Последний - на Арлингтонском кладбище

- Мне нужно повидать Кэти Симмонс.

- Кого?

- Это девушка лет семнадцати...

- Да, сэр. Ее я помню, сэр.

Неизвестный сказал:

- Я договорился встретиться с ней здесь в это время.

- Ее здесь нет, сэр. Мистер Хадсон, главный океанограф, отправил ее на яхту Меллона. Теперь ей запрещено находиться здесь.

В кают-компании капитан улыбался адмиралу, думая, рассказать ли ему об импровизированном телепредставлении, устроенном Кэти для акванавтов. Но решил, что не стоит. Никакой адмирал не удержался бы при этом от смеха.

- Это не так уж важно, - сказал тот человек вахтенному. - Но что такого Кэти сделала?

- Выставила напоказ груди, - сказал вахтенный, и адмирал расхохотался. Капитан с облегчением рассмеялся тоже.

Аллен Лоуэлл, спускаясь в моторку, не смеялся. Задача перед ним стояла сложная.

Агент ФБР разговаривал с Кэти на борту яхты Меллона, когда к лодке охраны у левого борта подошла моторка. Агент увидел за штурвалом молодого человека, и тут девушка замахала рукой и крикнула:

- Джим! Сюда!

- Кто это? - спросил агент.

- Мой парень. Он сказал, что будет работать со съемочной группой. - Она повернулась к агенту. - Сэр, можно ему подняться на борт? Всего на минуту? Я несколько дней не видела его.

Меллон вышел на палубу, но агент уже сказал: "Ни в коем случае". Он взял рупор, служивший для переговоров с охраной, и его усиленный голос прозвучал металлически:

- Скажите, пусть проваливает! Никаких гостей! Человек в моторке передал охраннику какой-то футляр и с ревом понесся к пристани. Охранник крикнул в мегафон:

- Он оставил подарок для девушки.

- Хорошо, давай его сюда, - ответил в рупор агент. Лодка подошла к борту.

- Поймать сможете?

- Конечно.

Охранник бросил футляр, Кэти поймала. Рядом с ней стояли Меллон и агент ФБР. Они взяли у нее футляр и открыли, внутри был бинокль.

- Я забыла взять его, - сказала Кэти, хотя до сих пор и в глаза не видела бинокля. Но Джим велел сказать так, если возникнут вопросы. Агент повертел бинокль в руках.

- По-моему, тут все в порядке, - сказал он. - Тем более что этот человек не на борту.

- Завтра я буду наблюдать церемонию погружения, - сказала Кэти. - Я близорука, а так хочется все рассмотреть.

Но агент ФБР решил удостовериться сам. Он поднес бинокль к глазам, поглядел.

Затем отдал его Кэти.

- Я хотел убедиться, что это действительно бинокль, - сказал он, хотя, собственно, и не сомневался в этом. У такой девушки, как Кэти, должен быть мальчик на побегушках.

Аллен Лоуэлл весь день работал на солнцепеке, грузил тяжелые ящики и оборудование, лицо его заливал пот, в башмаки набился песок. Но он привык работать со съемочными группами. Потом все сели в моторку и вернулись на Сент-Томас, а вечером в прибрежном баре Аллен вручил рабочему еще сто долларов.

- Завтра можете выходить на работу, - сказал он. - Зрелище было незабываемое.

Потом Аллен пошел к себе в отель и достал из чемодана мундир армейского сержанта. В ту же ночь сержант первой десантной дивизии Гарольд Дауб вылетел самолетом компании "Пан Америкен" в Майами, а там пересел на рейс до Вашингтона.

"Тектайт III" был у Аллена позади.

Впереди была Стефани Сполдинг.

37

Десять часов сорок пять минут, остров Сент-Джон. Бинокль лежал в футляре на туалетном столике в каюте Кэти.

Надо было поторапливаться. Церемония начиналась в одиннадцать, акванавты на своем судне натягивали костюмы, адмирал и другие высокие чины собрались на палубе ТДК.

Кэти решила устроить акванавтам последнее представление. Она облачилась в голубое бикини и пошла на нос, откуда могла помахать им перед спуском. Чтобы они помнили ее все долгие дни под водой.

Когда она проходила мимо радиорубки, один из агентов ФБР увидел ее и присвистнул.

Перед вылетом из Балтимора двенадцатичасовым рейсом в Нью-Йорк Джордж Уильямс позвонил Стефани Сполдинг и Бобу Уорнки. Стефани сразу же вспомнила интервью во время похорон. Уорнки на минуту задумался.

- Знаете, у меня много раз брали интервью как у тренера. Но я не помню, совал мне кто-то в тот день микрофон под нос или нет... Постойте... А, вы имеете в виду того... верно, один парень подходил ко мне на улице, когда процессия уже прошла. Я глядел ей вслед и плакал, как ребенок. Он спросил, работал ли я с Кеннеди, а я ответил, что сейчас не могу говорить. Вот и все интервью! Черт, должно быть, это он. Тот самый парень!

- Это он, - сказал Уильямс и повесил трубку. Потом стал дозваниваться на яхту Меллона. После долгих помех и ошибок он наконец связался со своим человеком.

- Меллон под надежным присмотром?

- К яхте никто не приближался, - сказал агент ФБР. И после паузы добавил: - Вообще-то вчера подплывал один парень.

- Что?

- На яхте находится девушка, дочь одного из ученых. Этот парень вчера хотел навестить ее, но мы его прогнали.

- Возьмите эту девушку и не подпускайте к Меллону!

- Этот парень не подходил к ней! Только передал через охранников бинокль.

- Бинокль?

- М-м-м, да...

- Где сейчас этот бинокль?

- Н-не знаю.

- Бросьте его за борт сию же минуту!

- Это настоящий бинокль. Мы проверяли.

- Сию же минуту найдите его и бросьте за борт!

Адмирал Бингем был в прекрасном настроении. Кто-то из штаба сказал ему, что он получит золотой ключ от домика акванавтов, и его это радовало. Штабисты, капитаны первого и второго рангов, стоявшие с ним на палубе, были одеты в безупречно белые мундиры с золотыми галунами. По правому борту находилось прогулочное судно, с которого акванавты должны были погружаться. Эта помпезность была дисгармонирующей нотой в якобы военной операции, но министерство внутренних ресурсов не особенно считалось с военными моряками. Адмирал улыбнулся, когда один из акванавтов, уже одетый для погружения, отдал ему честь.

От ТДК к подводному домику шли кабели, он стоял поодаль от берега. К нему причалил старый Курт Меннинг, научный телеобозреватель. Съемочная группа наводила с кормы катера на адмирала объективы телекамер.

- Не хотите ли сказать несколько слов перед погружением? - спросил его Меннинг.

И, не дожидаясь ответа, перепрыгнул на палубу, к досаде других телегрупп на своих катерах. Адмирал отказался говорить с ними до погружения, опасаясь, что может что-то случиться: он не хотел, чтобы его снимали вещающим о технологическом достижении, когда внизу лежит мертвый акванавт, как это случилось при проведении "Си Лэб III", но у Меннинга, очевидно, был какой-то подход.

С яхты Меллона, стоявшей ярдах в тридцати, это смотрелось как яркое, красочное зрелище. Ясное голубое небо, солнечные лучи сверкали на волнах лагуны. Акванавты докуривали последние сигареты, им предстояло не курить тридцать дней. Один из них поднял взгляд и увидел Кэти в голубом бикини.

- Опять эта дочь природы.

- Умеет задеть мужчину за живое, - сказал другой и услышал, как с пристани его окликают по имени. Молодая красивая женщина вышла из толпы и бросила ему фотографию в непромокаемом пластике. Потом послала воздушный поцелуй.

Акванавт помахал фотографией жены и улыбнулся ей. По сравнению с девицей в бикини она внезапно показалась очень старой.

Кэти на носу внезапно спохватилась. Бинокль! Она была так поглощена зрелищем и этими беднягами-акванавтами, что чуть не забыла о наставлениях Джима.

Взяв бинокль, Кэти поднесла его к глазам. Взволнованная, она думала о том, как передать бинокль Меллону. Но где он? Джим, очевидно, считал, что он будет на носу, рядом с ней.

Кэтти встревоженно огляделась и увидела, что Меллон стоит на рулевой рубке с морским пехотинцем. Она стала торопливо подниматься по трапу, и тут же на трап выскочил встревоженный агент. Кэти отковырнула ногтем кусочек кожи на бинокле и вместе с ним вытащила тонкий, похожий на иглу штырек.

- Мистер Меллон, - подавая бинокль, сказала она. - Вы только взгляните попристальнее на красавчика справа!

- Давай. - Меллон взял бинокль.

- Меллон! - прогремел голос. - Бросьте бинокль за борт! Это бомба!

Меллон опустил бинокль и рассмеялся.

- Вы шутите? Ваш приятель вчера не взорвался! Какие пугливые стали...

Меллон вновь поднес бинокль к глазам. Но мгновенно взбежавший по трапу агент рванул Меллона, и тот растянулся на палубе. Бинокль описал в воздухе дугу, и все, кто был на борту ТДК, затаив дыхание, следили, как он падал на поручень.

Раздалось громкое бум! Взрыв повредил палубу и близлежащие каюты, корпус яхты треснул, и один морской пехотинец полетел за борт, рукава его были изодраны в клочья.

Глава V

II НОЯБРЯ 1973 ГОДА

1

В Нью-Йорке было холодно, резкий ветер насквозь пробирал шедших по бетонке к дверям вокзала и к теплу пассажиров вашингтонского самолета. Уильямс вышел наружу и подозвал такси.

По пути к Манхэттену водитель, человек с густыми черными бровями и, видимо, не раз сломанным носом, спросил:

- Слышали об этих убийствах? Одно в отеле "Амбассадор"... Картон, или Карсон, или как там его? А теперь бомба в Нассау. - И глянул в зеркало заднего обзора.

- Читал, - ответил Уильямс.

- Ну так вот, мой сын вчера вечером разгадал, кто это. Мы смотрели новости по телевизору, и он явился с ответом. Это Освальд.

- Ли Освальд?

- Вот именно. Настоящий Ли Освальд. Вы знаете, у него был двойник. Сын заставил меня прочесть одну из книжек об этом заговоре, там есть свидетельство, что, когда один Освальд покупал что-то в одном городке, другой был в другом, не то на стрельбище, не то где-то еще. И малыш говорит, что один из этих Освальдов еще на свободе.

Уильямс сотрудничал в этом деле с комиссией Уоррена, помогал расследовать каждую версию заговора. Всех волновала связь с ЦРУ:

Освальд жил в России, следовательно, ЦРУ по крайней мере обращалось к нему. Но в конце концов все улики указали на то, что Освальд действовал в одиночку, и Уильямс поверил в это.

- Что ж, - сказал он водителю, - кто он такой, станет известно двадцать второго ноября.

- Почему?

- В письме указана эта дата.

- Но осталось всего две недели. По-вашему, он за это время убьет еще четверых, хотя его ищет все правительство?

- Я думаю, попытается, - сказал Уильямс.

Рокфеллер-центр высится посреди города, уже немного постаревший, но все еще величественный, его современные стеклянные башни кажутся фантастическими видениями, которые в один прекрасный день рассеются.

Такси свернуло с Пятой-авеню, но Уильямс не замечал ничего вокруг. Теперь, больше чем когда-либо, он понимал, что должен как-то заставить Лоуэлла охотиться за собой, немедленно! Меллона спасла накануне лишь чистая случайность. Позвони он агенту ФБР пятью минутами позже, Меллон был бы мертв.

Газеты снова подняли шум. Покушение вызвало гневные нападки на "беспомощное"

ФБР, неспособное защитить известную жертву с помощью сотен морских пехотинцев.

На это Уильямс мог бы кое-что возразить. От такого убийцы, как Лоуэлл, который все рассчитывает заранее, всегда совершает что-то непредвиденное и действует с поразительной дерзостью и точностью, защитить намеченные жертвы невозможно, разве что посадить их в тюремные камеры, на что не согласятся ни Сполдинг, ни Уорнки, хотя кто-то из ФБР всерьез предлагал эту меру. Теперь уж было ясно, что обычные меры - охраняемый номер в отеле, дом-сейф - бесполезны против методов Лоуэлла.

Водитель остановился у здания № 30, и Уильямс поднялся лифтом на восьмой этаж, где размещалась "Интернейшнл телевижн пэкейджинг".

Помещения фирмы были обставлены с неброской роскошью, повсюду, даже в приемной, стояла мебель в стиле эпохи Регентства и висели картины-подлинники. Уильямса проводили в кабинет вице-президента, отвечающего за производство, высокого, худощавого, седеющего человека по имени Том Джексон.

- Мне поручено оказывать вам всевозможное содействие, мистер Уильямс, сказал он. - И, честно говоря, я берусь за это очень охотно. История в высшей степени ужасная.

- Давно работает ваша компания, мистер Джексон?

- Года два с половиной плюс-минус месяц. А что?

- Почему же вам потребовалась помощь внештатников? Джексон улыбнулся.

- Видите ли, мистер Уильямс, это был особый случай. Мы широко привлекали всех, у кого были еще не демонстрировавшиеся пленки с президентом Кеннеди, для юбилейного выпуска в прошлом году. Болтон в числе прочих откликнулся на объявление. Он провел несколько интервью на похоронах президента. В самом деле очень впечатляюще.

