Поствизантийская правящая элита в Османской империи второй половины XV в.

Еще одной постхристианской группой в османской правящей элите были выходцы из христианского простонародья, добровольно или в силу обстоятельств ставшие капыкулу — рабами султана. Система дев-шерме предусматривала регулярные наборы мальчиков в христианских деревнях: набранных обращали в ислам, воспитывали в турецких семьях, а затем зачисляли на гражданскую, придворную или военную службу. Ислам, который исповедали новообращенные, был достаточно своеобразен и далек от арабской строгости. Так, янычарский корпус, комплектовавшийся исключительно из капыкулу, целиком состоял в суфийском братстве бекташи [4, с. 48-55].

Из великих визирей в 1453-1516 гг. шестеро были выходцами из византийско-славянской аристократии, пятеро были капыкулу, бывшими христианами из простонародья, и лишь трое — анатолийскими тюрками. При этом большую часть времени (38 из 63 лет) пост великого визиря занимали Махмуд-паша Ангелович из византийско-сербского знатного рода, Дауд-паша — албанец из девишерме, Херсекзаде Ахмет-паша, сын боснийского герцога Св. Саввы [1, p. 128].

Немаловажной была роль родственников султана. Влиятельнейшим лицом среди христиан Османской империи являлась Мария (Мара) Бранкович, вдова султана Мурада I, пользовавшаяся уважением и доверием своего пасынка султана Мехмеда II.

Таким образом, османская правящая элита второй половины XV — начала XVI в. в значительной мере состояла из православной знати и выходцев из православного крестьянства, лишь в незначительной степени исламизированных и еще слабее тюркизированных. И обращенные в ислам аристократы, и капыкулу помнили о своем происхождении и поддерживали отношения с родственниками и бывшими единоверцами как в Османской империи, так и за ее пределами.

Торговля и финансы. Власть османского султана принесла Балканам и Малой Азии стабильность, необходимую для успешного ведения торговли. Бегство итальянских купцов из Константинополя позволило грекам взять в свои руки прибыльную торговлю. Подданные султана облагались Портой меньшими налогами и пошлинами, чем венецианцы и генуэзцы, которые долго пользовались свободами в Византии. Таким образом, захват Константинополя османами ознаменовал конец господства итальянцев в восточном Средиземноморье и Черном море и открыл путь для возникновения сильного сообщества греческих торговцев в Османской империи. Греки и евреи составили слой откупщиков, финансистов и купцов под властью османов [5, p. 21].

Многие представители поствизантийской знати при поддержке своих обратившихся в ислам родственников развернули широкую деятельность в сфере торговли и финансов, где османское завоевание открывало новые, невиданные ранее возможности.

Еще одним выгодным занятием был откуп (ильтизам). Османские власти нуждались в денежных средствах, но не имели возможности напрямую собирать их с многочисленного христианского населения империи. Потому важнейшим источником доходов для Порты были откупа — продажа прав на добычу драгоценных металлов, рыбы и соли, сбор портовых и торговых пошлин и налогов. Откупа жаловались султаном в награду за верную службу, при этом откупщик (мюльтезим) должен был заплатить в казну единовременный взнос, а затем ежегодно выплачивать оговоренную сумму. Ильтизам выдавался на три года [3, p. 154]. Откупщик имел право разделить приобретенный ильтизам на доли и продать их субподрядчикам [3, рр. 139, 140, 154].

Представители благородных византийских семейств (Палеологи, Ралли, Халкокондилы, Кантакузины), обладавшие связями в османской администрации и влиянием среди христиан, уже в первые десятилетия османской власти взяли в свои руки богатейшие откупа. Наиболее масштабным и доходным откупом было право на сбор налога с христианских подданных султана — джизьи. Со временем в Османской империи выстроилась пирамида откупов по сбору джизьи, на вершине которой стояли богатейшие греки в Константинополе, а в основании действовали тысячи агентов, христиан и мусульман [3, рр. 144, 145].

Православная церковь. Единственным византийским властным институтом, воссозданным поствизантийской знатью при османах, стал Вселенский патриархат. Вскоре после взятия Константинополя два богатых и влиятельных архонта из Адрианополя выкупили из плена Геннадия Схолария, который вскоре принял монашество с именем Геннадий. При поддержке архонтов в 1454 г. Мехмед II выдал Геннадию Схоларию берат на Константинопольскую патриаршую кафедру, после чего тот был избран патриархом. Важнейшие посты при патриархе заняли архонты Георгий Галезиот, великий хартофилакс (секретарь патриарха и ответственный за назначения) и Мануил Христоним, великий скевофилакс (ответственный за богослужение и святыни). Оба архонта опирались на секретаря султана Дмитрия Кюрицеса, происходили с Пелопоннеса и были связаны с Палеологами. Восстановленный институт патриаршества стал одним из столпов власти поствизантийской аристократии. Богатство и связи архонтов имели огромное значение для Константинопольской патриархии, поскольку само существование православной церкви в Османской империи стало неразрывно связано с финансовыми вопросами.

