Последняя четверть эфира. Ос поминания, перетекающие в поэму

В теории деньги из себя ничего не представляют, совсем. Симулякр⁴⁵. И то, что вся страна в апатии и бездействии из-за вещи, которой на самом деле нет, кажется таким абсурдом, что я начинаю путаться. То есть, даже у жизни есть больше проспектов для действия, нежели у денег. Но жизнь остается на уровне денег, кратна их количеству. И когда денег нет, нет жизни. И это совсем не вяжется с какой-то истинной концепцией. Я не говорю про бога или про аскетизм, или про благотворительность. В целом, про жажду к интеракции с вещами, людьми, окружением. Оно обвяло все.

То есть у нас еще осталось творчество. Но для раскрутки тоже нужны деньги и для пиара. И для того, чтобы человечество могло тебя оценить, нужна какая-то кампания. Потому что группы людей судят обо всем по абстрактной вложенности в предмет и о том, насколько активно о нем говорят.

И когда рушится основа, в данном случае — сугубо денежная, выходит, что человек ищет другую, более социальную, но такую же конформистскую, и мы получаем, что человек теперь если не гонится за богатством, то гонится или за физиологическим удовлетворением, или за духовным, то бишь секс или насилие, или саморазрушение или любовь (что редко, а часто одно и то же).

Творчество в данном случае похоже на то же саморазрушение, потому что созидание в стол — оно губительно для психики. И выходит, что единственный выход — сорвать основы путем глубоких реформ, которые будут направлены в будущее, а не настоящее. Но реформ не может быть без денег, которых никогда теперь не будет и без целостных личностей — которые в данном безвоздушном пространстве попросту не сформировались.

Поэтому я спрашиваю, в чем смысл жизни. Хотя бы на следующие два года.

6

В своих попытках опроэтить человеков

Выдирать из памяти кожи некого,

Клещей не осталось, жизни мало,

В голове одна

В 29 от черт пойми чего лет

Умер отец редакторши Зеркала.

Писал маяковскочно вирши,

Дал бог, не дожил до этого.

Пускай мои деяния привязывают к скукам

И ситуациям в стране.

Но не могу я прыгать тут по сукам

В этом чухом, болоточном бревне.

Я не припадал к трубкам со вздохом,

В жизни лишь дважды плакалось,

Пока над стеклом телефонным

За ширмой оконной

Двое с вожделением

Акт животный стоит на перипетии

Перепонок, мечот и слезий.

В туалетах навскидку

Двое терпимо,

Лучше так, чем взглядом вблизи.

Тем, кому десяти нет, нет смысла объяснять занятия.

Косы и волосы, голосы, челки?

Гормоны — зреящая братия.

Однажды утром просыпаешься

И бредешь в ванную безмозголово.

Эксцессы в жизни — это норма,

И еще вот норма готова.

С этого дня, что начался

До принятий межполых привязанностей,

У тебя, человек, была свобода,

А теперь — у тебя обязанности.

Даже Платонов, крепкий мужик,

На тему физиологий бумагу вывыл.

Гормоны были, недокрах гложел,

Он взял и карандашину вынул.

Этой темы было много,

В союзе с ней обошлись нездраво,

Как заразы, они не касались ЭТО,

И это их союзное право.

По рекам не растеклись флюиды

Даже с распадом родины тела,

С последнего залета Немезиды

До тела нам не было дела.

Фромм писал, что нет того,

Что идет об руку с ЭТИМ,

Что бездуховные люди создания,

А самые безживотные — дети.

Но мы поваленный Фроммом вопрос

Поставим как следует набок.

И упрем как следует в стену,

Такой вот Фромму подарок.

Оттенком тысяч изречений

Мы вновь заставим тут звучать,

Когда ЧТО есть, где ЭТО нету,

И стоит ль дам нам оскорблять.

Маяковский подходил к вопросу прямо,

Если напивался — то с приятелем,

За дамами может и гнался,

Но, в целом, одной и за Нате!

Про хейтфак Маяковский не знал

И свои детородные органы

Эмоций плескать не пускал,

Отношения порваны? Порваны!

Даже прошлые с собой отношения

Тот уважал, как и следовало.

Для него периода

Давать и за так

Не было.

ЭТО чаще идет за ЧЕМ,

И если зачем не знаете,

Я бы советовал в рот не брать,

Закусывать тоже бросайте.

ЧТО — вещь ужасная,

И редко ниспадает осознанно.

ЧТО наверняка придумал б Кафка,

Если б оно не было пресоздано.

ЧТО появляется, когда человек

Под наплывом случайной интенции

Решает, что создан один на век

Ввиду щемительной тенции.

Под ЧТО человек навсегда забывает,

Что было у него до этого,

Если было ЭТО, то, наверное,

И севых и товых и этовых.

ЧТО с гортензиями никак не связано

И с блузкой юной даме в сувениры.

Единственный опознаваемый признак ЧТО —

Вы стали ужасно ревнивы.

ЧТО отлично живет осенью

И почти что самодостаточно,

Если объект ваших друзьям истерик

Вытерпливает ваши чудачества.

Даже если вас пошлют под ЧТО,

Вы будете рыдаться со вкусом,

Под ливень там станете, мокро — и что!

Главное — не напиться уксусом!

7

Вторую неделю на город лил ливень: ни на минуту не высыхал асфальт, и июль, который обещал своим началом поток нескончаемой месячной духоты, больше не валил в обморок, а лишь студил своей мокростью незадачливых прохожих. Они скукоживались под крышей остановки, пока я разгуливал под ливнем и ждал, что горсть волос в моем стеклянном отражении прилежно ляжет на голову.

— Осторожней!

Люди копошились как ненормальные, бежали без зонтов и шли вразвалку с зонтами, и мне, стоящему на месте, то и дело приходилось как камню осторожно маневрировать в стороны, чтобы не быть снесенным этим ручьем.

— А не кажется тебе, что один человек может дарить другому сны?

Я обернулся и увидел в паре метров от себя пару — людской поток, который так и норовился сбить меня, аккуратно их обходил.

— Это самый настоящий вздор.

Я закурил и принялся их внимательно слушать — меня они не удостаивали даже взглядом.

— Но мне приснился такой сон! Самый настоящий! Я знал, что сплю, но видел все так ясно, что мне хотелось плакать от счастья. И я понял, что никогда не был здесь, совершенно никогда! И что мысли, которые меня одолевают, совсем не из тех, чьим присутствием я обычно довольствуюсь. И…

На мгновение парень затих.

— И я увидел ее.

Он так и сказал: ее.

— Она появилась из ниоткуда. Я так давно не вспоминал о ней. Она подошла, обхватила меня за плечи, подтянулась на своих мокрых кедах — шел такой же дождь, как сейчас — и поцеловала.

Парень грустно оглянулся, заметил меня, но не стал всматриваться. Я увидел, как по его лицу, усеянному каплями, пробежала слеза. Девушка вздохнула.

8

Я живу в Новоюжном. Эгерский бульвар. Улицу, которую в советские времена обозвали в честь небольшого города в Венгрии. Были во времена прошлого тенденции находить соратников-друзей в среде зарубежных городов и давать другу другу честь обусловлять (обословлять? обославлять?) друг друга в честь друг друга. Вот и мою улицу обусловили (обословили? обославили?). Я не уверен, живут ли в Эгере⁴⁶ такие же приземленно счастливые люди с фундаментальным наследием из разве что прошлого.

Когда я смотрел в окно десятилетним, на меня всегда уставлялась вывеска магазина «Надежда». Она светилась черной зимней предновогодней ночью синей иллюминацией, и мне казалось, что жизнь не так уж плоха. Теперь же «Надежду» расформировали в «Пятерочку», неудачливые предприниматели очистили прилежащие площади от деревьев, и мой путь к прошлой «Надежде» преграждает недостроенный парк аттракционов. А путь к недостроенному парку аттракционов преграждает алюминиевое ограждение. А путь к ограждению преграждает Эгерский бульвар. Зато я могу надеяться, что «Надежда» все там же, потому что ее больше не видно.

Но это все игры слов, в которые я впадаю от скуки.

В паре километров от моего дома расположен сквер имени Василия Ивановича Чапаева, на месте, где стояла однажды его деревня. Несмотря на то, что вся слава командира пришла к нему уже после того, как он выбрался из этих меланхоличных мест, остатки чувашей чтут его и считают выдающимся земляком. Деревня, которую он навсегда покинул, именовалась Будайка, и потому все постмодернистские приключения командира связаны непосредственно с Буддой. У музея в сквере гордо стоит тачанка, и я попросил друга слепить для нее глиняный пулемет⁴⁷.

9

«Требуются люди с огнем в глазах» гласит каждая открытая вакансия. Незатейливые работодатели ищут последних искрящих людей, чтобы высосать из тех оставшиеся жизненные соки. Безработный с тишиной в наушниках заместо неотчаявшихся ритмов непрекращаемой жизни смутно выкуривает последнюю сигарету и мечтает о действительности, которая была когда-то (о той лишь ее части, что ему нравилась). Случайный прохожий, приплясывая, кричит «Все у тебя в голове!» — но его не существует.

Некоторые люди, определенно, сволочи. Некоторые люди, наверное, святые. Кто-нибудь вспомнит, что здесь невозможно жить. Все сдались, и из-за них нам придется сменить музыку в наушниках на тишину. Будем считать, что мы ошибались в людях. В большей их части. Посвятим жизнь поиску соратников, которых здесь нет. Заставим себя повторять из раза в раз, что никогда не будут делать другие. Будем считать, что есть от данной жизни люди невозможные, но с которыми можно жить.

Я думал о том, почему Довлатов мог начать писать. К своему стыду я не прочел ни одной его повести, но некоторые из писем. Довлатов-человек захватил меня больше, нежели Довлатов-писатель. Лагерная проза — разве покажется кому-то она достаточной осью для жизнеописания? Как и не кажется мне ничего из того, что со мной происходило. И не сказать, что не представлялся мне случай, настолько выбивающий из колеи — что додуманные моим больным воображением, что правда имевшие место — что не смогли бы они стать поводом для обстоятельных размышлений. Представлялось их достаточно. Скорее я, все еще не вывел себя, и они ждут момента, когда я буду достаточно развит и хотя бы немножко даровит, чтобы сказать в это ничего что-то, представить свой картину событий, нанизанную на ось бытия, которая бы что-то привнесла.

10

Он бы не стал поехавшим аскетом, если бы все складывалось удачней. Понимаешь, когда жизнь не идет, ты сдвигаешь точку сборки влево. И все обыденно ужасное вдруг становится нормой. Он не был плохим человеком. Но он пытался идеализировать. Если бы он решался смотреть на мир без наплыва излишней сентиментальности, то, быть может, что-то бы у него вышло. С другой стороны, он считает, что видел достаточно в каждой области жизни, и любое движение обречено. Замечательно одно. Сам мир поехал за ним, влево.

Спеси в нем поубавилось, и новая харизма в нем просто не успела родиться. Он больше не мог жить так, словно знает все ключи, и он отказался. Теперь он играет из себя настоящего придурка. Говорят, что некоторые эрудиты примеряют на себя маску шута. От скуки, преимущественно. Но он не эрудит, он просто шут.

То есть, ты знаешь, что здесь не так. Уровень безработицы здесь самый высокий в стране. Людям здесь не хватает веры. Веры в то, что вокруг есть люди поумней. Что в одной из чашек Петри среди насморка есть сибирская язва. И работодатели никогда не пустят тебя на место, которое сами с прошлыми идиотами получали с таким напрягом. Ну кто как.

В общем, пришел он в салон техники. Заполнил анкету, оставил. Начинает уходить, а навстречу администратору влетает парень со словами «Ген, мне нужно друга устроить». Ну ему не позвонили, ты это уже понял. И выходит он на улицу, а везде полиция в городе. Подходит он к одной сержантше, спрашивает, в чем дело-то. Ему говорят, что премьер приезжает, в центр занятости. Он купил альбом, а все это происходило 1 марта, и маркер. Вырвал лист, написал «Пришла весна — проснулся медведь» и шел один по городу, митинговал, так сказать. Третий по счету полиционер его остановил, забрал и маркеры и альбом.

А еще он цыганок звал митинговать. Они стояли у рынка, стрельнули сигарет. Он разговорился, жаловался, что мигрень от дыма. Они и денег просили, он дал, добровольно. Ты посмотри на них, они все в тряпках каких-то, сто рублей просили на 8 детей, да боже мой — как таким не дать. А митинговать-таки не пошли.

11

Это история о том, как троллейбус номер 684 встретил троллейбус номер 824. Это не любовная история. Это история о любви. Они столкнулись внезапно, мартовским утром четверга. Что-то внутри 684-го замкнуло, когда он увидел ее. Ее рога и полиграфия, они увели его. На два метра вперед дальше положенного. Они пересекались ежедневно, он всегда следовал за ней, эти два километра, но они работали в разных районах. Он - в юго-западном. Она - в новоюжке. Если бы не конь в пальто, на которого засмотрелся его водитель, они едва бы стояли теперь вместе в ремонтном отделении, мигая друг дружке.

Я висел, облокотившись на поручень в северо-западной части забитого троллейбуса. Март тек по улицам, шли дожди, совсем непривычные для этого времени года, и я, выбрав самый экологичный транспорт из всех, размеренно путешествовал по дорогам города, осторожно поглядывая на девушек, вспоминая ту, которую встретил прошлым летом в таком же троллейбусе, после проливного ливня, которую не смог вытерпеть и от красоты который сбежал. Настроение было нестерпимо приподнятым, в наушниках звучали треки из еще не вышедшего альбома Parquet Courts⁴⁸, и я о чем-то мечтал.