- Вы просматривали эту пленку?

- Да. И, кажется, это была моя идея - послать его девять лет спустя за интервью к этим четверым. Свести вместе прошлое и настоящее.

- И он взялся за это?

- Да, сэр. Продюсером фильма был Боб Торли. Он расскажет вам, что произошло.

Через несколько минут вошел человек в сером кашемировом свитере, серых брюках, мягких кожаных ботинках и пожал руку Уильямсу.

- Ну и псих этот Болтон, а?

- Как он среагировал на четыре повторных интервью? - спросил Уильямс.

- Среагировал? Его это чуть не доконало. Начну с того, что он был в скверной форме. Я еще при первой встрече заметил, что он слишком нервный для работы.

Наверно, мистер Джексон, взяв его, просто оказал ему любезность, потому что он, - вьетнамский ветеран и все такое прочее.

- Тогда я думал, - сказал Джексон, - что мы сможем использовать его пленку.

- Но после того, что Болтон выяснил, это стало невозможно. Видите ли, мы хотели, чтобы он навел справки о тех людях, прежде чем соваться к ним за интервью. И когда он вернулся, злющий, как черт, я спросил, в чем дело. Он сказал: те четверо обожателей Кеннеди теперь превратились в шлюху, мошенника, бездельника-пьяницу и педика.

Уильямс задумался. Первых троих он мог определить, поэтому педиком оставался Уорнки. Уорнки? Футбольный тренер?

- Он не уточнял, кто есть кто?

- Нет. Какой смысл? Он сказал, что не станет снимать их в память о Кеннеди, потому что они осквернили - именно так он и выразился - все, ради чего Кеннеди трудился. Заявил, что не позволит нам использовать свою пленку с похорон после того, что узнал. Мы ответили: ладно, обойдется. И все.

- Одному продюсеру в Балтиморе он сказал, что был выгнан с работы из-за взглядов! У него были безупречные взгляды. Он любил Кеннеди и работал над этой передачей, как вол. Мы поручили ему отредактировать несколько сцен, выяснить кое-что из времен Кеннеди, и он был рад, как ребенок.

- Значит, насколько вам известно, он разочаровался в замысле, узнав, что сталось с теми четверыми?

Джексон развел руками.

- В чем же еще могло быть дело? В тот день он ушел отсюда и больше не возвращался. Точка. Не скажу, что его уход явился ударом для нас - в конце концов, он был просто внештатником, - но он так горячился, не желая использовать эту пленку, что от этого, вероятно, часть ее стерлась. В общем, мы решили обойтись без этих четверых, в том числе, разумеется, без интервью Болтона на похоронах.

Уильямс спросил, можно ли ему посмотреть юбилейный фильм.

- Я бы рад помочь вам, мистер Уильямс, но там даже нечего смотреть. Фильм так и не был закончен. Зато можете посмотреть версию этого года.

- А почему не закончен прошлогодний фильм?

- Болтоновский? Отделы новостей на телестудиях не любят независимых продюсеров-документалистов, мистер Уильямс. Они хотят сами делать все свои передачи... В телебизнесе это хорошо известно. Поэтому нам сообщили в последнюю минуту, что часы наибольшего приема заняты и заказчик отказывается от фильма.

Полгода работы пошло насмарку, но теперь у нас надежный заказчик, и мы делаем новый юбилейный телефильм. С полной гарантией.

Уильямс знал, что Джексон говорит правду. Однажды он принимал участие в антитрестовском деле против телекомпаний, захвативших часы наибольшего приема, и в частности отделов новостей, отказывающихся от независимых продюсеров.

- У вас нет пленки Лоуэлла? - спросил он.

Джексон покачал головой.

- Тогда я хотел бы посмотреть новый фильм.

- Да-да, - сказал Джексон. - Сейчас я свяжусь с монтажером. Он позвонил секретарше и потребовал к телефону Санчеса. Когда Санчес взял трубку, Джексон сказал:

- У меня здесь человек, ему нужно посмотреть наш новый фильм о Кеннеди. Монтаж не закончен?.. Что ты можешь показать ему?.. Ясно. Минутку. Монтаж еще не закончен, - сказал он Уильямсу, - но Санчес может показать вам несколько эпизодов с разных пленок.

- Когда монтаж будет закончен?

Джексон спросил в трубку Санчеса.

- Пока не может сказать. Они ждут какую-то пленку, а когда она поступит, неизвестно.

- Я еще приеду, - сказал Уильямс.

Джексон поглядел на него.

- Я все же не понимаю, какое отношение фильм этого года имеет к Болтону. Болтон не принимал в нем никакого участия. Но вместо ответа Уильямс спросил:

- Когда ваша передача идет в эфир, мистер Джексон?

- Двадцать второго ноября в восемь часов.

Уильямс поблагодарил его, Торли и вышел из кабинета. Но, проходя мимо, он остановился у стола секретарши, принимающей посетителей, изящной брюнетки, та одарила его улыбкой.

- Мистер Джексон говорит, что в тот день, когда уходил Джефф Болтон, дежурили вы. Помните?

- О, конечно. Он славный парень. Нервный только очень. Зазвонил телефон, и Уильямсу пришлось ждать, пока секретарша вставит штекер в гнездо. Потом она взглянула на него и сказала:

- Я только знаю, что мистер Брокуэй пришел к мистеру Джексону. А через пять минут Джефф вернулся с ленча, вид у него был просто ужасный. Бедняга, с тех пор как он повидал тех, кого интервьюирировал, на нем лица не было.

- Ну и что?

- Я не знаю, что произошло. Он зашел к мистеру Джексону и вышел через десять минут бледный как смерть. Я спросила: "Что случилось?" А он: "Ничего. Ничего".

Вышел, и больше я его не видела.

- Кто такой мистер Брокуэй?

- Один наш финансист из другого города. Он приезжает сюда по делам время от времени, поэтому здесь у него есть кабинет. Мистер Джексон очень любезен с ним.

- Значит, когда Болтон зашел к Джексону, там находился человек по фамилии Брокуэй?

- Верно.

- А через десять минут Болтон ушел и больше не показывался?

- Тоже верно, - сказала секретарша. - Он был совсем зеленый! Сказал, что больше не придет никогда.

Уильямс поблагодарил ее и вышел.

2

В Торонто была сильная метель, и самолет Уильямса кружил, казалось, несколько часов, прежде чем нырнуть в серый вихрь. На высоте пятьсот футов достаточно развиднелось для посадки с лыжным шасси на обледенелую полосу.

Уильямс взял напрокат "пежо" и спросил дорогу у девушки за конторкой. Она дала ему карту, обвела карандашом оба названных адреса и предупредила:

- Улицы здесь убирают быстро, но в течение ближайшего часа ехать будет трудно.

Если вы незнакомы с нашими дорогами, лучше подождать.

- Рискну, - сказал Уильямс и через несколько минут пожалел об этом. Снег все еще валил, и колеса с хрустом вязли в белой массе:

в довершение всего от дыхания запотели окна, и стеклоочистители натужно скрипели по ветровому стеклу.

Задержка самолета уже выбила его из расписания, а в ситуации, где на счету каждая минута, это могло оказаться роковым. Здесь, в Торонто, должен быть какой-то ключ. Уар должен будет назвать настоящие фамилии на документах, изготовленных для Лоуэлла. А Майк Горджо и его друзья должны знать о человеке, который сотрудничал с ними несколько лет, больше, чем открыли.

То, что Уильямс узнал в Балтиморе и Нью-Йорке, значительно приблизило его к разрешению самой главной загадки: мотивов Лоуэлла. Интуиция подсказывала, что он на верном пути.

Уильямс звонил из Нью-Йорка Майку Горджо, и тот обещал приютить его на ночь; у него как раз выехал один временный жилец. Но сперва Уильямс хотел повидать Уара.

Когда он остановился у ателье "Бон суар", снегопад стал утихать. Войдя, он подождал, пока полная женщина в синем халате не обратит на него внимания, и представился.

- А, - сказала женщина. - Мы ждем вас. Я Мари Уар.

Она повесила на дверь табличку "Закрыто" и повела Уильямса в заднюю комнату.

У гладильных станков стоял громадный негр. Женщина повела Уильямса вверх по лестнице в спальню, где бледный, осунувшийся Робер сидел на кровати.

- Вот что, Робер, - сказала миссис Уар, - хватит дурить. Скажи этому человеку, какие документы ты изготовил для Джеффа.

- Мари считает, - сказал Робер, - что я не должен покрывать его, раз он убивает людей. Я даже слег. Но считаю, что она права.

Он подал Уильямсу листок со стола возле кровати.

- Прошу прощения, утром я пролил на него чай.

Уильямс прочел фамилию и адрес:

Джим Адамс Сиэтл, штат Вашингтон Оук-стрит, 135.

- У него паспорт, - сказал Робер, - кредитная карточка компании "Галф ойл", которой он не будет пользоваться, и членский билет сиэтлского яхт-клуба.

- Откуда мне знать, что вы не лжете, спасая своего приятеля? - спросил Уильямс.

- Он не лжет, - гневно сказала миссис Уар. Уильямсу было ясно, почему Робер передумал. - Я сама знаю. В то утро, когда он уходил, я сказала: "Оревуар, Джефф". А он улыбнулся и сказал: "Мари, теперь меня зовут Джим".

Уильямс поверил ей. Попросив разрешения, он позвонил в Вашингтон и сообщил Коннорсу полученные сведения.

- Действуй дальше! - сказал Коннорс и обещал тут же передать их на телеграф.

3

Метель прекратилась внезапно, и, когда Уильямс вышел из "Бон суар", улицы уже были очищены. Осторожно ведя машину, Уильямс ехал по предвечернему Торонто на северную окраину. К пяти часам, когда он был у дома, где жил Майк Горджо, уже стемнело; Уильямса ждали к полудню.

Он нажал кнопку звонка, дверь открыл молодой человек с взъерошенными белокурыми волосами. Уильямс представился и сказал, что ему нужно видеть Майка.

- Входите, но сейчас его нет.

Уильямс вытер ноги о половик и увидел еще троих молодых людей, они сидели и читали.

- Я Френк Пауэрс, - сказал белокурый. - Майк решил, что из-за метели вы не смогли вылететь, и ушел полчаса назад. Но комнату для вас на всякий случай оставил.

- Это хорошо, - сказал Уильямс. Он чувствовал, что трое парней относятся к нему с опаской. Он был представителем закона. Они дезертирами.

Один из них быстро принес чашку дымящегося черного кофе. Уильямс сел на скрипучую кушетку с продавленными подушками.

- Никто из вас. не встречался с Алленом Лоуэллом? - спросил он.

Высокий темноволосый парень, сидевший у дальней стены, вспылил:

- С тем типом, что убивает людей? Вы что, хотите обвинить нас в соучастии?

- Никто из нас с ним не встречался, - сказал Пауэрс. - Я сам расспрашивал по всему Торонто. И узнал, что он приезжал к Уару в прошлом году.

- Значит, ты его видел?

- Нет. Он тайком приезжает, тайком уезжает.

- Но откуда ты знаешь? - спросил Уильямс. - Он мог не назвать своей настоящей фамилии.

- Мы не скрываем своих фамилий, - гневно сказал Пауэрс. - И гордимся тем, что сделали, что бы ни говорили о нас в Америке.

- Аллен Лоуэлл примерно шести футов ростом, - сказал Уильямс, стройный, коротко стриженный. Видели когда-нибудь здесь такого? Чисто американский тип.

- Дело вот в чем, - сказал Пауэрс, - большинство этих ребят недавно из армии, поэтому коротко остриженных много, смотря в каких частях они служили... Да, а теперь слушайте. Был тут один такой с год назад, спрашивал Майка. Вел себя как-то странно... будто нервничал или что. Не мог спокойно сидеть. Я сказал ему, что Майк будет к обеду и что можно поспать в комнате наверху. Но когда Майк вернулся, этого парня уже не было. Он так и не виделся с Май-ком.

На Уильямса это впечатления не произвело.

- У него могла быть сотня причин, чтобы уйти.

- Да, но когда я повел его наверх, казалось, что он хотел остаться. Рухнул на койку, вид у него был совсем измотанный. Я даже решил, что он болен.

Уильямс ощутил, как у него напряглись мышцы живота. Лоуэлл внезапно ушел из "Интернейшнл телевижн"... Некто похожий на него внезапно ушел из этого дома...

Правда, дезертиры все время приходили и уходили. Уильямс допил кофе.

- Где эта комната? - спросил он. Пауэре проводил его наверх в небольшую комнату, там стояла низкая койка с провисшей сеткой.

- Комната Майка рядом, - сказал он. - Мы называем ее президентским номером.

Ванная в конце коридора. Располагайтесь как дома. Мы всегда гостеприимно встречаем шпиков ФБР.

- Я из министерства юстиции, - сказал Уильямс.

- Для нас все вы шпики, - ответил Пауэре и ушел.

Уильямс пошел в ванную, умылся и по пути назад заглянул в комнату Майка. Ему сразу бросилось в глаза, что Майк - футбольный болельщик. На всех стенах висели снимки с матчей НФЛ[18]. Что ж, это у них с Лоуэллом общая черта, подумал Уильямс. У него был номер ежегодника "Стойбенвилл хай", он прочел там, что в юные годы Лоуэлл был вратарем этой команды и брал "мертвые" мячи.

