Повесть о корейском мальчике

9. Кровавая тропа

Переход через горы в этом месте считался тяжёлым и опасным. Но другого короткого пути к северу не было. Бабушка рассказала о тропах, по которым ушёл народ Прохладной Долины, одёрнула курточку Кай Су, поправила пояс Пек Чана и повернула назад.

Ребята шли молча. Зелёные лужайки сменились голыми площадками. Всё чаще и чаще попадались глубокие трещины.

Кай Су остановился и долго смотрел на вершину перевала. По краям горы ползали сизые тучи. Обломок скалы напоминал рог вола.

— Вот и Сломанный Рог! — отдуваясь, сказал Пек Чан и бережно опустил на камни мешок с припасами, который собрала им в дорогу бабушка.

Возле ручейка земляки присели отдохнуть.

Кай Су привязал мешок к себе на спину и поднялся. Он не мог сидеть на месте — ему хотелось поскорее догнать людей Прохладной Долины.

— Ты что? — удивился Пек Чан. — Ведь бабушка велела подниматься утром… Забыл?

Кай Су посмотрел на вершину. Солнце уже зашло, и очертания горы медленно таяли. Он не позабыл советов бабушки. Он и сам знал, как опасно переходить горы ночью. Но разве можно спать, когда знаешь, что вся Прохладная Долина идёт сейчас всё ближе и ближе к северу, к Ким Ир Сену!

— Пойдём! — сказал он упрямо и зашагал, не оглянувшись на Пек Чана.

Тропинка часто раздваивалась. Иногда она приводила к бездонному обрыву. Приходилось возвращаться обратно и проделывать путь сначала. Перед вершиной Сломанного Рога дорога растеклась в снежном поле. Резало глаза и звенело в висках. Захотелось спать. Дошли до голубых камней, о которых говорила бабушка.

— Вот видишь, — весело сказал Кай Су, — скоро спуск.

Около широкой трещины Пек Чан почесал затылок: через трещину лежала толстая сосна.

— Всё верно. Перейдём на ту сторону — всё время влево… Потом вниз… Потом лесок… Потом деревня Золотой Ручей… И всё! А ты плачешь!

Пек Чан обиделся:

— Я не плачу… — Он опять посмотрел на лежащую сосну. — А вот как мы перейдём это?

Оба заглянули вниз. По дну трещины извивались ленты тумана. Казалось, что у неё нет дна.

— А вот так! — сказал Кай Су и ступил на дерево.

Оно скрипнуло и закачалось. Другой конец его таял в сумраке.

Кай Су сделал несколько шагов. Подул ледяной ветер. Кай Су покачнулся, опустился и сел на ствол верхом.

— Иди же, иди! — закричал он Пек Чану.

Пек Чан сразу сел на дерево, но не двигался.

— Ложись на него, ложись! — кричал ему Кай Су.

Пек Чан быстро пополз.

— Вниз не смотри! — Голос Кай Су доносился откуда-то издалека.

Пек Чану казалось, что он ползёт много часов. Он не удержался и открыл глаза. Глубоко под ним бешено кипело что-то белое. Ветер врывался в рукава и холодил спину. Он хотел ползти дальше, но руки сделались тяжёлыми и перед глазами закружились сверкающие точки…

Что-то потянуло его вверх, и он, собрав остатки сил, крепко обнял дерево ногами. Потом ноги обмякли, точки перед глазами превратились в бешено вертящиеся кольца, он почувствовал, что ствол ускользает от него…

— Очнись!

Пек Чан открыл глаза. Над ним склонился Кай Су. Он дул ему в рот.

— Ну и хорошо! — сказал он серьёзно и небрежно спросил: — Испугался? Я и сам тоже…

Пек Чан понял, что его перетащил Кай Су, и виновато ответил:

— Ничего не боюсь, а когда высоко — руки-ноги отнимаются… Я уж хотел бросаться вниз. Всё равно, думаю, конец…

Отдохнули. Поговорили о том, когда и почему бывает страшно.

Ледяной ветер завыл и засвистел. Вокруг заклубился молочный туман, и сразу, как будто небо чём-то накрыли, стало темно. Ребята поднялись. Они хотёли добраться до деревьев, переждать непогоду, но ветер швырял их из стороны в сторону.

— Иди за мной! — приказал Кай Су.

