Правый

-Люб? А ты че, не предохранялась никак?

-Нет! Я ведь не знала.

-Ну и дура. Катька таблетки принимала какие – то. Надежно. Ты спроси у нее.

-Катька? Какая?

-Из десятого «В». Картаева. Я с ней до тебя. Никаких проблем. Я побежал. У меня лабораторка. Скажешь потом.

-Что скажу?

-Что делать будешь?

-Будешь?

-Будешь.

Руслан развернулся и исчез. Навсегда. То есть, нет. Остался. В Асе. Просто маленькая копия. Мама, скорая помощь, все разрулила, все решила, наверное, правильно. Самое главное, есть Ася. Есть человечек. А теперь ситуация повторяется, а принять решение рожать нет сил. Сережа у компьютера? Чем отличается от Руслана? Рядом и далеко одновременно. Как они, мужчины умудряются быть рядом и далеко одновременно? Фантомы. И Сережа такой же фантом. Мама хотя бы заметила, что она беременна. Женщина. Понятно. Сама рожала. А этот:

-Любаша, плохо выглядишь!

Мысли, как запутавшиеся нитки, мучили, раздирали, не давали покоя. Жарко. Встала, пошла на кухню, выпила воды. Легла. Узлы затянулись. Одна. И проблемы. И Сереже не расскажешь. Надо начинать сначала. С Аси. Хотя, зачем? Когда просто молчишь, легче. А про беременность? Сразу не сказала, сама приняла решение. А может сказать? Хотя бы посмотреть на реакцию? Повернулась к нему, прикоснулась пальцем к подбородку. Он смешно сморщился.

-Сережа! – прошептала.

Что-то промычал в ответ.

-Сереженька!

-Да? – открыл глаза. – Ты чего не спишь?

-Не могу уснуть! Сереж! А когда у нас будет ребенок?

-Малыш, ну мы ведь с тобой тысячу раз обсуждали эту тему. Переедем в квартиру и вперед. Впрочем, подготовкой можно заняться прямо сейчас.

-Нет. Послушай! А если я случайно забеременею, что будем делать?

-Глупости какие среди ночи. Ну, какая беременность? Сейчас? Не будем беременеть.

-Ну а если?

-Любаш, ну что ты среди ночи мне спать не даешь? Придумываешь какие – то проблемы. Мне вставать через три часа! Итак, голова кругом. Шеф вчера мозги парил на планерке, объект летит ко всем чертям, в сроки не укладываемся. А ведь надо успеть. Отпуск на носу. Кстати, ты не думала, куда поедем?

-Думала! В Саратов, к маме.

-Вот это да! Круто. А как же Египет?

-Подождет. Маму должны прооперировать. Асю не с кем. Ты же знаешь, у меня есть сестра.

-Давай привезем твою сестру в Москву, в конце концов, в детский сад отдадим.

- Она в этом году идет в первый класс.

-Ого! Молодец твоя мама. Такая разница большая.

- Пятнадцать лет.

-А отец?

- Отец? Чей?

-Ну, как, чей? Асин.

-Он умер.

-Или полярник.

-Почему полярник?

-Ну, так иногда говорят детям, у которых нет отца. Или геолог.

-Зачем ты так? Ты же знаешь, что и у меня его нет.

Люба расплакалась. Громко, в голос. Наконец-то смогла дать волю слезам.

-Любаша, ну прости, ну что ты! Я не хотел тебя обидеть. Я ночью вообще плохо соображаю ну, не плачь. У нашего ребенка будет отец. Я. Не плачь. Ну, кому легко? Мой пьяный вечно. Думаешь, лучше было? Ни в футбол, ни в поход, как другие ребята. Знаешь, как соседу Кольке завидовал. Они с отцом везде вместе. И я с ними. А мой всю жизнь подвыпивший наблюдатель. Еще и воспитывать пытался. У нас все будет по – другому. Родим через два года. Я ему сразу куплю футбольный мяч. Пусть привыкает. Будем спортом заниматься. Я буду отвечать за физическое воспитание. А ты за все остальное. Спортивный уголок обязательно. Буду учить его машину водить с детства.

- А почему его? Может ее?

- Никаких ее. Первенец, сын. Так обычно бывает.

-Глупости. Может быть девочка.

-Ну, девочка, так девочка. Футбол не отменяется. Сейчас ведь есть женский футбол. И спортивный уголок в силе, и машина. Девочки сейчас о-го-го. Согласен. Спи, малыш, тебе надо высыпаться, плохо выглядишь последнее время.

-Пройдет. Удивительно.

