Православный социализм

Алексей Бакулин, Игорь Фроянов «Задача у нас одна – сохранить Россию»[13]

В течение нескольких лет мне довелось общаться с выдающимся русским историком, мыслителем и общественным деятелем Игорем Яковлевичем Фрояновым. Я часто беседовал с ним и на основе этих бесед в нашей газете «Православный Санкт-Петербург» было опубликовано 13 материалов, интервью, в которых Игорь Яковлевич высказывался по самым различным вопросам современности. Нередко в этих беседах Игорь Яковлевич так или иначе касался вопроса соотношения Православия и коммунистических идей. Специально для сборника я выбрал эти места из наших интервью и даю их единым блоком.

Чтобы остаться честным, я должен сказать: внутри нашего общества, на самом верху государственной власти, есть люди, целью которых является уничтожение исторической России и русского народа. Уточню: речь идет не о ликвидации русского народа целиком, всех людей до единого. Это практически невозможно или слишком сложно… Нет, этим людям достаточно разрушить русский народ как большую семью, сознающую себя единым организмом, родственным кругом. Им надо заставить нас забыть, что русский русскому брат, им надо, чтобы каждый из нас стоял только сам за себя, – тогда нас перебьют поодиночке. Нет у нас национальной власти! А что стадо овец без пастыря? Волки расхитят это стадо.

Мне кажется, что и движения-то никакого (патриотического) нет. Есть имитация патриотизма некими политическими кругами, и есть попытки отдельных патриотически настроенных людей что-то сказать… Да, именно «сказать», реже – «сделать»… Но движения массового, народного до сих пор, по-моему, нет. Всякое движение должно выражаться в целенаправленной, решительной деятельности, влияющей на ход событий. Вы видите что-нибудь подобное в патриотической среде? Я – пока нет.

– Давайте не будем забывать о том, что коммунизм возник именно в противовес христианству, как его антитеза. «Христиане-де чают рая на небесах, а мы зовем людей к раю земному». Это принципиальная разница! Чтобы достигнуть рая небесного, необходимо совершенствовать свою душу, а для того, чтобы достигнуть рая земного, нужно совершенствовать только экономику… С другой стороны, идея социальной справедливости никогда не была чужда христианству. И наверное, можно было бы представить себе такое общественное движение, которое, твердо стоя на православных позициях, преследовало бы в политике истинно народные, справедливые цели. Но это был бы уже не коммунизм, для этого движения пришлось бы придумывать другое название. Скажу, как историк: слова «коммунизм», «социализм» никогда и не имели в России подлинного содержания. Тот режим, в котором страна жила при Сталине, правильнее было назвать «мобилизационным обществом», а тот, что установился после его смерти, – «социально-ориентированным капитализмом»… Сталин понимал – так мне, во всяком случае, кажется, – что общество необходимо вести по направлению к социализму, и для этого он замышлял сближение широких масс с властью и собственностью. Собственность и власть на первом этапе была аккумулирована государством, а задача заключалась в том, чтобы постепенно передать эту собственность в руки производственных коллективов, – возможно, предполагалось допущение и частной собственности в сфере обслуживания. Противоречит ли этот план идеалам Православия? Я не вижу никаких принципиальных противоречий… Реформы должны были состояться после того, как наша страна обеспечит себе внешнюю безопасность, создав ракетно-ядерное оружие. Но номенклатура, освободившаяся от Сталина, не пошла этим путем. Она сохранила власть и близость к собственности. Сталин понимал опасность такого положения – этим-то и объясняются его многочисленные номенклатурные чистки, в том числе даже и ежовщина… А когда чистки прекратились, люди, обладающие огромной властью и приближенные к собственности, перестали быть подконтрольными, перестали быть ответственными, перестали быть наказуемыми… И это создало почву для переворота, который был совершен Горбачевым, продолжен Ельциным и завершается в настоящее время.

И если далее говорить об общности интересов Церкви и коммунистов, то нельзя не сказать вот о чем… Сейчас и перед Церковью, и перед коммунистами встала общая задача, которая важностью своей намного перекрывает все остальные. Эта задача: сохранить Россию. Не будет России – не будет ни РПЦ, ни КПРФ. И глубоко заблуждается – а может быть, сознательно лжет! – тот, кто хочет убедить нас в обратном: будто бы Церковь выше России, выше нации, выше народа… Церковь и народ – это душа и тело. Разве, исходя из того, что душа человеческая бессмертна, мы посчитаем убийство человека вполне простительным делом? Реальность такова, что именно русский народ стоит на страже Церкви, и после Москвы четвертого Рима не будет.

– Как по-вашему, может ли православный человек голосовать сегодня за коммунистов?

– Не вижу к тому никакого препятствия. Давно пора разобраться в этом вопросе, давно пора прекратить мазать одной краской всех коммунистов подряд – и Ленина, и Троцкого, и Сталина, и Зюганова. Все это разные люди, разные политики, разные эпохи. Я уже не говорю о том, что основные принципы коммунистической морали не входят ни в какое противоречие с основами христианской нравственности. Я не говорю о том, что принцип социальной справедливости – это политическое воплощение заповеди любви к ближнему… В прежние времена преградой, стоящей на пути объединения православных с коммунистами был атеизм – непримиримый, воинствующий. Но сегодня этой преграды не существует: нынешние коммунисты вполне терпимы к вере, и мне известно, что некоторые представители высшего руководства КПРФ приняли Святое Крещение.