В коридоре не было никого, и Уильямс зашел в комнату. В дополнение к снимкам НФЛ на комоде стояла фотография четвертьза-щитника, отбивающего мяч. Спортсмены на ней были в школьном или студенческом возрасте. Видимо, Горджо, как и Лоуэлл, участвовал в футбольных матчах. Уильямс долго разглядывал эту фотографию.

Он направился в угол комнаты к письменному столу, и тут совершенно неожиданно раздался звонок.

Парни взбежали наверх и ворвались в комнату.

- Что тут такое, черт возьми? - спросил Пауэре. Но Уильямс, присев у стены, разглядывал глазок электрической сигнализации.

Звонок не умолкал.

- Видимо, Горджо нужна секретность, - сказал Уильямс стоящим в дверях. - Кто знает, как отключить сигнализацию?

- Мы даже не знали, что у него есть сигнализация. Я ни разу не слышал этого звонка.

Уильямс обнаружил провод, идущий вдоль плинтуса за стол к выключателю, судя по всему, установленному недавно. На полу еще валялись крошки краски и штукатурки.

Он повернул выключатель, и звонок прекратился.

Для чего эта сигнализация у стола? Уильямс сказал парням:

- Все в порядке, тревога окончена.

Но они не уходили.

- Послушайте, мистер, если он установил сигнализацию, значит, там есть что-то, чего вам не следует видеть.

- Что же? - спросил Уильямс. На столе и в ящиках были только письма и счета, ничего изобличающего, не было даже списка краж Болтона, несмотря на договоренность.

Парни переглянулись.

- Что ему скрывать? - сказал Пауэре. - Разве фамилии дезертиров на тот случай, если канадская полиция передумает и возьмется за нас.

- Все равно, зачем ставить сигнализацию? - спросил другой. Все спустились вниз, и тут появился Майк Горджо. Это был коренастый, кудрявый, обаятельный парень.

- Черт, - сказал он, потирая руки, - никак не привыкну к этому холоду. - Заметив Уильямса, он умолк. - Вы Джордж Уильямс, да?

- Да.

- Ну, будьте как дома. Эй, Ларри, - сказал он одному из парней, поднимись ко мне, достань припрятанную бутылку шотландского. Она в чемодане под кроватью.

- Я не смогу пройти мимо сигнализации, - сказал Ларри. Горджо рассмеялся.

- Тьфу ты, я и забыл. Слушай, глазок всего в футе от пола, перешагни.

И плюхнулся в кресло.

- Похоже, от нее будет больше неудобства, чем толку.

- Когда ты установил ее? - спросил Уильямс. - Ребята не знали о ней.

- Ну, - сказал Майк, - узнав, что по соседству со мной вздумал ночевать представитель министерства юстиции, я приобрел комплект сигнализации и вчера вечером установил сам. Видите ли, до того, как попасть в военные преступники, я был электриком.

Уильямс улыбнулся.

- Что ж, я привел ее в действие, так что ты был прав.

- Еще бы, черт побери, меня это не удивляет. Вы здесь по делу об убийстве, значит, должны осмотреть все. Пистолет под подушкой не нашли?

- По правде говоря, - с улыбкой сказал Уильямс, - меня больше интересовали футбольные фотографии.

- Еще бы, не сомневаюсь, - ответил Майк. - И все же, мистер Уильямс, открою вам один секрет. Эту штуку я ставил не для вас. Для себя! Меня уже трижды грабили в этом гнусном городе. Теперь я обзавелся сигнализацией, держу под подушкой пистолет, и если еще кто сунется к старине Майку, то будет продырявлен.

- Ты хранишь деньги в комнате?

- Ох уж эти служащие министерства юстиции, - усмехнулся Горджо. - Вы не знаете принцип грабежа? У тебя в руках человек - у тебя в руках деньги. Ты ведешь его к деньгам за нос. Проклятие, двое бандюг сцапали меня сонным и забрали все до цента... все, что я скопил за пять лет. Да еще сломали два ребра. - Он засмеялся. - Надо же. Расставил ловушку бандюгам, а в нее угодил бешеный пес из министерства юстиции. Ладно, черт возьми, я знаю одно. Эта штука установлена не зря!

Ларри спустился с бутылкой шотландского, и Майк налил всем.

- Когда собираетесь к Уару? - спросил он.

- Я уже видел его, - сказал Уильямс. - И узнал новую фамилию Болтона.

Майк почтительно взглянул на него.

- Молодчина вы, Уильямс. Вот уж не думал, что Робер расколется. Он рассказывал мне душещипательную историю, как Болтон спас его отпрыска.

Все допили, и Уильямс спросил Горджо, могут ли они поговорить наедине. Парни охотно оставили Майка с беспокойным гостем из министерства юстиции.

Уильямс подождал, пока они выйдут, и поставил свой стакан на кофейный столик.

- Когда Карл Ричардсон войдет в эту дверь, Майк?

4

Во взгляде Горджо ничего не отразилось.

- Какой Карл Ричардсон? Никакого Ричардсона я не знаю.

- Думаю, что знаешь, Майк. Думаю, что ты был с ним во Вьетнаме. Потому что мне известно кое-что, чего Аллен Лоуэлл не знал три года. Настоящее имя Майка Горджо - Джо Маркони.

Молчание, потом Горджо сказал:

- Видимо, сигнализация навела вас на мысль...

- Ты допустил небольшую оплошность, Майк, и притом дважды. У тебя на комоде стоит фотография футболиста. Она очень заинтересовала меня, потому что эту же самую фотографию я видел в твоем школьном ежегоднике.

- Что?

- Поэтому я знаю, кто ты на самом деле. И знаю, что олимпийцы внедрили тебя в группу дезертиров, чтобы ты мог тайно использовать их и вербовать новых. А приманкой для них был некто, уже работающий для СДО в Штатах, потому что он ненавидит войну и все связанное с ней, - это не кто иной, как твой друг по школе и "зеленым беретам" Аллен Лоуэлл.

- Я не слышал ни о каком Аллене Лоуэлле! - сказал Горджо.

- Тебе нужен был человек, прошедший школу у олимпийцев. Он намного облегчил твою работу. Ты с ним списался под своим новым именем и заключил кое-какую сделку.

Предметом сделки был его брат, так, Майк? Ты втянул его в эту историю? Дело в том, что мне не дает покоя одна деталь. Человек, донесший о Колдуэлле и Томми Шовайса, звонил из Торонто!

Горджо ничего не ответил, и Уильямс продолжал. Он сказал, что после смерти брата Лоуэлл попался на крючок. И выполнял любые задания для дезертиров, а на самом деле для олимпийцев.

- Но ты знал, что, если он приедет сюда поговорить с Майком Горджо, твоей заочной сделке конец. Поэтому ты писал ему от имени Горджо, держал его на расстоянии, а когда он приезжал, тебя не оказывалось в Торонто.

Ответом было лишь молчание и недоуменный взгляд.

- Итак, ты много лет заставлял Аллена Лоуэлла делать в Штатах всевозможную грязную работу якобы для дезертиров. Он устанавливал электронные микрофоны в кабинетах, крал досье, подслушивал телефонные разговоры и слал тебе обличающие сведения, девяносто девять процентов их ты передавал олимпийцам для шантажа и давления на либеральных политических деятелей и газетчиков, а один процент - дезертирам. Прекрасно, Майк. Поздравляю тебя.

Горджо поглядел на него, как на помешанного.

- Уильямс, вы меня с кем-то спутали. Я вовсе не Джо Маркони. Этой фотографии не было в стойбенвиллском ежегоднике... - Он прикусил язык.

- Стойбенвилл? Откуда ты знаешь, что я имел в виду стойбенвиллский ежегодник?

- Гад ты, Уильямс!

- Может быть, - спокойно ответил Уильямс, - но я не дурак, Майк. Ты до сих пор не знаешь, что Лоуэлл появился здесь год назад, потому что внезапно столкнулся с Карлом Ричардсоном. Считалось, что Ричардсон погиб во Вьетнаме, но столько лет спустя оказалось, что он жив и все еще следит за ним. Может, за ним все эти годы следили и олимпийцы? У Лоуэлла возникли подозрения, он приехал в Торонто, чтобы выяснить, кто ты такой, а тебя, естественно, не было. На этот раз он пошел прямо к тебе в твою комнату. У тебя хватило ума скрыться, но ты забыл кое-что. Он увидел ту фотографию, Майк.

Глаза у Горджо блеснули, и Уильямс понял, что попал в точку. Если так, то единственно возможный ответ на загадку шестерых в списке был наконец ясен.

Только бы он не ошибся в расчетах... и Ричардсон подтвердил бы это.

Майк придвинулся вплотную к Уильямсу и зашептал:

- Прощайся с жизнью, Уильямс. Пистолет не под подушкой. - Он вытащил оружие из-за пояса. - Ричардсон будет здесь с минуты на минуту. Сигнализация установлена для него. Я предоставлю ему играть роль хозяина. Может, допьем то, что осталось?

- Прекрасное предложение, - сказал Уильямс, - но несвоевременное. Мне нужно идти.

Он открыл шкаф и надел пальто. Майк сперва опешил, потом шагнул к нему.

- Ты никуда не пойдешь!

Уильямс улыбнулся, открыл дверь и вышел. Он понимал, что Горджо не посмеет выстрелить, побоится полиции. Эту грязную работу должен был выполнить Карл Ричардсон, а не подсаженный к дезертирам олимпиец.

"Пежо" стоял примерно в ста футах. На полпути к нему Уильямс обернулся и увидел, что Горджо стоит в дверях, колеблясь, рискнуть или нет, а расстояние между ними все увеличивалось. Потом Горджо принял ошибочное решение. Он вскинул пистолет и нажал спуск. Выстрел гулко прогремел на тихой улице, но Уильямс резко пригнулся и забежал за стоящие машины. Отперев "пежо", он завел мотор. Горджо бежал по тротуару к нему. Колеса машины забуксовали в снегу, и Уильямс не мог тронуться с места. Горджо поднял на бегу пистолет, поскользнулся и растянулся во весь рост.

Пистолет заскользил по асфальту. Когда Уильямс наконец тронулся, в него едва не врезался мчавшийся автомобиль. Гневно взглянув на водителя, он увидел, что это Карл Ричардсон.

Маркони вскочил и бросился к пистолету. Ричардсон с первого взгляда оценил положение - двери были открыты, люди глядели в окна, - прибавил газу и на первом перекрестке свернул. Уильямс, едва удержавшись на повороте, помчался следом. Он твердо решил, что на сей раз Ричардсон от него не уйдет.

Впереди мерцали хвостовые огни машины Ричардсона. Куда он едет? На юг, к Гамильтону? Нет. Машина съехала с главной магистрали, свернула налево, и они понеслись по обледенелой дороге на север, к горам.

Уильямс был безоружен, правда, Ричардсон не мог этого знать; и все же было самоубийство ехать за ним в безлюдные горы, где Ричардсону ничего не стоило остановиться и убить его с близкого расстояния. Но от того, сможет ли он как-то остановить Ричардсона, не боясь пули, и выведать, что ему известно, возможно, зависела жизнь трех человек.

Внезапно хвостовые огни исчезли. Уильямс миновал заснеженный поворот, но впереди их не было. Потом он понял, что Ричардсон выключил свет, ночью на темной дороге это было опасно, хотя за полчаса навстречу не проехало ни одной машины.

Очевидно, Ричардсон замыслил какой-то трюк.

Они были уже в горах, дорога шла вверх над крутыми склонами. Тучи разошлись, и в свете луны Уильямс разглядел машину Ричардсона, темную тень, заполнявшую дорогу.

Ричардсон делал именно то, чего опасался Уильямс. Он заманивал его повыше в горы, где мог устроить засаду и убить преследователя, когда тот подъедет.

И Уильямс пошел на хитрость. Он до отказа выжал акселератор, извилистая дорога шла по краю обрыва, это был большой риск, но он все приближался и приближался к Ричардсону, а потом изо всех сил нажал на клаксон и, посигналив пять минут, остановился у обочины.

Ричардсон услышал гудок и подумал: что за черт! Он сигналит мне. Но что это может значить? Нуждается в помощи? Помощь! Ричардсон был уверен только в одном:

здесь, на открытом месте, он убьет Уильямса. И никакие хитрости, как в Центральном парке, его не спасут.

Но скорость он сбавил. Сигнал. Он должен что-то означать. Может, Уильямс предупреждает его? Может, у него в машине есть радио и он услышал, что дорога где-то впереди перекрыта?

Ричардсон подъехал к площадке, где стояли тракторы дорожных строителей, включил заднюю скорость, въехал между двумя тракторами, потом ухитрился сделать поворот и очень-очень медленно поехал вниз. "Люгер" лежал у него на коленях.

И тут осознал, что делает. Этот проклятый Уильямс опять схитрил. Поставил его в положение обороняющегося. Опасность ситуации внезапно стала ясна ему. Если Уильямс вылез из машины и поджидает его наверху, на обрыве, и если у него есть пистолет...

Сукин сын! Ричардсон в отчаянии огляделся и понял, что на такой узкой дороге невозможно развернуться снова, а потом увидел "пежо", стоящий поперек дороги меньше чем в тридцати футах. Он был в ловушке!

