Последний гость на свадьбе

1

В четверг я поставил будильник на пять утра, а проснулся в половине четвертого. С тех пор как мы с Мэгги разругались, я плохо спал – а когда ночью лежал без сна, на ум приходили наши беды и я вел счет всем ошибкам, из-за которых упустил дочь. Иногда я задумывался, занимаются ли этим другие родители. Вам случалось всю ночь ворочаться в постели, вспоминая худшее, что натворили с детьми? У меня такого набиралась сотня-другая.

Вроде того раза, когда мы ехали праздновать седьмой день рождения Мэгги в Буш-Гарденс и она оставила своего Мистера Панду в туалете на заправке. Пока спохватилась, мы проехали по федеральной трассе два часа, так что возвращаться значило потратить четыре лишних. И все-таки жена с дочкой умоляли меня вернуться, и у нас дошло до крика. Я не собирался портить весь день из-за шестидолларовой плюшевой игрушки. И пообещал Мэгги, что в Буш-Гарденс куплю ей нового Панду – больше прежнего! Я был уверен, что, увидев огромные горки, дочка мигом забудет игрушку. А она все выходные была сама не своя, волновалась, что бедного Мистера Панду выбросят в мусорный бак, что он задохнется под пропитанными жиром салфетками и заляпанными кетчупом обертками. Она два дня со мной почти не разговаривала, и вся поездка пошла наперекосяк. Думаю, Мэгги так и не простила мне того случая, а сам я точно себя не простил.

Но на каждую ужасную историю, как с тем Пандой, я мог бы рассказать дюжину таких, когда поступал правильно. Я пять раз помогал Мэгги перекрасить спальню – каждый раз, когда она открывала для себя новые краски и новый смелый образ. Я учил ее заклеивать окна лентой и пользоваться валиком так, чтобы краска не стекала. Я показал ей простейшие приемы самообороны, научил сжимать кулак для удара и позаботился, чтобы она усвоила, как сокрушителен для мужчины удар в мошонку. Я и сам зарабатывал вождением, поэтому, не сомневайтесь, уговорил Мэгги получить права. Она легко сдала с первой попытки, и принимавшая экзамен дама пошутила, что дочка вполне готова работать в «Службе доставки».

Я старался отвлечь себя счастливыми воспоминаниями и за ними уснуть. Вы не поверите, а ведь было время, когда Мэгги мне по-настоящему доверяла, делилась надеждами, мечтами и даже секретами. Вот вам отличный пример. В какой-то момент в девятом классе у Мэгги вдруг испортилось настроение. Она дулась за ужином, а когда мы убрали посуду, ушла в свою спальню, закрыла дверь и на всю громкость включила Лану Дель Рей[16] с песнями о смерти и разбитом сердце. Я спрашивал, не случилось ли чего, но Мэгги рта не открывала. Тогда я на следующее утро отвел ее в «Вафельный домик» и кое-как разговорил.

Завтрак в «Вафельном домике» был нашей с ней маленькой традицией. Там когда-то работала моя жена Коллин, все старые официантки ее помнили, так что со мной обращались как с ВИП-персоной и с Мэгги нянчились. Бесплатно давали добавку, приносили цветные карандаши и вообще все, чего пожелает.

В то утро мы, как обычно, заказали кофе, фермерский омлет для меня и клубничные оладьи со взбитыми сливками для Мэгги. Пока ждали заказ, мы больше молчали, а потом я потихоньку начал ее поджаривать.

– Как в школе? – начал я.

– Норм.

– На уроках порядок?

– Угу.

– Никто тебя не задевает?

– Не-а.

– Просто ты вроде как не в настроении.

Пожимает плечами.

– Точно тебя никто не достает?

– Ты достал! – выдала она. – Отвяжись уже, а?

Вот такого я никак не ждал. Поднял руки – мол, сдаюсь, и больше ее не допрашивал, но от наступившего молчания ей стало неловко.

– Все хорошо, пап. Расслабься. – Мэгги наклонилась ко мне через стол и шепнула: – Просто у меня месячные.

Я только тогда и узнал, что у нее уже начались месячные.

– Когда начались?

– Не помню. Кажется, с Рождества.

Я ушам не верил. С Рождества прошло четыре месяца. А ведь я два года ее к этому готовил. Приносил книжки с картинками, объяснявшими, как и почему такое происходит.

– Что же ты мне не сказала?

Она дала мне знак, чтобы говорил потише.

– Велика важность.

– Как раз велика! Ты хоть тете Тэмми говорила?

– Только подружкам.

– А где ты брала все необходимое?

– Как все люди, в аптеке. У всех моих подруг уже началось, так что я знала, что делать.

Вот в этом вся Мэгги. Я годами наблюдал, как она становится все более независимой, и вот вам – ворочает свой жернов, не зовет на помощь ни меня, ни сестру. Я удивлялся, но и очень ею гордился.

– Ты бери у меня деньги на оснастку, – сказал я ей. – Карманные не трать. Просто скажи, сколько это стоит.

– Ладно, только не говори «оснастка». Это называется «прокладки».

– Отведу тебя в «Уолмарт», – пообещал я. – И куплю самую большую упаковку прокладок, какая у них найдется.

Позавтракав, я махнул официантке, попросил счет. Мэгги смотрела, как я подсчитываю чаевые и пересчитываю свои деньги. Взрослея, она острее замечала, что сколько стоит, и, может, неспроста сама купила себе прокладки.

– Не много ли – двадцать пять процентов на чай?

– Много, но твоя мама всегда столько давала. Говорила, что официантки этого заслуживают. Я, бывало, ворчал, что она бросается деньгами.

– Зачем же сам столько даешь?

Я передернул плечами:

– А вдруг она на нас смотрит? Думаю, ей было бы приятно. – Я нацелил на нее кончик ручки. – А твоя великая новость ее наверняка осчастливила, Мэгги. Она бы так тобой гордилась.

2

Я говорил сестре, что хочу выехать пораньше, и она согласилась собраться к шести часам. Тэмми жила в большом многоквартирном комплексе под названием «Заповедник» на Сэддл-Брук-кроссинг. Там было чисто, тихо, жильцы все работали и спать ложились рано. У сестры была двухкомнатная квартирка со входом на первом этаже, прямо с парковки.

На мой звонок открыла девочка в футболке и шортах. Лет девяти или десяти, остриженная по-армейски, словно только что из учебки в Форт-Джексон.

– Здрасте, мистер Фрэнк.

Моя фамилия воспитанникам сестры часто не давалась, так что Тэмми советовала им называть меня просто мистером Фрэнком. Только этой девочки я раньше не видел. Выглядела она странновато: круглое плоское лицо и глаза слишком широко расставлены. Словно кто-то прокатал ей лицо скалкой.

– Ты кто?

– Абигейл Гримм, двойное «м».

Она открыла задвижку и отодвинула шторку на двери.

– Мисс Тэмми просила вас зайти. Она еще не совсем готова.