Есть и еще одно обстоятельство, которое связывает ныне КПРФ и РПЦ: и КПРФ и РПЦ существуют до тех пор, пока существует Россия. Если планы мирового правительства осуществятся и наша Родина будет расчленена на несколько «удельных княжеств», то ни коммунистам, ни православным в этом новом мире места не найдется: они будут не нужны новым хозяевам и от них постараются побыстрее избавиться. Поэтому надо понять, что время раздоров и взаимных обид прошло: теперь настала пора искать согласия, пора «собирать камни».

– Скажите, Игорь Яковлевич, вы связываете судьбу России с каким-то определенным политическим строем? Вы считаете, что наша страна должна непременно быть монархической? или демократической? или она должна управляться партийной диктатурой? Нужно ли привязывать великую Россию к одной-единственной политической доктрине?

– С одной стороны – да: Россия остается Россией и при царях, и при коммунистах, и при демократах, – Россия не исчерпывается формой власти. Но, с другой стороны, есть объективные обстоятельства, не учитывать которые нельзя. Первое из этих обстоятельств – наши огромные пространства, наше богатство, наш народ. Править такой страной на современный демократический манер попросту невозможно, нецелесообразно, неразумно: Россия не Швейцария – иной масштаб и, соответственно, иные законы. Итак, нужна твердая, весьма сильная центральная власть. Правда, сегодня у президента России власти столько, сколько ее не было, скажем, у Николая II после революции 1905 года. Так, может быть, оставить президентство – чем оно плохо? Плохо оно только тем, что лишает власть ее священной сущности. Русская самодержавная монархия тем и отличалась от всякой иной монархии, что признавала царскую власть священной, а Помазание на царство считалось одним из основных Церковных Таинств. Возродить такое одухотворенное царство мы сейчас не можем. Нужно сначала соединить Церковь с государством, и не бюрократически, как при Петре I, а духовно и политически, воссоздав симфонию светской и церковной власти, – но до этого очень далеко. Некоторые попытки в таком направлении делаются, но смотрите, какое ожесточенное сопротивление и даже истерику они вызывают в демократическом стане! Все понимают, что это такое – слияние Церкви и государства, какой прочностью будет обладать этот союз!..

– Как вы считаете, возможно ли, чтобы в России утвердилась национальная демократия, – то есть власть по форме осталась бы прежней, но при этом в своей политике стала бы преследовать только национальные интересы?

– Вы, наверное, помните высказывание Черчилля: «Демократия очень плохой способ правления, но все остальные еще хуже». Именно к этой мысли нас пытались подвести все последние десятилетия: «При демократии очень плохо, но при всех остальных режимах еще хуже, а следовательно, выбирайте меньшее зло!» Нам говорили, что Россия 1000 лет была подневольной, что у нас господствовала какая-то «парадигма тысячелетнего рабства»… Но это ложь или (скажем иными словами) мнение, основанное либо на злой воле и сознательном искажении фактов, либо на глубоком историческом невежестве. Все далеко не так просто. В нашей истории были периоды очень действенной (и вполне национальной по духу) демократии. В первую очередь я имею в виду древнерусский, или киевский период истории России. На Руси тогда существовала общинно-вечевая демократия, но это была демократия непосредственная, прямая, – когда избиратели лично знают своего кандидата, когда они сами на вече решают возникающие проблемы. О таком порядке мы могли бы только мечтать. Но вместе с буржуазной эпохой приходит представительная демократия, и это – демократия только на словах, а по сути – режим скрытой олигархии, политической элиты. Такая демократия России не нужна! Исторический опыт русского народа свидетельствует, что наиболее эффективной формой правления для нашего Отечества является сочетание авторитарной и общинной власти. Для России – страны с огромными пространствами, населенной многочисленными народами, – конечно, нужна очень сильная, действенная, эффективная центральная власть. Но на местах можно воплотить те формы непосредственной демократии, которые у нас исторически были выработаны еще в древности. Нам нужно разворачивать непосредственную демократию в форме самоуправления на местах. Я неоднократно говорил, что примером здесь может служить эпоха Иоанна Грозного, когда в Москве находилась твердая, непреклонная власть (которую демократы-хлюпики называют и деспотической, и тиранической), а на местах притом существовало самое широкое самоуправление. Грозный неоднократно созывал Земские соборы и вообще стремился дать право народу решать местные задачи самостоятельно. Он глубоко понимал своеобразие русского пути, и своей государственной деятельностью он дает нам мудрый пример. Сможет ли нынешняя президентская власть поступать по его заветам? Не знаю, однако хотелось бы. Теоретически такая возможность у нее есть. Вопрос лишь в том, будет ли она использована. Во всяком случае, другого пути для противостояния глобалистскому наступлению я не вижу.

– …Может быть, если бы Сталин более разумно вел внешнюю и внутреннюю политику, начало войны было бы не столь сокрушительно для нас?

– Когда говорят о подготовке к войне, зачастую суживают анализ событий до трех-четырех предвоенных лет. Но я уверен, что здесь необходим более широкий подход: нужно вспомнить не только 1930-е, но и 1920-е годы, – только тогда мы сможем оценить, что дала стране политика Сталина. Итак, 1920-е годы: что тогда представляло собой советское общество? В некотором роде неуправляемую стихию. Революционные годы, породившие у русского человека ощущение ничем не сдерживаемой воли, привели страну к хаосу. Никакого чувства правопорядка у народа не было, не было государственного сознания: кто-то думал только о своем благосостоянии, кто-то мечтал о мировой революции, – но и то и другое было далеко от подлинных державных интересов. При таких настроениях, царящих в обществе, всерьез решать вопросы индустриализации, создания современной военной промышленности, боеспособной армии было попросту невозможно. Прежде следовало ввести в берега разбушевавшуюся народную стихию, следовало ее организовать и мобилизовать. Как известно, именно на это и была направлена политика Сталина.

