Пособие для начинающих шантажистов

Пролог

Виктор, улыбаясь, шел навстречу Виктории. Покойный супруг выглядел на удивление бодрым и живым. Вика разозлилась настолько, что даже забыла испугаться.

– Сколько можно? – едва сдерживая ярость, поинтересовалась она, когда Виктор подошел совсем близко.

Монотонный поток пешеходов равнодушно обтекал стоящих. Это тоже раздражало.

– Витя, ну что ты молчишь? – Виктория дернула покойного мужа за рукав безупречно белой рубашки. – Пожалуйста, отпусти меня. Перестань сниться, прошу тебя…

– Я и рад бы, – Виктор говорил, приветливо улыбаясь.

Хотя в глубине его глаз отчетливо читалась нечеловеческая, захлестывающая безнадежностью тоска, Виктории удобнее было думать, что покойник доволен своим нынешним бытием. Виктор продолжал:

– Я и рад бы, но таков порядок вещей. Жертва обязана сниться убийце. Ничего не могу изменить…

– Нет! Нет! Нет!

Виктория резко проснулась. Неимоверным рывком воли выдернула себя из объятий злого сновидения. Смахнула со лба капли пота. Села. Щелкнула выключателем ночника. Принялась массировать виски.

– Тихо, спокойно, – уговаривала она сама себя, – все хорошо. Просто дурной сон.

Слова не помогали. Вику начало трясти.

– Нет! – закричала она кому-то неведомому, глядя на украшенный лепниной потолок. – Нет! Это неправда! Слышите, вы?!

Виктория зачем-то запустила в лепнину случайно попавшейся под руку расческой и зарыдала, бессильно откинувшись на подушку.

Потолок сочувственно молчал, всем своим видом олицетворяя полное согласие с несчастной женщиной.

Глава первая, в которой две порядочные дамы встречаются под покровом компрометирующих обстоятельств

«Пять утра в студии!» – осмелилось возвестить радио, за что тут же получило щелбан и обиженно переключилось на другой канал.

Это был тот самый день, когда я устала окончательно. Очередной запланированный для известного журнала шедевр дописался и оказался крайне нудным, трудно воспринимаемым бредом. Очередной запланированный для решения всех материальных проблем трудовой квартал подошел к концу и оказался весьма неудачным, почти убыточным периодом. Очередной запланированный для большой и светлой любви молодой человек состоялся и оказался банальным, живущим лишь бытовыми проблемами неудачником. Очередной запланированный для кардинальной смены имиджа поход в парикмахерскую не состоялся. И, самое главное, именно сегодня стало окончательно ясно: ничего другого я не заслуживаю.

Единственное, что еще хоть как-то стимулировало меня к дальнейшему существованию, было любопытство. Эта бессмысленная, никак не монетизируемая, но очень навязчивая черта характера в последнее время взяла верх над всеми остальными моими внутренними «я». Именно любопытство и загнало меня сейчас на заснеженную окружную трассу в столь неприличное время.

«Лиза с третьего этажа гостиницы „Центральная“ поздравляет своих коллег с профессиональным праздником», – с пионерским задором сообщила диктор. Я вдруг вспомнила, что сегодня День святого Валентина, и горько вздохнула.

«Срочно домой – и спать!» – загорланил вдруг проснувшийся внутри меня здравый смысл, вынуждая развернуть форд в сторону города и прибавить газу.

«Докатилась, понимаешь, в 29 лет до тоски по глупым романтичным праздникам, которые уже десять лет назад лично провозгласила пошлостью и маразмом, – вяло подключилась измученная ночными диалогами самокритика. – Совсем с ума сошла!»

«Было б с чего сходить!» – автоматически среагировала на избитую фразу заштампованность сознания.

Нет, и не думайте, я не сумасшедшая какая-нибудь! Ну, слегка потерялась во времени… Не преступление! Сама с собой разговариваю? Так это мысленно… Ночами по трассе шастаю? Ну… Я тут случайно, можно сказать…

Подобным образом я могла бы расшаркиваться перед воображаемыми читателями воображаемой новой книги до самого синего дома (хотите верьте, хотите нет, моя старенькая девятиэтажка и вправду выкрашена в ярко-синий цвет). Но тут…