Я вспоминал, как не мог забыть ее, как вспоминал эти глаза, которые горели с счастьем, ни капли не переживая о том, что какой-нибудь парень может в них затонуть, как капли стекали по мокрым волосам, укладывая их лучше, чем получилось бы перед зеркалом. И я вспоминал, как стоял рядом и напрасно пытался незаметно сделать набросок механическим карандашом, потому что стержни застряли в его устье. Каким-то невообразимым образом мне удалось вставить второй туда так, что он не вытолкнул прошлый, и теперь два дефектных осколка давили друг друга в этой западне. Развинтив карандаш, я попытался выгнать их оттуда наскоро найденным в чехле грифелем, но они не поддавались. Девушка смотрела на меня с азартом и не сходившей с лица улыбкой.

Я вспоминал все это и слушал Parquet Courts. Окна потели, народ клубился, и за остановку до дома я, выскочив из конца троллейбуса, вбежал в самый центр — здесь было свободнее, и перед самым лицом был холст стекла. Я бессознательно провел пару кривых и понял, что изобразил профиль мертвого Дали.

На следующий день троллейбусы столкнулись, я чудом оказался в полуметре от окна, осколки левой части которого усеяли заднюю часть салона. Народ в троллейбусе охал, ахал и поспешно выбирался на улицу. Я покинул троллейбус последним, поняв, что во мне чего-то недостает, осторожно выискивая в пальто стекольную пыль.

12

Подходил состав, настоящий советский паровоз, и я, дурачась, подставил сигарету в фокус так, чтобы казалось, что дым идет из нее — но пару секунд спустя она выскользнула из моих рук — так велика была отдача. Не выпади она в тот момент, я бы черкал что-то совершенно иное — подбирал бы не те слова и думал бы не те мысли.

В 10 минут первого ночи я зашел в первый вагон и побрел к месту 37, случайно выпавшему мне в кассе за пять часов до отправки. И хотя 37 — мое любимое число, и даже программисты наряду с музыкантами ценят его больше жизни и добавляют его куда ни попадя — как отсылки на свою неудачную любовь в разговорах с незнакомцами — в чем, однако никогда не признаются — и в этом нет ничего удивительного, потому что даже научные исследования показали, что число это чаще других называют, когда есть выбор выбрать любое из первой сотни — и приверженность к нему скорее отражает вселенский конформизм, нежели обособленность каких-то внутренних черт — и был момент, когда я отмечал про себя, что смотрю на часы всегда в 37 минут — но он давно прошел — и мне казалось тогда, что вселенная началась в 37 минут по нашему времени, и стоит сдвинуть времяисчисление на 37 минут назад.

В вагоне сосредоточилось от силы десять человек. Впереди галдела компания сорокалетних дебоширов, пара парней сзади в самом начале пути решила попытать удачи в продолжении состава (так и не вернувшись), и единственными возможными собеседниками, помимо харизматичного проводника, оставались девушки по другую сторону салона. Они обсуждали комфортные кресла, в которые никак не ожидали ввалиться за те небольшие деньги, что ушли на билеты, и концерт, с которого возвращались в, как я думал, Чебоксары.

Я достал из сумки «62. Модель для сборки» Кортасара, купленную в Одинцово, внушая себе, что прочту ее дальше первой (?) главы, про кровавый замок.

13

Я достал лист бумаги и аккуратно поделил его на три небольшие части. «Загадываете что угодно, пишите это на обрывке, передаете по кругу следующему, и тот не глядя крепит листок себе на лоб.»

Приготовления закончились, и я умиленно смотрел на девушек, стараясь не рассмеяться. Первой предстояло отгадать загаданного мной «Сквидварда», второй — загаданного первой «Патрика». Та поинтересовалась, представляю ли, кто это такой, и я обнадеживающе кивнул.

***

Лена предложила дедушке сыграть с нами. Тот с улыбкой процедил, что не разбирается в молодежных развлечениях и учтиво отказался.

После двух-трех заходов свет в вагоне погас. Мы расстелили белье и легли. Я смотрел на Лену — мне показалось, что она улыбнулась. Не представляя, действительно ли это так, я попытался скривить рот в некотором подобии улыбки, поймав себя на мысли, что стоит, наверное, повернуться на другой бок и уставиться в стену. В наушниках звучала «Ceremony» New Order⁴⁹. Я взял в руки планшет, сделав вид, что хочу сменить трек.

***

Девушка умиротворенно дремала, и я смотрел в окно, пытаясь получше ее разглядеть. В окне отражалась Лена. В салоне резко похолодало — снаружи, в вечерней тьме, сиял первый снег. Девушка проснулась, повернула голову и уставилась на меня. Вполголоса я заметил, что ей стоит набросить жакет, оставил сумку на кресле рядом и выбежал покурить.

14

Вы должны понимать, что девушка в вопросе — не более, чем сомнительная ось, на которую можно нанизать фабулу. Прежде всего, на текущем отрезке существования, который, будем надеяться, продлится до конца времен, единственное, что может нас объединять, — это литеры в именах. Лена, которую я описываю, — идеалистичный архетип. Если поставить меня напротив тех реалий, которые складываются из жизни остальных, в том числе, и ее, теперь, мое мнение будет безотлагательно терпеть поражение.

То есть, скажем так, я был бы рад, если бы девушка, которая казалась мне Леной тогда, и девушка, которой могла бы стать при всех странностях Лена к текущему моменту, были бы двумя обособленными организмами. Я стараюсь побыстрее высказать все, что осталось во мне, связанного в воспоминаниях с ней, чтобы избавиться от груза прошлого. В то же время, если я буду стараться чересчур упорно, мои ненароком скрещенные амбивалентные подходы могут уничтожить все чувственную составляющую произведения.

У меня был довольно продолжительный кризис в начале этого года, вся суть которого сводилась к тому, что Лена переменилась. Хоть я совсем и не наблюдал этого развития воочию, и не знаю, был ли он на самом деле.

Так или иначе, я воздерживаюсь от спекуляций.

Иногда меня посещает ощущение, что не внеси я свою лепту в отдельные моменты ее жизни, я мог бы избавиться от возможных неясностей. Единственное, что требовалось с моей стороны, это не втягивать себя в чужую жизнь и чужую в свою.

15

Над нашими головами пронесся стриж. Мы рассматривали город с балкона 18-го этажа. На окне рядом велась маркерами отчетность всех тех, кому для оформления молодости нужно забраться повыше, набрать в себя смысл и стряхнуть пепел на головы проходящих снизу.

Я подумал, что вид напоминает тот, который нам с Леной удалось обозревать с балкона в Одинцово. Я спросил тогда, можно ли ее обнять, она уверенно ответила нет, и я уставился куда-то вдаль, коря себя за все, что только возможно. Мы бросили окурки, ветер сносил их ко стенам, и мы подсчитывали, сколько раз те ударятся о нее снова.

Женя достал из рюкзака пакет с карамелью и предложил одну мне.

***

Пьяный, я лежал на балконном подоконнике. Пьяные, сидели в паре метров от меня на полу Анна и Вронский. Быть может, я был влюблен в Анну, а, быть может, нет. Анна начала целовать Вронского, я деликатно отвернулся и начал рассматривать людей на улице. Несколько минут спустя Вронский сбежал, а из соседней комнаты вернулись Соня и Иван Денисович. Анна посмотрела мне в глаза и заявила: «Я с ним не буду». Пьяный, пытался я понять, Вронский ли этот «ним» в вопросе, и, если да, почему Анна решила, что мне должно быть до этого дело.

Я ушел в ванную и выглянул в зеркало. На меня смотрели буквы, и их осколки казались мне знакомыми.

16

Тяжелое летнее утро отмечалось низкими вибрациями, которые исходили от катка. С деревьев доносились карканья голодных ворон. От сигареты, которую я неспешно выкурил, начала кружиться голова. Я отогнал от себя мысли о том, что моя карьера художника обречена, что личная жизнь не состоялась — все то, что пыталось и вытрясывало меня — и с чем я, в конечном счете, пытался примириться какими-то окольными путями.

Вот, еще пять лет, думал я, и все это черное мировоззрение, которое современная молодежная культура возводит в культ, штампуя поверх банальностей какую-то абсурдисткую эстетику, трансформируется в затяжной и неразрешимый застой. И чего стоит мне дожить до этих самых лет, наблюдая за тем, как те, которые сейчас верят во что-то поверх еще не достроенных конструктов, понемногу отчаиваются.

Я вспоминал, как шел по улице Константина Иванова - национального поэта, который еще при жизни намерил на себя маску Лермонтова и умер от дуэли с туберкулезом, не дожив до первого пары лет — и как на меня набросилась какая-то ирреальная тоска. Холодный ноябрьский воздух гнал меня вверх по улице, и я рыдал, беспричинно: казалось, что в меня закрадывается все то отчаяние, с которым он так и не расстался при жизни. Я добрался до конца улицы, которая венчалась троллейбусной остановкой — слезы все еще стекали по моему лицу, я не мог разобраться в причинах — сел и замер. С полчаса я смотрел в одну точку, пытаясь понять, что со мной произошло. Голос в голове твердил, что нет единственного правильного пути, что следующий шаг может увести меня в сторону от всего того, за чем я гнался.

17

Он открыл блокнот и ткнул пальцем в таблицу. «Смотри», сказал он.

— На что смотреть? Что это?

— Это зависимость крупнейших дат в истории этой страны от количества людей в Визимьярах. Я из Википедии выписал.

Я пригляделся и увидел следующее:

Год / численность населения:

2010 | 2012 | 2013 | 2014 | 2015 | 2016

2100 | 2056 | 2018 | 1952 | 1941 | 1916

— Есть небольшая погрешность со смертью Сталина и с октябрьской, но какая же писанная тенденция! Ты подумай: вся жизнь в матрице. На переменные не хватает памяти, и одни и те же ячейки контролируют количество людей в селе и вехи в истории России!

— А что будет в 2018-м и 2056-м? — спросил его я не без предвосхищения. Про сотый не хватило духу — точно не доживу.

— Про 2018-й не знаю, а вот в 2057-м в мире закончится нефть.⁵⁰

18

В воздухе витает что-то, пролетает над нашими головами, в метре-трех-десяти, оно вгоняет себя в вихревые потоки и танцует свой странный танец. Но это не листок. Это что-то другое.

Я намереваюсь поймать его, хоть и не знаю, что это. Люди идут мимо, но никто не обращает на него внимания. И я кружусь в том же танце, что и он, в странном беге по кругу, в странных эпилептоидных взмахах и в надежде, что порыв ветра не утащит его в сторону шоссе, по которой путешествуют наперегонки люди в железных коконах.

Он начинает снижаться, я вижу, как он медленно планирует все ближе — я бегу за ним по тротуару как за какой-нибудь бабочкой или жуком, а он спускается все ниже и ниже — и порыв ветра сходит теперь на нет, и он медленно ниспадает в лотос моих наспех подставленных ладоней. Это троллейбусный билет.

Я ловлю его и резко устремляюсь вправо, чтобы не сбить женщину, которая идет навстречу мне в толпе незнакомцев. Прошедшим мгновением я различаю в ней мать своего былого приятеля, друга, с которым лет десять назад мы были неразлучны и который променял мое общество на сомнительный престиж. Едва ли я могу его в этом винить.

19

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Мы ищем советчика. Мы записали произведение, и нам требуются морские аккомпанементы. Что-нибудь в духе «Communist Daughter» в исполнении Neutral Milk Hotel, «Sea Song» Джеффри Льюиса ну или земфирской «Прости меня, моя любовь» хотя бы. (Передает листок с записями) Киты там, дельфины, чайки. Вы смотрели у Херцога документалку про Антарктику⁵¹? Вот эти все звуки из-под льдин, разбавленные шумом волн.

— Простите за нескромный вопрос, но вы были когда-нибудь на море?

— Нет, ко всему моему сожалению.

— Я могу дать денег, у меня есть кое-какие сбережения.

— Не уверен, смогу ли я их вернуть.

— Этого не потребуется. Вы же планируете свозить других на море в своей песне, ведь так?

— Ну, как минимум, на залив.

20

Сегодня 2 сентября, ничем не выдающийся и вряд ли примечательный. Стоит отметить, что именно сегодня я прошел процедуру бронхоскопии в своей борьбе со сверхценной ипохондрией. И хотя медсестры, когда я упомянул это слово, спросили меня с интересом о его значении⁵² — что на секунду ввергло меня в омут представления об их возможной недоквалифицированности — а во время процесса я не смог удержать спазм и попытался сглотнуть шланг, отхаркивая затем лужицы алой крови — несмотря на все это, диагноз, который они мне поставили после года курения расшифровывался при должном прочтении как «Картина ларингита». Помню, что они нахваливали наброски, которыми я убивал время в ожидании — и я посчитал, что, наверное, каждая капля похвалы и светлого взгляда на жизнь тут ценна — и не стоит искать в их действиях какую-то долю пошлости.