Причем Сталин прекрасно понимал, что одним силовым принуждением народ не мобилизуешь: нужно достучаться до душ человеческих, вдохновить людей на труд и на борьбу. Как это делалось? Двумя способами. Во-первых, в общество внедрялась мысль, что СССР создает новый мир, свободный от неправды, насилия, эксплуатации; и такая идея очень воодушевляла людей, – этого нельзя отрицать, что бы либералы сейчас ни говорили. А во-вторых, Сталин обращался к исторической памяти русского народа, к его славным традициям… Это соответствовало сталинской идее о непрерывности и преемственности исторического процесса. В СССР начались серьезные исторические изыскания; если вы посмотрите, как развивалась историческая наука в 1930-х годах, то вы увидите, что ей создавались самые благоприятные условия. В 1920-х годах такое и представить было невозможно, а тут появилась масса интереснейших научных работ, переиздавалось лучшее, что было написано русскими учеными до революции; и вы понимаете: если общество интересуется историей своей страны, значит, оно не может не заботиться и о ее настоящем и будущем. Словом, Сталин готовился к войне глубоко и всесторонне, поднимал и промышленность, и армию, и идеологию, заботился как о материальной, так и о духовной мощи державы.

С моей точки зрения, единственное, в чем можно укорить Сталина, так это в том, что он переоценил Гитлера и его окружение. Сталин был основательным, трезвым политиком и при решении той или иной политической задачи учитывал все обстоятельства, обладал способностью смотреть вперед. Этим же аршином он мерил своих врагов – и обманулся: сталинский аршин был слишком велик для Гитлера! Не мог Гитлер, по мнению Сталина, начать войну с Россией, не закончив прежде войны на Западе. Нужно быть безумцем, чтобы не учитывать пагубные последствия войны на два фронта, которую Германии не выиграть ни в коем случае, что доказал недавний опыт Первой мировой. Гитлер не был безумцем – ума у него не отнимешь, – но он был авантюристом, и его авантюризм возобладал над природным умом. Потом он признавался в письме Муссолини: мы-де открыли дверь, не зная, что за ней скрывается. Но менять что-то было уже поздно.

– Сталину ставят в вину уничтожение верхушки Красной армии в 1930-х годах… Дескать, был бы жив Тухачевский и иже с ним, война не тянулась бы целых четыре года…

– На это я скажу только одно: Тухачевский и его единомышленники были сторонниками революционных войн, экспорта революции, то есть политики губительной для России. Собственно, Россия их и не интересовала вовсе. Более чем сомнительно, чтобы такие люди смогли организовать достойный отпор агрессору. Нет, история говорит, что никто, кроме Сталина, не смог бы спасти страну, привести ее к победе и превратить в мощную сверхдержаву. Да, Сталин не был либералом. Да, в противоречии между интересами личности и общества он выбирал интересы общества в ущерб личности. Но так ли уж в ущерб? Разве в стабильном, мощном, процветающем обществе личность развивается хуже, чем в обществе без единого духовного стержня, потерпевшем позор поражения, одержимом разбродом и хаосом? Современность дает четкий ответ на этот вопрос.

В 1945 году мы одержали победу не над одной лишь нацистской Германией, а над западным миром, и это дало нам несколько десятилетий свободной и счастливой жизни. Но это была не первая схватка и не последняя. Задача устранения России с мировой политической сцены, ее расчленение (а Гитлер планировал, как мы знаем, и такое) до сих пор актуальны для Запада. Наши неприятели очень давно, неуклонно и, я бы даже сказал, терпеливо идут к поставленной цели. Сейчас этот процесс называют глобализацией: Россия должна подчиниться единому мировому правительству, чтобы русский характер, русское мировоззрение, русская вера растворились в безличном, безнациональном, бескультурном стаде всемирных потребителей. Сумеем ли мы устоять против этого наступления?

Всем понятно, что русский национализм не мог не появиться в XX веке: наш народ претерпел такое множество бед от врагов извне и изнутри, столько горечи и возмущения накопилось у русских, что пружина уже не могла больше сжиматься. Теперь она начинает распрямляться.

Это движение пугает наших врагов, а они неглупые люди. Они сумели сделать так, чтобы русское национальное сознание пошло неверным путем, чтобы в нем возобладала позиция чрезмерная и неразумная. Я имею в виду вот что: представители нынешнего «русского национализма» недостаточно сознают жизненную необходимость возрождения прежней, неразделенной России. Они даже вовсе отрицают такую необходимость. Они призывают нас «сбросить многонациональное бремя», «не тащить на своем горбу чужие народы» – отторгнуть от нас тех, кто причиняет нам сегодня столько хлопот.

Все, наверное, слышали (а кое-кто и повторял) слова нынешних «националистов»: «Довольно кормить Северный Кавказ!»

Хорошо, давайте отрешимся от Северного Кавказа… Выпустим эти земли, за которые в XIX веке было пролито столько русской крови… Давайте не будем задумываться о том, ради чего эта кровь лилась: по капризу наших царей или ради самых насущных жизненных интересов России?

Но ведь Кавказом дело не ограничится. Вскоре придется и Татарстан предоставить собственной воле… Что дальше? Так, в конечном счете, мы покончим со всей страной!

Я настоятельно прошу вас задуматься над этим парадоксом: «русский национализм», изо всех сил твердящий о любви к Родине и русским, ведет к уничтожению исторической России!.. К окончательному развалу нашей тысячелетней империи! Но разве наши предки создавали ее из жадности, только потому, что стремились захватить как можно больше чужих земель? Нет. Каждое новое расширение границ было для них стратегической необходимостью: Россия в границах исторического расселения русского этноса не смогла бы противостоять врагу. Не сможет она этого и сейчас.