-Что удивительно?

-Что заметил.

-Давай не будем ночью выяснять отношения.

-А я и не выясняю. Спи.

***

-Брат! А кроме мамы у нас еще кто – нибудь будет?

- Отец.. У каждого есть мать и отец. А все это вместе называется семья.

- Семья? Здорово. И у нас будет семья?

-Конечно. И папа, и мама, и мы с тобой. Без семьи человеку никак нельзя. Одному не прожить, особенно маленькому. Да и большому трудно.

-А почему трудно?

- Потому, что жить только для себя плохо. Любить только себя – плохо. А семья - это любовь. В семье все любят друг друга и живут друг для друга.

- А что такое любовь?

-Я пока не знаю. Вернее, сказать не могу. Наверное, нас любит мама.

-Наверное? Почему, наверное?

- Теперь уже не знаю.

-Почему теперь? Что случилось?

-Не знаю. Давай спать.

-Может она про нас еще не знает?

-Знает.

-Почему, наверное? Ведь ты говорил, что каждая мама любит своих детей.

- Что ты ко мне пристал? Спи.

-Брат!

-Брат?

***

-Майя Михайловна? Я внизу, в приемном покое.

-Поднимайтесь, деточка, на шестой этаж, там справа лифт. Я вас встречу.

Любаша на негнущихся ногах прошла к лифту, нажала на кнопку вызова.

-Ой! Подождите, без меня не уезжайте.

К лифту переваливаясь, как уточка, спешила женщина с большим округлым животиком. Светлые пушистые волосы были заплетены в две косички. Сарафан в коричневую клеточку, белые носочки. Женщина была такой милой, что Любаша невольно улыбнулась

-Ой, хорошо, что не одна. Боюсь лифта. Особенно сейчас. Вдруг застряну. У меня от страха могут роды начаться. Вам на какой?

-На шестой

-А мне на пятый.

-А что, вам пора?

-Да давно уже, перехаживаю. Пришла сдаваться.

-А кто у вас?

-Не знаю. Из принципа никакое УЗИ не делала. И не хочу. Представляете, до последнего не знать? Так ведь всегда было. Просто Дитя. Мое. Родное.- Женщина счастливо улыбнулась.

-А вы?

-Я? Просто на обследование. У меня тут врач знакомый.

-Ну и хорошо, обследуйтесь и тоже собирайтесь за малышом. – Женщина посмотрела на Любашино колечко на правой руке.

-Вы замужем, судя по колечку. А дети?

-Детей пока нет.

-Планируете?

-Планируем. Квартирный вопрос решим и заведем.

-Заводят котенка или собаку. Не говорите так. Меня бабушка за это знаете, как ругала? – женщина смешно округлила глаза. - Ребенок это Чудо. Его посылает Бог. Мы женщины просто носим, рожаем и растим.

-А у вас первый?

-Что вы! Третий уже. Дмитрий и Ариша дома.

-Да вы героиня?

-Что вы? Обыкновенная. Мы с мужем решили, сколько Бог даст, столько и будем растить.

-Трудно, наверное, столько детей!

-Трудно сначала, а потом катится по накатанной дорожке. Дмитрию пять, а он у меня мужичок совсем взрослый. За Аришкой присматривает. Ей три. Ответственный какой. У соседей Пашенька, а рядом пятеро взрослых. Все вокруг него до сих пор с тарелочками бегают, шнурки завязывают. А ему пять, как моему Дмитрию. Вот и вся разница. А сейчас родится маленький, и Ариша повзрослеет, будет учиться, маме помогать, за кем–то ухаживать. Это же так здорово!

-Какая вы молодец!

-Да обыкновенная. Ой, мой этаж. Ну, удачи вам! Вдруг в роддоме когда – нибудь встретимся. Я ведь останавливаться не собираюсь. – Женщина засмеялась и вышла из лифта.

-Вот ведь счастливая какая,- подумала Любаша. – Вот и мой этаж.

Из ординаторской вышла женщина в зеленом халате и таких же брюках и пошла навстречу.

-Вы Теплова?

-Да!

-Проходите в процедурную. Тапки и халат взяли?

-Да.

-Какой срок у вас?

-Примерно шесть недель

-Первая беременность?

-Да! То есть нет.

-Так да или нет?

-Нет. Были роды.

-Все удачно? Есть ребенок?

-Да.

-Что же второго не хотите?

-Пока не хочу. Пока.

-Эх вы, пока. Разве можно об этом так. Впрочем. Взрослая девочка. Тем более вторая беременность. Давайте я вас посмотрю.