В квартире царил дух загроможденного товарами отдела в «Холмарк». Сестра уже зажгла свечи с ароматом то ли ванили, то ли тыквенного соуса, а стены были украшены множеством изречений в рамочках: «Ты лучше всех», «Здесь ты у себя дома», «За МОИМ столом всегда есть место!». Все это, чтобы приемные дети чувствовали себя родными. Но Тэмми не собиралась брать ребенка на все лето; она освободила время для свадьбы Мэгги.

Абигейл уселась на диван и уткнулась в телевизор. Шли местные новости с Аллентаунской студии. У ее ног стоял черный чемоданчик, такой же, как у меня. Это был чемодан моей жены, который я после кончины Коллин передал сестре. А Тэмми, как видно, отдала его Абигейл Гримм.

– Собираешься в дорогу? – спросил я.

– Это как?

– За тобой кто-то приедет? Отвезет в другую приемную семью?

Она почесала себе висок, как делают озадаченные персонажи комиксов.

– Про это мисс Тэмми ничего не говорила. Она сказала, мы вас ждем.

Она еще поскребла себе голову, потом стала разглядывать кончики пальцев, будто высматривала на них что-то. Я прошел через гостиную и крикнул на второй этаж:

– Эй, мисс Тэмми, вы не спуститесь к нам на минутку?

От ее тяжелых шагов потолок задрожал. Походило на то, будто сестра двигала мебель.

– Мне еще пять минуток, – отозвалась она. – Ты что так рано приехал?

– Совсем не рано.

– Нет, рано.

– Тэмми, я говорил, что хочу выехать в шесть. И не спешил, потому что так и знал, что ты опоздаешь. Уже четверть седьмого, а ты еще не готова.

Абигейл улыбнулась с диванчика, показав полный рот кривых желтых зубов.

– Выпей кофе, – сказала мне Тэмми. – Возьми на кухне.

Я не хотел кофе. Нам было ехать триста миль, и я не собирался останавливаться у каждого придорожного туалета. Так что я сел на диван и вместе с Абигейл Гримм стал смотреть местные новости. В Аллентауне случился пожар, два брата задохнулись в дыму. Корреспондент добавил, что ежедневно от случайных возгораний погибают девять американцев. Он взял интервью у единственной выжившей – немолодой женщины, укутанной в спасательное одеяло. Лицо у бедняги было все в золе и грязи, словно она выбиралась с пожарища ползком, и голос дрожал.

– Хуже дня в моей жизни не бывало, – всхлипывая, говорила она. – Ужасный, ужасный день!

Я поискал глазами пульт и обнаружил его в руках у Абигейл.

– Ты не могла бы выключить?

– Зачем?

– Затем, что это страшно. Не хочу такое видеть.

Женщина на экране повернулась лицом в камеру и беспомощно взглянула мне в глаза.

– С этого дня, – сказала она, – ничего уже не будет как прежде.

Абигейл выключила телевизор и, когда экран погас, вопросительно уставилась на меня. Теперь мне полагалось ее развлекать. Но я предпочел просто сидеть и ждать.

– Мистер Фрэнк, хотите пирога? – спросила девочка.

– Нет, спасибо.

– Чтобы вышло смешно, вам надо ответить «да».

– Что?

– Это такая шутка. Смешнее выходит, если ответить «ага».

– Ага.

Абигейл замотала головой, как будто я опять не понял.

– Давайте начнем заново, ладно? Вот послушайте. Мистер Фрэнк, хотите пирога?

– Ага.

– Тогда возьмите три рога и еще один-четыре-один-пять-девять – после запятой!

Она, еще не договорив, расхохоталась над собственной шуткой, опрокинулась на диван, обхватив себя за коленки и содрогаясь от смеха.

– Не надо ли число пи поточнее?!

– Тэмми! – прокричал я наверх, сестре. – Ты не могла бы спуститься?

– Я запомнила тридцать цифр после запятой, – объяснила Абигейл, – но смешнее выходит, если назвать только первые пять. Когда приедем в Нью-Гемпшир, я расскажу Мэгги.

– Расскажешь?

– Мисс Тэмми сказала, у Мэгги прекрасное чувство юмора.

По лестнице, переваливаясь, спустился чемодан Тэмми и чуть не врезался в стену, прежде чем Тэмми его догнала.

– Берегись! – с опозданием прокричала она.

Сестра моя маленькая, с фигурой «груша», темноволосая и кудрявая – и при этом приятнее и добрее ее людей я не встречал. Она работала в пансионате здоровья с целым курятником стариков и инвалидов, и платили ей за то, что Тэмми готовила им еду, переодевала, оттачивала им мозги, проверяла память, упражняла усталые мышцы и подмывала, когда они пачкали штаны. Тяжелая, грязная работа – я бы на такой и недели не продержался, да и вы тоже. И, сказать по правде, я не знал, сколько еще продержится Тэмми. После пятидесяти она стала все больше уставать, как будто эта работа в конце концов ее достала.

Но в то утро она сияла как солнце.

– Доброе утро, братишка!

На ней была синяя блузка с белыми бабочками, брюки карго цвета хаки и девственно-белые кеды – все новое, куплено специально для этих выходных. Тэмми всегда беспокоилась о своей внешности, так что я не забыл ей сказать, что она прекрасно выглядит.

– Спасибо, Фрэнки. Ну, ты уже познакомился с Абигейл. Она успела тебя обрадовать? Она едет с нами!

– Это еще надо обсудить. Поздновато добавлять в список новых гостей.

– Я бы тебя предупредила, но она только что приехала. И вот беда, служба опеки оставила ее мне без чемодана. Ни куртки, ни обуви, только то, что на ней. Так что вчера вечером мы три часа провели в «Уолмарте»… – Ее прервал тихий звяк с кухни. – О, это маффины!

– Какие еще маффины?

– Я приготовила нам завтрак. Пойдем, поможешь.

Я прошел за ней на кухню. Тэмми вытащила пару огромных рукавиц и полезла в духовку. Маффины испеклись в самый раз: хрусткая золотистая корочка, украшенная большими сочными черничинами. Тэмми ткнула в один зубочисткой и просияла, когда та вышла чистой.

– Мои малютки совершенно готовы, – объявила она. – Хочешь парочку?

Я, не отвечая, прикрыл дверь из кухни в гостиную.

– Тэмми, послушай меня. Нельзя везти эту девочку на свадьбу.

– У меня выбора нет, Фрэнки. Гортензия влипла и просто умоляла меня. Ее собралась взять другая семья, но те слились в последнюю минуту.

– Почему?

– Потому что дураки, Фрэнки. С Абигейл все в порядке. Она просто милый ребенок, попавший в беду.