Гудок машины Уильямса не умолкал. И Ричардсон внезапно увидел, что за рулем в ней нет никого. Видимо, Уильямс сел на пол или чем-то закрепил клаксон. Но для чего ему сигналить?

Вот тут-то Уильямс недооценил опыт и мастерство бывшего "зеленого берета". Хотя Ричардсон не совсем понимал, что происходит, он знал что-то происходит и этот сигнал предназначен сбить его с толку. Взяв из ящика для перчаток две гранаты, уложенные в ватный чехол, Ричардсон быстро выскочил в левую дверцу и бросил гранату в машину Уильямса.

Внутри "пежо" полыхнул слепящий взрыв, зазвенели стекла, и Ричардсон, ощутив внезапный удар, упал навзничь. Проклятый осколок металла от разорванной машины пролетел тридцать футов и угодил ему в грудь! Он лежал, сжимая вторую гранату и проклиная свою глупость, а Уильямс с шорохом спускался по откосу холма.

Он нагнулся над лежавшим и без труда обезоружил его.

- Возьму ее, пока вы снова не подорвались, Ричардсон. - И, перешагнув через него, открыл дверцу его машины.

Лежавший застонал, и Уильямс увидел в его взгляде страх. Агент ЦРУ негромко спросил:

- Вы хотите бросить меня здесь?

- Почему бы нет? - ответил Уильямс. - Вы бросили бы меня... разорванным на куски.

- Господи, Уильямс, я не хочу умирать. - Кровь заливала его рубашку, боль усиливалась. Надо было искать выход. Если Уильямс срочно не доставит его в больницу, он умрет. - Возьмите меня, Уильямс.

- Нет.

Ричардсон в панике схватил Уильямса за лодыжку.

- Возьмите... я скажу вам то, что вы хотите знать.

- Поторгуйтесь, Ричардсон, поторгуйтесь как следует.

- Уильямс, - слабым голосом произнес Ричардсон. - Я скажу... почему Лоуэлл хочет убить вас шестерых.

Служащий министерства юстиции поглядел на Ричардсона, "мясника" с безумными от страха глазами.

- Я уже знаю, что побудило его к этому. Лоуэлл год назад случайно столкнулся с вами на Рокфеллер-плаза, 30, и узнал вас... мистер Б року эй.

Потрясение ясно отразилось на лице Ричардсона.

- Не такой уж ты... - Ричардсон закашлялся кровью, - хитрый... гад. Вчера ты не обманул никого из наших в "Интернейшнл телевижн".

Но прежде чем он успел договорить, Уильямс уже исчез.

Десять минут спустя, когда к искореженной машине подъехал грузовик, Карл Ричардсон был мертв.

Джордж Уильямс прилетел в Вашингтон и сразу же отправился к Коннорсу. Увидев его. Коннорс подскочил.

- Черт возьми, что там случилось? Канадцы требуют твоей шкуры.

- Ричардсон преследовал меня, и с ним произошел несчастный случай, ответил Уильямс. - Я не убивал его. Коннорс сел и улыбнулся.

- Погибают все, кроме тебя.

- Удача может вскоре изменить мне, - сказал Уильямс. - И ждать больше нельзя. Я должен срочно встретиться с Лоуэллом.

- Как же ты намерен это устроить? Вместо ответа Уильямс стал что-то писать в блокноте. Коннорс вспылил.

- Что ты разузнал? Выкладывай.

Уильямс протянул ему блокнот, и Коннорс увидел, что записка адресована Лоуэллу.

Она состояла из одной фразы: "Я видел твой юбилейный телефильм, и ты прав".

- Это и есть твоя новость?

- Опубликуй как обращение от моего имени, - сказал Уильямс.

- Какой фильм? Над которым он работал в прошлом году?

- Опубликуй и увидишь, что последует.

- Постой ты, - сердито сказал Коннорс. - Я ничего не понимаю. Что там, в этом фильме?

- Не знаю, - сказал Уильямс. - Я не видел его.

Но потом Уильямс пил кофе с Джоном Ньюхаузом, и Ньюхауз сразу заметил кое-что.

- Ты сам не свой, Джордж. Не забыл, что тебе нужно спокойствие?

- Все вышло из-под контроля, - сказал Уильямс. - В любом случае, выиграть я не могу. Если он не поверит обращению, нам конец. Он убьет всех нас, когда ему вздумается. Мы ничем не сможем ему помешать.

- А если начнет охотиться за тобой?

- Я так и не узнаю ответа. Покойник ничего не может узнать. Спасти остальных я не могу, поэтому в любом случае я проиграл.

- Джордж, как твой друг...

- Я не спасаюсь бегством, Джон, - перебил Уильямс. - Я должен встретиться с Лоуэллом. Должен услышать от него, почему он решил убить шестерых незнакомцев вместо Маркони и Ричардсона.

- А твое послание Лоуэллу насчет телефильма? - спросил Ньюхауз. - Мне показалось, ты напал кое на что. Это словно некий код, говорящий, что ты знаешь его мотивы.

- Я имею право догадываться, - сказал Уильямс. - Если я ошибся, он не клюнет на это.

- А если прав, он убьет тебя.

7

Из дневника Аллена Лоуэлла

... запись от 20/XI - 1973 года

"...Сегодня во всех газетах обращение Уильямса: "Я видел твой юбилейный телефильм, и ты прав".

Во время второй мировой войны Черчилль однажды сказал о Роммеле: "Перед нами хитрый, изворотливый враг и, невзирая на наши потери, должен сказать, замечательный генерал".

Точно так же я отношусь к Уильямсу: он разгадал за несколько дней то, что я подготавливал целый год, шаг за шагом... и даже мои мотивы.

Но что за человек Уильямс? Что за человек, который выслеживает дезертиров, чтобы их убивали... а потом десять лет спустя говорит:

"Я видел твой юбилейный телефильм, и ты прав"?

Он хитер, изворотлив и опасен, он один из них и должен погибнуть. Немедленно!

Это обращение в печати явилось его смертным приговором.

...Сегодня я сделаю видеозапись в "Кэпитэл филм рекординг".

1. Похищение

Список оружия

Винтовка

Пистолет 38-го калибра, в наличии.

2. Смерть и корпус III.

"Кемит" (2) ......... СДО

Детонаторы (2) ........ СДО

Тридцать футов медленно горящего шнура .. СДО

Тридцать футов быстро горящего шнура .. СДО

Газ "адамсайт", сигнальная ракета, газовая маска из ЦРУ корпус III".

8

В четыре часа Уильямс снова был у Коннорса.

- Вот что, Харли, - сказал он, - убери охранников. Они весь день мозолят мне глаза.

- Черт возьми, Уильямс, нет. Что бы ты ни говорил. Ты мой лучший сотрудник.

Уильямс зашел за стол и взглянул на Коннорса сверху вниз.

- Ты что, не понимаешь? Теперь или никогда.

- Кто сказал, что сейчас он будет охотиться за тобой?

- Я рассчитываю на то обращение.

Коннорс вскинул руки.

- Обращение! При чем тут оно, черт возьми!

Уильямс поглядел на него, потом сказал:

- Если ты не уберешь этих людей, мое заявление об отставке лежит в...

Коннорс в гневе подскочил.

- Не дави на меня, Уильямс!

- Убери... иначе я перестреляю их. Я не шучу. Скажу, что принял за сообщников убийцы.

Коннорс рухнул в кресло. Наконец, приняв прежнюю позу, он сказал:

- Никто... никто... не действует мне так на нервы, как ты. - Он перевел дыхание.

- У нас разные политические взгляды, Джордж. Но, черт возьми, я нахожусь здесь затем, чтобы работать для страны, а ты лучший работник во всем министерстве, и я опять должен забыть о своей гордости, опять унижаться и говорить: да, будь по-твоему, поступай как знаешь. Но если завтра ты истечешь кровью на пустынной дороге, я не пролью ни слезинки. Понял?

- Убери охранников, Харли, - сказал Уильямс. И вышел.

9

Здание Национального архива стоит рядом с министерством юстиции на Конститьюшн-авеню. На фронтоне его выбито известное изречение: "Прошлое это пролог". В стенах работают государственные служащие, большинство из них старые библиотекари, они оберегают хранилища документов, микрофильмов и обеспечивают ученых материалом для исследований по таким темам, как, например, трибунал генерала Кастера, бумаги Линкольна, школьные вещи Джефферсона.

У входа стоит охранник, но он, можно сказать, лишь следит за тем, чтобы не выносили документы без разрешения. Другой охранник сидит в подвале перед решеткой, за которой среди прочих достопамятных вещей хранятся опечатанные документы об убийстве Кеннеди и рентгеновские снимки, а также вещественные улики, в том числе вещи Освальда и его винтовка "Маннлйхер-Каркано".

Аллен Лоуэлл вошел в здание перед концом работы, в часы пик, предъявил охраннику у входа удостоверение ФБР, изготовленное Робером три года назад, и спустился в подвал. Охранником там был щуплый старик, он сидел на высоком стуле, с бедра его свисал пистолет. Аллен показал ему удостоверение и сказал, что ему нужно просмотреть кое-что в секретной части доклада комиссии Уоррена.

- Ничего не выйдет, молодой человек, - сказал охранник. - Чтобы пройти туда, требуется специальное разрешение.

- Вот оно. - Аллен достал короткоствольный пистолет 38-го калибра.

Старик испугался.

- Только не горячись, - взволнованно сказал он. - Держи себя в руках.

- Открывай дверь и помалкивай, - ответил Аллен.

Охранник оглянулся в надежде, что его коллега встревожится, но Аллен рассчитал точно. Начался час пик, и охранник у входа был слишком занят проверкой пропусков, чтобы замечать происходящее в подвале. Старик заколебался, потом выбрал на кольце один ключ и отпер решетчатую дверь. Аллену очень не хотелось этого делать, но выбора у него не было. Он как можно легче ударил старика рукояткой пистолета по голове. Старик сполз на пол. Аллен взял кольцо с ключами и, пройдя обширное пространство, занятое картотекой и документами, оказался у картонных коробок. Там находились вещи Освальда, а сверху в пластиковом футляре лежала винтовка.

Дальше все было просто. Аллен вышел с винтовкой, запер за собой дверь и спрятал винтовку сбоку у лестницы. Потом взбежал наверх и показал удостоверение ФБР охраннику у входа.

- Что тут происходит? - задыхаясь, спросил он. - Ваш человек в подвале лежит без сознания. Должно быть, кто-то его оглушил.

- Вы шутите?

- Пошли. Тот человек еще должен быть там!

Охранник бросился сквозь толпу, перепрыгивая через ступеньки. Аллен последовал за ним. Внизу ударил его рукояткой пистолета. Потом взял винтовку, обернул найденной газетой с заголовком "Будут присутствовать мировые лидеры" и, неся ее под мышкой, растворился в толпе служащих, вытекающей через неохраняемую дверь.

У себя в номере Аллен осмотрел винтовку Ли Освальда. Заглянув в ствол, он с болью осознал результат действия этой дешевой винтовки: был нажат ничтожный спусковой крючок, щепотка пороха воспламенилась, крохотная пуля завращалась по нарезам в стволе, а потом, направленная глазом идиота, угодила в затылок.

Классический выстрел труса.

Но эта злая винтовка в его руках единственный раз послужит доброй цели.

10

Вечером в 5.15 Уильямс остался дома один. Сару он отправил к родственникам в Виргинию. Она протестовала, но все же уехала, понимая, что Джорджу надо действовать так, как он задумал.

Когда она села в машину и он поцеловал ее, у нее чуть не брызнули слезы, а Сара была не из тех, кто легко плачет.

- Я боюсь, Джордж, - сказала она. - Ты был таким... упрямым.

- Я не могу подвергать тебя...

- Я не о том. Об охранниках. Ради бога, хотя бы... Но Уильямс покачал головой.

- Что толку от охраны, Сара? Охрана была у Карсона. Меллон находился в плотном окружении охраны. Лоуэлл всегда найдет способ.

- Тем более это... ужасно.

- Я подготовился. И, кроме того, мне нужно встретиться с Алленом. Вот почему я сделал ставку на это обращение. Сара включила зажигание, потом спросила:

- Как можно встретиться с человеком, который хочет тебя убить?

- Не дав ему убить себя, - ответил Уильямс и через силу улыбнулся, когда жена отъехала назад, все еще злая и взволнованная, развернулась так, что из-под колес полетел гравий, и резко рванула с места.

Уильямс возвратился в дом. Позвонил Фред Джарвис, сказал, что похищена винтовка Освальда и что прессе сообщаться об этом не будет.

"Если я не буду из нее убит", - подумал Уильямс, положив трубку. В глубине души он был встревожен. Он надеялся поговорить с Лоуэллом, но предчувствие Сары оправдывалось.

Вместо разговора скорее всего раздастся бах! - ив голове окажется пуля.

Здание архива было охвачено волнением. Агенты ФБР прибыли через две минуты после того, как была обнаружена пропажа. Старику-охраннику делали в подвале холодные примочки.

- Я уже давно ожидал этого, - сказал он, сидя на полу.

- Что произошло? - спросил один из агентов. Старик рассказал, и агент догадался, что это был Аллен Лоуэлл. Он пошел к телефону и позвонил Джарвису, своему оперативному начальнику в деле Лоуэлла. Но когда он вернулся, старый охранник усмехался.