Из лесу на дорогу внезапно вывалилось странное существо – ни дать ни взять огородное пугало! Причем устремилось оно не куда-нибудь, а прямо под колеса моей машины. Я резко пришла в себя, чудом успев в последнюю секунду вывернуть руль и ударить по тормозам. Оставшееся в живых «пугало» издало радостный вопль и кинулось к пассажирскому месту. Я в панике заблокировала дверь и лишь немного опустила стекло. Сквозь образовавшуюся щель повеяло хорошо знакомыми духами, потом показалась безупречная улыбка и взволнованный женский голос прошелестел:

– Тысяча извинений! Не хотела так варварски себя вести, но никто не останавливался…

О нет! Я тут же узнала говорящую. Концентрировать внимание Виктории Силенской на моей сонной персоне представлялось сейчас совершенно губительным… Впрочем, чему удивляться? Пора привыкнуть к тому, что чем больше я от кого-то скрываюсь, тем меньше у меня шансов остаться этим кем-то незамеченной.

Я подумала было сделать вид, что это вовсе не я, и проехать мимо, но любопытство оказалось сильнее здравого смысла.

Между тем Силенская склонилась поближе к окну машины, и пара глаз жадно вцепилась в меня. Лучше бы шляпа «огородного пугала» была на мне! Шансов остаться неузнанной у меня не было.

– Доброе утро! Вот уж не ожидала… Присаживайся, чувствуй себя как дома… – пришлось любезно изображать гостеприимство.

Я распахнула дверцу и еще раз взглянула на Викторию. Всегда безукоризненно элегантная Силенская, больше похожая на манекен, чем на живого человека, сейчас растеряла весь свой шарм и походила на героиню фильма ужасов. Огромная шляпа и дырявое необъятное пальто с широченными торчащими плечами, похоже, были сняты с настоящего огородного пугала. Ступни моей Виктории были обмотаны какими-то лоскутами мешковины…

– Катька?! – Вика явно была напугана. Она убрала с перепачканного сажей лица слипшуюся в длинную сосульку прядь волос, еще раз недоверчиво глянула в салон форда, театрально вздохнула и нахмурилась. Оказывается, она была недовольна нашей встречей не меньше моего. – Только тебя здесь не хватало! Ты тут откуда?

– Совершаю утреннюю прогулку, – быстро нашлась я. – Свежий воздух, природа, знаешь ли…

Слава богу, Виктория меня особо не слушала. Она запрыгнула в машину, заблокировала дверцу изнутри, закрыла окно, убедилась, что на заднем сиденье никого нет, и сняла наконец свою ужасную шляпу. Я ошарашенно таращилась на подругу, из последних сил сдерживая воображение, уже подбрасывающее мне всякие невероятные оправдания ее поведению. «Спокойно! Надо будет – сама расскажет!» – мысленно прикрикнула я на себя.

– До города не подбросишь? – как ни в чем не бывало спросила Вика. – Надеюсь, тебе по пути? – Дрожащие пальцы нервно поправляли прическу.

Мне вдруг стало смешно – прикид огородного пугала и такой дорогой маникюр!

– Плохо маскируешься, – я кивнула на Викины ногти. – Я уж не говорю про фирменные духи…

Виктория возмущенно засопела, покрутила дорогостоящим пальцем у виска и как-то излишне торопливо протараторила:

– Ничего я не маскируюсь, что ты выдумываешь чепуху всякую…

– Послушай, – я сдалась и начала расспрашивать: – Все это выглядит крайне странно… Ты уж, пожалуйста, знай, что бы ни произошло – я на твоей стороне. Похоже, нам нужно кое в чем с тобой объясниться. Давай я начну первая…

– И не надейся! – возмущенно повысила голос Виктория. – Ты рассказывай что хочешь, я же ничего объяснять не намерена! Не согласна – можешь меня высадить!

Я едва удержалась от соблазна действительно высадить эту истеричку. Она на меня еще и кричит! Ладно, пусть это останется на ее совести.

– Как хочешь. А я все-таки тебе кое в чем признаюсь. Я не слишком-то рада тебя видеть, – все равно рано или поздно мне пришлось бы начать оправдываться. – Я собиралась тебе звонить, чтобы отложить нашу встречу. Не скрою, намеревалась сказать, что жутко простужена и не выхожу из дому, – я специально говорила очень сухо. – Что мне теперь – тебе врать, спрашивается?

– А зачем? – Виктория даже успокоилась от удивления. – Зачем что-то врать?