Странно, что мы с Леной договорились встретиться сегодня — но на деле в этом нет ничего сверхъестественного — она предложила мне накормить ее едой из Макдоналдса после довольно насыщенного в одних местах (и разобщенного в других) года нашего смутного общения. Я был рад. Я вышел из диагностического придатка онкоцентра, пытаясь не думать о тех пациентах, чей диагноз слышал более чем отчетливо, сел на 21-й троллейбус, и уехал к заливу, где и приобрел два пакета с едой.

Она сидела в кресле, глядя на экран, подложив под себя ногу, и уплетала наггетсы, а я малозначительно молчал — и достал в итоге из сумки «Игру в классики» Кортасара. Лена конечно же парировала мои действия комментарием о том, что время и место для чтения книги были более чем подходящими.

Я начал рассказывать ей о том, как за два года до собственной смерти и за год до смерти своей возлюбленной, Кортасар и его супруга, Кэрол Данлоп, (слово супруга будет звучать в контексте нижесказанного более чем глупо, но тем не менее) решились на авантюру, вся суть которой сводилась к тому, что они месяц пропутешествуют на отрезке в 800 миль между Парижем и Марселем в своем красном фургоне, делая вынужденные остановки на автозаправочных станциях и у мотелей, пытаясь взглянуть на мир под другим углом и ведя путевые заметки. Рассказал, как год спустя Кэрол умрет от лейкоза, а еще через год уйдет вслед за ней и Кортасар (не упоминая о том, что последние дни его проходили в попытках выдумать листву на деревьях во внутреннем дворе белоснежной больницы, на которые он смотрел из окна перед смертью) — как их прах хранится на кладбище Монпарнас в Париже, и как я считаю эту историю, пускай даже немного мифологизированную, абсолютом романтического мировосприятия.

Я вышел, мечтая о чем-то, парень у «Волжского» попросил у меня сигарету, и я поделился с ним кэмелом. Он сказал что-то про особенный дизайн пачки в моих руках, который он не наблюдал с юности, и я отметил про себя, что это действительно так, осознав пять минут спустя, что она ничем не отличается от тех, что побывали в моих руках до этого.

21

Главврач отделения неврозов «Республиканской психиатрической больницы» отпустил Лену на выходные. Потому что само ее содержание там — не более, чем разыгранный фарс, который скорее пригодился всем, кроме, разве что, ее, или же как номинальный опыт. Парня, с которым она общалась раньше, выписали — ради них я и таскал в беседку все «Данхиллы» с ярким, насыщенным, вкусом. Наверное, я снова навязался, потому что выкупил это право увидеться, потому что никогда не верил в серьезность их отношений и потому что присланный мне «Айсбуст» — тоже повод.

Мы сидим в кафе втроем и скетчим. За окном сумрак поздней весны. Лена пытается оправдать мое превосходство в изображениях качеством ручки, маркера, чего угодно. Стремительно и отрешенно водят они карандашами, надеясь, что выйдет не хуже. Я выбегаю курить один, или же они выбегают без меня.

Лавируем от Макдональдса в книжный в Мадагаскаре. По дороге я успеваю заглянуть домой и беру Ремарка, чтобы подарить его Лене. Нагоняю их на полпути к торговому центру. Слышу, как парень говорит про де Сада — который, по нашим с Леной словам, входит в тяжелые предпочтения Саши.

Ван Гог написал в поселении для умалишенных порядка 200 картин — Лена это знает, я рассказал ей об этом, пока она жила в заключении — ее наброски оттуда отличаются прямолинейностью, до которой я вряд ли когда-нибудь дойду. Я прихватываю письма Ван Гога к друзьям, выпрашивая у Лены мелочи, которой у меня нет — книга стоит сотню с копейками, Лена берет «Таинственную историю Билли Миллигана» — тематика отпускного вечера: творческое сумасшествие.

22

— Есть такая притча про отравленный колодец. Была вода нормальной, стала аномальной. Народ пьет, с ума сходит, властителя с женой не понимает, бунтовать собирается. Они решили тоже испить, и стали как все. Вот и все. Все счастливы.

— А это точно не сидр?

— Да нет, вода водой.

— А морская или речная?

— Если отравились, может, и морская.

— А почему дождевую не пили?

— Да засуха была, наверное.

— А если она морская и чересчур соленая, то по ней же можно и ходить, не потонув?

— Ты сейчас намекаешь на что-то?

— А если лебеди по ней плавать будет, они сойдут с ума?

23

— Это скамейка для ветеранов Афганистана.

Нет, я не бездомный, вы не подумайте — я лежу, потому что в городе жара, и скамейка эта в тени. И даже не авангардист — хоть и начинаю главы прямой речью. Вообще, сказать по правде, «аван харт» на языке преобладающей в этих краях народности⁵³ значит веселое похрюкивание. То есть вот, вы уже точно отчаянно клеймите меня, но я честно пытаюсь вырваться из вальяжной манеры нашей с вами беседы и уйти от фамильярностей — я правда думал, есть ли у слова похрюкивание более благозвучный синоним, но не нашел, и не знаю, знаете ли вы иврит, но не на нем.

Человек, который отпустил комментарий про скамейку, представился бывшим ректором экономического факультета одного из университетов этого города. Теперь он на пенсии. Он защитил диплом на тему «Второй вид земельной ренты Маркса» или что-то вроде этого. Он видит во мне провокатора (и наш с вами диалог я веду так только для того, чтобы умалить это впечатление с помощью пресыщения) — а провокации и авангард всегда идут рука об руку, как мы с Тамарой. Он рассказывает, что странность его родовой фамилии (при моем виде все только и вспоминают о пятой графе) однажды чуть не сыграла с ним злую шутку, и хорошую, с его дочерью. Тучки небесные, вечные странники, степью лазурною, цепью жемчужною.

Он хочет взять чего-нибудь крепкого, потому что сегодня суббота жара, он в темном свитере — и у него есть пенсия, как у меня нет пособия по безработице. Но не водку, хоть он и предложил — она дорогая и ее я не люблю. Поэтому дешевого вина. Обычно я пью только по праздникам — но вся моя родня уже разженилась, и я начал уже было приходить в отчаяние, лег на скамью, и тут он вставил свой комментарий про скамейку Афганистана и добавил, что надо бы выпить — хоть и не сразу, а после десяти-пятнадцати минут обстоятельного разговора.

Мы идем к магазину сети «Букет Чувашии» — под этой маркой лет десять назад, мне довелось слышать, продавали отличное и дешевое пиво. Мои зарисовки, скорее всего, можно считать ангажированной рекламой Чувашии — но, когда вы хотите сказать «ангажированная реклама», я хочу услышать «патриотизм отчаяния». Я даже не буду жаловаться, что каждый третий автомобиль на улицах Чувашии носит номерной знак Татарстана, а мотоциклист, пока мы шли к пресловутому магазину, подкосился поворачивающей иномаркой, сделал сальто-мортале, приземлился живой и встал. Сам факт наличия данного инцидента только подлил в наши души горького отчаяния, и выпить от этого сладких вин захотелось лишь сильней.

24

Книга, за которую вам нужно взяться, когда вы приедете без предупреждения в Москву в надежде на чудо, чтобы прочесть ее в подвальном этаже КФС у Белорусского вокзала? «Московский дневник» Беньямина. Говорят, что он странно ходил по улицам, а любовь всей его жизни⁵⁴ не разделяла к нему ни единого чувства.

Девушка медленно выдыхает — чтобы успокоиться — в единственном гнезде на всем этаже зарядник, с проводком, который витиевато поднимается, чтобы оказаться в гнезде моего Alcatel. Я приобрел его неподалеку, год назад, когда расхаживал по этому городу с Леной и Семеном. Это долгая история.

Мне нравится Тверская, первая, вторая и четвертая⁵⁵, Воробьевы горы, все, что оказалось спрятано за МГУ, Патриаршие пруды, Парк Горького и памятник Маяковскому. Каким-то странным образом, я постоянно оказываюсь у него и прохожу мимо киоска, на котором значится: «Пресса». Я курю те две пачки «Айсбуста», которые приобрел, как только оказался здесь, в первой найденной «Азбуке вкуса». Я живу две ночи в хостеле, путешествую на электричке до Одинцово от Кунцево и обратно.

Кто-то за соседним столом обсуждает жизнь дизайнера-слэкера с хакерскими наклонностями, пока по телевизору крутится «Ho Hey» The Lumineers. В одном из Макдоналдсов встречаются случайно, судя по всему, двоюродные родственники — он приехал в центр из Реутова или Люберец, и ему не больше 13. В город добрался Tele2, и повсюду ходят люди с шарами. Он не ловит в метро, и это смешно. Я вставляю соломинку врученного мне шара в старую таксофонную арку. В очередном кафе мне звонит двоюродная сестра (и разве это тоже не встреча?), которой нужна помощь в одолении малвари на ноутбуке — я замечаю, что в Москве, и этот звонок будет дороже обычного.

Моя чебоксарская жизнь расписана, как только я ворвался в Москву, а приятель улетает в Париж, и никогда не оставит мне квартиры — там живут его двоюродный брат с невестой. И разве не учат людей предупреждать о чем-то, строить планы? В хостеле Исса курит крепкие «Кент» и учит меня жизни и некоторому традиционализму. Чтобы пошел кипяток, надо придерживать кулер. Вайфай плохо ловит, но это проблема моего телефона. В Москве не нужны концепт-художники. Я же читал про ракету у выхода из ВДНХ в «Омон Ра». В курилке Москвы-Сити парень злободневно что-то подметил. Девушка на станции знает, что в этих сигаретах есть шарик, который можно лопнуть, чтобы усилить вкус.

Я сижу в зале ожидания, и слышу, как старушки спереди, собравшись в группу, обсуждают что-то на чувашском. Улыбаюсь почему-то и достаю скетчбук.

25

Мы с Леной сидим в беседке РПБ.

— Странно, наверное, но я не хотел бы менять что-нибудь в этой жизни.

— Я тоже.

Лена вспоминает случай с бананами, очевидцей которого никогда не была по-настоящему, и фразу героя Пенна перед снежным барсом «А, может, и не надо щелкать», которым я пытался успокоить ее после того, как выяснилось, что она засветила пленку фотоаппарата в морозное зимнее утро. Несмотря на то, что мои слова возымели совсем противоположный эффект, она возвращает мне долг.

Из динамика ее телефона звучит «Weight of the World» Editors, которые мы слушали в плацкартном вагоне по дороге в Москву.

— Лазарев, ты чудо.

Как йогурт.

26

— Молодой человек, в вашей повести есть что-то эсхатологическое.

— Я вас не понимаю.

— Вот, страница 37. Два человека идут под дождем после того, как Лена поехала домой. Завязывается разговор про «Мартина Идена», который повествует об имени главной героини:

«- Вроде Руфь, да? — спросил я.

— Рут, — ответил он.»

— Это были разные переводы.

— Вы намекаете на то, что смена имени персонажа от издания к изданию изменяет и его возможные, заведомо неизвестные, качества.

— И где же здесь эсхатология?

— Неужели вы не видите? После событий первого перевода героиня проживает события второго, но с именем, которое отражает скорбь и отчужденность, которые поселились в ней после первого прочтения. Из мягкой и покладистой Руфи посредством самоубийства Идена она становится Рут. А если есть трансформация, то выходит, что и самоубийство Идена символично и несет в себе тень навсегда покинутого рая⁵⁶.

— Вы правы. Иден несет себя к воде, на самое дно, к началу времен. Он бежит от тоски, как бежали люди из рая. Неудивительно, что ветхозаветный потоп пытается стереть с Земли неудачный людской род. Иден сам привносит себя в жертву. А Иисус, Иисус во всем этом последующем действе символизирует полунадежду Бога — не зря же Иисус ходит по воде: он не боится ее, он с ней несовместим, как был несовместим Моисей, как несовместимы горящие кусты.

— Выходит, что Иден был не более, чем свиньей, в которую закрался сам черт.

— И он летел в море и довольно похрюкивал!

27

Теперь я понимаю сон.

За мной гнались и хотели усыпить. Я бежал далеко в поле, прочь от деревенского дома, у которого был в детстве покусан осами. Я бежал к реке, Унге, но на ней стоял паровоз. Я забежал внутрь, паровоз превратился в огромный ковчег, я спрятался в его дальней части и стал ждать. У меня была соломинка, через которую я мог дышать при случае, и сбежать потом как крыса с корабля. Но в дверях показалась моя тетя. Она посмотрела на меня. Я понял, что меня усыпляют, и заснул вечным сном, пока наконец не проснулся.

— Что это значит, в вашем представлении?

Я не могу сбежать. Ни на паровозе, ни на ковчеге, ни крысой, ни рекой.

— Почему же вас усыпили?

Я не мог окончить себя сам. Это было бы в корне неверно.

— Теперь я понимаю. Другой разрешил вашу проблему за вас. Потому что вы не можете действовать в ситуации с Леной. В ситуации с миром. Ваша излишняя правильность не позволяет вам стать полноправным участником жизни. И вам остается лишь спать.

Что мне делать, доктор?

28

Дождь стремительно стучит по окнам и крыше. Я стою на балконе восемнадцатого этажа. Он открыт. Я смотрю на воду, которая затопила город, который я когда-то исходил вдоль и поперек. Я пришел сюда вчерашней ночью. Рядом со мной стоит девушка. Вода поднимается все выше. Где-то вдалеке видны башни зданий, которые чудом не поглотило море. Я курю, в пачке осталась одна сигарета. Из отверстий у основания льется вода, она падает вниз, и я слышу, как она звонко вбивает себя тремя этажами ниже в окружающую нас стихию. Девушка дрожит. Я накидываю ей на плечи плащ, и она робко говорит спасибо.