Теми же словами сестра говорила про всех приемных детей, переступавших ее порог, даже про самых трудных. Вроде малютки Иммалу, которая какала мне в ванну, потому что в мужском туалете ей страшно. И Майкла Джексона (да-да, гениальные родители назвали ребенка Майклом Джексоном) – шестикласснике, которому нельзя было дать в руки ничего острого. Однажды ночью он добрался до коробочки с кнопками, в результате чего нам пришлось вызывать «скорую». Я к тому, что Тэмми никогда не брала «маленьких сироток Энни»[17], распевающих «завтра солнышко взойдет». Она берет тех, кому срочно нужен приют на небольшой срок, а это значит, что многие ее дети спасаются из по-настоящему опасных ситуаций. Дети наркоманов, преступников, белых супрематистов и хуже того. Многие росли в нищете, и страшно сказать, сколько из них пережили сексуальное насилие. Но Тэмми каждый раз уверена, что с ними все в порядке.

Я даже понимал, что она имеет в виду, но вы и меня поймите. Эта свадьба так много для меня значила, и совсем не хотелось, чтобы большая и бестолковая душа Тэмми все испортила.

– Пожалуйста, говори уж как есть, – попросил я. – Почему та другая семья от нее отказалась?

– У нее совсем небольшой педикулез. – Я вылупил глаза, и сестре пришлось объяснить: – Волосяные вши.

– О господи, Тэмми!

– Я ее уже обработала.

– Все равно. Мои будущие родственники…

– Гниды совсем засохли. Если вылупятся новые, я сразу замечу и намажу майонезом.

Я обхватил голову обеими руками, чтобы не лопнула.

– Тэмми, ты сама-то себя послушай! Пожалуйста! Не везти же майонез на свадьбу? Это невозможно!

– Сколько раз тебе повторять – у меня не было выбора. Она уже под моей опекой. Или я беру ее с собой, или не попадаю на свадьбу, а этой свадьбы я не пропущу. Мэгги – моя племянница. Мне она тоже родная.

Тут меня осенило. Святая Дева подсказала, не иначе.

– Но свадьба-то в Нью-Гемпшире. Разве закон не запрещает вывозить опекаемых детей за пределы штата?

– Вообще-то, да, но Гортензия получила особое разрешение. За подписью своего босса. Если мы вернемся в воскресенье, все сделают вид, что ничего не заметили.

– Но если что-то пойдет не так, тебе больше никогда не доверят детей. Ты потеряешь лицензию. Неужели ты готова так рисковать?

Сестра завернула маффин в бумажное полотенце и сунула мне в руку:

– Если бы ты знал историю Абигейл, ты бы понял. Бедняжка побывала в мясорубке…

Я махнул рукой, перебив ее:

– Не надо мне ее истории. Мы и так опаздываем.

– Тогда я скажу короче, Фрэнки. Я была рядом, когда умерла Коллин, не забыл? Я помогала, пока Мэгги училась в школе. Ты был занят, деньги зарабатывал, а я помогала девочке во всем, где нужно было. А когда вы с ней разругались, я ни на минуту в тебе не сомневалась. Всегда была на твоей стороне. А теперь вот я тебя о чем-то прошу. Для меня это важно. Пожалуйста, ты не мог бы согласиться?

Я почувствовал себя большим мерзавцем, что заставил ее просить. Конечно, я мог согласиться. Я вовсе и не собирался отказывать сестре. Она столько раз мне помогала, что мне до конца жизни не расплатиться.

– Хорошо, Тэмми. Извини. Я ночью почти не спал.

– Оно и заметно. У тебя такой усталый вид. – Она открыла холодильник и вручила мне банку майонеза. – А вот это сунь мне в сумку, хорошо?

3

У нас было все, что требуется для хорошей поездки: ясное синее небо, пухлые белые облачка, три быстро едущие полосы и джип «ранглер» с полным баком, только что после техобслуживания. Тэмми была хорошей попутчицей – умела читать карту, выбирала сносные – на мой вкус – радиостанции и брала с собой сумку-кулер с минералкой, закусками, энергетическими батончиками, тайленолом, мятными пастилками, бумажными носовыми платками, влажными салфетками – то есть все, что могло бы пригодиться.

Беда была с маленькой мисс Болтушкой на заднем сиденье. В общем и целом моей сестре достаются два типа воспитанников. Из первых и слова не вытянешь. Всяческие несчастья, плохие родители и разные травмы приучили их держать рот на замке, и заговаривают они, только когда к ним обращаешься. Сами ни о чем не спросят и ничего не скажут. Будто боятся, что лишний звук обернется катастрофой.

Абигейл явно попадала во вторую категорию. Это такие детишки, что говорят без остановки. Не умолкают, всем хотят поделиться, постоянно требуют внимания и любви. Такие кажутся более счастливыми, чем молчуны, но Тэмми меня предупреждала, что видимость может быть обманчива. Она уверяет, что болтушки пострадали не меньше, а может, и намного больше. Просто они лучше умеют скрывать боль.

У Абигейл нашлись тысячи вопросов про Мэгги и Эйдана. Сколько им лет? Как познакомились? Когда поняли, что им суждено всю жизнь быть вместе? Через час таких «вопросов-ответов» я протяжно вздохнул и спросил, не хватит ли, но девчонка не унималась. Сколько приглашено гостей? Какие будут подавать пироги? Будет ли живая музыка? Каждый ответ она сверяла с лежавшей на коленях толстой книгой: «Полное руководство по свадебному этикету от леди Эвелин». Сестра купила ее за доллар на распродаже библиотечных книг и подсунула Абигейл, чтобы та знала, как себя вести на церемонии. Невесту для обложки перетащили прямо из 1965 года, а от ломких пожелтевших страниц пахло кислым молоком.

– Вы поведете Мэгги к алтарю?

– Да.

– Вы встаньте от нее слева, мистер Фрэнк. Если справа, это к несчастью.

Я покосился на сестру:

– Правда?

Та пожала плечами:

– Раз леди Эвелин так пишет…

Абигейл склонялась над книгой, отточенным карандашом подчеркивая ключевые абзацы.

– Вам надо прочитать седьмую главу. Там целый список, что делать и чего не делать папе. Хотите послушать?

– Нет, спасибо.

Я потянулся включить радио, но Тэмми отвела мою руку.

– Я бы послушала, – сказала она. – Наверняка там есть полезные советы.

– Обязательно скажите дочери, что она красива, – стала читать Абигейл. – Будущего зятя не критикуйте. Постарайтесь сосредоточиться на позитивных чертах.

Я заикнулся, что так и делаю, но Тэмми на это фыркнула с большим сомнением.

– Поддерживайте умную дружескую беседу с новыми родственниками. Не касайтесь спорных тем, таких как положение негров.

– Господи, Тэмми, сколько лет этой книге?

– Душенька, этого слова теперь не произносят. Оно оскорбительно.

Однако Тэмми тут же принялась объяснять, что совет тем не менее в точку.

– Нам лучше держаться безопасных тем, вроде рецептов и гороскопов.