– Как зачем? – я все-таки выдала свое возмущение. – Ты что, не помнишь? Я же тексты для тебя еще вчера должна была дописать! Вот и выкручиваюсь теперь…

Надобно пояснить, что еще вчера я должна была сдать Вике – а точнее, Виктории Силенской, именитой бизнес-леди и депутату горсовета – цикл заметок о светлом будущем нашего города, обеспеченном ее мудрым руководством. Я в светлость этого будущего и уж тем более в мудрость руководства откровенно не верила, потому работа стопорилась. Не вырасти мы с Силенской в одном дворе и не продружи все детство, я бы сухо извинилась, отмахнулась, мол, знать ничего не знаю, заполняйте свои блоги в соцсетях сами, не буду я вам ничего писать – не получается… Но, увы, Вика была Викой, и ее заказ надлежало выполнить. Хотя бы для того, чтобы моя мама, произнося в беседе с Викиными родителями «Катя теперь не только журналист, но и копирайтер», могла не краснеть и не пожимать недоуменно плечами. Уж в чем, в чем, а в том, что любой мой промах Силенская, как всегда, обязательно подвергнет осмеянию со всеми нашими общими знакомыми, я не сомневалась.

– А… тексты, – Вика делано улыбнулась. Похоже, Силенская пришла в себя, по крайней мере лицом ее овладела обычная маска примадонны. – А ты скажи мне, будто ты их уже написала и хочешь показать…

– Но мне показывать еще нечего…

– Вот увидишь, едва ты заикнешься о работе, я тут же скажусь простуженной и сообщу, что не выхожу из дому. – Вика заученным движением свела брови в знак огорчения. – Это я о своей работе, разумеется. Ты же понимаешь, что твои заметки ну никак не являются у нас делом первоочередной важности? – Обижала людей Виктория всегда походя, никогда этого не замечая. И тут же продолжала говорить о себе. – Не до статьи мне сейчас, Катенька…

– А что случилось?! – Проглотив обиду, я даже выключила радио, предвкушая услышать наконец подробности происшедшего.

– Неважно! Знай просто, что не буду я с тебя никакие тексты сегодня требовать по причине моего плохого самочувствия.

– Оно-то, конечно, хорошо, – я как-то совсем за всеми этими страстями растерялась, – но я же не поверю в твою болезнь. Я ведь тебя сегодня уже видела!

– Разве?! – Виктория многозначительно заглянула мне в лицо. – Ты меня видела? Нет, не видела ты меня сегодня, Катенька… Не видела! Только по телефону слышала, в районе восьми утра. Я тебе звонила сообщить, что приболела и обсуждение текстов переношу на завтра. О’кей?

Воцарилось напряженное молчание. Я мужественно проявляла высочайший уровень корректности, не задавая вопросов. Подруга демонстрировала наклонности изощреннейшей садистки, так ничего и не рассказывая.

После мучительных раздумий я решила сделать себе маленький подарок и все-таки начала язвить:

– Тебя куда везти-то? Домой или на работу? – Виктория являлась совладелицей одного из крупнейших агентств недвижимости нашего города, и было бы здорово запечатлеть ее в офисе в наряде огородного пугала.

– Не издевайся! И так жить не хочется!

Нет, ну что я ей такого сделала! Интригует, прям как специально…

– М-да… А вообще забавно! – Как говорится, язык мой – враг мой, и я таки не удержалась: – Я тут пишу статьи о высочайшем моральном облике депутата Силенской, а она в столь авангардном виде по трассе вышивает! А если бы не я тебя подобрала? Представляешь, какая бы шумиха поднялась?!

Вика обреченно вздохнула и, не скрывая досады, процедила сквозь зубы:

– Меня, между прочим, мог бы подобрать и кто-то незнакомый! Не повезло! Ладно, ладно. Очень ценю твое молчание… Ценю отсутствие шумихи… Ну хочешь, назови конкретную сумму, в которую мне это должно вылиться.

Тут я, конечно, обиделась окончательно.

– Прости, – спохватилась Силенская, – у меня была тяжелая ночь. – Тут она глянула на меня и внезапно расхохоталась: – Это ж надо, как тебя от любопытства трясет! Мы триста лет с тобой знаем друг друга, а я все никак не привыкну, что ты совершенно не умеешь сдерживать эмоции… – Мое поведение Вика расценила, как всегда, неверно, но, кажется, в данном случае это пошло во благо. Напомнив сама себе о нашей давней дружбе, она решила изменить позицию: – Придется объясниться все-таки. Боюсь, от неутоленной жажды познаний ты можешь наделать глупостей. Характер у тебя такой. С детства.