Зазвенели инструменты. Любу обдало холодом, потом жаром.

-Ну что же. Беременность есть. Но не шесть, как вы утверждаете, а все десять. .Нужно УЗИ.

-Не нужно УЗИ. Если можно, давайте так.

-Нужно подстраховаться, деточка.

-Вы знаете, у меня ситуация сложилась аховая. На работе проблемы, дома. Все в кучу свалилось на меня. Еще и беременность эта. Токсикоз жуткий. Я уже месяц есть не могу. Тошнота. Сил просто нет. Поверьте, доктор. Я ведь не случайно к вам. Вика сказала, что у вас можно все сделать в течение одного дня.

-Ладно. Идите пока в палату. Через минут сорок я вас позову.

-В какую палату?

-В третью. По коридору направо. Там есть свободная кровать справа у двери. Полежите пока. Не передумаете? Бывало и такое.

-Нет, что вы!

-Идите, мамаша. Да, кстати. По поводу оплаты. Можете расплатиться прямо сейчас.

-Хорошо, конечно! – Любаша дрожащими руками полезла в сумку, достала конверт и протянула Майе Михайловне. Та быстро и деловито взяла, всунула в карман зеленого халата.

-Идите. И успокойтесь, нечего трястись, не вы первая, и не последняя, к сожалению.

***

-Брат! Ты спишь?

-Нет.

-Брат? Ты чего такой?

-Какой? Не разговариваешь со мной. Давай поговорим о чем – нибудь. Мне страшно.

-Глупый. Ты чего?

-Расскажи мне опять про то, что будет, когда мы родимся.

-Да ничего не будет. Я шутил.

-Не правда! Ты не шутил. Я тебе поверил. Расскажи про тот мир, который мы увидим.

-Да не будет никакого другого мира. Ну, сам посуди. Что может быть там? Глупости!

-Не правда. Ты говорил. Свет! Там свет!

-Нет никакого света!

-Музыка! Там музыка. Лунная соната. Помнишь?

-И музыки никакой нет. Я все придумал!

-Мама! Там мама! Она нас любит, и молится, и защищает!

-Нет никакой мамы! Я все придумал!

-Зачем, брат?

-Не знаю, просто придумал.

-И про художника?

-И про художника.

- И про траву?

-И про траву. Спи.

***

Любаша долго отходила от наркоза. В голове проносились обрывки каких – то сновидений. Она шла по каким – то белым комнатам. Пустым и тихим. Одна. Белые стены, серебристая мебель. Где – то плакали дети Она шла на эти голоса по лабиринту белых комнат и не находила их. Было мучительно страшно. Дети плакали, плакали, их голоса вонзались в мозг, а помочь ничем не могла. Наконец она села на стул, вытянула затекшие, усталые ноги и увидела, что на ней надеты зеленый халат и брюки. Она и не Любаша, а Майя Михайловна. И вдруг женщина. В старинной одежде. Примерно семнадцатый век. Она видела такие костюмы в учебнике по истории. Наверное, Франция, или Германия. Две юбки, одна поверх другой. Лиф платья с расшитым корсажем. Поверх наброшена косынка. Длинные и узкие рукава с буфами. Юбка по подолу обшита полоской зеленого бархата. Женщина как будто сошла со старинной гравюры. А лицо – простое, доброе. Крупные черты лица, высокий лоб. Волосы забраны в золотистую сетку, а поверх – зеленый бархатный берет.

-Майя Михайловна! Я к вам!

-Что вам, мамаша? Вы кто? Откуда?

- Я кухарка, Магдалена Кеверих.

-Кухарка? Вы из немецкого ресторанчика на углу? «Дядюшка Штрудель»?

-Нет, я не знаю дядюшку Штруделя. Я Магдалена.

-Что вам нужно?

-Я хочу сказать вам, что я счастлива, что живу не в вашем веке!

-Отчего же? Что вы несете?

-Вы знаете? Я больна. Ужасная болезнь. Мучительная. И лечить у нас ее не умеют. Совсем.

-Я вас не понимаю. Вы больны! И радуетесь, что неизлечимо? Бред! Зачем вы ко мне?

-Я хочу вам сказать. Двое детей у меня умерли.

- Это естественно. Разве больная мать может родить полноценного ребенка?

-И, тем не менее, я рожаю.

-Ужас! Рожать – это преступление. Вы обрекаете детей на мучения.

-Не перебивайте меня. Два малыша – глухи от рождения!

-Слушайте! Мамаша, что вы от меня хотите?

-Я беременна пятым!

