетон — загораются огоньки — и механизм выдаёт приз.

Именно тогда у меня пробудился дар.

Дар Иллюзорных Жетонов.

Вначале скрижаль работала почти как игра. Я «бросал» жетон — и мир отвечал случайным эффектом: то в руках появлялся меч, то из пола вырастали шипы, то на врага налетал порыв ветра.

Позже жетоны получили чеканку, а эффекты стали более предсказуемыми. Но элемент игры никуда не исчез.

И сейчас скрижаль снова напоминала тот самый автомат: она коротко вздрогнула, по ней побежали огоньки — и на жетоне нехотя проступил результат, который затем зеленоватой руной отпечатался на магическом теле.

Примерно на сутки я получил бонус плетения Жизни шестого круга [6] — силу, сравнимую с даром управления самой сырой и необузданной жизненной энергией.

— Совсем неплохо! — довольно хмыкнул я. — Дрейк бы, наверное, оценил такой временный дар.

— Фе-е, конунг! — раздался у меня в голове шипящий голосок. — Ни разззу не интересссно!

Я ухмыльнулся.

— Ах ты жулик! И давно ты тут?

— Сссовсем недавно воплотилссся и наблюдал за тобой, конунг! Я всссё пытаюссь понять, чего ты такой ерундой пользуешшшься?

— Полегче, — буркнул я и сфокусировал астральное зрение.

И едва не рассмеялся.

Вместо привычного грозного призрачного дракона рядом со мной парила маленькая чёрная ящерица с перепончатыми крыльями.

— Сам-то ты кем стал?

— Что есссть, то есссть, конунг! Но главное — мы на воле! — ящерица поклонилась прямо в воздухе и сделала забавный кувырок. — Тьфу ты… заново вссё осссваивать!

— Ладно, хватит лирики, — прервал я его акробатику. — Лучше помоги. Меня сейчас заставят использовать Дар нового тела. Придётся импровизировать. Нужно убедить комиссию забрать меня отсюда. Иначе, боюсь, я тут долго не протяну.

— Дрейк всссегда готов укоротить пару никчёмных врагов на голову! Дрейк воин!

С этими словами ящерица плюхнулась мне на плечо, расправила крылья и воинственно затрясла головой.

Я с любопытством посмотрел на него. В таком состоянии он, пожалуй, сможет только мухе голову откусить. Да и то не всякой.

Бывали у нас стычки с роем ледяных оводов — тех самых, что откладывают личинки под кожу. Так вот, драпали мы тогда быстрее собственных теней…

— Умерь пока свой воинственный пыл, друже, — усмехнулся я. — На полигоне ещё покажем, на что способны в связке. А головы будем крутить уже в большом мире, когда окрепнем.

— Твоё ссслово закон, конунг! — гордо заявил он.

И тут же сделал ещё один нелепый кувырок, окончательно превратив мою постную мину в хищную ухмылку…

Комиссия вновь пребывала в лёгком шоке — они попросту не могли оценить мою силу по вызываемым эффектам.

А что тут скажешь? Невозможно измерить силу заката или красоту пейзажа, будь ты хоть трижды талантлив и умен. Это либо есть, либо нет.

А я — точно есть.

И недодракоша у меня есть. С его неуёмной энергией и маниакальным желанием крушить всё подряд.

На полигоне я время от времени делал вид, что активирую дар. Иногда пускал плетения жизни, маскируя их под проявления Хаоса, а затем мысленно приказывал Дрейку резвиться то тут, то там.

Одна радость — состояние моего магического тела комиссию вполне удовлетворило.

Работы впереди ещё немало, но я уже приблизился к тому уровню, на котором и началась травля прежнего хозяина тела. С точки зрения комиссии особого прогресса не наблюдалось, однако хоть какую-то видимость контроля дара я всё же продемонстрировал.

А значит — было о чём совещаться.

Споры длились долго и шли весьма жарко. В конце концов меня позвали обратно и прямо спросили, чего я сам хочу.

Я спокойно заявил, что обучение в этом заведении оказалось совершенно неэффективным. Однако при доступе к хорошей библиотеке и должной подготовке я намерен стать достойным защитником империи от разломных тварей.