Иногда я вожу карандашом по бумаге, и на ней появляются люди, которых я знал когда-то. Когда черты их становятся настоящими, из моих глаз беспомощно текут слезы. Я складываю наброски в сумку и смотрю вперед. Гром не гремит. Я слышал его эхо позавчера, посреди ясного неба, когда в сумерках сверкнула молния.

Бывают минуты, когда мне хочется броситься вниз. Но чаще всего я хочу вспомнить то, что забыл навсегда. Я начинаю путешествовать в мыслях по прожитым дням и местам, карту которых выстраиваю по-новой каждый раз в своей голове. Я очень хочу вспомнить мелочи. Вспомнить надежды, с которыми вступал в новый день давным-давно, вспомнить слова, которые произносили незнакомцы, вспомнить их голоса. И еще я пытаюсь вспомнить свои сны. Сны, в которых была Лена и которые я забыл. Я знаю, что они были.

Под водой навсегда скрыты беседка и железнодорожный вокзал, двери университета. Мой дом стоит под водой, море поглотило бульвары, проспекты и скверы, многоэтажки и телеграфные столбы, аллеи и парки, торговые центры и подземные переходы. Больше нет ни троллейбусов, ни черного кота, которые забрался на меня однажды и смотрел на закатное солнце. И нет людей, которых я любил.

Вокруг лишь вода. Девушку клонит в сон. Вода доходит до колен. Она смотрит на меня, затем усаживается на край балкона, поджав ногу. Что-то черное плавает вдалеке. Я смутно узнаю в силуэтах лебедей и улыбаюсь. Остался лишь один вопрос, который я так и не задал ей когда-то. В день, когда сбежал. Я достаю из пачки последнюю сигарету и спрашиваю у девушки ее имя.

— Немо.

ЧАСТЬ 3.

0

Все следующую неделю я посвятил изучению. Я пытался увязать формулы, теории и концепции, найти в происхождении и развитии вселенной какую-нибудь закономерность. Несколько раз мне казалось, что я стою перед дверью, за которой покоится ответ, но кто-то яростно захлопывал ее у меня перед носом. Я рассчитывал теоретическую вероятность симуляции нашего мира, теории множественных вселенных, пытался понять, насколько антропологически предрасположены возможности возникновения схожих вероучений, читал записки очевидцев о возможных религиозных откровениях, изучал системный анализ, теорию вероятностей и даже затронул основные положения квантовой физики.

Я понимал, что эти спекуляции, в своей сущности, фантастика, и все, что я испытал в жизни, не содержало ничего божественного: все можно было свести к биологической природе мозга, самовнушению или какому-нибудь розыгрышу, которой мог бы быть произведен средствами, которые имелись в арсенале людей на момент происхождения того самого чуда. Поскольку мифотворчество, думал я, является одной из основополагающих частей любой человеческой жизни, то и наличие такого огромного скопа мусора, оставшегося от предыдущих поколений, не удивительно.

Даже если считать, что гениальность, требуемая для огромной делюзии остальных, присуща одному из миллиона (как самое редкое возможное заболевание, что конечно же - глупость, поскольку встречается она, по им наблюдениям, гораздо чаще) - то за всю историю существовала, по меньшей мере, сотня тысяч таких бесконечно одаренных - а количество учений, положений и теорий, дошедших до нас, по своему количеству едва ли может к нему приблизиться.

1

Я никогда не пробовал мате, но мне казалось всегда, что вкус его должен напоминать вкус напитка, в котором смешались две чайные ложки кофе Jacobs Monarch, чайная ложка сахара и пакетик чая Curtis с бергамотом. Есть в этой субстанции какая-то буэнос-айресская горечь. Я сплю и вижу сон, в котором незнакомая девушка представляется Немо, но это ненадолго. Сейчас меня разбудят крики отца о том, что мы топим соседей снизу. Это был прекрасный сон.

- Андрей! Найди в интернете телефон нашего технического участка!

В моем сне тоже была вода. Море окутало город, и я с упомянутой выше девушкой были последними, кого она поглотит.

Я звоню в техучасток. Никто не берет. Звоню в управление микрорайона - у них занято. Ценнейшие десять минут прошли безрезультатно. Под моими тапками хлюпает вода.

А потоп - это комедия или трагедия? Трагедия - разве что библейский.

Я курю и бегу явиться собственной персоной местным сантехникам в подвал соседнего дома. Вы когда-нибудь курили во сне? Мне навстречу бежит мастер. Стою у раскрытой двери собственного подъезда и вижу, как девушка из квартиры, которую мы топим, устремляется к нам на аудиенцию. Курю еще одну. К полудню я определенно получу нелестные отзывы от всей ее френдзоны.

В квартире отец с братом промерзшие ловят воду покрывалами. Замечаю вполголоса, что к месту протечки надо было, наверное, просто приставить шланг. Сантехник уходит. Занавес.

2

- Смотри.

У скамьи в аллее Национальной библиотеки я наблюдаю брачный танец голубей. Рядом со мной сидит бывший ректор экономического вместе с которым мы выпили немного красного вина. С такой неподступной искренностью вино пригубляли разве что столетие назад случайные незнакомцы в безымянном парижском кафе. Они отпускали сухие комплименты к полусладкому напитку и ругались на арго - языке тамошних улиц.

Голуби кружатся в аккуратном танце, не сводя с друг друга глаз, их клювы сомкнуты и тщательно сопряжены - движения птиц то и дело наводят о мысли об иньянской гармонии. Двадцать два года прошло с момента моего рождения, и только сейчас я начинаю понимать.

Я счастлив, насколько это можно сказать о человеке, который читал про взаимность разве что в книгах или наблюдал ту в кино. Быть может, дело лишь в вине - все это нелепое совпадение, и не стоит придавать этому особого значения. Он старше меня втрое, но видит ли он это в первый раз? Я смотрю на него - он следит за птицами, и с лица его не сходит улыбка. Он видит это в первый раз.

3

И я все думаю, как невпопад звучали бы все эти признания в любви, даже в третий раз. Но на что я променял свою жизнь. Смелым хватало бравады писать все эти строки снова и снова, с мольбами, слезами и в непомерном отчаянии. Но я не отчаян. Во мне живет лишь тоска, и причина этой тоски - ты. Я думаю и бьюсь, что лишнее слово убьет в тебе истинное, настоящее представление обо мне. Но я также понимаю, что нет тебе до меня никакого дела, и я хотел бы сложить эти строки так, чтобы ты меня полюбила. Но все во мне видит, что это, наверное, обман. Но я люблю тебя до сих пор, и мысль о том, что я донесу это чувство до конца и умру в одиночестве, стегает меня снова и снова. И я не знаю, можно ли просить себя забыть или благоволить, что ты полюбишь меня, просто и навсегда.

***

Мы не можем его винить - ни ты, ни я. Он считал себя сумасшедшим в свои 17. Ты знаешь, что напрасно. Но если бы он не оказался здесь, тогда, с тобой - он никогда бы не осознал, что ошибался. Он не понял бы, что сумасшедшие, напротив, за этими стенами. Мы знаем, что он будет несчастен всю оставшуюся жизнь - но мы не строим иллюзий. Он заслуживает больше того, что знал и будет знать. Он откровенен и прям перед собой и перед другими - именно это ты увидела в нем. Я не желал бы, чтобы мир сломал его - но я знаю, что он понимает теперь все, что выпало на его долю. Он сможет держаться, хотя бы за то, что у него было. Мне жаль, что так вышло. Как просто бы было, если бы на свете никогда не было хороших людей.

***

В отеле. Дома. На улице. Летом.

Льется. Бездомным и мученым. Светом.

С солнца. С заводов. В замученный. Пот.

Льется. С прохожих. Милиции. Взвод.

Свистки. Раздаются. Волочит. Сирена.

Из вод. Молодцов. Сминается. Пена.

4

Он разложил карты на столе рубашками вверх. В четыре ряда выстроились червы, бубны, трефы и пики разных номиналов.

- Пронумеруй свои воспоминания по степени значимости - от двоек до тузов. Мы соорудим игральную колоду.

- Что с ними произойдет? Воспоминания уйдут, ведь так?

- Да. Как только карта будет бита. Но это не должно тебя волновать. Здесь едва ли отыщется повод для лишней ностальгии. Коснись центра, как только будешь готов отдать воспоминание - ты поймешь, что все готово, когда оно отобразится на рубашке. Мы не играем, чтобы победить.

- Я не хочу забывать, - проговорил я.

- Ты забудешь по-настоящему только тогда, когда сыграет карта.

- Кем я буду без памяти?

- Ты был здесь всегда. Ты покинешь одно лишь прошлое.

Я оглядел карты. Я вдруг понял, что не видел их номиналы и масть, но мог ощущать.

- Некоторые выкладывают узор. Многие начинают с двоек и понимают, что им нечего вспомнить, когда дело доходит до тузов, - он говорил монотонно и смотрел в сторону своими безучастными глазами. Десятки миллиардов судеб, неразрывно связанных. Сотни миллиардов несовпавших рубашек.

- Две рубашки никогда не меняются, - в его ладони промелькнули разноцветные шуты. - Любовь и смерть.

- Бывали ли случаи, когда воспоминания разных людей падали на одну карту? - спросил я.

- Лишь у двоих, - он показал рубашки карт, которые держал в руках. Они были одинаковые, и на каждой была девушка. - На даму червей.

- Кто это?

- Я не знаю.

5

- Тебе надо научиться расслабляться.

Это все чушь. Мир подомнул меня. Я даже не человек, я бескостный организм, спрятанный в теле. Я не могу перестать быть этим чертовым мечтателем. Моя тщедушная инфантильность, которая идет наряду с отвращением ко всем благам, невозможность установить себя в центр, точку свободы, она меня убивает. Что это? Смерть стремлений? Но я не собираюсь плодить кого-то здесь, не собираюсь перебираться из своей системы восприятий в это унифицированное неотрефлексированное болото. Люди натворили дел, построили этих пружинистых стен, от которых я отскакиваю как мяч. Ты на все смотришь со стороны, говорят они, и я поражен, что они это замечают. С моими идеалистическими установками мне больно даже сдвинуться с места. Ты понимаешь меня?

- Не совсем.

Тебе так просто. Ты никогда не мыслила о себе как о чем-то некомплементарном. Ты говоришь о своих правах и о свободе пола. Но нас обуславливает наша физиология. Был бы я рад, если антропология слилась с антропософией и дала мне свободу, но она не может. Зачем, скажи, я пустился в эти пустые размышления? Я не хотел уходить так далеко, но теперь вернуться невозможно совсем, и нет даже человека, который станет мне собеседником - пусть он будет мужчиной, какая к черту разница. Я жду, что он не будет кивать впустую, что зерна моих мыслей как-то произрастут в нем. Меня не тянуло к мужчинам, и вряд ли потянет. Что теперь? Я присоединю себя к этому сонму интеллектуальных материалистов? Ответь мне, как полюбить мне мою нерастраченную молодость спустя столько времени? Они строят, бегут, делают. Они не вдаются в пустые вольнодумства.

Как этот невроз поднимается все выше. Видишь ли ты? Чувствуешь ли ты, что над ним лишь пустая смерть и вынужденное самоубийство? Я скакал в молодости по всей этой философии как по беллетристике, не вникал и был рад. Но теперь я дошел туда же по-своему. И нет жизни ни внутри, ни снаружи. Я знаю, что скажет эта книга, которую ты откроешь. И всю ту чушь, которую они выдумывают, чтобы возвысить себя, не касаясь этого, я видел - и так часто. Я думаю о том, что не был никогда настолько уверенным в себе и глупым одновременно. Почему же? Ведь всем должна была быть предоставлена это свобода, но меня она обошла - и никто никогда не посмотрит больше на мир с той стороны, с которой я смотрю, на этот мир, в котором каждая мысль - преступление, с этих вознесенных позиций. Они могут давиться и говорить, что понимают в очертаниях взаимодействий их истинную суть, что имеют чутье, но это лишь праздные разговоры. Я не сойду с ума отсюда, я понимаю слишком хорошо, но жизнь моя уже не начнется счастьем.

Чувствуешь ли ты, что цинизм их не связан никак с настоящей мудростью - что он лишь набитые шишки и огромное, гнетущее их, эго? Они скачут с мысли на мысль, но никогда не задумываются, собирают слова в высказывания, которые, как думают, что-то значат. И они строят этот мир наружу и наружу и наружу. Они повторяют, что жизнь их научила - но какие же они идиоты - меня тошнит от этих фраз - ведь жизнь ничему не учит, ведь жизни вне тебя никогда нет - а они вливают в себя этот вакуум и рассуждают о вещах так, словно заслужили.

Я хочу сбежать - видишь ли ты это? Я должен уйти туда, где есть просвещенные, пока не поздно. Мне нужно знание, чтобы разрешить это состояние - я не хочу коллекционировать отвлеченные, не нужные никому факты, которыми они щеголяют как эрудицией, которыми делятся, как думают, в обход - как помышляют себя властелинами мира. Сверхлюди, они воистину, не жалеют никого и не видят дальше своего мизинца, которым им так и тянется запустить куда угодно, радостно восклицая. Испугавшись смерти, я бы, как они, пал ниц и стал бы делать то же, что и они, постоянно поглядывая на часы, постоянно соревнуясь, конкурируя и предвосхищая. Я так хочу упасть туда, свалиться своей мордой и сказать, видите ли? Видите, что стал я такими, как и вы, потому что вы решили не ползти вверх, дальше, был бы у меня этот момент, и я обличал бы все их пороки, пока наконец не стал бы таким же.