И размышляя об этом, я не могу не задаться вопросом: а не руководят ли нашим «националистическим» движением силы, враждебные России? Не они ли мечтают использовать это, казалось бы, законное недовольство в своих интересах, таким образом, чтобы с его помощью добить нашу Родину? И что движет «русскими националистами» – недомыслие, отсутствие исторических знаний или что-то иное? Не знаю. Но уверен, что результат их деятельности будет в высшей степени плачевен для нашей страны.

Положение складывается крайне опасное: на российское единство идет наступление и сверху, и снизу.

Вспомните любимое слово наших «националистов»: «Понаехали!..» Да, понаехали… Но вы пытались хотя бы раз задуматься, в чем причина этого явления? В советское время ничего подобного не было, и не потому, что «тоталитарная диктатура» препятствовала передвижению граждан. Просто граждане союзных республик могли и у себя дома вести достойную жизнь. А сейчас они этого не могут: империя рухнула, единый организм расчленен на части. В республиках стало плохо – но и в России не многим лучше. Мигранты едут сюда, под кров русского народа, надеясь, как обычно, найти у русских помощь и поддержку в своей беде. Но что они здесь находят? Разгул коррупции, беззаконие, прогнившую элиту, органы правопорядка, которые тоже погрязли в мздоимстве… Здесь опять-таки мы упираемся в политику государственной власти. Именно власть попустительством своим создала такие условия, которые позволили мигрантам организоваться и создать преступные кланы, занять, так сказать, «командные высоты»… Назову хотя бы такую отрасль, которая касается всех, – торговлю: в больших городах она полностью или почти полностью перешла в руки национальных объединений, которые, по существу, эксплуатируют русский народ, изымают прибавочный продукт, устанавливают монопольные порядки. А государство закрывает на это глаза, тогда как оно должно было бы держать это под неусыпным надзором и контролем.

«Националисты» предлагают России выход: окончательно отделиться от всех «нерусских», воображая, что таким образом проблема будет решена. Нет, она только еще более усугубится, ибо в странах, которым отказала в помощи Россия, немедленно утвердятся враги нашей страны, в первую очередь США.

– Когда в XX веке начался развал колониальной системы, многие бывшие колонии, отделившись от метрополии, зажили полноценной жизнью независимых государств. Хороший пример тому – Индия. Почему же ни одна из бывших союзных республик СССР не смогла устроить себе нормального существования?

– А потому что механика и суть нашего многонационального образования принципиально отличалась от колониальных империй Запада – я имею в виду и Англию, Францию, Португалию, и другие… У нас никогда не было заморских территорий, у нас создавалось органически спаянное единое пространство. И соединение оказалось настолько тесным, что возвращение к самостоятельному бытию рвало все установившиеся связи, крушило сложившиеся общественные и экономические отношения, делало новые независимые государства не свободными от «эксплуатации титульной нации», а изолированными от системы общей взаимопомощи. Да и о какой эксплуатации может идти речь, если русский этнос зачастую приносил в жертву собственные интересы ради образования многонационального государства?..

– Допустим, отделившимся землям нужна Россия (об этом можно судить и по тем сотням тысяч мигрантов, что наполняют сейчас русские города), – но нужно ли России возвращать себе утраченное? Так ли велика наша нужда в Средней Азии, Прибалтике?..

– Совершенно очевидно, что сейчас Россия находится в ущербном с точки зрения геополитики положении: ведь нашу страну резали по живому, сознательно стараясь разрушить естественный порядок вещей. Возьмите Украину: единственный смысл ее независимого существования, как мы это сейчас видим, состоял в том, чтобы стать плацдармом для возможной агрессии Запада против России. То же можно сказать и о Прибалтике. Издревле эти земли использовались Западом для того, чтобы держать под ударом наши территории. Петр Великий решил эту проблему радикальным образом: присоединил Прибалтику к России. Много ли она потеряла от этого присоединения? Нужно сказать честно: только выиграла. Может ли она существовать самостоятельно? Нет, она непременно вновь примется служить Западу, вновь станет не более чем плацдармом для возможной агрессии, что мы сейчас и наблюдаем.

– Можно ли сказать, что одни из утраченных земель нам нужны больше, а другие меньше, одни следовало бы присоединить как можно раньше, а другие – не столь спешно?..

– Мне не нравится слово «присоединение»: оно неверно отражает суть проблемы. «Присоединение» звучит как «захват чужого». Нет, следовало бы сказать – «воссоединение», «объединение»! И разумеется, в первую очередь следовало бы объединиться славянским народам – русским, украинцам, белорусам. Украина, так же как и Белоруссия, так же как и Россия, нуждается в защите от внешнего врага. Не надо говорить, что таких врагов нет. Все эти разговоры относительно нового миропорядка, одинаково справедливого для всех, – они лживы в самой своей основе. Опасность существует постоянно, она довлеет и над Россией, и над Украиной, и над Белоруссией, и в таком объединении кровно заинтересованы народы всех трех государств. Я не об элитах говорю – российских, украинских и белорусских: элиты могут смотреть на дело иначе, им выгодно разделение. Эта продажная, развратная часть народа, готовая из-за своих сугубо личных интересов торговать всем, и Родиной в том числе. Если говорить об интересах основной массы населения, то, конечно же, оно заинтересовано в том, чтобы быть в единстве с Россией.