Османы рассматривали православную церковь как единый откуп — ильтизам, а патриарха Константинопольского — как мютезилима-откупщика. Соответственно, архиереи Константинопольского патриархата для османских властей выступали как субподрядчики, получавшие право на часть откупа с определенной территории и обязанные передавать средства главному мютезилиму-патриарху.

Христианин, желающий занять епископскую кафедру, обращался с прошением к османским властям. Отдав представителю власти оговоренную сумму пешкеша, проситель получал от султана берат, который позволял его обладателю быть избранным в архиереи и давал право собирать доходы с церковных земель, церковные пошлины, а также сборы с клириков в пользу патриарха, митрополита и епископа. С этих доходов определенная доля должна была ежегодно выплачиваться в султанскую казну.

За получение берата на кафедру шла интенсивная борьба, в ходе которой кандидаты обещали все большие суммы выплат. В этой борьбе кандидатов поддерживали авторитетные христиане и мусульмане. При этом приобретение берата на кафедру обычно предшествовало хиротонии — получив пешкеш и выдав берат, османский паша повелевал архиерею возвести кандидата в сан [3, рр. 149-153].

Заняв кафедру, иерарх распределял сбор средств на выплату необходимых сумм в казну между духовенством, находившимся в его каноническом подчинении, — архиереями, настоятелями монастырей, священниками, а также набирал светских агентов для сбора средств — православных мирян и мусульман [3, рр. 156-168]. Отказ выплачивать деньги приобретателю берата на архиерейство был нарушением османского закона и наказывался властями.

Наибольшую стоимость имел берат на пост патриарха Константинополя, в каноническом подчинении которого находилось духовенство огромных территорий. Соответственно, выплата исходного пешкеша за патриаршество и последующие платежи распределялись по всем епархиям Константинопольского патриархата [3, рр. 145-151]. Константинопольский патриарх также был обязан собирать со своей паствы ряд налогов в султанскую казну, самым важным из которых был харадж — налог на землю [3, рр. 156-160]. Патриарх должен был время от времени лично совершать поездки по епархиям, совершая суд и собирая средства.

«Финансиализация» православной иерархии в Османской империи вела к тому, что епископат оказался полностью зависим от архонтов и прочих влиятельных мирян, которые сначала предоставляли кандидату на кафедру деньги, необходимые для получения берата, а затем помогали собирать средства для выплаты обещанных сумм. Поэтому Геннадий Схоларий недолго занимал патриаршую кафедру. Уже в 1456 г. великий скевофилакс Мануил Христоним и великий хартофилакс Георгий Галезиот скомпрометировали патриарха, обвинив его в благословении неканонических браков. Геннадий добровольно удалился на покой, а его преемником был избран Исидор II, некогда один из участников Флорентийского собора, ставший позднее лидером константинопольских противников унии [3, р. 187].

Поствизантийские интеллектуалы. Османское завоевание навсегда разрушило среду, в которой веками существовали византийские интеллектуалы. Большинство из них погибли или уехали в Италию, где процветали под покровительством римских пап и итальянских властителей, в особенности Медичи.

Оставшиеся во владениях султана сталкивались с тем, что высокая культура Византии не была востребована в Османской империи. Османы, как и их предки-сельджуки, ориентировались на культуру Персии и не проявляли интереса к византийской. Потому новообращенные христиане стремились выучить стихотворения персидских поэтов, а не строки Гомера [6]. Карьера торговца и финансиста требовала совсем других качеств, чем придворного у Комнинов и Палеологов, познания в классической словесности здесь были излишни. Наконец, в монашеских кругах гуманистическая ученость еще с XIV в. ассоциировалась с разного рода отступлениями от Православия, будь то варлаамизм, филокатоличество или неоязычество Плифона. Патриаршая кафедра оставалась практически единственной институцией, где образованность продолжала цениться.

Одним из немногих византийских интеллектуалов, оставшихся в Османской империи, был Матвей Камариот. В 1453 г. Матвей был в осажденном Константинополе: его родные погибли или попали в плен к турками, сам Камариот также попал в плен, но был выкуплен и вернулся в Константинополь в 1455 г. Тогда же по просьбе Мехмеда II ученый византиец написал разъяснение православного Символа веры. Покровительство Геннадия Схолария позволило Матвею Камариоту открыть в османской столице школу, где обучали философии. Школа просуществовала до кончины интеллектуала в 1490 г. В эти годы Матвей Камариот собрал обширную библиотеку древних авторов и даже вел переписку с Лоренцо Валла [7].