За его спиной Пек Чану было легко итти. Но правая нога его стала зябнуть, и он нагнулся подтянуть чулок.

Ветер прижал его к земле. Он хотел разогнуться и не мог.

— Кай Су-у-у!..

Ветер заглушал его голос, закрывал глаза, дул в уши… Пек Чан пополз на коленях и наткнулся на след ноги в снегу.

«Он пошёл сюда!» Пек Чан пополз быстрее. «Теперь сюда… Здесь он упал… Так…»

Пек Чан остановился.

Откуда же появились новые следы?

«Ах я глупец! Да ведь он идёт на четвереньках, так же как и я…»

След привёл Пек Чана к обрыву. Его дно было прикрыто снеговыми облаками. Они бурлили, разрывались и обнажали чёрную, бездонную пустоту. У Пек Чана закружилась голова и руки сделались мягкими и бессильными.

Он закрыл глаза и, двигая локтями, отполз от края обрыва. Придя немного в себя, он стал отыскивать следы, но ветер уже заровнял тонкий снежный покров. Теперь он дул рывками: взвоет по-волчьи и замолчит, словно прислушиваясь к тому, как эхо отражает его вопли.

Тишина, наступавшая после того, как горы несколько раз повторят стоны бури, была страшнее, чем самый вой. Это было похоже на ожидание громового раската, после того как сверкнёт молния.

Но вот до Пек Чана донёсся слабый голос Кай Су. Он прилетел со стороны обрыва. Пек Чан быстро подполз к самому краю.

Оттого, что ветер утихал, дно обрыва почти всё было обнажено. Пек Чан вытянул голову. Голос поднимался снизу, но как Пек Чан ни всматривался, Кай Су нигде не было видно.

— Я здесь, Пек Чан… Здесь, под тобой…

Пек Чан нагнулся над обрывом. Кай Су висел над пропастью, держась одной рукой за тощий куст. Лицо, обращённое к Пек Чану, было испачкано кровью.

Пек Чан заметался по краю. В одном месте он нашёл узкую щель в обледеневшей скале. Из неё торчал изогнутый корень. Зацепившись за него ногой, он скользнул вниз. Он мог бы дотянуться до Кай Су рукой, но тот висел несколько правее.

— Можешь схватиться за меня?

— Нет… Не удержусь… У меня что-то с рукой, — ответил чуть слышно Кай Су. — Ты иди… Иди, Пек Чан… Только не гляди на меня, я недолго…

Пек Чан, вися вниз головой, стал снимать свой пояс. Сделав из него петлю, он стал набрасывать её на Кай Су.

Промахнувшись несколько раз, он набросил пояс на шею Кай Су. Кай Су просунул в петлю свободную руку… Осталось выпустить из руки куст. Кай Су не решался это сделать: он боялся увлечь Пек Чана за собой в пропасть.

— Скорей, скорей!.. — И Пек Чан вцепился в пояс с такой силой, что заломило плечи. — Скорей, скорей!..

Кай Су разжал пальцы. Оба повисли над пропастью. Пек Чан пытался подтянуться на ноге. Это оказалось невозможным. Ветер раскачивал их тела. Острая боль в ноге исчезла. Нога онемела, и на секунду Пек Чана охватило то же состояние, что овладело им, когда он переползал через трещину.

Он почувствовал на своей спине руку Кай Су. Пальцы, как твёрдые сучья, вонзались в кожу и поднимались всё выше и выше…

Прежде чем до него донёсся хриплый шопот Кай Су: «Не держи, отпусти меня!», Пек Чан понял, что Кай Су поднимается по нему, как по дереву.

Вот он карабкается по его ногам… Пек Чану стало легче. Кай Су был уже на краю обрыва и вытащил его за ноги.

Они лежали с открытыми глазами, не в силах пошевельнуться. Потом уснули.

Их пробудили первые лучи солнца. Пек Чан увидел, что Кай Су сидит, охватив руками голову, и покачивается, словно от зубной боли.

— Ты что?

— Мешок! — простонал Кай Су.

Это было неожиданным ударом. Предстояло почти два дня пути, а мешок с едой лежал на дне пропасти.

Пек Чан весело свистнул и сказал:

— Что-нибудь придумаем!

Кай Су повеселел, и друзья зашагали вниз, наперебой восхваляя вчерашние подвиги друг друга.