- Да, ожидал этого я давно. Приверженцы Кеннеди хотят сделать из его убийства дело о заговоре и пытались проникнуть сюда не только таким способом. - Старик осторожно коснулся затылка. - Вот я и устроил на всякий случай небольшую подмену.

- Подмену? Значит, взята другая винтовка?

- Конечно. Настоящая в сейфе. А этот парень взял ту, что использовали для сравнения с настоящей. Зря старался.

Аллен Лоуэлл приложил винтовку к плечу, поглядел в оптический прицел и отставил ее.

В час ночи он уснул в дешевой ночлежке на северо-западе вашингтонского делового центра, может быть, в это же время за несколько миль оттуда ложился спать и Уильямс. Но Аллен завел будильник на четыре часа.

Городок Маклин, штат Виргиния, был окутан ночной темнотой. АлленЛоуэлл медленно крался к дому Уильямса. При нем была винтовка и маленькая сумка авиакомпании "Пан Америкен". После возвращения в Вашингтон он осматривал этот дом уже трижды.

Сперва у дома не было охраны, но в последний раз Аллен заметил в сумерках двух человек. И быстро скрылся, чтобы не попасться им на глаза.

Но Аллен сомневался, что Уильямс оставит охрану. Он уже знал этого человека.

Уильямс был очень умен, сообразителен и не позволил бы охранникам спугнуть ночного гостя. Он понимал, что этот гость вполне может появиться через месяц, когда шумиха утихнет, охраны не будет, и без труда прикончить его.

Уильямс сидел в полной темноте на первом этаже у окна спальни, глядя на дальний газон. Он ждал звонка, но Лоуэлл не звонил, и это его беспокоило, он снова и снова вспоминал телефон с "сюрпризом", бомбу-бинокль и думал, что действия такого коварного убийцы, как Лоуэлл, невозможно предвидеть.

Может, он ошибался, переоценивая этого человека, но все же оставил ему в заднем дворе небольшое объявление. Сидя у окна, он долго смотрел на едва видимый плавательный бассейн - как этот бассейн должен был усилить ненависть Лоуэлла, - а потом, взяв небольшой бинокль, стал вглядываться в укромные места. Осматривая живую изгородь, задержался на небольшом фонаре, установленном на дальнем газоне, единственной точке света в кромешной тьме.

Он снова повел биноклем вдоль изгороди и замер. Сквозь нее пробирался кто-то с винтовкой. Разглядеть лица Уильямс не мог, но знал, что это Аллен Лоуэлл.

Держась в тени, человек быстро побежал к дому. Потом остановился. Он увидел фонарь и освещенное им небольшое объявление. Уильямс написал его черным мелком после второго звонка Джарвиса.

Прислонясь к изгороди, Лоуэлл прочел:

"Винтовка не та".

Аллен невольно бросил взгляд на винтовку, потом на темный дом и пришел в ярость.

Уильямс разгадал его план. Он не спит и, вне всякого сомнения, целит в него из пистолета через одно из окон. Аллен молниеносно вскинул виновку и выстрелил в окно спальни, расположение которой узнал в один из предыдущих визитов.

Услышав вскрик, Аллен повернулся, протиснулся сквозь изгородь и пробежал сто ярдов до своей машины. Иллюзий он не питал. Было бы чудом, стреляя наугад, попасть в Уильямса, несомненно, следившего за ним в бинокль. Машину придется через минуту спустить в кювет и дальше идти пешком. Уильямс позвонит, и на дороги выедут все полицейские машины в округе.

Вскрик Уильямса был полунарочитым-полуневольным. Осколок разлетевшегося стекла вонзился ему в затылок. Прижимая к ранке платок, он набрал номер телефона, установленного в полиции специально для него. Дежурный сержант сказал, что дополнительные машины и люди наготове и все дороги будут перекрыты.

Уильямс крест-накрест заклеил ранку пластырем и вспомнил, что Коннорс сказал ему: "Погибают все, кроме тебя". Но теперь казалось, что его везение кончается.

11

Маклин, штат Виргиния, - район "джентльменских" ферм. В предыдущие приезды Аллен хорошо все изучил. Он знал свой маршрут.

Бросив машину у обочины, он пошел в обратную сторону задами ферм и вышел к гостеприимному владению некоего Дж. Гинзберга. В нескольких сотнях ярдов от его дома стояло небольшое двухэтажное строение, где в настоящее время никто не жил.

Видимо, Гинзберг сдавал его, но сейчас съемщиков не было. Двое суток назад Аллен преспокойно спал там. И этой ночью собирался сделать то же самое, положив винтовку на кровать рядом с собой, а пистолет под подушку. Да, все было хорошо подготовлено. Но неожиданные случайности - в природе вещей.

Полицейские машины прочесывали дороги и вскоре наткнулись на брошенный автомобиль. Проверка показала, что он похищен на улице несколько часов назад:

владелец еще даже не знал об этом.

Несколько минут спустя полицейские подъехали к дому Уильямса. Его, казалось, не удивило, что машина оказалась брошенной.

- Лоуэлл на своих двоих, - сказал он, - а до Вашингтона далеко. Перекройте все мосты и поставьте людей с биноклями следить за рекой.

- Будет исполнено, сэр, - ответил молодой сержант, взволнованный участием в столь невероятном деле.

Но Уильямс добавил:

- И проверьте все дома.

- Это не так просто, - сказал сержант. - Вы хотите, чтобы мы перебудили весь город?

- Все дома возле дороги на Вашингтон, - сказал Уильямс. И тут внезапно раздался телефонный звонок. Уильямс поднял трубку и услышал:

- Ваша взяла. Завтра в шесть вечера на Арлингтонском кладбище.

Послышался гудок отбоя.

Арлингтонское кладбище. Так вот зачем ему винтовка Освальда! Но тогда почему же Аллен хотел убить его сегодня? Уильямс повернулся к сержанту.

- Звонил Лоуэлл. Из кабины на улице или из какого-то дома. Он не может быть далеко. Действуйте.

Полицейские ушли, но двое все же остались и не хотели уходить, что бы ни говорил Уильямс. Но Уильямс не говорил почти ничего. Он знал, что Лоуэлл сюда не вернется.

Но будет ли он завтра в Арлингтоне, на глазах сотен полицейских и охранников?

Неужели ему хочется погибнуть там?

Уильямс прекрасно знал, что Лоуэлл на это не пойдет.

Ночью полил дождь... проливной косой дождь, барабанивший о домик, где Аллен лежал в раздумье. Он знал, что ведет шахматную игру с мастером, но в этой игре Уильямс не мог победить, если Лоуэлл не потеряет головы. Потому что это был его ход, и Арлингтон являлся отличной западней.

Можно было избрать любое место, где окажется большая толпа народа и охранников.

Но Арлингтон был лучшим по одной причине. Если что-то сорвется, если он допустит какую-то оплошность, то погибнет на Арлингтонском кладбище среди белых надгробий на широком холме, среди людей, не вернувшихся с войны (за что они были убиты?), где лежат оба Кеннеди (за что они были убиты?), где красота отлогого холма, глядящего на белый Капитолий, не может скрыть отчаяния, лежащего так неглубоко.

12

25 ноября 1963 года Аллен Лоуэлл не находил себе места. Ему не хотелось быть там, где он был, на маршруте похорон, возле съемочной камеры ЮСИА с двумя операторами и бригадой звукотехников.

Аллен долго не верил известию о деянии Освальда, не мог поверить, не позволял себе верить. Но несколько минут назад он был в большой ротонде Капитолия, там, под картинами "Высадка Колумба", "Посадка первых поселенцев" и другими историческими полотнами, стоял гроб, задрапированный тканью с белыми и красными полосами и со звездами на синем поле, - это и все, что осталось от президента, которого он боготворил тысячу дней.

Прошло меньше недели с тех пор, как он видел молодого президента лицом к лицу и даже сфотографировался с ним. В Белом доме проводился прием для членов Верховного суда, единственный прием в году, куда могли получить приглашение все государственные служащие, даже клерки и секретарши, потому что судей с женами было очень мало. Аллен попросил Карсона, Карсон попросил директора ЮСИА, и ему каким-то образом раздобыли пропуск.

Аллен находился внизу, в Восточном зале, примерно с сотней незнакомцев, пока Джек Кеннеди и члены его семьи принимали судей. Потом оркестр морской пехоты в алых мундирах заиграл марш. Барабанная дробь, фанфары, а потом "Ура вождю!".

Аллен поднял взгляд. Президент и его красивая, кареглазая жена, оба сияющие, спускались вдвоем по лестнице, не подозревая, что это в последний раз.

Аллен стоял в шеренге, президент приближался к нему, пожимая руки, загорелый, веснушчатый, полный жизни молодой человек с быстрыми, умными глазами, а потом - он и сам не знал, как это получилось, - Аллен вышел из шеренги и направился к президенту, агент секретной службы окликнул: "Эй!" Обернувшись, Кеннеди увидел парня с протянутой для пожатия рукой и улыбнулся. Он крепко пожал Аллену руку, при этом ослепительно сверкнула фотовспышка, спросил фамилию и где работает, а когда Аллен сказал: "В ЮСИА". Мистер Кеннеди заметил: "Вы там делаете хорошую работу", - словно Аллен представлял собой агентство, а не был младшим служащим.

Потом чьи-то руки оттащили Аллена, и президент пошел дальше, бросив еще один добродушный взгляд на порывистого молодого человека, тогда он видел президента в последний раз. До сегодняшнего дня.

Девять человек из армии, флота, морской пехоты, военно-воздушных сил и береговой охраны медленно несли гроб вниз по ступеням между двумя шеренгами матросов и морских пехотинцев, взявших на караул. Бобби Кеннеди и вдова под черной вуалью скорбно ждали внизу, оркестр играл военно-морской гимн, самую печальную мелодию, какую Аллен слышал, и потом, заслыша ее, он всегда будет ощущать внезапную, резкую боль в сердце.

И вот барабанная дробь, гроб на лафете, три пары серых, в масть, лошадей, правый ряд оседлан, но без всадников, а позади лафета крупная вороная лошадь, несущая в стременах сапоги, вставленные задом наперед, она упирается, словно протестуя.

- Черт побери, Лоуэлл! Возьми себя в руки.

Джим Ноли, оператор, сердито жестикулировал ему. Они шли на очередное место съемок, поэтому Аллен не видел отпевания в соборе св. Матфея, он оказался в людской толпе возле мемориала Линкольна и взял интервью у четверых заплаканных молодых людей.

13

Средним планом толпа у мемориала Линкольна, ждущая похоронной процессии. Крупным планом молодой, явно нервничающий Аллен Лоуэлл с микрофоном. Камера сопровождает его, когда он поворачивается к толпе, и отъезжает назад. Средним планом Лоуэлл и парень в спортивной рубашке. Парень плачет.

Лоуэлл. Как вас зовут?

Парень. Эв... Эверетт Меллон, я служащий сената.

Лоуэлл. Каковы теперь ваши планы?

Парень. Остаться на государственной службе и показать этим бешеным идиотам, что нас не уничтожить одним выстрелом. Им это не удастся! О господи!

Лоуэлл. Что случилось?

Парень. Процессия!

Вставной кадр. Лафет и процессия, видимые из толпы, стоящей вдоль улицы.

Барабанный бой.

Крупным планом человек средних лет. Он плачет.

Камера отъезжает и захватывает в кадр Лоуэлла, идущего к нему.

Лоуэлл. Простите, сэр.

Плачущий. Да?

Лоуэлл. Как вас зовут?

Плачущий. Про... простите. Я сейчас не могу говорить.

Лоуэлл. Только имя.

Плачущий. Боб Уорнки. Я знал президента. Я работал с ним. (Отворачивается, чтобы скрыть слезы, потом поворачивается обратно.) Я любил этого человека. Я никогда его не забуду. Никогда.

Крупный план. Лоуэлл и юноша в очках.

Юноша. Я Томас Медуик. Работал у сенатора Фулбрайта.

Лоуэлл. Вы будете продолжать свою работу после того, что стряслось?

Юноша. Президент Кеннеди поддерживал в этой стране все, во что я верю. Мы должны продолжать. Нельзя допустить, чтобы правые воспользовались этим несчастьем и захватили страну в свои руки.

Крупный план. Восемнадцатилетняя девушка в толпе. Она плачет. Лоуэлл подходит к ней.

Лоуэлл. Как вас зовут?

Девушка. Стефани Сполдинг.

Лоуэлл. Вы состоите на государственной службе?

Девушка. Состояла.

Лоуэлл. Где?

Девушка. В го... госдепартаменте. А теперь не знаю... но я вернусь на службу! Я должна что-то делать! (Всхлипывает.) Я не могу допустить, чтобы они остались безнаказанными, ведь все только началось.

Четверо людей в толпе, выбранных наобум. Аллен чувствовал, что его связывают с ними кровные узы, что все они, потрясенные этой трагедией, всегда будут заодно.

Они одного поколения, они победят.

Другой пленки, где Лоуэлл появлялся перед камерой, не было. Сколько раз в последние годы он вновь и вновь просматривал ее, демонстрируя в кинокомпаниях как образец своей работы, сколько раз вновь и вновь видел этих четверых приверженцев Кеннеди, плачущих от горя, сколько раз вновь и вновь слышал их обещания помнить и продолжать борьбу.