– Я вот чего не понимаю, – вклинилась Абигейл. – Если свадьбу устраивают родственники невесты, почему мы едем в Нью-Гемпшир, а не семья Эйдана к нам?

– Так захотела Мэгги, – ответила Тэмми. – Она у нас совета не спрашивала.

– Почему?

– Это долгая история, милая. Главное тут, что Гарднеры платят за все.

Я в зеркальце поймал взгляд Абигейл и вставил:

– Я оплатил алкоголь. Восемь тысяч долларов.

– Восемь тысяч?! Серьезно?

– Дорого, да? Алкоголь – самая расходная часть праздника. Но я ее взял на себя.

– Вы, значит, богатый, мистер Фрэнк?

– Вовсе он не богатый, – фыркнула Тэмми.

– Мне хватает.

– Послушай, детка, – заговорила Тэмми. – Эйдан богатый. А отец Эйдана супербогат. А мы с мистером Фрэнком… мы всего лишь средний класс.

– Средние?

– Именно. У кого-то больше нашего, у кого-то меньше. Мы как раз посерединке.

– Я бы хотела быть супербогатой, – объявила Абигейл. – А как отец Эйдана так разбогател?

– Хорошо учился в школе, – ответила Тэмми. – Получал хорошие отметки по естественным наукам и математике, затем поступил в Гарвард, а потом открыл свой бизнес.

– На деньги жены, – добавил я.

– Какая разница, Фрэнки. Вот зачем ты это сказал?

– Затем, что это правда. Все делают вид, будто он из триллионеров-самоучек, а по правде, он начинал на ее деньги. Вот ее семья безумно богата. Дед строил нефтяные вышки.

– Ладно, Фрэнки, пусть так. У Эррола с Кэтрин, как почти всегда у супругов, деньги были общие, а потом Эррол нажил на них еще больше.

– Больше – это сколько? – спросила Абигейл.

– Нулей не пересчитаешь, – отмахнулась Тэмми. – У всех наших знакомых, вместе взятых, столько нет. Но я хочу сказать, что, если хорошо потрудиться, ты получишь все то же, что и они. Не валяй дурака в школе, как мы с Фрэнки когда-то.

Сестра начинала действовать мне на нервы.

– Не валял я дурака в школе, Тэмми. Вот зачем ты это сказала?

– Я имела в виду, что для Гарварда ты никогда не годился.

– А я сгожусь? – спросила Абигейл.

– Да! Я о том и говорю. Надо только как следует постараться. – Тэмми вытащила из сумки упаковку крекеров «Золотая рыбка» и перебросила назад, Абигейл. – И не забывай заглянуть ко мне в гости, когда станешь богатой и знаменитой. Вспомни тогда, как я о тебе заботилась. И покатай меня в своем длинном лимузине, ладно?

4

Мэгги рассчитывала, что мы подоспеем к ланчу к половине двенадцатого, но мы только в одиннадцать проехали границу Нью-Гемпшира, и я понял, что надо поднажать. По Девяносто третьей мы проехали озерный край и свернули на двухполосное шоссе поменьше. Дорога шла красивыми лесами, мимо белых сосен, красных кленов, хемлоков[18] – и каждые десять минут попадались поселки. Заправки, спорт-бары, вейп-шопы, товары для туризма и рыбалки, выставленные на продажу фермерские продукты. Многие здесь держали на лужайках перед домом поленницы, предлагали купить по пять долларов за вязанку – плата на совесть покупателя.

Вскоре навигатор сообщил, что до пункта назначения сорок пять минут. Я вышел размять ноги. Не только потому, что устал, – я нервничал и рад был, что до цели еще далеко. Дальше нам попался на обочине поломанный мини-фургон: капот открыт, из него поднимается белый дымок, но ни водителя, ни пассажиров не видать. Как будто растворились в воздухе. Мне вспомнилась женщина из утренних новостей – та, что из-под спасательного одеяла рассказывала, как пожар отнял у нее все, что было.

Тэмми тронула меня за плечо:

– Не волнуйся.

– Я не волнуюсь.

– Ты ковыряешь под ногтями, Фрэнки. Когда спокоен, ты этого не делаешь.

Ну, может, я и правда чуточку нервничал. Все эти месяцы мысль о встрече с Эрролом, Кэтрин и тремя сотнями их друзей выглядела довольно абстрактной, но, когда она приблизилась по-настоящему, я почувствовал, что не готов.

– Утром в новостях говорили о пожаре, – рассказал я Тэмми. – У одной женщины дом сгорел до фундамента. Она стояла на груде развалин и произносила страшные слова: «Хуже дня в моей жизни не бывало. Ужасный, ужасный день! С этого дня ничего уже не будет как прежде». А как она смотрела в камеру! Казалось, прямо ко мне обращается. Похоже на дурное предзнаменование.

– Это у тебя предсвадебная лихорадка, – сказала Тэмми. – Самое обычное дело. Меня тоже трясет, Фрэнки. Я еще никогда не бывала в летнем лагере. Не представляю, как там с ночлегом. Не знаю, как у меня в такой сырости будет с волосами. Но наше дело просто приехать и быть самими собой. Ну что может случиться даже в самом худшем случае?

Я больше всего боялся сказать или сделать что-то такое, что Мэгги станет за меня стыдно, испортить ей особенный день и погубить надежду на примирение. Беспокоился, как впишусь в компанию, какое произведу впечатление на друзей и семью. А еще привез с собой приемного ребенка с кривыми желтыми зубами и вшивой головой.

Тут я глянул в зеркальце и увидел, что Абигейл ждет от меня объяснений.

– Не хочу больше об этом говорить.

– Ты прекрасно справишься, – приободрила меня Тэмми. – Отец невесты всем симпатичен. Тебе даже делать ничего не надо, ты и так важный гость. Просто улыбайся дочери и смотри на все затуманенным взором.

Как раз к половине первого мы въехали на высокий холм, откуда видна была вся округа. На горизонте стояла Белая гора, на искрящейся воде озера плавали парусные лодки, каяки и каноэ. Вырезанное на потемневших досках приветствие гласило, что мы въезжаем в историческую деревню Хоппс-Ферри, основанную в 1903 году. Мы проехали почту, парикмахерскую и несколько пустых витрин с грязными стеклами: «Сдается», «Аренда», «Свободно». Этот городок видал лучшие дни – не то что попадавшиеся раньше.

Тэмми опустила окно, чтобы оглядеться:

– Нет ли поблизости туалета?

– Нам десять минут осталось.

– Потому и прошу остановиться. Не хочется, приехав, первым делом мчаться в уборную. Это неудобно.

Но все магазины выглядели пустыми. Мы проехали пожарную станцию с рекламой: «В среду вечером окорок с бобами (ветеранам бесплатно, остальным 6 $)», мастерскую по ремонту лодочных моторов и наконец увидели у дороги ресторан с креслами-качалками и шахматными досками на веранде. Настоящий «Крекер Баррель». Назывался он «У мамы с папой» и обещал холодное пиво и свежие сэндвичи. Я въехал на забитую стоянку и выключил мотор.