Но придумать ничего не удалось, и, подходя поздним вечером к Золотому Ручью, они шатались от утомления и голода. Им казалось, что они слышат скрип телег и голоса своих односельчан; это видение придало им бодрости, и они вошли в деревню, но, обессиленные, упали в придорожную траву, не дойдя до ближайшей фанзы.

Когда они проснулись, то увидели вокруг себя незнакомых крестьян. Всё население собралось взглянуть на истощённых, полуголых детей, которые неведомо откуда появились ночью в деревне и уснули посреди улицы.

Все ждали, что они скажут.

Пек Чан сел и спросил, не проходили ли через деревню люди из Прохладной Долины. Пек Чан сам не услышал своего голоса, и ему показалось, что он не сказал это, а только подумал.

Но крестьяне поняли его вопрос, и один из них, хромой, нагнувшись к уху Пек Чана, громко и раздельно, как глухому, растолковал, что народ Прохладной Долины прошёл на север два дня тому назад.

Земляки сейчас же встали и хотели итти в ту сторону, куда хромой крестьянин махнул рукой. Но тот же крестьянин задержал их и, почесав коричневым ногтем щёку, обратился к толпе:

— Отведём их к нему. Пусть они ему всё расскажут.

Он сделал ударение на слове «ему».

Все закивали головами, и друзей втолкнули в маленькую фанзу.

На полу лежал крупный человек с перевязанной головой. Движением век он приказал им сесть.

Человек долго, не моргая, переводил тёмные глаза то на Кай Су, то на Пек Чана. Потом веки его опустились, и он вздохнул.

Хромой крестьянин нагнулся к уху лежащего человека и сказал:

— Дети из твоей деревни. Спроси их.

Глаза человека запылали.

Пек Чан вскрикнул и стиснул колено Кай Су.

Оба разом заговорили:

— Тек Сан, Тек Сан!.. Алая Бабочка прилетела к Синему Ручью. Если Тек Сан соберёт людей, пусть ведёт их через горы. Весёлый Огонёк будет ждать тебя до конца месяца.

Последние слова прокричал один Кай Су: у Пек Чана нехватило дыхания.

— Только ты не успеешь, Тек Сан. Месяц кончается завтра…

Тек Сан поднял голову. Повязка опустилась и закрыла один глаз. Он прошептал:

— Спасибо… Спасибо, ребятки… Мой люди уже там… А куда идёте вы?

— Туда, куда идёт Прохладная Долина, — к Ким Ир Сену.

Голова Тек Сана опустилась.

— Скажите Ким Ир Сену, — сказал он сурово, — скажите, что всё в порядке, юг будет свободным…

Ребят накормили, дали с собой сушёной рыбы и коробок спичек и подробно объяснили, как можно сократить путь, чтобы нагнать своих.

У опушки леса Кай Су и Пек Чана остановил топот босых ног. По дороге из деревни, обгоняя друг друга, мчались мальчик и две девочки.

Мальчик был широкогруд и на целую голову выше земляков. В руках его сверкал широкий охотничий нож.

— Ну? — с досадой и тревогой спросил Пек Чан, когда прибежавшие, часто дыша, стали внимательно, с ног до головы, разглядывать его и Кай Су.

— Я — сын Оленя, — гордо сказал мальчик, пробуя на ногте лезвие ножа.

Кай Су открыл рот… Олень был знаменитый партизан. Об его неустрашимости и славных делах земляки слышали ещё в Сеуле. Это он поднял солдатское восстание, занял несколько городов и разбил американский гарнизон. Это его, Оленя, израненного в неравном бою, захватили и бросили в самую тесную камеру страшной сеульской тюрьмы Кемукван. Об этом было крупно напечатано в газетах. Тогда же был объявлен день его казни.

А на следующее утро Олень бежал сквозь каменные стены, а Кемукван горел, подожжённый с трёх сторон.

Портреты Оленя, напечатанные на блестящей белой бумаге, Кай Су и Пек Чан не раз видели расклеенными по Сеулу. Он смотрел со стен так же бесстрашно и весело, как смотрел сейчас этот мальчик с охотничьим ножом.

— Он бежал на север, это правда? — после молчания спросил Пек Чан.

Сын Оленя презрительно усмехнулся:

— В нашу деревню приходили солдаты, и офицер спрашивал меня, куда бежал мой отец. И я сказал: «Олень, мой отец, не бегает, а догоняет». Офицер ударил меня плёткой и велел сжечь нашу фанзу.