14

Внезапный удар в дверь. Схватив пистолет, Аллен спустился вниз. Дверь трещала, словно в нее ломилась какая-то сила. Что там такое? Буря? Гроза?

Он выглянул в боковое окно и увидел жуткое зрелище. Громадный дог с пеной у рта бросался и бросался на дверь, обезумев от страха. Аллен сразу же понял, что происходит: в Стойбенвилле у Маркони была такая же собака, шалевшая в грозу от ужаса.

Аллен знал, что даже если впустить такую собаку в дом, она не успокоится до конца грозы. И опасался, что владелец может прийти на шум выяснить, в чем дело.

Правда, большой дом находился в трехстах футах, ярость бури заглушала лай, но все же...

Трах! Дог бросился на дверь - и на этот раз она не выдержала. Замок открылся, скулящий дог ударил Аллена в грудь, сбил с ног и инстинктивно потянулся к горлу.

Аллен высвободился и метнулся к лестнице, тут сверкнула молния, и пес в страхе стал носиться кругами по темной комнате. Поднявшись наверх, Аллен выглянул в окно, увидел, что в большом доме загорелся свет, и понял, что оставаться больше нельзя. Но как пройти мимо пса, не убивая его?

Он взял винтовку в левую руку, пистолет в правую и стал осторожно спускаться.

Потом пес с лаем выбежал из двери- Кто-то был снаружи?

Впервые испугавшись, не считаясь с неожиданностью, Аллен выбежал из дома. Пока он шел через ферму к югу, гроза прекратилась, и облака разошлись. Подойдя к изгороди, он перелез через нее и оказался на кукурузном поле.

Аллен весь день шел полями к югу, потом к западу, прячась, когда появлялись полицейские вертолеты. В четыре часа дня он лежал на спине в лесу. Оставалось два часа.

Гроза спутала карты и полиции. Поиски начались очень поздно, и, когда рассвело, Уильямс понял, что потерпел неудачу. Лоуэлл уже должен был скрыться.

Но куда он направится? Неужели окажется настолько отчаянным, что явится на Арлингтонское кладбище, заранее предупредив Уильямса, чтобы сотня полицейских могла оцепить этот участок?

Нет, это обман. Уильямс обдумал это предположение и отверг его. Но потом нашел ответ. Возможно, Лоуэлл знал его лучше, чем он предполагал. И делал ставку на то, что Уильямс встретит его один, не вызывая полицию.

Дело в том, что именно так Уильямс и собирался поступить. Но он придет на кладбище таким маршрутом, которого Лоуэлл не ожидает. И первым делом осмотрит крышу особняка Кастис-Ли, глядящего на кладбище, где вполне можно будет обнаружить молодого человека с винтовкой.

15

Из разговора по радио между летчиком полицейского вертолета № 78 Клеем Монаганом и руководителем полетов сержантом Джеем Пирсоном:

Летчик. Внизу все спокойно. Я вижу, как патрули прочесывают лес.

Руководитель. Вас понял. Осмотрите район Цепного моста.

Летчик. Понял. Да я знаю эту реку наизусть. Как обычно, несколько ребят с каноэ.

Они вроде бы никуда не направляются. Лечу туда. (Пауза.) Арлингтон восемь, это семьдесят восьмой.

Руководитель. Прием, семьдесят восьмой.

Летчик. Неподалеку от водопада опрокинулось каноэ, и парень держится за каменный выступ. Ах ты, черт!

Руководитель. Что случилось, семьдесят восьмой?

Летчик. Парень не удержался, нет, нет, все в порядке! Ухватился за другой выступ. Спущусь, посмотрю, как он там.

Руководитель. Вас понял. Доложите о своих действиях, семьдесят восьмой.

16

Джордж Уильямс приехал в министерство и сказал Коннорсу:

- Сдаюсь.

- Я же говорил тебе, - сказал Коннорс, - дело слишком значительно, чтобы разыгрывать героя-одиночку. В него втянуто слишком много людей. Слишком многие до сих пор носятся с какими-то фантазиями насчет Кеннеди. Я признаю это, хоть и считаю их сумасшедшими.

- Ну что ж, - сказал Уильямс, - я не могу перетрясти всех, поэтому пришел к тебе с предложениями. Лоуэлл назначил мне встречу сегодня в шесть у могилы Кеннеди...

Коннорс откинулся на спинку кресла.

- Так вот зачем ему эта винтовка! Что ж, я рад.

- Почему?

- В Белом доме решили, что она предназначена для их человека.

- Нет, - сказал Уильямс. - Ему нужен я.

И выставил руки ладонями вперед.

- Словом, распоряжаться будешь ты. Только делай это разумно. Поставь вокруг того места сколько угодно людей, но пусть они спрячутся. А маршрут я избрал вот какой. Сперва отправлюсь в особняк Ли, где, как я думаю, он и будет. Если там его не окажется, пойду на кладбище и буду ждать... но только один. Поблизости не должно быть ни туристов, ни полицейских.

- Тебе что, жить надоело?

- Просто любопытство, Харли. Любопытство. Я хочу услышать из его уст, почему он решил убить пятерых неповинных людей.

- Шестерых, - поправил Коннорс.

- Пятерых, - возразил Уильямс. - Я виновен. - Он поглядел на Коннорса. - И вот что еще. Лоуэлла не убивать! Предупреди всех!

Когда Уильямс ушел, Коннорс связался по телефону с ФБР, потом с управлением полиции. Сказал, что будет лично руководить операцией. Распорядился, чтобы особняк Ли был окружен, люди были рассеяны по всему кладбищу наблюдать за могилой, но сами не показывались. И не стреляли, пока он, Коннорс, не даст такого указания. Лоуэлла нужно по возможности взять живым. Потом он нашел время выпить по чашке кофе с Джарвисом, приехавшим из ФБР.

- Я навидался всякого, - сказал Коннорс, - но не припомню, чтобы кто-то, убивший уже двоих, охотился за третьим на открытом месте, где будет сотня вооруженных людей. Что за человек этот Лоуэлл? Насколько он безумен?

- По-моему, именно это Уильямс и хочет выяснить, - сказал Джарвис. - Но пуля быстрее слов. И почему он всячески предоставляет Лоуэллу возможность убить себя?

- Этого я тоже не могу понять. Черт, он хочет быть там один, чтобы рядом не было ни одного полицейского! Но Джарвис задумался.

- Знаешь что? Если Уильямс и Лоуэлл выходят один на один, я без колебаний поставлю на Уильямса.

- И сделаешь ошибку, - сказал Коннорс.

17

Талха Бахтиари, начальник отдела внутренней безопасности ЦРУ, оглядел Джо Маркони, сидевшего у него в кабинете. Он вытянул из него все подробности истории с Ричардсоном. Скверно, что Ричардсон погиб, но хуже всего, что Лоуэлл уцелел! С тем, что ему известно и что Уильямс может выведать у него, если они в конце концов встретятся!

Бахтиари сразу же принялся звонить по телефону, и когда Маркони услышал названия телекомпаний, газет и радиостанций со всех концов страны, на лице его отразилось изумление размаху этой сети. Звонок следовал за звонком, и Бахтиари стал обретать чувство уверенности. Заполнялся единственный пробел - неосведомленность, какими уликами располагает Лоуэлл. Устные показания олимпийцев не беспокоили... Лоуэлл - убийца, никто не поверит его невероятной истории о секретной группе в высших сферах правительства. Разве "Уотергейт" не обнажил все? Разве что-то осталось необнаженным?

Бахтиари знал, что Лоуэлл выполнил десятки щекотливых заданий. Знал, что каждую пленку с записанным телефонным разговором, каждую фотографию документа он переправлял "дезертирам", а Маркони отсылал их через сеть курьеров Бахтиари к олимпийцам. Эти документы были взрывоопаснее всего, раскрытого в уотергейтском деле. Лоуэлл был профессионалом, но не подозревал, что его использовали профессионалы более высокого класса олимпийцы. Обнародование этих документов было бы пагубным, даже роковым.

Бахтиари сделал последний звонок.

- Совершенно верно. Телекомпании под контролем... Мы наблюдаем и за местными, так что не беспокойтесь...

Когда он положил трубку, Маркони спросил:

- Из-за чего такая тревога? Чтоб не допустить выступления по телевидению?

- Помимо всего прочего, - ответил Бахтиари. - Должен сказать, что твой друг детства причинил нам больше хлопот, чем кто бы то ни было за многие годы.

- А теперь? Бахтиари встал.

- Теперь... его улики в руках у нас.

- Как же вы...

- Пойдем в зал связи, - сказал Бахтиари, - я покажу тебе. Маркони с признательностью вышел вслед за ним из кабинета. Это означало, что его оставят в живых.

Олимпийская резиденция Бахтиари находилась не в маклинской штаб-квартире ЦРУ, а на шестом этаже здания "Ринг билдинг", на Коннектикут-авеню. Она занимала весь этаж и функционировала под вывеской "Страховая компания Гаррисон энд Гаррисон" - там действительно были страховые агенты, обученные на средства олимпийцев.

Кабинеты их находились рядом с лифтами.

Мало того, никто из посетителей не мог бы проникнуть в резиденцию из-за препятствия - стены. Лишь когда в кабинете одного из "страховщиков" отпирался замок, стена отъезжала. Персонала в конторе было немного; несколько человек, работавших там, были питомцами ЦРУ. Двое старших служащих, в прошлом агентов, проводили здесь полный трудовой день. Только Бахтиари, третий человек в организации олимпийцев, до сих пор служил в управлении.

Он привел Маркони в зал связи. Маркони здесь никогда не бывал. У одной стены телексы, на наклонных полках до самого потолка включенные по замкнутому каналу телевизоры, карта США, ключевые города на ней обозначены лампочками, простой стол и несколько стульев. Маркони догадался, что на стол направлена телекамера, потому что, сев за него, Бахтиари поправил галстук.

Маркони оглядел все телевизоры. Ничего, кроме расплывчатых изображений. Потом заметил, что под каждым телевизором стоит название какого-нибудь крупного города. Бахтиари повернулся к пульту управления, находящемуся на расстоянии вытянутой руки от его кресла. Пульт был усеян кнопками и ручками настройки.

Бахтиари нажал одну кнопку и сказал Маркони:

- Смотри телевизор у правой стены, третий с конца. Под телевизором была надпись:

"Детройт".

- Что за черт? - сказал Маркони, увидев, как изображение человека за письменным столом стало резким. Но речь его была совершенно невнятна!

Бахтиари нажал еще две кнопки, и телевизоры ожили, на экранах появились люди, произносившие неразборчивые слова. В комнате стояла какофония звуков. Маркони захотелось зажать уши!

- Что происходит? - крикнул он, перекрывая шум. Четкие лица на экранах несли невнятицу. Безликие люди докладывали по вызову со всех концов страны. "Господи, - подумал Маркони, - если все районы докладывают по этим телемониторам, значит, дело Лоуэлла всерьез насторожило "контору".

Бахтиари нажимал кнопки, экраны телевизоров темнели. И в полумраке Маркони непонятно почему ощутил страх. Господи, во что он ввязался? Эта организация гораздо более мощная, чем ему представлялось.

- На каком языке они говорили? - спросил он.

- На английском, разумеется. Чему тебя учили в "конторе"?

- Но ведь изображение было ясным.

- А мы удалили звук с каждой пленки! Это нетрудно. К счастью для тебя, мы вовремя перехватили материалы Лоуэлла. Хочешь посмотреть их на экране?

- Конечно.

- Прокрути материалы Лоуэлла, - сказал Бахтиари по селектору киномеханику. А Маркони сообщил:

- Первую пленку получили всего час назад.

На одной стене опустился экран, он ярко осветился, и на нем появился нервный молодой человек, Лоуэлл, стол его был завален документами, под рукой стоял магнитофон.

Лоуэлл говорил:

- Я - Аллен Лоуэлл, известный вам как убийца. Сейчас я покажу вам тайно сфотографированные документы и прокручу пленки с подслушанными телефонными разговорами, я делал это по заданию организации, еще неизвестной вам...

опаснейшей группы заговорщиков, когда-либо существовавшей в нашем правительстве.

Они именуют себя олимпийцами...

18

Приказ по радио из управления арлингтонской полиции:

Всем автомобилям... отправиться к Арлингтонскому кладбищу и поступить в распоряжение мистера Уилъямса из министерства юстиции и мистера Джарвиса из штаб-квартиры ФБР.

Разговор по радио между летчиком Клеем Монаганом с полицейского вертолета № 78 и руководителем полетов Джеем Пирсоном:

Монаган. Все в порядке, мы выловили его из воды. Он цел и невредим. Какие будут инструкции?

Пирсон. Вас понял. Доставьте его на берег и высадите. Затем немедленно отправляйтесь на Арлингтонское кладбище. Человек в сером деловом костюме будет Уильямс. Любой другой, приближающийся к нему, будет убийцей. Уильямс говорит, что прошлой ночью видел убийцу, на нем коричневая рубашка и джинсы.

Монаган. Вас понял. Вы мне уже говорили это.

Пирсон. Вас понял. Напоминаю еще раз, непонятливый ирландец.