– Мы быстро, – пообещала Тэмми.

Абигейл вслед за ней выскочила с заднего сиденья. Я проводил их взглядом через парковку и тоже вылез размять ноги. Хотел пройти под навес веранды, но заметил в одном кресле человека и передумал. Нервы совсем разгулялись, до встречи с новыми родственниками оставалось десять минут, и мне было не до болтовни с незнакомыми.

Так что я свернул к доске объявлений на краю площадки: она была залеплена листочками, а поверху шла надпись: «Местные новости». Продавались участки, старые машины, предлагали услуги няни, дешевую перезарядку картриджей, детскую мебель и массаж на дому. Почти в самом низу висело объявление о розыске женщины по имени Дон Таггарт. Двадцать три года, пять футов четыре дюйма, вес 105 фунтов, каштановые волосы, карие глаза. В последний раз видели 3 ноября. За сведения о ней предлагали награду в сто долларов. Нижний край листовки оторвался и трепетал на ветру. Я его прижал, чтобы рассмотреть фотографию – вырезку с лицом Дон. Хорошенькая, и смотрела гордо, с вызовом. Такую девушку без боя не возьмешь.

Я обернулся, услышав шаги. Тот человек спустился с веранды. Моего возраста – пятьдесят или пятьдесят пять, в джинсах и черной футболке с американским флагом. В свободной руке он нес открытую бутылку «Курс-лайта» с оранжевой наклейкой «оплачено».

– Видели ее?

Я покачал головой:

– Я не здешний.

– Понял по номеру. Но смотрите так, будто ее узнали.

– Нет, никогда не видел. – Строго говоря, так и было: живую Дон Таггарт я никогда не видел. – А вы ее знаете?

– Она моя племянница.

– Простите. Это ужасно.

– Правосудие бездействует, вот что я вам скажу. – Он вроде бы собирался объясниться, но запнулся и протянул мне руку: – Броди Таггарт.

– Фрэнк.

– Что вас привело в Хоппс-Ферри?

Я сказал, что приехал на семейное сборище. Было у меня неприятное чувство, что не стоит говорить ему всю правду.

– С женой и сыном?

– Вообще-то, это моя сестра. С приемной дочерью.

Броди помолчал, обдумывая услышанное, будто в нем что-то не складывалось.

– В наши дни каких только женщин не увидишь. Но вот Дон, моя племянница, – та носила длинные волосы. Классическая американская девушка. И не упускала случая принарядиться, хотя бы и в «Бургер-Кинг».

Броди поставил бутылку и принялся переклеивать объявления на доске. Сорвал устаревшее про пикник для прихожан, про благотворительную мойку машин, а потом дрожащими руками перенес плакатик с Дон на середину доски, чтобы сразу было заметно, и пригладил уголки. Он был заметно пьян, и это в половину первого.

– Когда в стране был порядок, – продолжал он, – такие дела решались в один день. Собрать друзей, постучаться в кое-какие двери, и правда мигом выйдет наружу. Но теперь ни на кого нельзя положиться. Слишком много денег переходит из рук в руки. Адвокаты, копы, солдаты удачи. И все в деле. Вы меня послушайте. В наше время, если у вас есть деньги, вам все сойдет с рук. Можете взять красивую, невинную девушку и… – Он щелкнул пальцами и предъявил мне пустую ладонь, словно фокус с исчезающей монеткой показал. – Пуф! И нет ее.

Дверь ресторана, тихо звякнув, открылась, вышли моя сестра с Абигейл. Они нас не замечали, пока не спустились по лестнице, а потом Тэмми свернула в мою сторону, взволнованно размахивая газетой.

– Фрэнки, ах ты боже мой, ни за что не поверишь! Смотри, что я там нашла. Я им сказала, кто я и зачем мы приехали, и мне ее подарили!

Она сунула мне местную газетенку – черно-белую, шестнадцать страниц на паршивой бумаге. «Новости Хоппс-Ферри». И на первой же странице красовалось фото помолвки Мэгги с моим будущим зятем под заголовком: «Эйдан Гарднер женится на Маргарет Шатовски».

– Наша малышка, – продолжала Тэмми. – А расписали как про Меган Маркл! Кто бы мог подумать! И тебя тоже упомянули. Смотри, Фрэнки.

– Я потом почитаю, Тэмми. Нам пора.

Я попытался увести ее к джипу, только поздно было. Броди встал на дороге, надвинулся так, что мне видна была перхоть в его волосах и красные жилки в налитых кровью глазах.

– Погоди-ка, ты знаешь Гарднеров?

– Никогда с ними не встречался.

– Уж ты не скромничай, Фрэнки, – не унималась Тэмми. – Мы практически их родственники! – Она развернула газету, чтобы Броди сам посмотрел, и ткнула пальцем в третий абзац. – Вот послушайте: «Невеста – дочь Фрэнка Шатовски, ветерана армии США, двадцать шесть лет проработавшего в „Единой службе доставки“».

Броди недоверчиво уставился на меня:

– Ты позволил своей дочке выйти за Эйдана Гарднера? Охренеть!

Абигейл с присвистом вздохнула. Наверняка она не в первый раз слышала это слово. Думаю, просто испугалась, потому что этот тип был явно не в себе. Я взял ее за плечо, осторожно передвинул к себе за спину.

– Ты хоть знаешь, что это за семейка? Знаешь, сколько мерзостей им сошло с рук?

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? – произнесла ошеломленная Тэмми. – Вы кто такой? По какому праву говорите так?

Броди сорвал с доски объявление о розыске и сунул ей под нос.

– Это моя племянница. Она была беременна от Эйдана Гарднера, и он ее убил.

– Беременна? – повторила Тэмми.

Открылась дверь ресторана, из нее показался крупный бородатый мужчина в грязном фартуке.

– Оставь людей в покое, Броди. Пусть себе едут.

– Мы в свободной стране! – огрызнулся Броди. – Говорю что хочу, черт меня возьми!

Здоровяк спустился с крыльца и принялся развязывать фартук.

– Только не на моей парковке. Я прошу тебя уйти и второй раз повторять не стану, понял?

Броди, вскинув обе руки, попятился по щебенке.

– Эй, поспокойней, остынь… – Уходил-то он уходил, а вот рта не закрывал. – Вы, люди, понятия не имеете, во что ввязались! Все думают, этот Эйдан – сказочный принц. Само очарование. Но вы уж мне поверьте, этот гад больше похож на Князя тьмы.

– Хватит, Броди…

– Вы объявление видели? – обратился он к Тэмми. – Гляньте в лицо моей племяннице. Она отправилась в лагерь просить Эйдана помочь, дать немножко денег, и больше ее никто не видел. Он ее убил…

– Нет… – выговорила Тэмми.

– И тело в лагере зарыл. Она где-то на их участке, гарантирую.

– Заткнись, Броди! Замолчи.