Девочка, похожая на сына Оленя — земляки догадались, что это его сестра, — прижала к груди растопыренные пальцы в знак того, что мальчик говорил правду.

Мальчик ласково поглядел на сестру:

— Солдаты били и её…

Девочка вспыхнула:

— Я сказала: «Вернётся отец, и вы будете ползать у его ног, трусы!»

Мальчик кивнул головой. Потом нахмурился.

— Мы проводим вас до Чёрного Камня… А вы идите вперёд, — сказал он девочкам.

Девочки неохотно побежали, беспрестанно оглядываясь.

— Вы ищете Оленя, я знаю… Я расскажу, как его найти.

Кай Су и Пек Чан посмотрели друг на друга.

— Мы идём за Прохладной Долиной…

Пек Чан пояснил:

— На север… Там Ким Ир Сен и все наши…

Мальчик остановился. Остановились и земляки.

— А разве здесь, на юге… — губы мальчика почти не шевелились, но каждое слово было отчётливо слышно, — …разве здесь не ваши?

Кай Су закусил губы и решительно двинулся вперёд. Пек Чан пошёл за ним. Сын Оленя догнал их и положил руку на плечо Кай Су:

— Сухая глина родного поля дороже жирной земли на чужбине.

Кай Су вздрогнул. Такие же слова часто говорила бабушка. Он посмотрел в глаза мальчику:

— Там мой отец и вся Прохладная Долина.

Сын Оленя ничего не ответил.

— Где найти Оленя? — спросил Пек Чан.

— Разве он один? Их много, и они всюду.

Пек Чан смутился. Глаза сына Оленя стали холодными, и когда ребята поровнялись с невысокой скалой — девочки с букетами и с венками на головах ждали их здесь, — он сухо сказал:

— Вот Чёрный Камень.

Скала, действительно, была сине-чёрная, и лишь на вершине её яркое изумрудное деревцо раскачивалось во все стороны, как бы стараясь оторваться и взлететь к небу.

Мальчик присел на корточки и концом ножа начертил на земле путь, по которому следовало итти, чтобы догнать Прохладную Долину.

Кай Су подробно расспрашивал о речках, сёлах и поворотах, а Пек Чан — он был уверен, что сразу всё понял — стал осматривать Чёрный Камень и заинтересовался кучками камней, лежавших у его подножия. Одни кучки — их было много — сложены из мелких острых камешков, другие — этих было немного — из крупных твёрдых пород.

К Пек Чану, играя ножом, подошёл сын Оленя:

— Когда корейцы уходят к Оленю, каждый кладёт сюда камень. Это клятва…

— А большие камни?

— Это целые деревни.

Пек Чан схватил мальчика за руку:

— Ну скажи мне, как его найти?

— Все идут сначала в горы. Там скажут, что надо делать…

Кай Су поднялся с земли. Он хорошо усвоил путь.

Все медленно и молча дошли до поворота тропинки к реке. Сын Оленя остановился и вытер о рукав свой нож.

— Я думал, вы идёте в горы, к отцу. И хотел… Ну, всё равно. Вот… — Он протянул Кай Су нож: — Возьми, всё равно… Он очень острый и никогда не потемнеет.

Мальчик насупился и сердито взглянул на девочек:

— За мной! — и побежал к Чёрному Камню.

Земляки смотрели им вслед, но ни мальчик, ни девочки ни разу не оглянулись. Скоро они скрылись за скалой.

— Кай Су, — решительно сказал Пек Чан, когда они спускались к реке, — нехорошо, что мы бежим со своей земли.

— Мы вернёмся.

— Со своей земли не бегут, Кай Су.

Кай Су ответил не сразу. Он протянул руку на север:

— Там отец мой, там вся Прохладная Долина.

— Но у меня нет отца! — Пек Чан начал горячиться. — У меня никого нет, Кай Су…

Кай Су долго смотрел на друга и тихо спросил:

— А я? Меня не считаешь?..

Пек Чан покраснел и отвернулся.

Днём было трудно итти. Они спали в тенистых кустах, пережидая жару, и шли в ночной и вечерней прохладе.

Счёт дням был давно потерян.

Они дошли до реки, о которой им говорили. Ещё немного — и будет мост из камней. Значит, они скоро догонят своих.