Монаган. Связь кончаю.

19

В маленьком полицейском вертолете Монаган повернулся к Аллену, державшему его под дулом пистолета. Второй пилот был в наручниках, с кляпом во рту.

- Порядок? - спросил Монаган.

- Нужно было рассмеяться его шутке.

- Попробуй рассмейся, когда на тебя наведен пистолет. Эй, что ты делаешь, черт возьми?

Аллен раздевал лежавшего на полу второго пилота, тот пытался нанести ему удар скованными руками. Летчик обернулся, и вертолет понесся вниз. Аллен присел на карточки, целя Монагану прямо в голову.

- Я убил немало людей, - сказал он.

Монаган повернулся и выровнял вертолет. Он соображал, что можно предпринять.

Как-то подать сигнал? Выбросить что-нибудь - записку, да мало ли что? Но нужно соблюдать осторожность. Настоящего убийцу он мог распознать. Лоуэлл был мастером этого дела. Потом он услышал вздох, оглянулся и увидел, что второй пилот обмяк.

Этот парень оглушил его рукояткой пистолета или приемом каратэ.

- Смотри вперед! - приказал Аллен.

Десять минут спустя рядом с летчиком сел человек в полицейской форме, но на сей раз вторым пилотом был Аллен.

- Часто выходишь на связь? - спросил он.

- Четкого расписания нет, - ответил Монаган. И получил пистолетом по скуле.

Пошла кровь.

- Каждые четверть часа, - сказал Монаган, - но необязательно с точностью до минуты.

Вертолет неторопливо пролетал над Потомаком, слева виднелся мемориал Линкольна, машины на Рок Крик Парквей, прямо по курсу - обелиск Вашингтона, белая, устремленная в небо шпага, серые правительственные здания на Пенсильвания- и Конститьюшн-авеню, красивые зеленые лужайки Молла, потом свернул к югу, промелькнул самолет, садящийся в Национальном аэропорту, и впереди показался склон холма, люди на нем, завидя приближающийся вертолет, стали прятаться. Их сотни, подумал Аллен. Там, должно быть, сотни полицейских. Но где же Уильямс?

Вертолет с двумя полицейскими на борту ни у кого на земле не вызывал подозрений.

Справа кружил еще один вертолет. Монаган запросил по радио:

- Участок. Есть новые распоряжения?

- Вас понял. Наблюдать местность возле особняка и могил. Видите Уильямса.

- Нет. Где он?

- Сейчас должен быть у особняка Ли. Вертолет спустился к крыше особняка.

Уильямса там не было. Тут по их каналу заговорили с другого вертолета:

- Вижу Уильямса. Он идет к кладбищу.

- Ведите пристальное наблюдение за местностью.

- Вас понял. Но там через каждые десять футов постовые. Вертолет Монагана описал круг и зашел в хвост другому. Лоуэлл понял, что Монаган хитрит. Летчик другого вертолета запросил:

- Эй, семьдесят восьмой, что делаешь?

- Иду по маршруту.

- На моей высоте?

Монаган побагровел и поднялся на пятьсот футов, надеясь, что этот маньяк не станет стрелять.

- Скажи, так засмотрелся вниз, что забыл, - прошептал Аллен.

- Я так засмотрелся вниз, что забыл, - передал Монаган.

- Вас понял. Только не виси у меня на хвосте.

А внизу, на красивейшем из кладбищ, Уильямс подошел к могиле и остановился, с виду одинокий, тихий человек, поглощенный эпитафией, которая оканчивалась словами: "...и этот свет воистину озарит мир".

Он стоял на открытом месте под наблюдением множества глаз и ждал. Несмотря на опасность, настроение у него было приподнятое - он знал, что Лоуэлл опять добился своего. Уильямс давно разгадал его план, потому что другого не могло и быть. Лоуэлл должен был появиться с воздуха - с одного из этих вертолетов, если не появится третий.

Но у Аллена в вертолете не все шло гладко. Его слепили слезы, Монаган следил за ним, выжидая удобного момента. Их нужно было унять, Аллен пересилил себя и утер глаза тыльной стороной ладони. Монаган уже не сомневался, что парень душевно неуравновешен. Он сознавал, что это дурно, но все же испытывал к нему сочувствие.

- Что случилось? - спросил он.

Аллен промолчал, но посмотрел вниз... ненавистный ему человек стоял у могилы с вечным огнем... И понял, что плачет потому, что после этого, живой или мертвый, он больше не будет ощущать ненависти в сердце... он сделал все, что мог, большего не сделал бы никто из этой глупой, безумной, маниакальной нации.

Вертолет Монагана внезапно изменил курс и стал снижаться к Уильямсу. Опустилась веревочная лестница, и прятавшиеся вблизи полицейские услышали голос, усиленный мегафоном:

- Нам приказано доставить вас в Белый дом, мистер Уильямс. Полицейские оцепенели. Коннорс с Джарвисом следили за происходящим, но этот голос привел их в недоумение. В Белый дом? Возможно! Коннорс повернулся к полицейскому с рацией.

- Свяжись с вертолетом, узнай, кто отдал этот приказ! Но не успел он отвернуться, как Уильямс ухватился за лестницу и полез в кабину. Стоящие вблизи полицейские ждали команды Коннорса. Полицейский с рацией сказал: "У них другая частота, сэр". Вертолет с Уильямсом на борту поднялся и плавно полетел в сторону Белого дома, другой устремился за ним, и сотня полицейских на земле поглядела на Коннорса с отвращением.

А на борту вертолета Уильямс сказал:

- Привет, Аллен.

20

Аллен защелкнул на Уильямсе наручники и сел на пол лицом к нему. Летчик нервозно спросил:

- Куда? Куда?

- Лэнгли, ЦРУ.

- Что?

- Сядешь на площадку за штаб-квартирой ЦРУ. Что в этом трудного?

- Там охрана, черт возьми! - сказал летчик. - Они не подпустят нас, откроют стрельбу.

- Лети, - сказал Аллен. - И передай на тот вертолет: если он не уберется с нашего хвоста, Уильямсу конец.

Монаган передал. Потом, развернув вертолет широкой дугой, полетел в Лэнгли.

Аллен расстегнул свою сумку и достал два заряда взрывчатки.

- "Кемит", - сказал Уильямс. - Похищен у "Рейнолдс Кемикл".

Аллен поглядел на него.

- Вы и это разнюхали?

- Конечно, - сказал Уильямс. - Что ты собираешься делать в Лэнгли? Чтобы взорвать весь комплекс, двух зарядов мало.

- Для того, что мне нужно, хватит, - ответил Аллен. Он вставил в оба заряда детонаторы, достал из сумки маленькую серую коробку и подсоединил провода детонаторов к клеммам на ней. Потом положил взрывчатку вместе с коробкой обратно в сумку.

- Кажется, я знаю, что побуждает тебя так действовать, Аллен, и если я прав, то я на твоей стороне.

- Еще бы, - сказал Аллен. - Потому-то вы и убили моего брата.

- Убил его стрелявший без разбору полицейский.

- Но подставили Томми вы. Вы помогли найти его. Зачем, Уильямс? С какой стати человеку Кеннеди стрелять мальчишек?

- Я не хотел этого, - сказал Уильямс. - Но твой брат нарушил закон, а я служу в министерстве юстиции. На лице Аллена заиграла усмешка.

- Вы имеете наглость говорить о законе - а вашем министерстве юстиции?

- Ты прав, Аллен, и вот почему я сказал, что я на твоей стороне. Я думаю, что, может, это была правильная мысль - решиться на убийства.

Теперь Аллен глядел на него в полном недоумении. Но их прервал окрик.

- Перед нами Лэнгли, - крикнул летчик. - Там везде вертолеты. Они не пропустят нас.

Аллен встал и поглядел через плечо летчика. Зеленые и красные огни вертолетов были ясно видны в темноте.

Один вертолет отделился от остальных и зашел сбоку, застрочил пулемет, пули пробивали обшивку, и летчик закричал по радио: "Господи! Они стреляют!

Остановите их!" Лоуэлл ударил его по плечу.

- Вниз! На посадку!

Летчик двинул ручку от себя, и вертолет под опасным углом стал снижаться к комплексу ЦРУ. Когда он приблизился к высокому забору, с земли стали стрелять охранники, над самым забором пуля пробила летчику голову, и вертолет камнем полетел вниз, громадные лопасти винта задели землю, вертолет перевернулся, Уильямса швырнуло на потолок, потом вперед, но Аллен не потерял сознания, он выбил рукояткой пистолета стекло, вытащил Уильямса и повел его по газону к темному зданию. Мимо них свистели пули, Лоуэлл внезапно упал на колено и выстрелил в кого-то, потом встал и подтолкнул Уильямса на дорожку, ведущую к двери. Пока он открывал замок, Уильямсу в плечо попала пуля, развернула и свалила наземь. Лоуэлл захлопнул и запер дверь.

- Идти можете?

Уильямс поднялся. При падении он ударился головой о ступеньки, и у него плыло перед глазами.

- Все в порядке. Только плечо.

- Это здание мне и нужно, - сказал .Лоуэлл. - Пошли. Они поднялись по темной лестнице на верхний этаж, потом по узкой лесенке к двери, ведущей на крышу.

Стрельба внизу прекратилась, было слышно только гудение вертолетов, шарящих прожекторами по земле. Уильямс прислонился к балюстраде, кровь из раны просачивалась через пиджак.

- Мы продержимся здесь не больше двух минут, - сказал он. Лоуэлл улыбнулся.

- Они не так глупы, чтобы стрелять сюда. Это третий корпус.

- Что он собой представляет?

- Ричардсон называл его складом грязных фокусов. Он набит взрывчаткой и газами.

Один снаряд с вертолета разнесет половину ЦРУ.

- Ты мог бы сделать это "кемитом", - сказал Уильямс.

- Я так и собираюсь сделать, - ответил Аллен. Должно быть, летчики получили приказ, потому что вертолеты теперь кружили, не стреляя. На земле охранники в пуленепробиваемых жилетах и касках оцепили темное здание. У одного был мегафон.

Его усиленный голос долетел из темноты:

- Сдавайся, Лоуэлл. Открой дверь на лестницу и подними руки. Уильямс поглядел на Аллена.

- Что станешь делать?

- Прежде всего отгоню охрану. Скажите им, что у меня два заряда динамита и я хочу взорвать этот корпус.

Уильямс встал и перегнулся через балюстраду. Наведенные снизу фонарики освещали его лицо.

- Назад! - крикнул он. - У Лоуэлла динамит, он хочет взорвать здание! Прикажите своим людям выйти.

Фонарики внизу замигали, когда охранники поняли, в чем дело, но никто из них не двинулся с места. Несколько человек даже шагнули вперед, словно собираясь штурмовать корпус.

- Не поверили, - сказал Уильямс Аллену. - Никто не уходит. Аллен вспомнил песчаную пустыню на севере штата Нью-Йорк; человек, привезший взрывчатку, бросил заряд Аллену, а он - представителю фирмы, стоящему под холмом, и тот поймал патрон дрожащими от страха руками. Потом "кемит" испытывали: жгли, стреляли в него, рубили топором, и, к удивлению Аллена, он не взорвался. Аллен получил бы дополнительную оплату за то, что был при этом.

Он открыл сумку, отцепил от "кемита" заряды и прикрепил вместо них длинные шнуры. Потом вручил заряды Уильямсу и снял с него наручники.

- Поднимите так, чтобы снизу было видно. Потом зажгите шнуры и перебросьте через балюстраду. "Кемит" не бросайте, иначе я вас убью.

- Ты хочешь взорвать здание? - спросил Уильямс.

- Это входит в план, - ответил Аллен. - К вашему сведению, я с самого начала собирался убить вас здесь, где орудуют ваши дружки. В третьем корпусе.

- Только шнуры зажигай сам. У меня одна рука не действует.

- Ладно, - сказал Аллен.

Он зажег оба шнура и отдал "кемит" Уильямсу. Уильямс встал снова и увидел, что охранники подошли вплотную к зданию. Подняв взрывчатку, он крикнул: "Запалы горят!" Потом перекинул шнуры через балюстраду, и они, рассыпая искры, повисли высоко над землей. Охранники в смятении отступили, человек с мегафоном крикнул находящимся в здании: "Те, кто внутри! Бегом наружу!" По лестнице послышался топот ног.

Уильямс вернул "кемит" Лоуэллу, и тот снова защелкнул наручники на его запястьях.

- Сработало, - сказал Уильямс. - Они бегут. Что дальше?

- Заряды не взорвутся, Уильямс, - ответил Лоуэлл. - Мы жгли эту взрывчатку в огне, и она не взорвалась. Взрывается она только электродетонатором. Но они этого не знают.

- Неглупо. В здании никого не осталось, - сказал Уильямс, - но толку от этого мало. Тебе не спастись, Аллен.

Свисавшие шнуры медленно, с треском горели. Уильямс понимал, что кто-то из охранников сообщает об этом по рации на вертолеты и спрашивает, как быть.

Лоуэлл поглядел на Уильямса.

- Я одного не могу понять. Почему они стреляли в вас? Мне казалось, вы будете хорошим заложником.

Уильямс поудобнее прижался к стене, чтобы левому плечу было не так больно.

- На прошлой неделе Ричардсон с Маркони пытались убить меня в Канаде.