– …Чаши исторических весов колеблются – сегодня ни одна из них не может перевесить другую, но не могут они и застыть в равновесии. Все пришло в движение, но направление этого движения угадать сложно. Нынешний мир находится на перепутье, и никто не знает, в какую сторону он устремится завтра.

И в первую очередь эта неустойчивость, неопределенность заметна у нас, в России, – именно сейчас, когда положение дел на Украине перешло в новую стадию. Я понимаю всю тяжесть положения руководителей нашей страны: нелегко сделать решительный выбор, твердо настоять на своем… Но проблема в том, что сделать это необходимо! И если нынешняя власть этого не сделает, то, возможно, пришел момент, когда стране следует выбрать нового руководителя. Если же этот вариант невозможен, то власть должна осознать: особенность сегодняшнего момента заключается в том, что чем хуже наши отношения с Западом, тем лучше для России, и никакие «приседания» перед ним, вроде пустословия о «партнерстве» и «сотрудничестве» с западной политической элитой, совершенно неуместны. Сейчас, когда Запад откровенно выставляет себя нашим врагом, когда всякое «западничество» внутри страны воспринимается народом как предательство, – самое время решительно расчистить авгиевы конюшни либерализма, самое время вернуть Россию на путь самостоятельной, независимой политики, исключающей рассуждения о создании единого экономического пространства от Лиссабона до Владивостока.

В противном случае гибель нашего государства представляется мне неизбежной. Я не раз утверждал: мир стоит перед не столь уж далекой перспективой всеобщей войны, перед битвой всех против всех, дракой за оскудевающие природные ресурсы – воду, воздух, почву… В этой войне для России, идущей на поводу у Запада, уготована роль бесправного сырьевого придатка у сильных соседей, приза, который достанется сильнейшему: ее будут разрывать на части враждующие стороны, растаскивать по кускам, безжалостно грабить… Избегнуть такой судьбы можно лишь одним способом: во-первых, очиститься от прозападной либеральной «пятой колонны»; во-вторых, восстановить то геополитическое пространство, которым обладала Российская империя, а потом Союз Советских Социалистических Республик, – ведь это пространство, собранное воедино нашими предками, есть естественный залог нашей безопасности. И в-третьих, надо исправить ошибки прошлого: пересмотреть список наших нынешних союзников и, взвесив все, твердо определиться, с кем из наших соседей мы должны вступить во взаимовыгодные отношения.

– Да, война неизбежна… Не значит ли это, что в ней есть нечто оздоровительное для народа? После Великой Отечественной войны – войны страшной, разрушительной, кровавой, – Россия словно обновилась и за короткий срок достигла таких вершин, каких не достигала за всю историю своего существования…

– Давайте уточним: я бы сказал, что Россия не обновилась, а возродилась. Разница в определениях, быть может, не сразу заметна, но существенна. И подумайте: такое возрождение не есть некий феномен XX века. Умение воссоздавать разрушенное воспитано у наших предков веками. Вы посмотрите, что было в прошлом, что было в Древней Руси, в Московском государстве!.. Противник пройдет по земле Русской, испепелит ее, вытопчет нивы, разрушит деревни, спалит города… Казалось бы, восстанавливать уже нечего, это конец; в лучшем случае возрождение займет долгие десятилетия и даже века. Но, к удивлению соседей, жизнь на Русской земле возрождается через самое короткое время. Эта способность быстрого возрождения есть корневая особенность русского народа, она относится к нашей глубинной сущности. И мы ее продемонстрировали сравнительно недавно, после страшной и разрушительной войны с нацистской Германией. Таково свойство русского духа от Бога.

– А нельзя ли сказать так: не было бы разрушения – не было бы восстановления?.. Ведь война все-таки мобилизует силы народа, а мир, то есть именно долгий мир, губителен…

– Все зависит от того, как часто происходит разрушение… На долю русского народа выпала такая боль: он постоянно находился под внешним давлением; и с запада, и с юга, и с востока на него постоянно устремлялись противники, противники жестокие, которые несли смерть и разрушение. В отличие от стран Запада, нас очень часто разоряли дотла. Но отсюда и наша выучка возрождаться. Конечно, в основе этой выучки лежит воля народа к жизни: ведь можно так разорить землю, что у людей опустятся руки, – все зависит от того, какова сила воли у того или иного народа. Так вот у русского народа тяга к жизни несравненная! И поэтому, когда вы слышите о том, что русский народ растерял пассионарность, – не верьте, это неправда. История свидетельствует иначе. Сама непрерывность набегов извне послужила для русского народа школой жизнелюбия, научила его быстро возрождать страну из пепла.

– Но нельзя ли в таком случае сказать, что без войны русский народ теряет свое величие? Ведь смотрите: чем дальше мы уходим от 1945 года, тем более слабеет народный дух, на смену волевой собранности приходит беспечность, безответственность, в конце концов наступает настоящее разложение – и в 90-х годах происходит полный развал. Ведь согласитесь: катастрофу ельцинской поры нельзя объяснить одними лишь происками внешних врагов…

– Я скажу так: да, война является средством к сплочению народа, но не единственным средством. Общество людское не может сохранять здоровье духа, все больше распадаясь на мелкие социальные единицы, пока наконец такой единицей не станет отдельная личность. Устройство человеческого общежития подчиняется двум началам: началу индивидуальному и началу коллективному. Разумное сочетание этих двух сил обеспечивает существование того или иного народа. В каждом этносе непрерывно идет своеобразное соревнование между частным интересом и интересом общества, и когда верх берет индивидуальный интерес, тогда общество раскалывается на малосвязанные друг с другом единицы. И при длительном существовании такой модели общество неизбежно подходит к опасной черте, за которой уже нет возврата. Чтобы спастись, необходимо дать движение коллективам и объединению. Это порою происходит стихийно: индивидуальность приземляется, а выход получает коллективизм и коллективный интерес – таким образом выравнивается историческое бытие народа. И война вполне может стать средством к спасительному сплочению людей. Вопрос заключается лишь в том, в какой именно момент война приходит в наш дом. Если дробление общества зашло уже слишком далеко, то мы не сможем не ощутить привкус смертельной горечи… Но если стремление к объединению присутствует, пусть даже пока в малой степени, – бой с общим противником поможет народу сплотить ряды и вновь почувствовать свою силу.