– Доверьтесь своим инстинктам, – продолжал Броди. – В глубине души вы и сами знаете, что с ним что-то не так. По глазам видно, что виноват…

Скрежет тормозов заглушил остальное – Броди обернулся вовремя, как раз увидел, как на него надвигается радиатор полицейского «лендкрузера». Заспешив убраться с дороги, он нечаянно ступил на дорожное полотно. Передний бампер в туче серого дыма остановился на палец от его коленей. Броди разразился безумным хохотом, словно у него на глазах сотворили недоброе чудо.

– Видал, Фрэнк? Вон как они торопятся! Минуты не прошло. Виданное ли дело, чтобы полиция приезжала за минуту?

Полицейский в форме открыл дверцу и вышел из машины.

– В чем дело? Почему расхаживаете по проезжей части?

Броди все отступал, пока не очутился на той стороне дороги, у широкой полосы белых сосен.

– Я вас предупредил, люди. Вы не представляете, во что лезете.

Полицейский направился к нему, и Броди, наконец-то повернувшись к нам спиной, захромал в лес и скрылся в ложбине. К этому времени за полицейским «лендкрузером» выстроилось несколько дожидающихся проезда машин. Офицер помахал нам рукой, вроде как извинился, вернулся в машину и уехал.

Тэмми не сводила глаз с перелеска, словно ждала, что Броди возвратится и продолжит свою тираду.

– О чем это все?

– Извините, что вам пришлось это выслушать, – сказал человек в фартуке. – Броди у нас вроде городского дурачка.

– Куда он ушел?

– Он живет в той ложбине. С сестрой. У нее трейлер на ручье Альпин.

В руках у Тэмми осталось объявление о розыске пропавшей девушки. Ни о полученной по почте фотографии, ни о разговоре с Мэгги я ей не рассказывал.

– Кто эта Дон Таггарт? – спросила она.

– Племянница Броди, – ответил бородач. – Я ее немного знал. Славная девушка. Очень милая. В ноябре ушла в поход и не вернулась. Ее машину нашли в двадцати милях к югу отсюда, в государственном лесопарке. Ужасный удар для родных, настоящая трагедия. Мне их жаль, действительно жаль. Но винить в этом несчастье Эйдана – попросту ошибка. Ни один разумный человек не связал бы его с этим делом.

– Ну конечно! – воскликнула Тэмми.

– Я вам скажу, в чем беда, мэм. У нас в городке есть несколько гнилых фруктов, которые склонны во всем винить Гарднеров. Дорожные пробки? Гарднеры виноваты. Дожди зарядили? Или долго нет дождя? Вы лысеете? Еноты шарят в мусорном баке? Все вина Гарднеров. Раз у них есть деньги, кому же еще за все отвечать, так ведь? – Бородач покачал головой, словно огорчаясь людской натуре. – А где благодарность за все хорошее, что они принесли в городок? Вроде нового центра для пожилых? И нового катка? Они строят библиотеку при начальной школе. Долго перечислять всех, кому они помогали, – хотя бы и мне самому. Спросил бы кто меня, я бы сказал, что с «Бухтой скопы» нам повезло, крупно повезло.

– Мы с вами полностью согласны, – сказала Тэмми и только теперь заметила, что Абигейл жмется к ней и цепляется за локоть. Видно, случившееся основательно потрясло девочку.

– Душенька, послушай меня. Я прошу тебя забыть все, что наговорил этот человек.

– Почему?

– Потому что он сумасшедший. С головой непорядок. Эйдан очень-очень милый человек и никогда никого не обижал.

Похоже, Абигейл она не убедила. Девочка смотрела на лист в ее руках, на фотографию Дон Таггарт.

– Что с ней случилось? С этой пропавшей девушкой?

Тэмми удивленно уставилась на фото – она и забыла, что держит листовку. Теперь она скомкала бумагу, показывая, что об этом и думать не стоит.

– Никто не знает, душенька. Мы точно знаем одно: что Эйдан тут ни при чем.

5

Городок остался в зеркале заднего вида, а мы еще милю или две следовали по шоссе. Ехали опять через лес, в густой тени деревьев. Потом навигатор предупредил о крутом повороте на узкую однополосную дорожку. Не было ни указателей, ни названия – ничего, что бы подсказало, что мы едем куда надо. Но компьютер в этом не сомневался и велел мне «следовать по необозначенной дороге 0,7 мили».

– Что-то тут не так, – усомнился я, но Тэмми уговорила ехать, как сказано.

Мы спустились по длинному пологому склону, уходившему все глубже в лес. Асфальт был щербатый, в трещинах и выбоинах. От всех этих ухабов моей подвеске основательно доставалось, так что я нажал на тормоза, снизив скорость до двадцати миль в час. Посреди дороги лежал гигантский каменюка, с баскетбольную корзину, – как нарочно, чтобы убить мне переднюю ось. Я вильнул, объезжая, и чуть не въехал колесом в яму.

– Не туда мы едем, – проворчал я. – Не могут Гарднеры жить на такой дороге.

– Богатые люди, скажу я тебе, не как все, – принялась объяснять Тэмми. – Не все, как какой-нибудь Элвис Пресли, скупают особняки среди города, чтобы люди рты разинули. По-настоящему богатые не выставляют свои деньги напоказ. Не хотят, чтобы ты знал, сколько у них есть. И уж точно не хотят, чтобы на них глазели. Так что найти их дом не так просто. Можешь мне поверить, я постоянно смотрю Эйч-джи-ти-ви![19]

Навигатор все сокращал расстояние до пункта назначения: восемьсот футов, шестьсот, четыреста футов – а ни домов, ни построек все не было. Насколько хватало глаз, густой сырой лес. Я остановил машину, и навигатор сообщил: «Вы прибыли в пункт назначения». Насмешил! Я-то уже ясно видел, что заблудился.

– Я же говорил, Тэмми. Не надо было сюда сворачивать. Теперь опоздаем к ланчу.

Я вывернул баранку для разворота, и тут Абигейл постучала по стеклу:

– Вон там! Видите?

Боже мой, запросто можно было проглядеть маленький разрыв среди сосен и узкую гравийную дорожку, которая, извиваясь, уходила еще глубже в лес. Такая могла бы вести к большой свалке – если бы не букет воздушных шариков. Единственный намек, что мы на верном пути.

– Ура! – выкрикнула Тэмми. – Острый глаз, Абигейл!

Гравийная дорожка была еще хуже той, что осталась позади. Она заросла кустами и деревьями, листья терлись об оконные стекла. Но время от времени на ней попадались связки золотых шариков, приглашая нас двигаться дальше. Я гадал, как тут ездят зимой, через снег и лед. И тут дорога расширилась, деревья расступились, и мы оказались на большом зеленом лугу чуть ли не с футбольное поле шириной. По обе стороны дороги тянулись ряды солнечных батарей – нацеленные в небо блестящие прямоугольники. На другом конце луга мы увидели маленький деревянный домик у подъемных ворот – такие бывают на въезде в государственные парки. Высокий, крупный мужчина с косматой седой бородой, держа в руках планшет, гостеприимно помахал нам рукой. Он был более или менее моего возраста, в синей морской фуражке и кремовом свитере крупной вязки – будто сейчас вернулся с моря.