– Получше, чем у некоторых, – позволила себе все же огрызнуться я, но тут же испугалась, что Вика ничего не расскажет, и добавила: – Извини. Просто не люблю, когда ты делаешь одолжения. Ты ведь могла не заказывать тексты, если они не были нужны…

– Да забудь ты про свои никчемные тексты! – Виктория отмахнулась и вдруг перешла на заговорщический шепот: – Я, наверное, и вправду кое-что тебе расскажу. Поднимемся ко мне на минуточку. Раз уж я перед тобой засветилась, то глупо твой потенциал на пользу дела не использовать, так?

Меня подобная корысть слегка покоробила, но возражать я не стала.

– Здесь лучше сверни в подворотню, – скомандовала подруга у своего дома и тут же подлила масла в огонь резким восклицанием: – Кто так паркуется? Не умеешь водить сама – найми водителя! Пойдем, мне не терпится с тобой поделиться.

– Лучше б ты делилась чем-то более дорогостоящим, чем очередными неприятностями, – буркнула я себе под нос.

Виктория чуть задержалась в поисках нужного ключа, и мы вошли в подъезд со двора, стараясь просочиться к лифту, не привлекая внимания восседающего у главного входа консьержа.

Не перестаю восхищаться этим домом, построенным еще в позапрошлом веке. Будучи прекрасно отреставрированным, особняк великолепно выглядел и сейчас. Четырехэтажный двухподъездный, он повидал на своем веку многое. Конечно же, подъездный колодец, окаймленный белой вьющейся лестницей, испохабили в советские времена установкой зарешеченной шахты лифта. Стеклянный купол крыши, разумеется, выкрасили по-больничному белой матовой краской. Напрочь разрушили стиль бронированными дверьми… Но общий дух испортить не удалось. В свое время я увлекалась историей нашего города и раскопала об этом доме массу интересного. Его владелец, разорившись во время экономического кризиса 1900-х годов, был настолько потрясен, что покончил с собой. Причем не из-за денег, а потому что подвел своих акционеров и не мог смотреть им в глаза.

– Эй! Ты где? Ты чего? О чем ты думаешь?! – напряженный шепот Виктории разогнал наваждения. Оказывается, Вика уже целую вечность махала у меня перед глазами ладонью.

– Да так, – я, извиняясь, пожала плечами и вошла в прибывшую кабину лязгающего лифта. – Прости, это я от недосыпа. Думаю о том, что потери репутационного престижа могут довести человека до полнейшего краха.

– Что?! – Вика вдруг побледнела. – Откуда ты знаешь?

Я за нее даже немного испугалась.

– Эй-эй-эй! Виктория, ты чего?! – на этот раз пришла моя очередь размахивать руками перед чужим носом. – Я просто пошутила! Ты же знаешь, что выделывает мое воображение, когда я вижу твой прекрасный подъезд. Вспомни, в прошлый раз оно подкинуло идею разгадать, что писали на стенах подъезда в девятнадцатом веке, и, если бы ты меня тогда не остановила, я бы поотбивала всю штукатурку… А сейчас вот вспомнилась история про загубленную репутацию владельца особняка.

Но Виктория меня уже не слушала.

– Знамение! Сумасшедшие не зря всегда считались пророками… Значит, репутационные потери… То есть шантаж… Я не справлюсь с этим! – одними губами прошептала она и, не дав мне возможности нахамить в ответ на «сумасшедших», самым банальным образом свалилась в обморок.

В качестве мести я не стала сама тащить ее до квартиры, а сбегала за консьержем. Для нейтрализации собственной совести пришлось сделать серьезное лицо и выдавить из себя нечто вразумительное.

– Нет, спасибо. Врача вызывать не надо. Это обычный легкий обморок. Психиатрическая бригада тоже ни к чему. Дама просто была на маскараде, поэтому так одета. Понимаете?

Консьерж нервно улыбнулся и легонько, но не без удовольствия, похлопал Викторию по щекам (видимо, не одну меня она достала своим отвратительным характером).

– Ох, спасибо. – Вика, увидев постороннего, моментально взяла себя в руки и поднялась. – Мне уже значительно лучше.