В «Истории государства Российского» Николая Михайловича Карамзина есть небольшая главка с названием «Зло имеет добрые следствия». Именно так прославленный историограф определял значение монгольского ига в русской истории. Подобным же образом, мне кажется, можно истолковать и современные западные санкции, понудившие нас заняться, как сейчас выражаются, «импортозамещением».

Приходится только удивляться тому, в каком запущенном и небрежном состоянии находилось у нас внутреннее производство. Под вопросом оказалась даже продовольственная безопасность страны. Невольно возникает вопрос: что это – глупость или измена? В свое время, конечно, ответ на этот вопрос будет дан, а сейчас нужно срочно налаживать национальное производство товаров народного потребления и продовольствия, причем в очень сжатые сроки, требующие большой организационной работы, энергичных, порою даже мобилизационных, мер.

По сути, как мне кажется, мы вступаем в борьбу за выживание. Полагаю, что нынешнему либеральному правительству это не по силам. Либерализм, как показывает история, играет в России разрушительную роль. Или играл эту роль, – но сейчас наступило время созидания, на которое либерализм не способен, в России во всяком случае. Я еще раз хочу напомнить, что об этом свидетельствует история нашей страны.

Что ж, будем надеяться, что, подводя итоги следующего, 2016 года, мы отметим появление нового правительства России, успешно преодолевающего трудности, ниспосланные нам Господом. Что чаще всего демонстрировал русский народ и что в истории помогало ему выжить, – выжить и одержать победу над врагами? Это долготерпение. И я желаю нашему народу долготерпения, во-первых; понимания того, что происходит, и, как у нас в старину говорили, «сбиваться в мяч», – потому что преодолеть те роковые трудности, которые стоят на нашем пути, мы можем только коллективно.

«А вот сугубо земной герой, которому судьба предназначила разгребать „авгиевы конюшни“ людского бытия» – Иосиф Сталин.

Сколько со времен Хрущева отравленных стрел и копий было брошено в Сталина! Сколько грязи вылито на сталинскую могилу при Горбачеве и Ельцине! Каким только поношениям не подвергается Сталин и поныне! Но все нипочем: наш народ знает цену деятелям своей многотрудной истории. Имя Сталина, великого государственника, воскресившего Российскую державу, создавшего общество, соответствующее коллективистским началам русского этноса и народным понятиям о социальной справедливости, превратившего Россию в один из могущественных центров силы планеты, никогда и никому не удастся стереть со страниц русской истории.

Несколько иначе обстоит дело с Лениным. Казалось, антиленинская истерия, наблюдаемая на протяжении последних десятилетий, должна была радикальным образом изменить отношение российского общества к Ильичу. Однако такой перемены не произошло. На мой взгляд, опрашиваемые люди в оценке Ленина отталкивались от нашей современной отвратительной капиталистической действительности, отличающейся повальным обнищанием населения и безудержным обогащением чрезвычайно узкой группы доморощенных буржуа. В результате реформ Ельцина, Гайдара, Чубайса и «прочих разных» либералов, ненавистников России, мы получили воровской и коррумпированный капитализм, иллюстрирующий известное положение П.-Ж. Прудона: «Собственность – это кража». Отсюда понятно позитивное отношение масс к Ленину, разрушившему в свое время капиталистическую систему в России, сломавшему сословно-классовые перегородки и давшему возможность самореализации выходцам из народа.

– Часто приходится слышать, что Октябрьская революция была, по сути, совершена некой группой враждебных России заговорщиков. После Февраля эти диверсанты будто бы приехали в Петроград в пресловутом «пломбированном вагоне», а затем против воли русского народа совершили свое черное дело…

– Так говорят либо открытые противники России, очерняющие нашу историю, либо люди безграмотные, вовсе не знающие русской истории. Ведь к революции наша страна шла не одно десятилетие, приблизительно с XVIII века, когда Петр Великий уравнял крестьян с холопами и после того, как указом Петра III дворяне были освобождены от обязательной службы, а крестьяне оставались в закрепощенном состоянии. Тогда-то в стране и начал накапливаться горючий материал. В. О. Ключевский как-то остроумно заметил, что после отмены обязательной службы дворянства на следующий день должен был бы последовать указ об отмене крепостного права, – он и последовал, только через 99 лет! Конечно, масса населения – а это было крестьянство – чувствовала всю несправедливость создавшегося положения. А для русского человека нарушение справедливости – самая болезненная вещь: мы веками воспитаны на стремлении к справедливости.

Русское дворянство сыграло, конечно, свою положительную историческую роль, служа Родине. Но с петровского времени характер дворянства стал меняться, а на русском престоле оказались иностранцы. Если говорить о том, что национальный менталитет имеет генетические корни, то придется признать, что между правителями империи и основной массой населения образовался разрыв. Но коренной вопрос, вызвавший обострение внутренних отношений, – это был вопрос о земле. И к концу XIX – началу XX века ситуация накалилась настолько, что разразилась рядом мощных крестьянских движений, на волне которых и произошла революция 1905–1907 гг. Затем – мировая война… По неразумию в нее вступила наша высшая власть, по неразумию она втянула Россию в эту войну. Вот вам и результат!