– Добро пожаловать в «Бухту скопы», мистер Шатовски!

Я невольно рассмеялся. Повторяется история в доме у Эйдана.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Это моя работа, сэр. Я Хьюго, управляющий имением. – Говорил он с необычным, певучим акцентом. Швед? Швейцарец? Понятия не имею. – Хорошо ли доехали?

– Прекрасно, – ответил я.

– О, Хьюго, мы чудесно прокатились! – воскликнула Тэмми, перегнувшись через меня и повысив голос, чтобы он расслышал. – Такое дивное утро!

– Рад слышать, мисс Шатовски. – У него в правом ухе виднелась маленькая рация, – должно быть, она и подсказывала. Хьюго нагнулся внутрь и прилепил к ветровому стеклу маленькую голубую карточку. – Это пропуск на парковку. Мы будем очень благодарны, если вы не станете ее снимать.

– На парковку нужен пропуск?

– Чтобы мы знали, что вы член семьи. Гостей собирается много, много машин на стоянке.

В домике сидели еще двое мужчин – подтянутые мускулистые парни в черном. У одного на предплечье я заметил татуировку «semper fi»[20], но и без нее опознал бы отставного военного. У отслужившего много лет человека появляется что-то такое во внешности, что не исчезает, даже когда он переходит в службу безопасности или частную охрану.

Тем временем Хьюго продолжал приветственную речь:

– Кстати, вас предупредили о разнице во времени? Вам придется перевести часы на пятнадцать минут вперед. Мы называем это гарднеровским стандартным временем. Поскольку Эррол Гарднер любит на четверть часа опережать соперников.

Я решил, что он шутит, но он показал мне свои часы – и правда, на них было выставлено 12:53.

– Это нетрудно, уверяю вас. Вы легко приспособитесь, и главное достоинство – никакого джетлага![21]

Тэмми уже не терпелось ехать дальше. Она попросила помочь с переводом времени на айфоне, и Хьюго охотно обошел машину, чтобы ей помочь. Потом он протянул руку и за моим телефоном.

– Я свой оставлю как есть, – сказал я.

Хьюго предупредил, что я буду путаться.

– Многие так пытаются. Прибавлять пятнадцать минут в уме. Но рано или поздно забывают. А вы же не хотите опоздать на венчание Маргарет?

– Не опоздаю, – сказал я. – Уверяю вас, этого не будет.

Абигейл высунулась с заднего сиденья, протиснувшись между мной и Тэмми. У нее были дешевые часики с Микки-Маусом, какие продаются в автоматах вместе с жевательной резинкой.

– А мои кто-нибудь переведет?

– Это необязательно, – сказал я ей. – Только если хочешь.

– Очень даже хочу!

– Как же не хотеть! – подхватила Тэмми. – Тебе хочется всюду успеть и чувствовать себя своей в семье. – Она перевела минутную стрелку на крохотном циферблате. – А мистер Фрэнк решил застрять в прошлом.

– Это называется «восточное стандартное время», – сообщил я. – Насколько я знаю, по нему живет президент.

– Но мы-то не в Белом доме, а на свадьбе у Мэгги. И нечего портить веселье.

И то верно. У меня были цифровые часики, подаренные Коллин на пятнадцатую годовщину свадьбы, и я, повозившись с кнопками, все-таки поставил их на 12:53.

– Все довольны?

– Вы прекрасно проведете время, – пообещал Хьюго, вручая мне бумажную иллюстрированную карту имения, на которой были обозначены все домики и заведения. – Ну вот, Маргарет с Эйданом ждут вас в «Доме скопы». Прямо по этой дорожке до упора. Только мне еще надо прихватить у вас подписку о неразглашении.

– Какую подписку?

– Просто бумажку с обещанием считать конфиденциальной всю полученную здесь частную информацию. А то, понимаете ли, вдруг вы похитите секреты мистера Гарднера и вздумаете сами производить аккумуляторы. – Хьюго ухмыльнулся, радуясь собственной шутке, и сунул мне в открытое окно свой планшет. – Вместо подписи просто приложите палец к нижней графе.

– Мы на свадьбу приехали, – напомнил я.

– Понятно, мистер Шатовски. Это простая формальность. Все дают такую расписку.

Я уставился на экран – непролазные дебри юридического жаргона, страница один из пятидесяти шести – как пользовательское соглашение на беспроводной телефон или условия медстрахования. Я прокрутил тест – и ничего не понял.

«Положения настоящего Соглашения о неразглашении остаются в силе после прекращения действия настоящего Соглашения, и обязанность мистера Фрэнка Шатовски хранить конфиденциальную информацию в тайне остается в силе бессрочно или до тех пор, пока компания „Фонтейнхед 7 ЛЛС“ не направит мистеру Фрэнку Шатовски письменное уведомление об освобождении мистера Фрэнка Шатовски от действия настоящего Соглашения, в случае предварительного…»

– Что за «Фонтейнхед 7»? – спросил я.

– Ох, я сейчас заплачу. Дайте-ка мне. – Тэмми вырвала планшет у меня из рук и ткнула пальцем в экран. – Абигейл тоже должна подписать? Это моя приемная дочь.

– Нет, только взрослые, – ответил Хьюго.

– А можно, я подпишусь за брата? Чтобы время не тянуть. Мы опоздаем к ланчу.

– Сожалею, он должен подписаться сам.

– Просто я люблю знать, что подписываю, – сказал я обоим.

Когда я был мальчишкой, отец учил меня ни в коем случае не подписывать документов, которых не понимаю, – но в наше время с этим правилом не проживешь. Ни кабельного телевидения, ни дисконтной карты в супермаркете не получишь, пока не согласишься на тысячу правил и условий.

– Впервые попал на свадьбу с… как вы это назвали?

– Подпиской о неразглашении, – подсказал Хьюго.

– И зачем в ней пятьдесят шесть страниц?

– Не знаю, сэр. Честно говоря, по-моему, никто и никогда ее не читал.

В зеркале заднего вида появилась серебристая «тесла» и остановилась за мной. Не обращая на нее внимания, я сосредоточился на документе.

«Стороны соглашаются с тем, что любое нарушение или угроза нарушения настоящего Соглашения со стороны мистера Фрэнка Шатовски дает компании „Фонтейнхед 7 ЛЛС“ и/или членам семьи Гарднер право добиваться судебного запрета в дополнение к любым другим доступным юридическим или законным средствам правовой защиты в любом суде соответствующей юрисдикции».

Что должна означать эта чертовщина? И верещавшая над ухом Тэмми мешала собраться с мыслями. Она уже дозвонилась до Мэгги и собиралась нажаловаться.