Берегом итти было легче. Но река часто отклонялась от прямого пути. Ребята шли по прямой линии, то отходя от берега, то вновь к нему возвращаясь. Каждый шаг был дорог.

Вот и мост!

Ребята погрузили свой утомлённые тела в холодную воду. Вода обжигала их — они терпели… Им надо было собрать последние силы. Шум в ушах медленно затихал. Они почувствовали, что их одолевает сон. Тогда они вышли на мост и легли поперёк дороги. Теперь нельзя было проехать или пройти через мост, не разбудив их.

Уснули они мгновенно.

Через час Кай Су вздрогнул и поднял голову. Пек Чан лежал с открытыми глазами.

— Слышишь? — спросил Кай Су. — Что бы это?

Земля вздрагивала. Ветер доносил до них смутные звуки. Ошибки быть не могло… Ребята поднялись. Мешало шуршанье осоки. Они опять приложили головы к земле.

— Идут, — с трудом выговорил Кай Су.

Пек Чан всхлипнул.

Ребята жадно ловили усиливающийся шум.

— Наши! — прошептал Кай Су.

Ребята вскочили на ноги.

Теперь звуки долетали и по воздуху. Они распались на части: вот что-то звякнуло о камень… вот человеческий голос…

Кай Су и Пек Чан посмотрели друг на друга и побежали.

Вдруг им показалось, что шум исчез.

Они остановились. Громкий стук сердец мешал вслушиваться. Прошло несколько минут, прежде чем к ним вернулась способность отделять желанный шум от журчанья воды и дыхания ветра.

Звуки явственно приближались.

Ребята смотрели на дорогу, ожидая крестьян Прохладной Долины. Но шум нарастал за их плечами.

Послышалась резкая команда.

Кай Су и Пек Чан скатились с дороги и спрятались под мост.

Через мост на лохматых лошадках ехали корейские солдаты. За ними, по четыре в ряд, шли арестованные корейцы — мужчины и женщины, старые и молодые… вся Прохладная Долина.

Отец Кай Су шёл в первом ряду. Руки его были связаны. Две женщины вели под руки балагура Чан Бай Су. Голова его была обёрнута тряпкой, и пятна крови чернели на ней. Но Чан Бай Су, подмигивая в сторону солдат, говорил что-то такое, от чего люди в его ряду с трудом сдерживали улыбку.

Шёл Ку Сек Чук, и рядом с ним шёл его сын.

И много ещё родных и дорогих людей шло через мост, мимо Кай Су и Пек Чана.

Узкоплечий кореец в большом американском картузе — вероятно, командир отряда — что-то презрительно крикнул, и колонна остановилась.

Солдаты въехали в воду. Запотевшие лошади, фыркая и косясь, терпеливо ждали, пока течение не унесёт поднятый со дна ил.

Когда лошади напились, разрешили подойти к воде арестованным.

Женщины осторожно обмыли окровавленную голову Чан Бай Су и, прополоскав тряпку, сделали ему свежую перевязку.

Чан Бай Су шутил не умолкая:

— Теперь моя тыква пойдёт в рост… Земляк, — обратился он к солдату, слезавшему с лошади, — сколько вам платят за каждую корейскую голову?

Солдат молча отвернулся.

— Верно, хорошо платят, раз вы так стараетесь… А как с вами рассчитываются? Долларами? А?

Солдат не выдержал. Он густо покраснел и крикнул:

— Молчать!

Отец Кай Су — он сидел на берегу, с опущенными в воду израненными ногами — повернул голову и долго смотрел на солдата.

— Я знал твоего отца и деда, Ли Бон, — тяжело расставляя слова, сказал он. — Хорошие были люди…

Он помолчал и стал глядеть на воду.

— Они бы плюнули тебе в лицо, Ли Бон!

Солдат отвёл свою лошадь в тень дерева.

— Тек Сан говорил правду: со своей земли не бегут, свою землю защищают… А кто защитит её, как не мы сами?

Кореец в американском картузе опять крикнул, и арестованные поднялись.

А когда скрылись вдали солдаты, ехавшие сзади пленных, и пыль осела на придорожную траву, вышли из-под моста Кай Су и Пек Чан. Они долго смотрели в ту сторону, куда увели людей Прохладной Долины, и пошли на север.

Им хотелось сейчас же рассказать всё, что произошло с Прохладной Долиной, Ким Ир Сену.