И конечно, не надо забывать те внешние силы, которые проводили свою разрушительную работу внутри России. Я имею в виду масонов, которые после продолжительной «спячки» зашевелились в стране.

У масонства, которое существовало на протяжении многих столетий, сложился огромный исторический опыт, позволяющий им предвидеть ход событий. И когда в силу каких-то случайных вещей этот ход событий отклонялся от предполагаемого направления, задача масонов заключалась в том, чтобы возглавить новое движение и повести его в нужную для себя сторону. Главная задача заключалась в том, чтобы прийти к цели, независимо от путей, ведущих к ней, в нашем случае – к буржуазной или социалистической демократии. Вот это мы и наблюдаем в 1917 году.

Революции – и Февральская, и Октябрьская – это чрезвычайно сложные явления, в которых участвовали самые различные силы, и главные из них – порыв масс к новой жизни, к справедливости, а с другой стороны, – интриги врагов России, пытающихся возглавить массы. После крушения самодержавной власти эти люди ставили задачу расчленения России на мелкие государственные образования, и это засвидетельствовано в важном международном документе. Я имею в виду Версальский мирный договор. Там есть отдельный раздел, где идет речь о государствах на территории бывшей Российской империи. Предполагалось оторвать от России Прибалтику, Белоруссию, Украину, Закавказье, Среднюю Азию и оставить русскому племени только Среднерусскую возвышенность.

Но надо признать, что Октябрьская революция помешала осуществлению этого плана. Ведь большевики грезили о мировом пожаре, и Россию они предполагали использовать как таран, как мощную силу, пробивающую дорогу в мировую революцию. А расчлененная и, следовательно, обессиленная Россия, утратившая свое величие, блеск и славу, не могла служить этой цели. Нужно было снова собрать распавшиеся куски и восстановить прежнюю державную мощь. В противном случае Россия не смогла бы исполнить функцию локомотива мировой революции.

– Так, стало быть, Октябрьская революция спасла Россию?

– И да, и нет, – это неоднозначный вопрос. Здесь вот что нужно иметь в виду: противостоят ли друг другу Февраль и Октябрь? Я считаю, что февралисты, олицетворяемые Керенским, по сути, передали власть большевикам, ибо в том их наставляло мировое масонство.

Вот очень яркий пример: июль 1917 года, попытка большевиков захватить власть. Она не удалась. Для ленинцев это обернулось большой неприятностью: их вылавливали на улицах и чинили расправу. И тогда Керенский поместил большевистскую верхушку в «Кресты». С какой целью? С целью, вероятно, их спасения. В «Крестах» режим весьма мягкий: двери камер были раскрыты, революционеры общались друг с другом, обсуждали и оценивали происходящие события, им даже из ресторанов порой приносили еду. А затем последовал так называемый Корниловский мятеж. Большевики выступили против Корнилова, помогли тем самым Керенскому, и это дало ему формальное основание снова вооружить Красную гвардию. Сотни тысяч винтовок были розданы красногвардейцам. Красная гвардия и стала той силой, которая обеспечила переворот в октябре – ноябре 1917 года. Если судить по существу, то мы имеем, на мой взгляд, повод говорить о передаче Керенским власти большевикам. Таков был, вероятно, план, разработанный не в России, а где-то на стороне. Почему я так говорю, какие имею основания для такой догадки?

Ленин до Февраля жил в Швейцарии, а Троцкий – в Америке. Ленин приезжает в Россию со своими Апрельскими тезисами о перерастании буржуазно-демократической революции в социалистическую. Примерно с таким же планом приезжает и Троцкий. Ленин с Троцким были лютыми идейными врагами и нередко позволяли высказываться друг о друге непотребным образом, – но тут вдруг их планы непостижимым образом совпали! Как могло произойти такое совпадение? И здесь обращает на себя внимание то, что Троцкий, когда ехал из Америки в Россию, был арестован на пути, – арестован и интернирован. Но в его дело вмешался сам президент США Вудро Вильсон – масон – и потребовал освобождения Троцкого. Но еще более показательно, что не кто иной, как видный февралист Милюков (кстати сказать, тоже масон), телеграфировал в соответствующие инстанции с просьбой освободить Троцкого и дать ему возможность приехать в Петроград.

Мое глубокое убеждение в том, что был составлен план революции – по всему вероятию, в масонских кругах. Этот план был передан и Ленину, и Троцкому, и на этой почве произошло их сближение.

После Корниловского мятежа Керенский сосредоточил всю власть в своих руках. Он стал, по существу, диктатором – и ничего не делал! Тут невольно напрашивается параллель: ГКЧП, Горбачев, сосредоточивший в своих руках президентскую власть – и ничего не делающий, – передает власть Ельцину… Тут многое перекликается. Думаю, что найти Ленина в его шалаше было для агентов Керенского не так уж сложно, но его не нашли и, похоже, не искали, – теперь понятно, по какой причине. И сам Керенский после Октября находился в России еще два с лишним месяца. Большевики могли бы его арестовать, но ему дали возможность уехать за границу.