Если честно, в ее обмороках мне всегда чудилось нечто фальшивое. Падает она в них только при близких знакомых. Причем лишь тогда, когда ей от этих близких что-то нужно.

– Катерина, не желаешь ли чашечку кофе? – прервала мои размышления подруга, намекая тем самым консьержу, что он может быть свободен.

Последнее предложение было настолько кстати, что я тут же простила Виктории все ее хитрости. Копошась в квартирном дверном замке, подруга выглядела вполне здоровой. От внезапного недомогания не осталось и следа. Готова поспорить, что сейчас она начнет о чем-то меня просить.

– Тсс! – в прихожей Виктория приложила палец к губам. – Раздевайся, проходи в гостиную. Дашка, я надеюсь, еще спит.

– Не сплю! – тоже шепотом отозвалась тут же появившаяся на пороге детской десятилетняя дочь Виктории. – Ой, мам, что это с тобой? – девочка явно испугалась вида Виктории, потом подумала и сама нашла себе утешение: – Это новая мода, да?

– Мы на маскарад ездили, – я в очередной раз спасла Викторию от объяснений.

– Катюша, ты?

Дарья переключилась на меня. Чуть не споткнувшись о подол собственной ночной рубашки, девочка кинулась мне на шею. Дашка была ровесницей моей родной сестрицы Настасьи, поэтому в наших отношениях прослеживалось некоторое панибратство.

– Замри! – шикнула на нее зоркая мать. – Сейчас мне всю тетю Катю перемажешь! И что это опять за «Катюша»?

Виктория считала, что девятнадцатилетняя разница в возрасте между мной и Дарьей обязывает ребенка обращаться ко мне на «вы».

Дарья замерла, потом виновато улыбнулась и спрятала за спину выпачканные в шоколаде пальчики.

– Я не нарочно!

– Каким, интересно, образом можно «не нарочно» истребить половину коробки конфет?! – грозно зашипела Виктория, успевшая уже заглянуть в комнату и оценить ущерб, нанесенный дочерью запасам сладкого.

– Девочки, а что, кто-то еще спит? Чего мы шепчемся? – я поспешила перевести разговор на другую тему, дабы моей любимице не влетело.

– Ну шепчемся… – Дашка серьезно заглянула мне в лицо своими лучистыми голубыми глазенками, продолжая шептать: – Видимо, чтобы не спугнуть утро.

Мне сразу стало лучше. Я обожала Дарью за подобные высказывания.

– Хватит болтовни! – Виктория первая заговорила в полный голос. – Отчего ты не спишь? В гимназию еще только через час просыпаться.

– Тебя дожидаюсь! – Дашка манерно прищурилась и стала до смешного похожа на мать. – Имею же я право на свидание с собственной мамочкой!

– Марш мыть руки! – Вика едва сдержала невольную улыбку. Иногда мне становилось жалко подругу: наверное, невыносимо сложно постоянно контролировать свои мышцы, искореняя все, не положенные по статусу, выражения лица.

– Ты не думай, – обратилась Вика ко мне, когда мы прошли наконец в гостиную, – Дарья меня вовсе не дожидалась. Наверняка она только что проснулась. Татьяна в шесть утра на базар уходила и ее разбудила. А то такое впечатление, будто это чадо меня чуть ли не всю ночь ждало…

Татьяной звали домработницу Силенских, по совместительству приставленную к Дарье кем-то вроде гувернантки.

– Я и не думаю, – поспешила согласиться я, зная, что малое количество времени, выкраиваемое Викторией на общение с ребенком, является для нее больным вопросом. Я опустилась в мягкое кресло и почувствовала, что засыпаю. – Вик, ты кофе обещала…

– Еще одна ноющая! – вздохнула Виктория и отправилась на кухню.

Отсутствие домработницы явно тяготило ее, посему процесс приготовления кофе мог слегка затянуться. Это давало мне хотя бы десять минут на обдумывание происходящего. «Итак, Виктория Силенская умудрилась…» – монотонно забубнил здравый смысл.

– Катюш! Расскажи про журналистику! – Дашка с разбегу забралась ко мне на колени.

– Ой, – я не собиралась смиряться с отсутствием у меня возможности сосредоточиться, – Даш, давай в другой раз?

– Не-а. – Вообще-то наша Дарья была хорошей и послушной девочкой. Просто я, видимо, считалась ею настолько своей, что переносить правила приличного поведения на общение со мной ей в гол…