6

- Здравствуйте, дорогие друзья, с вами Русалкина Юлия, я рада приветствовать вас на выставке Вячеслава Кентавра. Простите. Вячеславы Кентавр. Вячеслава выставляется не первый раз в нашем арт-музее у моста имени Кашемирова. Прошлая ее экспозиция произвела нешуточный резонанс - каждый, непременно, знаком с такими ее картинами как “Курящая ангелка над взорванным в небе самолетом” и “Промокшая провинциалка умирает от воспаления легких в тяжелом бреду, вспоминая кота, которого как-то приодела в футболку с изображением солиста андеграундной алатырской группы с сигаретой во рту, фотографию с которым выложила в инстаграм.”

Здравствуйте, Вячеслава. Ходят слухи, что именно успех вашей прошлой выставки, в том числе и коммерческий, вдохновил вас на перемену пола. Правда ли это? И связана ли текущая экспозиция каким-то образом с впечатлениями, зародившимися благодаря этому в вашей душе?

- Добрый вечер, Юлия. Прежде всего, хочу заметить, что успех никак не повлиял на мое решение - я всегда хотела узнать, какого это смотреть на мир с позиции женщины и готова уверить всех здесь присутствующих - что едва ли она существует. Но это, конечно, не главное. Всему виной стала моя неудачная любовь - те пять лет, Юлия, когда вы использовали меня как продажную суку - изменяя мне с таким невинным выражением лица. Мне казалось, что мы любили друг друга, Юлия, что понимали друг друга как никто иной. Выставку эту я назвала в честь вас - “Юля” - хоть и с ударением на последнем слоге. Надеюсь, что все идеалистические образы той, которые здесь представлены, никогда не будут иметь с вами ничего общего.

7

Ты думаешь, я не прав в чем-то, виноват перед людьми? Виноват настолько, что женщина на остановке при свете дня предлагает мне взять ее, стоя в отрепьях - настолько отрешенный у меня взгляд? Виноват, что бездомная старуха в просьбах приобрести на мои же сбережения пакетик кофе зовет чертом и бабником, когда я спрашиваю, откуда у нее в зубах золотые коронки? И как она размахивает руками, когда я предлагаю ей взять этот самый пакетик из моих рук - и тогда я оставляю его на скамье, никому не нужный, проделав дыроколом, с которым никогда не расстаюсь, несколько контрольных выстрелов - и как нахожу его сметенным оттуда в порыве ярости. Не буду я никогда подставлять вторую щеку, если же сам и плачу за удары. И этот в конец обнаглевший мир может катиться, куда пожелает.

Как страшны женщины, которые потеряли что-то безвозвратно. Но нет у двадцатилетнего вроде меня перед ними никакой вины и долга - ничего. И мужья, которые их били, были выбраны ими же, и дети, которые навсегда оставили их, были воспитаны, их же рукой. И ни старость, ни бедность, которой они обрастали в смутные времена своего бездействия сотен тысяч таких же, как они, не дают им права превращать мир в маскарад своего имени. Целая жизнь была в их руках, чтобы понять во имя чего они жили и с чем без конца боролись, но в последние минуты они жалко бьются как подстреленные птицы - и даже эти моменты они не в состоянии встретить с гордостью и честью - они бросаются в ноги каждому как к богу, которого никогда уже не обретут.

8

Я планирую закончить жизнеописание в скором времени, как и любые попытки наставлений. Я едва ли уверен, что мои взгляды и миниатюры являются необходимостью. Повествования мои не несут собой социальной надобности, и даже чтение написанного между строк - банально и очевидно - тот спектр проблем и дилемм, которые призваны обратить на себя внимание, не могут предложить однозначного ответа, а логика совпадений и аномалий в сугубо христианских традициях пытается расположить все происходящее как данность, которую невозможно принять без достаточной духовной работы.

Быть может, я уникален в собственных прокламациях, и единственный дух всего сказанного, если он может быть найден, пытается лишь доказать свое превосходящее наличие - но я бы сказал, что у данного документа нет иной цели, как дать проследить ментальное развитие случайного лица в попытках связаться с читателем, как и дать ему свободу решить, в каких положениях и доводах его мировосприятие идентично настроению представленных здесь зарисовок, и в какой мере его позиция в поставленных вопросах разнится с точкой зрения автора.

9

Эта дрожь приходит раз в год со словами “А ты знаешь, все так и есть”. “А ТЫ ЗНАЕШЬ. ВСЕ ТАК И ЕСТЬ.” И ты не можешь бежать. Ахаха! Хоть пачку выкури! Не можешь! Да, пожалуйста, возьмите, распишитесь! Ваша доморощенная увертливость, ахаха, вот она и здесь, на вашей руке! Вся ваша бездна неудач, весь синоним поражений тут собственной, блять, персоной!

Что это у вас на руке? Татуировка? Ахаха! Девушка! Нате! Ваша безнадежная любовь! Бесконечный взгляд в сторону, вашей неудавшейся пассии, который долетел уже до Альфа-Центавры! Тату-мастер, поедатель вашей сердечной плоти! И сердца девушки, которая вас на хую вертела! 1 апреля? Слезы за всю жизнь вперед? Как вы расправляетесь? По-керуаковски “Я вас любил, мы трахнем сворой”? Или по-хемингуевски “Им в лесу было ну очень хорошо, а на утро я не сразу вспомнил”? Былинное что-то? Жеребцовое? Больше не гарант? Прошла эпоха?

Посмейтесь мне тут, под окнами он стоит, татуировку сделать собрался. Прислушайся осторожно, кто там трахается на пятом этаже. Просади себя через все эти похотливые взгляды и нечаянно высокие голоса! Заходите, пожалуйста! Заходите! Вы - пушечное мясо! Вы нам очень помешали!

В это кресло, да! Вот, набей ему меня, но одетую. Как же нравится вам. Бежать собрался, ты не мужчина. Да, вот это поражение, а, может, и победа! Что же ты так, Лазарев. Я же тебя ненавижу. Всегда. Теперь навечно. Смотри, как я улыбаюсь с твоей же руки. Вот он, триумф твоего поражения, ссаная ты скотина. Живи с этим как твоя душа пожелает - не ты герой своего романа, в первый и последний раз. Рыдай сколько влезет. Со мной нельзя сесть. Со мной нельзя жить. Мной нельзя обладать. Я решаю все сама, и попробуй хоть раз перебороть меня, ты попробуй - я теперь на твоей руке, навеки нетвоя. Живи сколько влезет, сволочь.

10

Меня зовут Анатас, и я черт. Самый настоящий и единственный в своем роде. Я живу рядом с вами с начала времен. Я состою из букв, которые редко встретишь в одном слове, а если и встретишь, то звучать оно будет как стена, страна, истина, инсайт и Сталин (несомненно, те есть и в слове saint⁵⁷, но вам об этом лучше не задумываться - да и памятка для русскоязычного населения, в других я иначе выворачиваюсь). Я дал начало красному, желтому и черному цветам, крови, свету и почве соответственно. Синего цвета я не придумывал - сказать по правде, его и не существует (что небесная синева, что морская, представляют собой обман с разложением спектра - иллюзии и зеркала я не выношу, а с аллюзиями мирюсь) - его потом ссинтезировали (синий цвет ссинтезировали!), зеленый вышел смешением синего с моим желтым (на тахионном уровне) - и, знаете, вот это все вот - их проблемы, не хочу углубляться. Число мое отнюдь не 666 (четность, как вы догадались, не мой конек), но 37 - наибольшее из тех, что выходят при его разложении на простые. Не из любимых цифр, но что бог дал (шучу). Я считаю, что чем простота сложнее, тем лучше.

Я альфа-самец (первый по счету, и буквально и существенно, врать не буду) и немного омега. Дух мой супрематичный, но вселяюсь я только в импрессионистов (отвечаю за баланс, вы должны понимать).

Я солипсист (17-21 от Иоанна), живу 666 поколений, после - жизнь на планете завершится как таковая (обещал давным-давно одной девушке сброситься со скалы, нацепив крылья - но какой-то идиот меня к ней приковал, да и она себе другого экспериментатора нашла). Мне чуть больше пятисот сотен лет, но я уже начал считать себя бессмертным. В эпоху, события которой я давно забыл, я лишился тела (никакой магии, потом разъясню). После смерти хозяина я плаваю в табачном дыме (шаман научил от меня - у меня же столько амнезий было - а я вот не помню ни черта, как сам научился) и вдыхаюсь в первого же идиота, который закурит, после того как влюбится в 17-летнюю с сигаретой - делаю, конечно, исключения, но только когда совсем безрыбье. У девушки должен быть парень (только платоническая любовь, другая мне осточертела), и она должна быть роковой блондинкой (можно и крашеной, я неприхотливый в этом плане). Потомков не имею. Если и рожаю, то только абсурд и парадоксы. Любимое детище из ныне существующих - демон Максвелла.

Женщины говорят, что я харизматичный, влияю на умы и что от меня одни проблемы. За историю планеты существовало несколько культов с моими приспешниками. Семнадцатые по счету решили, что моя имя презентабельно звучит навыворот и прозвали Сатаной (никогда не прощу, ох, я ж еще тогда те самые крылья нацепил), девятнадцатые - что стоит ввернуть в начало чего-нибудь потверже и увязать со смертью (я был в те времена немного меланхоличный, скрывать не буду). Двадцать вторые ушли дальше остальных: они тогда только-только добили концепт противопоставления (те еще снобы были, честно скажу) и добавляли куда ни попадя свежевыдуманную приставку анти: а у меня та уже как бы и имелась. Додумали мне задним умом своего противопоставления центральный элемент своей секты (меня еще и врагом сделали!), и покатилось, черт побери, понеслось. Одна из амазонских любимиц прозвала в мою честь фрукт, и это единственный случай из представленных здесь, к которому я отношусь, как бы сказать помягче, индифферентно.

Часть 4. Последняя четверть эфира.

0

Жанр: мелодрама, драма

Возрастное ограничение: 18+

2013-й. Лена Решетникова⁵⁸ - 17-летняя студентка первого курса крупного университета провинциального города, которая учится на художницу. Лена - блондинка, с темным оттенком волос, которые она часто красила, будучи подростком. У нее высокие колени, но она довольно небольшого роста. Лицо ее миловидной красоты: с мимикой и чертами Веры Глаголевой в ее подростковых фильмах - но не такое очерченное. Лена носит очки в широкой черной оправе, ходит прыгучей уверенной походкой (ловко соскакивает со ступеней, всегда подминает одну ногу, когда садится). Главная и роковая черта Лены: в придачу ко всей вышеупомянутой ювенильной внешности у нее еще и детский играющий голос, с лица ее никогда не сходит улыбка, а глаза горят. Все, кто встречают ее, подмечают про себя ее магизм.

У Лены есть строгий и серьезный парень по имени Игорь, который живет в коммуналке и одиночестве. Родители его давно в разводе: мать уже как десять лет за рубежом, а отец после религиозного кризиса юности нашел себе относительно спокойную супругу. Несмотря на это, Игорь - желанный ребенок, и родители помогают ему деньгами. Лена проводит большую часть времени в комнате с Игорем - ввиду этого, они обгоняют сверстников в плане личной жизни и быта чуть ли не на пятилетку. Игорь - ровесник Лены, но учится в последнем классе школы с надеждами поступить на психологический факультет. Лена и Игорь курят.

Главный герой повествования - парень по имени Андрей, невротик и интроверт, хоть и звезда толпы. Андрей учится с Леной в одной группе, и спустя месяц влюбляется в нее (как и добрая треть парней в группе). Тем не менее, момент, когда это происходит, довольно эксцентричен: курс сидит в лектории на вечерней паре: среди неслушающих студентов на последних рядах зачинается спор о том, сколько голов может уместиться в человеческом теле (семь или восемь?) - и Андрей для разрешения вопроса ложится на скамью с просьбой остальных сосчитать. Лена же после этого, к удивлению героя, дарит ему набросок с ним, который она сделала, пока он лежал - Андрей, в ответ, конечно рисует Лену.

Андрей становится приятелем Игоря и Лены. Стоит отметить, что герой даже начинает курить, вдохновившись. Андрей не питает иллюзий и корит себя за то, что влюбился в девушку, которая счастлива в отношениях с другим. Андрей не стремится разрывать чужие узы, хоть и не упускает случая произвести впечатление. Мало того, герой совсем не понимает, какие чувства испытывает по отношению к нему девушка.

В конце октября 2013-го, месяц спустя после знакомства с Леной, Андрей командируется в соседний город с ночевкой на олимпиаду по веб-дизайну. В комнате он знакомится с парнем, которому и рассказывает о своих чувствах к Лене и просит совета. В последний день олимпиады Андрей решает купить Лене сувенир - случайно найденную в торговом центре футболку с принтом тигра и мандалой на мордашке: Лена рассказала Андрею, что собирается в скором времени набить на руке татуировку с буддийским символом. Тем не менее, когда он проверяет ее инстаграм, он видит на последней фотографии, снятой за день до этого, футболку - иную, черную, без мандалы, но тоже с тигром - которую, возможно, подарил Лене его соперник.