Но вы спрашиваете: не спасла ли Октябрьская революция Россию?.. Важный вопрос. Она и спасла, и не могла спасти, – не могла в том случае, если бы власть не перешла в руки Сталина, если бы после смерти Ленина во главе государства встал Троцкий. Тогда Октябрьская революция стала бы концом России: Троцкий бросил бы ее в топку мировой революции. Но Россия, раздробленная на мелкие государства, не смогла бы помочь, как я уже отмечал, большевикам, – и они ее восстановили, причем в довольно короткий срок – за три-четыре года. И тут Сталин внес свои, мягко говоря, коррективы в планы большевиков. Он выдвинул идею построения социализма в отдельно взятой стране, – по существу, отказался от идеи мировой революции. Спас Россию именно Сталин и сталинский режим. Но, поскольку Сталин вышел из среды большевиков, совершивших Октябрьский переворот, то можно в определенном смысле говорить, что Октябрь спас нашу Родину, восстановил историческую Россию.

– Когда говоришь об Октябре с православными людьми, многие соглашаются, что завоевания революции были велики и целительны для России. Но принять революцию они все же не могут. Почему? Главным образом из-за гонения на Церковь, из-за террора в отношении православных.

– Если мы говорим о мощной струе масонства в этих событиях, то такое отношение к Церкви вполне объяснимо. Но есть еще одна сторона дела, которую тоже нельзя списывать со счетов… Не забудьте, что государя предали все, в том числе и многие высшие иерархи Церкви. Не Церковь как таковая, а некоторые ее высшие иерархи, которые потом в большинстве своем образовали движение обновленчества. Они поддержали Временное правительство, с амвона провозглашали ему многая лета… То есть мы видим с их стороны отступничество или прямое предательство. Но какое-то наказание Господне за это должно быть? Вот оно и последовало. Это надо как-то осмыслить, пережить все то, что произошло с Церковью, и не помнить злое, а думать о хорошем и стремиться к нему. Ведь в политике Сталина были и позитивные проявления по отношению к Церкви, – об этом тоже нельзя забывать. И, вероятно, эта его церковная политика усилилась бы, если бы его не отправили на тот свет.

Многое значило то обстоятельство, что к власти в России пришли люди не русской национальности, среди которых были либо атеисты, либо… верующие (я имею в виду не православных верующих). И атеисты, и эти верующие одинаково негативно относились к Православию. Гонения же пришлись в основном на 20-е годы, на первую половину 30-х годов, а со второй половины 30-х отношение к Церкви изменилось. И это не случайно совпало с тем, что Сталин управился наконец с ленинской гвардией.

– Можно ли сказать, что социализм – это чисто русское явление? Ведь нигде в мире (кроме, конечно, Китая) он толком не прижился…

– Я думаю, что стремление к справедливости, к всеобщему равенству – все это присуще и другим народам. Но почему революция произошла в России, а не где-то еще? Потому что наш народ по духу своему ищущий. Если посмотреть его средневековую историю, можно увидеть его постоянное горячее стремление найти некое Царство Правды, отыскать град Китеж. И потом, не забудьте о социальных противоречиях. Ленин был прав: они на рубеже веков достигли особой остроты именно в России. И в этом виноваты дворянство и дворянская, по существу, власть.

– Что потерял мир, после того как Россия похоронила завоевания Октября?

– Что потерял мир? Надо, прежде всего, сказать, что Октябрьская революция – это явление, безусловно, мирового значения. Но я должен сказать, что и в советское время, и сейчас говорят о значении Октября с точки зрения его содержания, тогда как очень важное значение имело то обстоятельство, что революция произошла именно в такой огромной стране, как Россия. Сам факт перемен произошел на такой гигантской территории – это, действительно, потрясло мир. Что потеряло человечество с прекращением нашего эксперимента? (Видимо, надо говорить, что это был еще не законченный эксперимент…) Потеряло оно в первую очередь возможность разностороннего развития. Мы сейчас воочию наблюдаем движение мировой истории по одной колее, тогда как разносторонность дает возможность сглаживать недостатки одноколейности и служит более перспективным средством движения человечества в будущее. До перестройки одно направление мирового движения уравновешивало второе, а в противном случае равновесие утратилось бы. Теперь, после крушения попыток построить коммунистическое общество, мир стоит перед угрозой катастрофической утраты равновесия.

– Возможно ли сейчас без революции вернуть завоевания Октября – в первую очередь социальную справедливость и опору на человека труда?

– Это возможно. Но все зависит от того, кто в России находится на самом верху, в чьих руках все рычаги власти. Наша национальная особенность, воспитанная веками, – доверие к высшей власти, возможно, чрезмерное, но тут уж ничего не поделаешь. И поэтому призыв к переустройству современной жизни должен идти сверху. Конечно, это дело очень трудное, потому что класс собственников, который был создан в результате ельцинского переворота, достаточно окреп, и сдвинуть его чрезвычайно тяжело, – тем более тяжело, что он находится в смычке с чиновничеством. Благодаря советскому чиновничеству, партийной номенклатуре, государственная собственность была за бесценок передана олигархам. Без советской партийной номенклатуры нельзя было бы в такие сжатые сроки разрушить прежнюю экономическую систему. Номенклатура за это стала получать так называемые «откаты», был создан своеобразный класс, получающий ренту в форме коррупции. И справиться сейчас с этим классом очень и очень трудно. Здесь я понимаю трудности, которые стоят перед В. В. Путиным. Многие нетерпеливые говорят, что в стране не видно никаких изменений. Но президент не может изменить положение в одночасье, особенно если речь идет о целом эксплуататорском, паразитическом классе. Это возможно только в итоге длительной работы и даже, не исключено, посредством революционных мер и действий.

– А может быть, это вообще невозможно?

– Я думаю, что возможно. Дело в том, что наш народ не вписывается в капиталистическую систему. Невозможно навязать стране тот режим, который не соответствует ее национальному мироощущению. В конце XIX – начале XX в. попробовали так сделать, и произошла революция. Возможно, в этот раз дело обернется не столь драматически, – все зависит от того, кто стоит у руля.