На этих словах представители Троекуровых заметно напряглись. Надували щёки, шипели и буквально исходили ядом.

Мне же было плевать.

И вот председатель коллегии задал главный вопрос:

— Как тогда понимать ваше состояние перед сегодняшней первой аттестацией?

— Господа, — начал я осторожно. — Вы все видели утренний инцидент под стенами крепости. Не скрою, я весьма опечален столь разительной переменой в гостеприимстве хозяев.

Я сделал небольшую паузу и продолжил:

— Однако, как вы понимаете, смена покровительства — не главный фактор. Все прекрасно знают, что делает род Троекуровых для империи. Но в столь опасное время нельзя недооценивать внешние угрозы… И тем более — их возможные проявления внутри пансионата. Ведь подобное проклятье, пусть даже временное, само по себе возникнуть не может.

Высокопарно? Безусловно.

Но выступи я сейчас напрямую против князя Троекурова — и чаша весов в столь шаткий момент могла качнуться совсем не в мою сторону. А дальше вовсе не факт, что мне представится ещё одна возможность выбраться отсюда, кроме как через тотальный бой.

Троекуровы действительно многое делают для империи. Пусть иногда и весьма отвратительными методами. Но в прошлой жизни я был сыном короля и наследником трона. А значит, к своему совершеннолетию прекрасно освоил правила подковёрных игр аристократии.

В зале поднялся гул.

Князь Троекуров побагровел. Будь у него сейчас возможность, он бы, пожалуй, попросту испепелил бы меня струёй огня.

Его сын выглядел куда жальче — скулил почти как побитая собака. Отторгнутые моим телом проклятья расползлись по нему болезненной сыпью, так что некоторое время этот выродок будет занят куда более насущными проблемами.

Я злорадно окинул взглядом эту парочку и продолжил:

— Правом, данным императором моему роду, я требую изъять меня из стен этого заведения и передать в имперский кадетский корпус, где смогу пройти полную аттестацию для возможного поступления в академию!

Кабинет князя Ивана Троекурова, час спустя.

Князь и глава рода Троекуровых, крепкий мужчина средних лет и по совместительству Архимаг Огня, сидел чернее тучи.

На благородном лице читались недовольство и ярость.

Почти двадцать пять лет он готовил свой триумф. И вот теперь — буквально в шаге от победы — всё пошло прахом.

Мало того, что этот щенок почти выскользнул из его рук… так ещё и грядёт тщательная проверка интерната.

— Как это произошло? — холодно спросил он, глядя на управляющего интернатом Антона Сергеевича Бекова.

— Ваше Сиятельство, не знаю-с… — с поклоном ответил тот. — Утренний тест показал полный упадок его состояния. А потом он вдруг… выкрутился. Кто и как ему помог — наша команда выяснить не смогла.

— А ты что скажешь? — перевёл взгляд князь на сына.

— Отец, этот крысюк вырвался из рук моих телохранителей! — зло бросил Кирилл. — Неужели ты думаешь, что это случилось просто так?

— Гадство! — рявкнул князь.

Дорогущий портсигар отправился в короткий полёт и с глухим ударом врезался в стену.

Через несколько секунд князь взял себя в руки и приглушил пылающую ауру. Когда окружающие снова смогли нормально дышать, он продолжил уже холоднее:

— Антошка, распорядись позвать убийц, — Он медленно постучал пальцами по столу и продолжил: — Слишком многое стоит на кону. Собственность этого жалкого княжьего рода Леоновых — лишь небольшая, но крайне важная ступенька. Нам позарез нужны их родовые копи.

Он поднял взгляд и сурово уставился на слугу:

— Всё должно пройти тихо. После отъезда комиссии.

— Будет сделано, Ваше Сиятельство! — взвизгнул управляющий, торопливо вытирая вспотевшую лысину.

— Головой отвечаешь, — спокойно сказал князь.

И перевёл взгляд на сына.

— А ты проследи.

Кирилл Троекуров слегка поклонился.

— Да будет так, отец. Я с радостью исполню твою волю.

Он хищно усмехнулся и добавил:

— Как и планировали — последний Леонов отправится в небытие от моей руки.