Однако в целом утонченная гуманистическая культура Византии в Османской империи не имела почвы для развития и к началу XVI в. почти исчезла. Символической границей можно назвать избрание в 1522 г. на патриаршую кафедру Иеремии I: это был добродетельный и честный человек, не имевший образования. Он происходил из горного Эпира, где долгое время подвизался простым монахом [8].

Таким образом, византийские архонты и их потомки искусно использовали те возможности, которые открывало перед ними османское господство. Султаны не доверяли старой тюркской знати и в то же время были вынуждены управлять миллионами христианских подданных. Поэтому Мехмед II и его преемники охотно включали в состав военноадминистративного аппарата новообращенных из числа христиан — как выходцев из аристократических семей, так и людей из простонародья. Однако обращенные поддерживали связи со своими земляками и родичами, оставшимися христианами. Это создавало в османской элите влиятельное «лобби», продвигавшее интересы поствизантийской знати.

Некоторые византийские аристократы использовали экономические возможности, которые давала им власть султанов над Балканами. Архонты становились откупщиками и брали в свои руки торговлю, промышленность и финансы на Балканах. Многовековые связи с местными христианским населением делало христиан-откупщиков незаменимыми для османских султанов, не имевших иных механизмов для получения прибыли от населения покоренных земель.

Константинопольский патриархат, восстановленный в 1454 г., стал единственным византийским институтом, сохранившимся под властью султанов. Однако для османов патриархат был прежде всего еще одним откупом-ильтизамом, позволявшим собирать деньги с христиан. Для архонтов такое положение было крайне выгодно: они не только богатели на сборе налогов от имени патриарха и епископов, но и контролировали церковную иерархию, нуждавшуюся в финансах.

Во второй половине XV в. византийские аристократы-архонты и их клиенты вошли в правящий военно-административный слой Османского государства, а также закрепились в церковной и экономической сфере. Единственной сферой, где византийская элита не смогла сохранить прежнее влияние, была интеллектуальная жизнь: из многочисленных византийских интеллектуалов 1440-х годов под властью османов остались лишь Геннадий Схоларий и его ученик Матвей Камариот. Причина заключалась в том, что утонченный византийский гуманизм Палеологов не был востребован ни османской элитой, ориентированной на арабоперсидскую культуру, ни поствизантийскими торговцами и финансистами, ни монашеством и получал поддержку лишь при патриаршей кафедре.

ЛИТЕРАТУРА

[1] Lowry H.W. The nature of the early Ottoman state. New York, SUNY Press, 2003, 197 p.

[2] Matschke K.P. Research problems concerning the transition to Tourkokratia: the Byzantinist standpoint. The Ottomans and the Balkans. Leiden, Brill, 2002, pp. 96-102.

[3] Papademetriou T. Render unto the Sultan: Power, authority, and the Greek Orthodox Church in the early Ottoman centuries. Oxford, OUP, 2015, 272 p.

[4] Аверьянов А.Ю. Хаджи Бекташ Вели и суфийское братство бекташийа. Москва, Издательский дом Марджани, 2011, 648 с.

[5] Green M. Catholic pirates and Greek merchants: a maritime history of the early modern Mediterranean. Princeton, Princeton University Press, 2010, 302 p.

[6] Korobeinikov D.A. How ‘Byzantine' were the early Ottomans? Османский мир и османистика. Сборник статей к столетию со дня рождения А.С. Тверитиновой (1910-1973). Москва, Институт востоковедения РАН, 2010, с. 215-239.

[7] Луховицкий Л.В. Матфей Камариот. Православная энциклопедия. Т. XLIV. Москва, Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2016, с. 393-394.

[8] Новиков Н.Е. Иеремия I. Православная энциклопедия. Т. XXI. Москва, Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2009, с. 296.

Статья поступила в редакцию 23.05.2023

Ссылку на эту статью просим оформлять следующим образом:

Крылов А.О. Поствизантийская правящая элита в Османской империи второй половины XV в. Гуманитарный вестник, 2023, вып. 3.

http://dx.doi.org/10.18698/2306-8477-2023-3-848

Крылов Алексей Олегович — канд. истор. наук, доцент кафедры «История» МГТУ им. Н.Э. Баумана; младший научный сотрудник Научного центра истории богословия и богословского образования Православного Свято-Тихоновского университета. e-mail: dismal.enigma@yandex.ru