– Да, милая, только что подъехали. Как раз у сторожки. Но твой отец уперся как осел насчет подписки. Нет, о неразглашении. На планшете. Вот именно! Понятно, понятно! Я ему и говорю. Но ты сама скажи. Тебя он послушает.

Она прижала телефон мне к уху.

– Пап, это совершенно нормально, – сказала Мэгги.

– Я как раз ее просматриваю. Если твоя тетушка на две минуты замолчит, успею дочитать.

– Пожалуйста, не раздувай это дело. Эта подписка вовсе к тебе не относится.

– Тогда зачем мне подписывать?

– Все подписывают. Без этого тебя не пропустят.

– Мэгги, я твой отец! И ты хочешь сказать, что Эррол Гарднер не пустит меня на свадьбу к родной дочери, если я не подпишу этого контракта?

– Это не контракт!

– Юристы насочиняли пятьдесят шесть страниц. И никто не может мне объяснить, что это значит. Мне бы хотелось кого-нибудь спросить.

– Серьезно? С этого ты хочешь начать праздник? Побеседовать с юристами «Кепэсети»? А не мог бы ты вести себя как все люди?

В зеркале заднего вида за «теслой» пристроилась черная «ауди». Хьюго с извиняющейся улыбкой помахал обеим, предлагая немножко потерпеть. Я старался читать побыстрее.

«Настоящее Соглашение является обязательным для меня, моих наследников, исполнителей, администраторов и правопреемников и действует в интересах Компании, ее правопреемников и цессионариев…»

Но это была только четвертая страница из пятидесяти шести, и я понимал, что дочитать никак не сумею, так что просто черкнул свою подпись и ткнул в квадратик с надписью «Принимаю».

Тэмми облегченно вдохнула и сообщила Мэгги, что все в порядке.

– Закончили, душенька. Через минуту увидимся.

Хьюго забрал свой планшет, убедился, что мы все сделали правильно, и улыбнулся:

– Прекрасно, сэр. Поезжайте теперь прямо по этой дороге. Мы ее называем Мэйн-стрит[22]. Вам будут попадаться маленькие коттеджи, но вы не останавливайтесь, пока не увидите большого.

– И откуда я узнаю, который из них большой?

– Думаю, поймете. Хорошего отдыха!

Ворота пошли вверх, и я заехал, не поблагодарив его, – что моя сестра сочла за оплошность.

– Не будь таким грубым, Фрэнки. Он просто делает свою работу.

– Не надо нам было подписывать. Мы понятия не имеем, на что согласились.

– Мэгги говорит, к нам это не относится.

– Так зачем было подписывать?

Она воздела руки в понятном каждому жесте: «Не желаю больше об этом говорить!»

По дороге я заметил еще двоих охранников в черном. В глубине леса они шли вдоль десятифутового металлического ограждения. Решетка как из «Парка юрского периода», чтобы динозавры на вырвались на волю. Я разглядел только маленький участок, но, по-моему, она уходила в лес в обе стороны.

Тэмми тем временем развернула карту и стала ее разглядывать. Такие карты с картинками выдают в парках развлечений. Все строения обозначены номерами, а внизу легенда, поясняющая, что есть что. Пять коттеджей смотрели на озеро, еще девять стояли поодаль от берега, и еще были игровые павильоны, оздоровительный/СПА-центр, лодочная станция и несколько маленьких строений, помеченных как «служебное». Каждое здание носило имя птицы – от крошечных однокомнатных бунгало «Колибри» и «Камышовка» до двухэтажных под названиями «Сокол», «Белоголовый орлан» и «Ибис».

Тэмми вслух зачитала историческую справку на обороте карты:

– «В тысяча девятьсот пятьдесят третьем году лютеранская церковь выкупила триста акров земли на озере Уиндем под „Бухту скопы“ – христианский летний лагерь, просуществовавший тридцать лет и закрывшийся в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом в трудные времена. Больше десятилетия лагерь бездействовал, пока в тысяча девятьсот девяносто девятом году его не купил Эррол Гарднер. Он вместе с женой Кэтрин и сыном Эйданом превратил «Бухту скопы» в место, где скрываются от мирской суеты передовые мыслители, лидеры, художники и предприниматели всего мира. Мы предлагаем вам прогулки в поисках хороших идей по шести милям пешеходных троп. Или отдых и перезарядку в просторных, комфортных коттеджах. И плавание в погоне за вдохновением вдоль берегов озера Уиндем». Ох, Абигейл, просто не верится, правда же?

Девчонка прижалась носом и ладошками к окну, завороженно рассматривая первые показавшиеся домики. Гарднеры, должно быть, снесли все старье, потому что эти бревенчатые домики выглядели современными, с большими панорамными окнами и с дорогой отделкой ручной работы. У передней двери каждого стоял деревянный указатель, наглядно иллюстрирующий название: зимородок, гагара, дятел, тупик…

– Который их дом? – спросила Абигейл.

– Все их, – ответила Тэмми. – Все, что ты видишь, принадлежит им. И все эти люди на них работают.

Мы повсюду видели служителей парка: они мыли окна, вытряхивали коврики, подрезали ветки, подкрашивали рамы, сметали с крылечек сухую листву. Мы разминулись с женщиной в синем халате уборщицы, она толкала перед собой корзину на колесиках, полную чистых льняных простыней. А дальше трое потных мужчин стояли у обочины на коленях, выкладывая мульчу на цветочный газон. Все были в одинаковых зеленых футболках поло и штанах цвета хаки.

– Вот попал! – вырвалось у меня.

– Что не так?

– Ты на них посмотри. А потом на меня.

Тэмми сообразила, что я и сам был в зеленой футболке поло и штанах цвета хаки.

– Ну, Фрэнки, у них наверняка найдется для тебя работа. Не хочешь здесь притормозить?

Абигейл от хохота расчихалась, забрызгав мне окно. Но не успел я проворчать, как Мэйн-стрит завернула и впереди открылся «Дом скопы». Мне сразу вспомнился отель «Старый служака» в Йеллоустоунском национальном парке: трехэтажная крепость – бревна, стекло и необработанный камень, широкие балконы, длинные перила из сучковатых, вручную обтесанных стволов.

Дорога закончилась разворотной площадкой перед зданием, и я, тормозя, увидел, как Эйдан берет мою дочь за руку. Мэгги была одета как вожатая скаутов – в розовую футболку, брезентовые шорты и маленькие кроссовки «Конверс». Едва я вылез из джипа, она бросилась обниматься.

– Как я вам рада! – воскликнула она. – Какие получатся выходные!

Эйдан был в свитере с длинными рукавами, в мешковатых штанах с мелкими кляксочками краски. Я сказал, что он, видно, усердно поработал, и он в ответ улыбнулся, но ничего объяснять не стал. Свадьба ожидалась только в субботу, но он, похоже, уже весь извелся.