В декабре 2013-го Андрей решает устроить парад подарков к восемнадцатилетию Лены. Он ввергает себя в авантюру с распечаткой желанной футболки с принтом Иэна Кертиса - эскиз к которой сделал сам, в день, когда все типографии, кроме одной, закрыты - и дарит ее как бракованный вариант подарка за неделю до празднества.

Два дня спустя, в день стипендии, Андрей случайно видит Лену с подругой за окном Макдоналдса и просит, усевшись незаметно на соседнее кресло, в чате вконтакте мелочь, которой ему недостает на покупку сэндвича. Лена замечает его и делится. Девушки уходят, но на карту приходит стипендия - больше обычной - за удачу на олимпиаде. Андрей едет в троллейбусе в центральный книжный и замечает за окном Лену с подругой, которые, по его мнению, направляются туда же. Он как может оправдывается в интернет-переписке, открывает дверь магазина и ожидаемо слышит ленин смех. Девушки ищут книгу, которой здесь нет, и уходят. Пятнадцать минут спустя уходит и Андрей, не ожидая встретить их снова - он садится в троллейбус и выходит наобум на остановке на другом конце города, но вдруг замечает их издали на перекрестке, стоящих на месте в ожидании зеленого. Герой, не веря своей удаче, подходит к ним со спины и протягивает от себя в стороны книги, которые купил до этого. Больше троица не расстается, а Андрей угощает всех пиццей в кафе в торговом центре неподалеку и покупает, уже наедине, укулеле, которую настроит его друг-музыкант и которую он подарит на непосредственно совершеннолетие Лены.

Предновогоднее. Андрей зовет Игоря и Лену на сеанс “Бесподобной жизни Уолтера Митти” - Лена отказывается, перепутав Стиллера с Сэндлером. Андрей уже приобрел билеты, он покупает в гастрономе пару бананов и как городской сумасшедший смотрит фильм с фруктами на соседних креслах в самом центре забитого зала. Лена в компании Андрея, Игоря и приятельницы посмотрят фильм впоследствии и будут распевать “Space Oddity” Боуи в снежную новогоднюю ночь.⁵⁹

Январь-Март 2014-го. Андрей пытается отпустить общество Лены и Игоря - он решается на радикальный шаг и стрижется за неделю до своего дня рождения под ноль. Андрей перестает ходить на пары и большую часть времени просто бродит по слякотным улицам.

Ночь с 31 марта на 1 апреля герой проводит на улице, рисуя случайных людей в ожидании рассвета. После этого герой идет на пару в первый раз за долгое время, но не обнаруживает там Лены. Герой с пакетом фастфуда напрашивается к девушке домой, пытается натужно скрасить время шутками, но опыт вынужденного одиночества отдается в его голосе нотами надломленности. Герой узнает, что девушка собирается набить сегодня мандалу - татуировку, которую так давно задумывала. Андрей провожает девушку до университета на троллейбусе, воспользовавшись одним из проездных, которые Лена как староста раздаст сегодня в группе. Герой хочет сесть на лекции рядом с Леной, но та запрещает. Герой выходит на улицу, на него набрасывается паническая атака - у него нет сигарет, он просит их у других студентов, но никто не делится. Герой рыдает, не в силах сдерживать себя нагревает зажигалкой одну из найденных в кармане монет и кладет ту себе на ладонь - на руке остается ожог. Некоторое время спустя герой продает в главном корпусе университета набросок, который сделал этой ночью, за обещание вопреки всем первоапрельским шуткам назвать своего первого ребенка именем покупателя. Один из студентов приобретает скетч за 50 рублей, чуть не забыв назвать имя, и Андрей покупает сигареты.

Октябрь 2014-го. Благодаря помощи одного из друзей героя, который устроился работать на крупную игровую фирму, Андрей и Лена приезжают в Москву на выставку Игромир 2014, на которой Лена хотела побывать еще год назад. Герой и Лена курят на балконе в Одинцово, с видом на железную дорогу, бросают окурки вниз и считают, сколько раз те ударятся о стену. Лена покупает в Москве подарок Игорю на скорый день рождения того - фотоаппарат с моментальными снимками.

Декабрь 2014-го. Андрей узнает от случайно встреченного Игоря, что они расстались.

Май 2015-го. Андрей признается в интернет-переписке спустя полгода тишины Лене в любви. Лена говорит, что она лежит в стационаре психиатрической клиники, куда ее положили с неврастеническим расстройством. Герой навещает ее в течение месяца. Они сидят во внутреннем дворе в беседке, курят и вспоминают прошлое. У Лены есть парень, которого, по ее словам, она собирается бросить.

В один из последних дней своего содержания там Лена хватает Андрея за плечо. Герои бредут по территории. Андрей под наплывом чувств говорит, что любит ее. Лена отвечает взаимностью. Девушка срывает одуванчик с поляны и дует Андрею в лицо. Андрей проделывает то же самое.

Июнь 2015-го. Герой заканчивает рассказ о собственной жизни, который вел с вороном, лежа на траве, и идет домой.

Герой стоит под окнами квартиры Лены, в которую она недавно переехала. Он хочет набить татуировку. Девушка на эскизе похожа на Лену. Он стоит под окнами и слышит едва различимые вскрики - кто-то в квартире вверху занимается любовью. Герой пытается успокоить себя тем, что те раздаются не из квартиры девушки - Лена обусловилась ждать ее у третьего подъезда, звуки же раздаются в области второго. Герой звонит девушке и говорит, что ждет во дворе. Лена открывает дверь второго подъезда и извиняется за то, что перепутала и заставила Андрея ждать не там.

Герой входит в квартиру на пятом этаже. Перед ним стоит тату-мастер, который набил год назад Лене мандалу. Андрей садится на кресло, отстегивает манжет рубашки и задирает рукав. Машинка касается кожи.

1

- Вы все еще здесь, молодой человек?

Да. Говорят, что жизнь - это смерть, которая повернулась к вам спиной.

- Можно сказать и так. Вы пережили свой кризис?

Это так сложно. Иногда мне кажется невозможным представить себе, что тебя могут не любить.

- Вы понимаете, вы нужны людям вне зависимости от того, видят они вас или нет. Вы хороший собеседник. И, вне сомнения, хороший человек. Признаться, я удивлен, что в этом мире остались еще люди, подобные вам. Вы сокрушаетесь впустую. Я был похож на вас в молодости. Быть может, инициативы во мне было больше. Но это не важно. Я горжусь тем, что вы не можете забыть или признать поражение. Вы триумфатор по природе.

Но смерть смотрит на меня. Я не знаю, стоит ли обсуждать с ней что-то.

- Люди едва ли идеальны. Вы сокрушаетесь не по ним. Вы сокрушаетесь по себе.

Разве уместно писать о других? Уместно сочинять то, чего все боятся?

- Так пишите про себя.

2

Я не знаю, почему она представилась Немо. Я никогда не читал «Одиссею», чтобы мне запало в голову это имя. Я никогда не думал ни о рыбках-бананках, ни о рыбах-клоунах, ни о мультфильмах, снятых по мотивам их возможных путешествий, ни рассказах, написанных на третьи сутки их обжорства⁶⁰. Я никогда не тешил себя созданием архетипических сюжетов. И я не знал, что Джонатан Фаулз, автор знаменитого «Коллекционера», ввел концепцию о четвертой части сознательно-бессознательного, которую прозвал этим именем в сборнике собственных эссе «Аристос».

Девушка Немо не снилась мне на балконе 18-го этажа. Это всего лишь литературный прием. Все обстояло иначе. Я путешествовал по собственному городу, который, судя по настроениям сна, был на военном положении. Мне казалось, что за мной гонятся. Поезд сошел с железнодорожных путей, и я бродил недалеко от автовокзала. По городу ходили полиционеры⁶¹. Один из них подошел ко мне, чтобы узнать, не тот ли я человек, которого все ищут. Я запаниковал. Девушка с подругой, которые шли следом, спасли меня: одна из них навешала полиционеру на уши всякой лапши, и он отвязался. Дальше мы шли вместе. Мы обсуждали что-то. Наконец мы скрылись в переулке, в который я никогда не заглядывал в действительности. Картина резко переменилась. Сумерки превратились в ночь, и мы оказались у обрыва. Девушки без страха сорвались вниз, я прыгнул следом. Пошел дождь. Мы выбрались на берег и оказались во тьме палаточного рынка на окраине пустыря с небоскребами, который отливал матовой белизной от влаги. Встречные чеканили шаг, мы пошли быстрее. На секунду мы остановились, и я спросил у девушки, как ее зовут. Она произнесла “Немо” - странным образом я понял, что все ищут именно ее - и немедленно проснулся.

3

- Снова вы сходите с ума от бреда ревности, молодой человек.

- Это не я. Что-то внутри не может меня отпустить.

- Партнером больше, партнером меньше. Пусть это правда. Но ведь это осознанный выбор человека. Вам ведь нет никакого до этого дела.

Я понимаю это, я просто оказался не там, где хотел. Я так далеко ушел от этой жажды владения чем-то, что во всех пьяных разговорах всегда принимаю сторону нигилиста, когда мне доказывают, что жить стоит хотя бы ради момента обладания девушкой, которую любишь. Если не любят тебя, это теряет весь смысл. А значит думать об этом просто-напросто неправильно.

- Признайтесь, вы ее больше не любите.

Быть может. Быть может, я не люблю ее. Но весь мой прошлый мир был так плотно увязан вокруг этого образа, что мне казалось невыносимо больно строить жизнь вокруг чего-то иного.

- Я не могу понять, зачем она подметила этот момент с белым пятном на его футболке после того, как они набили мне эту татуировку. Я не должен был воспринимать это в каком-либо контексте. Мне нет дела до личной жизни другого. Стоило просто закрыть окно, если это произошло на самом деле, и промолчать хоть раз. Но молодость живет эклектикой, моментом, превозмоганием. Это я никогда не жил тем же. Меня это обошло, и я думаю, чем будет эта фигурка - фигурка, которой я буду вспоминать собственную юность, если когда-нибудь повзрослею.

- Вы боитесь, что образ девушки идет вразрез с вашими представлениями о ней.

- Она всегда кажется такой наивной, такой невинной. Да, она играет мнением окружающих. Но вдруг инициатива никогда не шла от нее? Вдруг они добивались ее вне ее желания. Это обычное дело теперь. Все перевернулось с ног на голову. Меня воспитывали иначе. Мои родители познакомились в поезде. Они ездили в город каждый день. Отец всегда подсаживался к общей компании, и они играли в дурака. Ходят слухи, что маме в первое время нравился кто-то другой из них, папа всего лишь…

- Папа всего лишь лучше играл в дурака.

4

Сегодня день рождения, сегодня мне исполнилось 22.

Я хотел зайти в кафе и отпраздновать там его в скудном одиночестве. Я стоял пять минут и решил, что не надо. Я спустился до дорожной развязки, перешел дорогу и пошел по мосту. По другой стороне идет кто-то, и мне кажется, что это Лена. А, может быть, я давным-давно свихнулся. Я не взял очки, я никогда не узнаю, кто эта девушка. Но это может быть только Лена. Никто больше не шагает вот так. Если это Лена, она знает, что сегодня мой день рождения. А, может, она никогда не запоминала, когда он. Тогда нет.

Мы идем в одном ритме. И снег с дождем идет с нами. Это не мои проблемы. Все из этого числа - не мои проблемы. Я курю, я знаю, что курю. Какая к черту разница. Может, эта девушка совсем не Лена. Почему я возомнил, что обязательно должен увидеть Лену в этот день? Чего стоит мой день рождения, в конце концов? Я долго стою на следующем перекрестке и понимаю, что не перейду дорогу. Пусть.

Все теперь слишком далеко, и никто никогда не вспомнит, что к этому привело. Забавно, что я простоял лишних пять минут у кафе, чтобы увидеть Лену. Если это Лена.

***

- Как вы сказали? Астацуров?

- Аствацатуров. Давайте я напишу.

Я беру в руки чек и пишу на обратной стороне “Аствацатуров”. Аствацатуров писал, что его фамилия значит “Богом данный”. Это что-то из области Елизарова, фамилия которого имеет прямые отсылки на Лазаря и значит примерно то же самое. Не увлекайтесь. “Бог мне помог”. Это все напоминает поток мыслей шизофреника, если вы недостаточно вместительны для ненужных параллелей. Так или иначе, моя фамилия тоже Лазарев. Я пытался читать Елизарова, книгу которого, изданную Ad Marginem, нашел в комиссионном. Это такое дерьмо. Такое, блять, дерьмо. Конечно, она стоила 60 рублей, но это такое ебаное гавно. Бля. Зачем, скажите, я ее купил.

Девушка обращается к подруге-консультантке, которая явно следит за книжными новинками, и та находит мне “Десять прочтений Сэлинджера” Аствацатурова в отделе “Филология”. Я бы не называл писания тех, кому помог Бог, Евангелием. Аствацатуров, вы мне нравитесь, но я покупаю эту книгу преимущественно из-за обложки. Издательство Шубиной выкатывается на именах и тоже может издать откровенное дерьмо, как и Ad Marginem, если это дерьмо получит какого-нибудь «Букера». Я не про вас. Я про то, что не следует читать все, что курирует Шубина.

Так или иначе, я покупаю “Опыты прочтений”. На самом деле, я просто хочу повесить их на стену.