Преднамеренно. Маркони знал, что я прилетаю, и сообщил Ричардсону.

- Но вы же из министерства юстиции, - сказал Аллен. - Вы их человек!

- Видимо, олимпийцы так не считают, - ответил Уильямс.

- Чем же все кончилось?

- Ричардсон мертв. Маркони по-прежнему ведет свою фальшивую игру.

- Гад, - сказал Аллен. - Он три года делал из меня идиота. Даже приставил моего брата к Колдуэллу, зная, что он будет арестован и я еще старательнее буду работать, как мне казалось, для дезертиров. Он подставил Томми вам, Уильямс.

Теперь над ними кружил только один вертолет. Уильямс понял, что другой улетел за снайперами, чтобы снять Лоуэлла. Но им нужно будет поспешить.

- Почему же ты не убил Маркони? - спросил Уильямс. - Почему решил убить шестерых незнакомцев?

- Будто не знаете, - ответил Лоуэлл. - У меня все было готово. Я хотел убить женщину, потом Уорнки, а вас оставлял напоследок. Потом своей телеграммой вы нарушили мое расписание. Значит, вы узнали об "Интернейшнл телевижн". Но вам не остановить меня!

На небольшой высоте подлетел вертолет, луч его прожектора пробежал по крыше и высветил их, сидящих у стены. Лоуэлл согнул в локте левую руку, положил на нее правую и выстрелом погасил прожектор.

- Отлично стреляешь, - одобрил Уильямс. Пламя шнуров уже подбиралось к зарядам в руках Лоуэлла. Он встал.

- Пора Уильямс. Во Вьетнаме Ричардсон несколько лет твердил мне о товарах на этом складе.

- Здание окружено, со всех сторон вертолеты и охранники, а ты надеешься уйти живым? Опомнись, Аллен, это конец.

Но Аллен выдернул шнуры из "кемита", снова вставил детонаторы и подсоединил провода. Вертолеты стали снижаться, Аллен поднял Уильямса на ноги и подтолкнул к лестнице. Когда они спускались, шум вертолетов стал громче; в свете прожекторов летчики должны были видеть, что крыша пуста и на нее можно садиться.

В коридоре первого этажа Аллен открыл дверь с табличкой "газы для разгона демонстраций", втолкнул Уильямса и запер. Уильямс увидел коричневые алюминиевые контейнеры с ничего не говорившими ему черными надписями: "XF 111", "TF 23", "OTT 101", Вернулся Лоуэлл уже без "кемита", он раскраснелся и тяжело дышал, с пояса его свисал противогаз. Подойдя к полке, где лежали гранаты с надписью "OTT 101", он положил десяток в пустой контейнер.

- Что такое "OTT сто один"? - спросил Уильямс.

- Во Вьетнаме мы называли его "рвотный газ". Прекрасно разгоняет толпу.

- А "кемит" в отсеке со взрывчаткой и часовой механизм пущен? В панике из-за газа и опасности взрыва ты надеешься скрыться?

- Вот именно.

- Это безнадежно, Аллен. Тебе не сделать даже пяти шагов. Ты погибнешь, и погибнешь напрасно. Твой план провалился, как бы ты ни считал.

Лоуэлл присел на бетонный пол рядом с Уильямсом.

- Послушайте, я знаю, на что иду. Но вчера вечером, прежде чем отправиться к вам, я отослал копии сделанных видеозаписей в редакции новостей всех телекомпаний Нью-Йорка. Там все... пленки, документы... Когда передачи пойдут в эфир, олимпийцам конец. Я свалю их, всю организацию.

- Убийством шестерых неповинных людей?

- Неповинных? - сказал Лоуэлл. - Этих четверых предателей, у которых я брал интервью! Они заслужили смерть! Такие, как они, и сделали возможным появление олимпийцев. Это был единственный способ...

Уильямс взглянул в горящие глаза Аллена. Искалеченный, разрушенный олимпийцами разум - или он мыслил ясно? Возможно, он нашел единственный способ разоблачить и уничтожить олимпийцев? Убийство шестерых людей Кеннеди к годовщине его гибели потрясло бы страну. Даже олимпийцы не могли бы помешать этой гласности...

- Я готов был расцеловать вас, когда после гибели Карсона вы созвали пресс-конференцию, - продолжал Аллен. - Слушайте, Уильямс, после сегодняшнего вечера телекомпании должны пустить мои пленки в эфир, даже Белый дом не сможет помешать этому. Что бы ни случилось со мной, мой план сработает! Я ни о чем не буду жалеть!

- Нет, Аллен, не сработает. Телекомпаний не пустят твои записи в эфир.

Лицо Аллена побледнело.

- Помнишь юбилейный фильм о Кеннеди, над которым ты работал в прошлом году?

Знаешь, почему я сообщил тебе, что видел твой фильм и ты был прав?

- Скажите.

- Я не видел фильма, но понял, что эта телекомпания служит ширмой для олимпийцев. И что ее юбилейный фильм будет под видом чествования поносить Кеннеди. Очень тонко. И очень эффективно.

Лоуэлл, словно бы погруженный в раздумье, покачал головой. Уильямс услышал, как он произнес "Брокуэй", потом "Ричардсон".

- Телекомпании, - недоуменно произнес он. - Я думал, что после "Уотергейта" они еще свободны. Думал, что по крайней мере...

- В прошлом году телекомпании отказались бы от тенденциозного фильма, сказал Уильямс. - Но юбилейный фильм этого года, который опорочит Кеннеди, сколь тонко, столь и эффективно, должен выйти в эфир. Почему? Потому что в этом году туда проникли олимпийцы.

И тут Аллен уставился на него со страхом.

- Не могут же они быть так сильны!

- Они сильны, Аллен, - сказал Уильямс. - Твои видеозаписи не увидят света. Я тебе гарантирую. Они исчезнут. Окажутся в руках олимпийцев.

Аллен, внезапно ставший по-мальчишечьи жалким, обхватил голову руками.

- О господи, господи... - Его тело содрогалось от рыданий. - Тогда нет никакой надежды! Никакой возможности!.. Он поднял взгляд, лицо его было залито слезами.

- Если я дам показания в суде, там скажут, что я просто сумасшедший убийца. Мне необходимы эти записи, Уильямс! Уильямс молчал.

- Все эти убийства... были... напрасны. Напрасны. Господи, - негромко произнес он дрожащим голосом. - Что случилось с нами, Уильямс? Что пошло не так после шестьдесят третьего года?

- У нас была возможность, и мы упустили ее, - тихо ответил Уильямс. Но мы упали или нас толкнули?

- Толкнули, - сказал Аллен почти шепотом. - Никто даже не представляет, как нас толкнули.

21

В 1963 году Аллен влюбился. Эта голубоглазая блондинка из Ленсинга, штат Мичиган, Мери Ноултон, работала секретаршей в бюро стандартов. По вечерам она посещала университет Джорджа Вашингтона, и Аллен познакомился с ней, придя туда подать заявление на несколько курсов лекций. Оба они были честолюбивы. Мери хотела вступить в Корпус мира, Аллен - посвятить себя политической деятельности.

Мери жила на втором этаже дома по Коннектикут-авеню вместе с двумя подругами, они обе работали секретаршами на государственной службе, и Аллен провел с ними много приятных вечеров, познавая еще неизвестное: зажженные свечи, Бартока и Баха, хорошие вина, он водил Мери на балет, и спектакль ему даже понравился.

Мери говорила подругам, что Аллен ей симпатичен, потому что он веселый. Он все время смешил ее.

Покинув Чикаго и дом властной тетки, Аллен чувствовал себя в Вашингтоне, будто в раю; горизонты его были широко открыты; он любил свою работу в ЮСИА: проходящие перед его глазами кадры фильмов, любовно смонтированные и склеенные, были окнами, в которые он видел новый мир. Он был частью этою мира. И надеялся когда-нибудь появиться на одной из пленок, это было возможно. Все было возможно.

Аллен был веселым, беззаботным и любил Мери; даже ее соседки по квартире обожали его. Он всегда развлекал их. Как-то они попросили его привезти ковер, купленный у одной знакомой. Трое девушек сели в его старую машину с открытым верхом, они подъехали к дому в Джорджтауне, и несколько минут спустя все четверо вышли из дома со свернутым в рулон ковром.

Но как было погрузить его в машину? В конце концов ковер подоткнули под заднее сиденье, и он торчал в сторону, словно телефонный столб. Аллен с двумя девушками на переднем сиденье и одной, державшей ковер, на заднем, делал поворот. На углу был конный полицейский; скрученный ковер ударил полицейского по спине и вышиб из седла. Тот в отчаянии ухватился за подпругу. Лошадь испугалась и понеслась галопом с полицейским под брюхом. Аллен спокойно свернул на ближайшем перекрестке и помчался домой, а что сталось с полицейским, они так и не узнали.

Аллен с Мери обсуждали свои планы, создание семьи в них не входило. Мери воспламенилась призывом Кеннеди: "Спроси себя, что ты можешь сделать для своей страны", - и ей хотелось сделать кое-что до замужества. Однажды дождливым августовским утром она отправилась в Корпус мира и предложила свои услуги, но ее отвергли, потому что она была слишком молода.

Потом президент Кеннеди поехал в Даллас, и после его смерти Аллен решил вступить в "зеленые береты". Мери была в восторге:

она впервые обнаружила нотку серьезности у этого весельчака. В тот вечер они, чтобы отпраздновать, сняли номер в отеле возле Капитолия и предавались любви, любовь усиливалась внезапным поворотом в их жизни, сознанием, что теперь, когда Кеннеди не стало, его дела переходят к ним.

Аллен отправился на войну, а Мери так и не вступила в Корпус мира. Два месяца спустя ей написали из Ленсинга, что ее отец серьезно болен, она поехала домой, там познакомилась с одним адвокатом и год спустя, написав Аллену письмо, которого он так и не получил, вышла за адвоката замуж. Адвокат оказался непоколебимым консерватором, он был одним из делегатов съезда, выдвигавшего Никсона, и Мери вскоре обнаружила, что ее политические взгляды изменились. Но Аллен не узнал этого, потому что больше не видел ее и потому что общим у них был только миг надежды, которой он больше никогда не испытывал; эта единственная отрада никогда больше не пробуждалась в его больной душе.

22

На крышу с грохотом приземлился вертолет, открылась дверь, и вниз по лестнице загремели шаги.

- Здание взлетит через несколько минут, и я вместе с ним.

- Не надо, Аллен! - сказал Уильямс. - Я знаю людей в правительстве, которые могут помочь!

Но Аллен равнодушно покачал головой.

- Вы дурачите себя, Уильямс, - сказал он. - Да простит меня бог за Карсона и Медуика. Да простит он меня за напрасно прожитую жизнь. Не стоило мне пытаться... - Тут ворвался мордастый охранник, за которым следовали еще двое, и выпустил очередь, едва не рассекшую Аллена пополам, Аллен скорчился, изо рта его хлынула кровавая пена, Уильямс крикнул охранникам: "Бегом из здания! Динамит!"

Охранники ухватили его за наручники и бросились по коридору к двери, выбежали на лужайку комплекса ЦРУ, где многие окна в темных зданиях вокруг были освещены, и на бегу кричали людям, чтобы они скрывались. Потом у них за спиной в небо взметнулся мощный взрыв, воздушная волна швырнула их на землю, и третий корпус взлетел вместе с бренным телом Аллена Лоуэлла, корчившимся в последней боли.

Из рапорта Джорджа Уильямса относительно Аллена Лоуэлла от 22/XI - 1973 года:

"...Обстоятельства этого расследования, включая покушение на мою жизнь, привели меня к выводу, что Лоуэлл был прав в предвидении опасности, до сих пор не известной американскому обществу.

Перед смертью Лоуэлл сказал мне, что сделал видеозаписи с разоблачением и отправил пленки трем крупнейшим телекомпаниям. Теперь мне сообщили, что пленки не дошли до адресатов. Я этому не верю. Я хочу добиться, чтобы наши с Лоуэллом сведения об олимпийцах стали достоянием общественности, и прошу поручить лично мне связаться с ЦРУ для смещения известных участников заговора.

Если эта просьба не будет удовлетворена, я немедленно подаю в отставку.

Джордж Уильямс, заместитель помощника министра юстиции США".

23

"Вслух не читать. Принять следующие меры:

Поставить на рапорте Уильямса от 22/Х1 - 1973 года гриф "Совершенно секретно".

Поручить Уильямсу связаться с начальником отдела ЦРУ Талха Бахтиари.

Харли Коннорс, помощник министра юстиции США".

[1] Информационное агентство США.

[2] Аристократический район Бостона.

[3] Здесь - вратарь (англ.).

[4] Копченая говядина.

[5] Испанизированное ругательство.

[6] Мужская рубашка в африканском стиле.

[7] Служба телетайпной связи.

[8] Фешенебельный район Вашингтона.

[9] Транспортно-десантный корабль.

[10] Танко-десантное плавучее судно.

[11] Десантная гусеничная автомашина.

[12] О господи (фр.).

[13] Ну вот (фр.).

[14] Организация "Студенты за демократическое общество".

[15] Парк в Вашингтоне.

[16] Президент США Л. Джонсон.

[17] Ассошиэйтед Пресс.

[18] Национальная футбольная лига.