***

На прошлый день рождения Саши я подарил ей наггетсы, которые хотел принести Лене в РПБ (но она молчала). Вот я и подумал, ну все к черту, и пошел напиваться в компанию своей далекой бывшей. У меня в сумке всегда есть книга - на этот раз это была “Колыбель для кошки” Воннегута. Вот я и подарил ей наггетсы и обтрепанную “Колыбель”.

А потом мы напились, и Кривошеина полезла ставить на мне засосы. И это ужасно. Потому что мне пришлось скрывать их от Кожевниковой - Кожевникова никогда не чмокала меня даже в щечку, но к засосам Кривошеиной ревновала. Я как идиот поднимал воротник рубашки - едва ли удачно - я все еще думаю, заметила их Кожевникова на первый день, второй или же первый?

Прежде всего, Кожевникова с Кривошеиной на тот момент были на ножах. По какой-то причине, к которой я имел десятое отношение. И вот, в представлении Лены я уже чуть ли не архидьявол. Игорю сказал, что его бывшая в психушке. Подругу, с которой она на ножах, облобызал. Еще вот к ней ходит постоянно и сигареты дарит. Не то роман хочет вести, не то реально больной на голову и карму восстановить пытается, не то роман хочет написать под впечатлением от перенесенного опыта. На трех стульях усидеть пытается, в общем. Или уже поставил их рядом давным-давно и просто-напросто лег.

***

На этот день рождения Саши я подарил ей Аствацатурова и Елизарова (что Бог послал). Я ожидал увидеть в ее компании Игоря, но увидел Лену. Я конечно знал, что увижу ее, потому что я ее люблю больше всего на свете, и, если бы я ее не увидел, я бы давно перешел на девятую ступень клинической депрессии - и мычал бы что-то лежа днями рождения на диване.

Я год тебя не видел. Год. Год. Год.

Кожевникова устроила мне очную ставку и пытается выпытать Аствацатурова до того, как я вручаю ее Саше. Пускай Саша сама разберется.

Девушки!

Если вы это читаете!

Не в книгах счастье.

Как минимум, не в этих.

5

Вас когда-нибудь пронизывала дрожь, которая начинала затем вибрировать, что вы хватались за узор перед плывущими образами и улетали внутрь? И когда вы открывали глаза после, действительность медленно расправлялась из шума пятен в неясную плоскость, постепенно становившуюся объемной? И вас пронизывала энергия, которая никак не кончалась, которая не то пыталась высосать вас, не то вы питались ей, и видели в итоге все яснее и четче, будто влюбились в кого-то вчера вечером?

Не обращайте внимания, я гордо сижу в уединении, как обычно, и пытаюсь трипануть без, собственно, необходимых для этого молекулярных соединений. Что-то на уровне медитации. Ладно. Говорят, что молекула ДМТ, которая выделяется миндалиной в центре нашего мозга, при употреблении ее (я все еще пытаюсь выработать ее самостоятельно должной настройкой организма - я точно сумасшедший для вас, я знаю) помогает человеку оказаться в состоянии, похожим на сон, в котором гудят на два тона ниже цикады и общаются с тобой инопланетные сущности.

Я скорее всего принимаю плод своей фантазии за опыт, который хочу обрести, поэтому пока мое тело и ваше пронизывают мурашки, которые медленно настраиваются дрожью на вибрацию с постоянной частотой, а перед глазами начинают плыть мандалы вдаль, и я вижу язычок света, который танцует перед моими глазами в самом центре - когда я понимаю, что ближе (и исчезает - когда удаляюсь, поэтому я стараюсь вибрировать в резонанс), так вот - пока еще я не влетаю в этот стремительный тоннель - и пока я не слышу звон и чужие (а, может быть, свои) мысли, я хочу сказать, что мое изумление медленно раскрывает мне рот, и я понимаю, что могу пока еще вернуться, но это такое огромное изумление - оно сухое, и веки стремительно моргают, хоть и тихо сомкнуты. И что-то плавает тут наподобие аминокислот, которые я вижу, они напоминают собой струны действительности - и мне кажется, я ловлю настрой и вижу большие черные глаза - и слышу, как кто-то общается со мной мной же.

Мне не хватает яркости и плотности ощущений, я открываю глаза, медленно выбираюсь наружу и стараюсь больше никогда об этом не думать.

6

Девушка в поезде листает книгу, чтобы обнаружить в ней две фотокарточки. Какой же я идиот. Как я мог забыть. Я распечатал их в автомате в “Республике” на Тверской. Автомат этот находился в тамбуре, перед автоматическими дверьми. Я стоял, выжидая, пока фотографии с Ленами и хэдкрабами вывалятся из него - и двери, двери внутрь, то и дело закрывались и то и дело открывались - я стоял на границе этого датчика, которым они руководствовались. Двери то и дело закрывались и то и дело раскрывались. Двери открывались и закрывались, принтер в глубине тихо пискнул, две скрепленные фотокарточки наконец-таки выпали из автомата, и я положил их в книгу.

Я сжег прошлую фотографию за год до того, как распечатал их в очередной раз. Я не знаю, стоит ли обсуждать мою безнадежную зацикленность и навешивать на нее ненужные метафоры. Так или иначе, девушка обнаружила в книге Кортасара, которую я ей подарил, эти самые злополучные фотокарточки, вымолвила “Ой, тут что-то есть” и протянула их мне.

И понятно теперь, что мой наивный жест останется безответным. Как хочется обнять кого-то и быть обнятым в путешествии. Не сегодня, Андрей. Тебя не спасут ни глупые совпадения, ни подаренная книга, ни отчеты о том, что ты тоже бывал в Ульяновске, из которого они родом. Все разглагольствования впустую - да и это было бы неправильным в конце-то концов. Я смотрю в окно, и лицо обернутой к нему девушки отражается ликом Лены. Как меня все доконало. В моей истории было столько концов, но не было ни единого начала. Девушка просыпается и уставляется на меня. Нельзя таращиться на других вот так. Я знаю это и бегу курить в тамбур.

Я засыпаю, я наконец-то засыпаю в этом промерзшем салоне, никакого удовольствия спать в этом кресле под номером 37, даже с пачкой “Айсбуста” в кармане. Я проснусь в Канаше, и их уже не будет.

7

Немо: Это не ливень, это морось. Вода не поднимается. Ты не куришь. Лебеди давно умерли.

Андрей: Кто ты?

Немо: Никто, но кто-то. Море, морось, изморось, лужи, бедные норы, бедные осы.

Андрей: Они защищались. Они не были виноваты.

Немо: Бедных ос затопили. Заморили. Изморили.

Андрей: Изморось.

Немо: Измор ос.

Немо подходит ближе.

Немо: Осы машут крыльями 200 раз в секунду.

Андрей: Я не понимаю.

Немо: Результатом этой работы становится жужжание.

Андрей: Люди жужжат?

Немо: Они дрожат.

Андрей: Как быстро?

Немо: Десять герц.

Андрей: Человек - это дрожь вселенной.

Немо: Вселенная - это дрожь человека.

Немо смотрит мне в глаза.

Немо: Если ты дрожишь, это по-настоящему.

8

- Анатос?

- Да?

- Где я?

- Приложи руку к сердцу. Что ты чувствуешь?

Я все понял.

- Оно не бьется.

- Попробуй испугаться. Попробуй вспомнить, как ощущается любовь. Дрожь в сердце. Тягучее чувство, которое разливалось по тебе раньше. Ты можешь воссоздать его теперь?

Я приложил руку к сердцу, которое больше не стучало, и попробовал вспомнить, что это значит - любить. Я неистово желал, чтобы по моему телу прошли холодные мурашки - дрожь изумления, любви, надежды, разочарования. Но ничего не происходило. Я не мог задрожать, как бы ни хотел.

- Ты там, где ничего нет. Ты видишь себя оставшимися воспоминаниями. Ты живешь последним их пристанищем. Не бойся, если не сможешь крыть мои карты. Шуты покроют их за тебя. Они не уходят из игры.

Я не могу победить в этой партии. Последняя часть меня уйдет вместе с картами. Он показал мне джокеров снова. Я узнал девушку на них. Я вспомнил. Это была Лена. Это были фотографии, которые мне вернули в поезде.

- Это Лена!

- Я знаю.

- Я уже был здесь, я помню тебя.

Я видел его раньше. Я видел Лену раньше. Это уже происходило со мной. Он положил на стол червовую семерку.

- Ты там, где ничего не дрожит.

Я взглянул на карту.

- Кто жил здесь до людей?

- Это долгая история.

- Я спрашивал раньше. Я помню это. Ты не ответил мне, ни разу.

Он посмотрел на меня. Я знал, что он скажет.

- 37 - странное число. 36 раз я промолчал. Раньше все волей случая выбирали 36, ты помнишь. А до этого все были без ума и натыкались на 35. Однажды балом заправляло 34. Пелевину оно нравилось в особенности, - он усмехнулся. - Они говорят, что те напоминают эльфов, механических эльфов. Какой глупый термин. С инопланетными черными глазами. С укороченными рогами-антеннами, членистыми конечностями. Это обычные осы, Андрей. Это обычные осы.

Я боялся понять. Я знал, что это правда, но боялся понять.

- И я был осой в том мире. Простой антропоморфной осой. И ты был ей же. Все на ладони, - он вдруг начал истерично смеяться. - Они полосатые. Они гудят как осы. Они живут в своих бесконечных ульях. Они питаются своими хоботками. Это осы!

Я взглянул на карту снова. Это я двухлетний, я пристаю к осам. Я разворошил их подземное гнездо.

- Ты тянешься к осам! Какая идиллия! Почему ты тянешься к ним? Да ты все понимаешь. Зачем ты лез ко мне со всеми ненужными вопросами, все эти 36 раз, ты спрашивал одно и то же, но ведь ты знал! Ты знал!

Я хотел потерять сознание, но не мог. Анатос начал рыдать.

- Ты прилетел ко мне тогда. И нарекаю тебя Анат ос, ты сказал. Анат! Источник! Родник! И ты сказал мне, никогда не говори мне, кто я, ты сказал. Не говори мне, как все есть. Храни эту тайну, пока я не вернусь тебе в 37-м человеческом обличии.

Он лежал на столе и рыдал. Что-то гудело. Его беспомощный гул, он начал уносить меня все дальше, и я проснулся в новый сон.

9

Как будут развиваться события, если поместить двух абсолютно одинаковых людей с идентичным состоянием сознания напротив друг друга в идеально круглую комнату? Они мыслят синхронно. Действия их, если они есть, одинаковы, и разворачиваются вокруг одной и той же осевой точки. Между ними всегда есть грань, которой не существует на самом деле - грань их симметричного действия. С позиции стороннего наблюдателя они создают отдельную сущность всего лишь своим наличием, поскольку не могут впустить в свои детерминированные взаимодействия какую-либо хаотику. Если две мыслящих сущности в данных условиях создают мнимую третью, то сколько мнимых сущностей призвана создать одна?

Если количество мнимых сущностей тождественно количеству осей симметрии, то ответом будет бесконечность.

***

- Немо. Никто, но кто-то. Вы ищете ее, молодой человек. Быть может, вы знали ее в прошлой жизни. Былых вас давно нет, и вы обещали друг другу встретиться в новом мире.

- Я прочел в одной из книг, найденных в сети, что в горах Тибета есть деревня под названием Немо. В июне 93-го там проходила демонстрация против китайского влияния. Как минимум, одного участника - преподавателя местной школы, жестко избили, и он, по словам репортеров местной газеты, “находился в критическом состоянии”.

- Вы уверены, что не выдаете желаемое за действительное?

- В этой демонстрации мог погибнуть кто-то. В Непале часто митингуют против экспансии Китая.

- Если вы взаправду были тибетским монахом, это объясняет вашу безгневность. Но я не верю, что эти события как-то взаимосвязаны.

***

- Как вы сказали? Анат?

- Да. Анат.

- Нашел. Анат, “источник”. Богиня секса и войны у западных семитов. Сохраняла девственность, несмотря на активную половую жизнь. Знаменита тем, что спустилась в Нижний Мир, чтобы спасти брата, с которым часто вступала в половую связь. Одно из самых распространенных в Израиле женских имен. Что-то еще?

- Просто совет, если возможно. Вы не знаете, как одержать победу в дурака, если противник всегда может крыть?

10

Многие исследования филологов, посвященных творчеству Ерофеева, пытаются трактовать его поэму “Москва-Петушки” через призму Ветхого Завета. Герою в белой горячке, по их мнению, являлись не только ангелы, которые отвернулись от него и бросили на произвол судьбы, но и особые стражи бога Яхве, восседавшие по четырем сторонам его трона, которые и прикончили его шилом в горло. И хотя Ерофеев, возможно, писал этот отрывок с прямыми аллюзиями на тогдашнюю власть - чего стоят его упоминания про то, что рожи у них знакомые и где-то он их видел - однако я считаю, что он имел ввиду ос.

Так называемые машинные эльфы - существа, похожие одновременно и на инопланетян, и на насекомых - частые спутники трипов, которые приключаются с людьми в состоянии околосмертных переживаний под воздействием диметилтриптамина (молекулы, выделяемой в нормальных условиях лишь в фазе быстрого сна), но я уверен, что при должном употреблении определенных алкалоидов те могут прийти и к человеку с белой горячкой, например, к Ерофееву, который был заядлым алкоголиком и черпал вдохновение при написании поэмы, как мы знаем, из личного опыта.

Некоторые мистические откровения употребителей ДМТ сообщают нам о том, что существа, которых они наблюдали в своих путешествиях, проводили над ними в условиях подземных лабораторий многочисленные опыты: некоторые вставляли в участников приборы, измеряли показатели жизнедеятельности и брали у испытуемых анализы. Так, один из очевидцев сообщил, что ему в горло был воткнут зонд. К сожалению, мы не сумели расспросить оного о том, является ли он поклонником творчества вышеупомянутого писателя, отчего вынуждены констатировать, что в случае положительного ответа знание о данном эпизоде (который довольно фактурен) могло отложиться и всплыть в нем проекцией. Но ежели он никогда не слышал о нем, то мы замечаем в свидетельствах очевидцев, к которым теперь причислим и Ерофеева, закономерность.

Несомненно, шило есть хоботок насекомоподобного существа. Учитывая, что оба испытуемых были мужчинами, мы можем сделать следующее обобщение: в области горла у них имелось что-то необходимое для исследования - и объектом этим мог быть кадык. Кадык, или как его называли раньше, “Адамово яблоко”, есть не что иное, как символ греха - кусочка плода, который застрял в горле Адама при надкусывании. У женщин кадыка нет. Кадык, который в переводе с тюркского означает “крепкий, сильный, выступающий”, имеет все основания символизировать грех. В стремлении же ос к нектару нет ничего удивительного.

Итак, метафизические осы высасывают из мужчин частичку их греха.

11

Мы с Павлом вышли на Афанасьева и идем к “Республиканской психиатрической больнице”. И хотя я был против конфет, которые он таки взял на собственные 500 рублей, как и сыр, как и, быть может, фрукты, те теперь шуршат в пакетах. Я вспоминаю, что не купил альбом, прошу его подождать и забегаю в киоск.

Я знаю, что его горящие глаза - ширма, с которой он борется от отчаяния - и я обзаведусь ей, когда-нибудь. Мы шагаем по аллее, в которой через полтора месяца вскаркнет в последний раз ворон Людвиг, быть может, даже вокликом “Больше никогда!”, и нам нечего обсудить. Я спрашиваю, как его зовут, и представляюсь сам. Андрей, говорит он, так звали моего лучшего друга. Он говорит, что тот умер - он не называет причины - но по тому, как он начинает обсуждать кислоту, пока мы проходим мимо университетского кафе, по тому, как он обсуждает эти “аккуратно разрисованные марки” - я думаю, что догадываюсь.

Мы проходим мимо въезда в РПБ - потому что я не знаю, где эта больница, я никогда там не был - да и он не представляет, где это мифологическое здание, которым нас запугивали школьниками. Мы идем вдоль внешней стены территории, заходим с другого конца и оказываемся у наркологического отделения. Здесь есть подсобное хозяйство, ходят куры и пасется коза. Мы явно прошли мимо, говорю я, мы уходим и вновь идем вдоль стены, теперь обратно. Обсуждение психоделиков медленно свелось к обсуждению религии, мы закуриваем, и он рассказывает про протоиерея, читающего рэп. Без благодати нам с колен не встати, не раскрыть образ, живой воды не пить - слышал, быть может? Да, я что-то слышал. Когда-то, где-то, краем уха.

Весь путь от моих двадцати до его тридцати - через наркотики, смерть и до веры - мы преодолеваем за пятнадцать минут и проходим через ворота.

12

- Как долго вы знали Лену?

- Ровно три года сегодня.

- Как у вас говорят? “Любовь живет три года?”

- Я знаю. Я понимаю, что не чувствую ничего. Я забыл. Я стал прежним. Не знаю, чье имя мне вычерчивать на снегу.

- Пишите “Немо”.

- Немо.

- “Немо. Девушка, которой нет.”

- Да уж.

- А что такого? Несуществующих девушек вы же рисуете. И как вам Исса сказал? Отвечаешь перед богом за каждый образ, ведь так?

- Точно.

- Вы выиграли в той партии, про которую говорили?

- В дурака? Ничья.

- Все-таки ничья.

- Но я разорвал джокеров после партии, как вы и посоветовали.

- Ну и отлично. Анатос не злился?

- Это же моя колода, в конце концов.

- Верно.

- Он просил передать вам кое-что. Вот:

“1) Пространства нет.

2) Время дискретно.

3) Состояние (солиптическое) есть куб трех измерений:

1 Квалиа

2 Сознания

3 Время

Состояние индивидуального / ощущение пространства есть не более, чем один из срезов этого куба.

4) Если ты глубоко задумаешься (2), ты теряешь ощущение времени (3) и чувства (1).

Если ты ощущаешь сверх меры (1) - находишься в состоянии болевого шока / трипуешь, ты теряешь сознание (2) и время (3).

Если ты ждешь чего-либо (3), ты теряешь окрас чувства (1) и ясность сознания (2).

5) Пространство есть построение ожидаемого намерением большинства сознаний.

6) Две вещи, измеренные в пространстве разными сознаниями, не могут иметь одинаковые квалиа.

7) Сон есть состояние вне обособленного сознания - ноосферические флуктуации по разным квалиа.

8) Смерть есть состояние вне сознаний и времени - бесконечное квалиа.

9) Путешествие по сознанию других возможно, когда нет ни чувства времени, ни получаемых квалиа реальности - оно достигается намерением.

10) Мир есть не более, чем репродукция собственных частей - поскольку количество дискретно познаваемого в мире ограничено.

11) Пока вещь не определена в мире (не создана репродуцированием), ее не существует.”

- Его всегда тянуло в эзотерику. При его одиночестве авторитаризм с присущим ему сектантством неизбежен.

- Что вы думаете про рукопись?

- Рукопись, рукопись, рукопись… Здесь бы ее точно не напечатали.

- А где смогли бы?

- Знаете, что, - он вальяжно запустил руку в свою белую бороду. - Попробуйте на Земле. Издали же там каким-то Адом Елизарова.

Бито!

1 сентября 2013 - 1 сентября 2016

Послесловие на Триумфальной площади.

- У меня нет имени. Родители решили не давать. И паспорта нет.

- Что ж. Довольно странно. А у тебя?

- Меня как только не звали. Мне без разницы.

- Тогда я буду звать вас Сергей, для конспирации. Вы не против?

- Я бы предпочел Антон, наверное. Да ладно. Чем черт не шутит. Сергей так Сергей.

Я подошел к статному старцу.

- Не представился, а имена выпытываю. Но мы же стихи пришли сюда читать. И с псевдонимами сработаемся. У вас с таким жизненным опытом, судя по виду, точно найдется пара.

- Меня не зовут по имени, так уж повелось. А псевдонимы мне без надобности. Зовите Львом, так уж нарекли отец с матушкой.

- Раз вы Лев, тогда я побуду Котом. Вы отсюда сами?

- Да нет уж. Лев, с поляны.

- Поляны?

- Поляны.

- Ясно.

- А вы, девушка?

- Прелесть отсутствия имени в том, - она свесила ноги с постамента, - что без имени ты можешь жить там, где пожелаешь. В каждой голове понемножку.

Она достала из кармана пачку сигарет и вынула из нее одну.

- Не угостите? Это вроде бы ментоловые?

- Да.

- Киньте мне тоже. В моих местах такими не торгуют.

Я поймал сигарету, лопнул в ней шарик и закурил. В такой морозный день одна прелесть закурить ментоловую.

- Я сегодня именинница, между прочим, - она выпустила дым.

Сергей оглянулся.

- Вам больше двадцати одного не дашь.

- Мне и не надо. Мне двадцать один и есть.

- Вы напоминаете мне одну девушку. Ей завтра столько же исполняется.

- И исполнится, можете не волноваться.

- Люди молодые, - Лев медленно подтянулся. - Может, стихи уже читать начнем?

- Да куда же торопиться.

- Не все еще мы друг о друге пронюхали.

- Вы, Сергей, уж точно местный?

- Нет, сказать по правде, не местный и даже не здешний.

- Все - и сплошные инкогнито.

Я докурил сигарету и вдохнул воздух, которого здесь так долго не было.

- Зимой тут стихи не читают.

- Сугробы. Холод.

- Да и темно тоже, дни вон сегодня на спад пойдут, - я теребил в руке окурок и ритмично по нему постукивал. - А вы знаете, Лев, почему зимой не сверкают молнии?

- Отчего ж. Читал, что сверкали лет пятьсот назад. Страшной были силы.

Сергей нервно почесал нос и посмотрел на безымянку.

- Не следите вы за новостями, наверное. В феврале прошлом прокатилась по Москве одна.

- Да что молнии. Разбудят всех, не по-божески. Зимой спят все. Зимой и ливни не постукивают.

Безымянка посмотрела на Сергея и улыбнулась.

- Давайте я первый. Это, конечно, плохие стихи.

- Плохие стихи, стихие плохи, стихии блохи. Кто знает, Кот, быть может, ваши сверкнут блошиной молнией зимою.

- Я даже не знаю, стихи ли это.

- Летом стихи, зимой проза, растают когда-нибудь.

Заметки

[

←1

]

Республиканская психиатрическая больница.

[

←2

]

Канадский музыкант, исполняющий песни в жанре психоделического инди-рока.

[

←3

]

Культовый американский прозаик. Свел счеты с жизнью 12 сентября 2008.

[

←4

]

Лучшей аналогией будет обозвать это действие pinch-and-pull. Кондукторша была неунывающая.

[

←5

]

Здесь и далее: наименования отдельных торговых монополий могут даваться без кавычек и, в некоторых случаях, со строчной буквы.

[

←6

]

01.04.2014. 05:00

[

←7

]

Необработанный сахар.

[

←8

]

В значении: восход с непосредственным появлением видимого круга солнца на горизонте.

[

←9

]

Памяти человека, которого я совсем не знал.

[

←10

]

Госпожой Кожевниковой именовал ту на парах преподаватель математики, перед которым будет разыгран стендап в последующих главах.

[

←11

]

Вроде бы Барановой.

[

←12

]

Простите мою обэриутскую художественность.

[

←13

]

Дословное цитирование «Raw Sugar» Metric.

[

←14

]

При условии, что когда-нибудь обзаведусь.

[

←15

]

Нарисуйте крестик на тыльной стороне ладони, если не ожидали.

[

←16

]

Псевдоним.

[

←17

]

Неформальное название современного фотоаппарата с функцией моментальных снимков наподобие Polaroid.

[

←18

]

Официальное российское название сериала - «Больница Никербокер». (Не смотрел дальше пятой минуты)

[

←19

]

Проводится аналогия с одним скучным голливудским фильмом.

[

←20

]

Настоящая фамилия А.С.Грина.

[

←21

]

Assassin’s Creed.

[

←22

]

Взаимоотношения на виду с показным стремлением пробраться во властные структуры.

[

←23

]

Не благодарите.

[

←24

]

Посредственный фильм.

[

←25

]

Сочи-2014.

[

←26

]

Дословное цитирование «Yes Man» Дэнни Уоллеса.

[

←27

]

Не путать с: арийской надписью Sieg Heil.

[

←28

]

«Поле Чудес».

[

←29

]

В тексте не упоминается, но подразумевается.

[

←30

]

Грациозной черно-белой непресловутостью.

[

←31

]

От пресыщения произведениями Хемингуэя.

[

←32

]

Псевдоним.

[

←33

]

Дословное цитирование «Honey» Moby.

[

←34

]

Маркеры бренда Copic.

[

←35

]

Если вы визуализируете читаемое, то кадр. Если обдумываете, то метод взаимодействия (социол.).

[

←36

]

Landing page. Титульная страница сайта.

[

←37

]

Культовый вид инопланетных животных из серии игр Half-Life. В таблице символов Unicode его недостает.

[

←38

]

Дословное цитирование «Space Oddity» Боуи. Он спел, а мы так и не спели.

[

←39

]

Ты не ты, когда голоден.

[

←40

]

Интернет-сервис для определения возраста по снимку.

[

←41

]

Избавление от буквы - тоже нэйминг.

[

←42

]

«Я пел о богах, я пел о героях, о звоне клинков и кровавых битвах. Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы»

[

←43

]

Преступает закон по четвергам.

[

←44

]

Почитывая «Прощай, оружие» Хемингуэя.

[

←45

]

Что-то трансцендентальное.

[

←46

]

Название города Эгер происходит от слова город.

[

←47

]

На случай, если Пелевин когда-нибудь станет поклонником моего творчества, спешу уверить, что друзей и глиняных пулеметов у меня нет.

[

←48

]

Имеются в виду синглы и рипы записей с интернет-радиостанций.

[

←49

]

Фактически Joy Division.

[

←50

]

С ускорившимся темпом добычи нефти день P может наступить раньше.

[

←51

]

«Встречи на краю света»

[

←52

]

Надеюсь, вы не врач, который не знает, что это.

[

←53

]

Чуваши.

[

←54

]

Ася Лацис.

[

←55

]

И восьмая, и шестнадцатая, и тридцать вторая.

[

←56

]

Eden, буквально: Эдем.

[

←57

]

(Святой)

[

←58

]

Псевдоним.

[

←59

]

Должна же быть в сценарии хоть одна выдумка.

[

←60

]

Подразумеваются рассказ «Хорошо ловится рыбка-бананка» Сэлинджера и мультфильм «В поисках Немо»

[

←61

]

Полицейские (простонар.)