- Вы правильно сделали, что пришли. Ну конечно, прервать беременность. Прервать! Это самое разумное, что может быть! У вас есть халат и тапочки? Хотя, какой у вас может быть халат? Вам все дадут.

-Прощайте, Майя Михайловна.

Женщина пошла по коридору. И вдруг остановилась, повернулась к Любаше, а может и не Любаше, и промолвила:

-В декабре 1770 года у меня родился ребенок, мальчик. Мой любимый Людвиг. Родился он на чердаке, в небольшой комнатке с косой стеной и одним лишь окошком, проделанным в скате черепичной крыши.

-Вы сумасшедшая!

-Прощайте!

-Что за бред? Ходят, ходят! Как я устала! Господи! Как я устала! – Майя Михайловна схватилась за голову и затряслась в рыданиях на серебристом стуле.

-Девушка, очнитесь, не плачьте! Что вы плачете! Все позади! Любаша открыла глаза. Рядом стояла молоденькая медсестра.

-Как вы себя чувствуете? Вам плохо? Может позвать Майю Михайловну.

-Нет! Не надо! Мне хорошо. Только голова немного кружится. Я сейчас полежу немного и пойду. Мне домой.

-Смотрите. Это наркоз отходит. Так всегда бывает. Снится всякая всячина. Вы плакали. Вам что–то приснилось?

-Да! Я уже и не помню. Чушь какая – то.

-Ну, не волнуйтесь. Лежите. Если что-то будет нужно, зовите.

Через пару часов Любе стало легче. В голове немного прояснилось. Она тихонько оделась. В коридоре дежурила та самая медсестра.

- Я домой. До свидания!

-До свидания! Может, подождете Майю Михайловну?

-Нет! Я домой!

-Смотрите, если станет плохо, немедленно к нам.

-Хорошо. Непременно. Не волнуйтесь.

***

Любаша вышла из больницы, вызвала такси. Села в машину на заднее сидение.

-Куда едем?

-Домой!

-Понятно. А дом где?

-Дом?

-Дом. Адрес, девушка. Или вы девушка без адреса?

-С адресом. Улица Пролетарская

-Поедем. У вас что-то случилось?

-Ничего.

-Понятно. Не говорите, раз не хотите. Я этот роддом знаю. У меня соседка здесь двойню родила. Два парня! Ох, и давали они им жару. Стенки тонкие. Все слышно. Купали они их, путали, одного два раза выкупают, второго ни разу. Наташка, соседка придумала потом. На носу одному фломастером красную точку рисовала, для мужа, чтобы он не ошибался. Так Данила с красной точкой и рос первый месяц. Они ведь на одно лицо были, мальчишки. Сейчас уже большие, мяч гоняют во дворе. Быстро выросли. Чужие дети вообще быстро растут.

-Да.

-Ничего, что я болтаю? Привычка таксиста. Не могу ездить молча. Время проходит быстрее. Пассажиры разные. Столько всего услышишь. Если один еду, радио. Тишину вообще не переношу.

-Это плохо. Иногда нужно и в тишине посидеть.

-Так говорю, привычка. Я и домой прихожу, сразу телевизор врубаю. Надо, чтобы что-то говорило.

-А вы один живете?

-Почему один? Жена, дочь, правда, взрослая, у нее своя семья, разъехались. А с женой мы особенно и не разговариваем. Обо всем уже давно переговорили. В первую неделю знакомства.

-Как это?

-Ну, так. Сразу друг другу рассказали о себе, а о чем потом? Ну, конечно, разговариваем, какой суп, например, сварить, или о погоде. А вообще, некогда. Телевизор

-Как же вы живете?

-Хорошо живем. Дружно. Были ссоры, конечно, в основном из-за футбола. Она футбол не перевариваривает. Так я купил второй, на кухню. Живем душа в душу. Никто никого не притесняет. Она на кухне свои фильмы, я в комнате спортивный канал. Идиллия.

-Какая же это идиллия, если у вас нет общих интересов?

-Как это? Есть общий интерес.

-Какой?

-Ну, не знаю. Ну, квартира. Обои надо переклеить в коридоре. К дочке на выходные поедем в гости. С внуком нянчиться. Дел хватает.

Таксист, наверное, устал от своей болтовни, крутанул ручку радиоприемника

Из колонок зазвучала «Лунная соната» Бетховена.

-Вам поискать что-нибудь другое?

-Нет, пусть будет. Я люблю Бетховена.

- А вы знаете, у меня жена смотрела передачу. Оказывается, мать Бетховена была больна. Кажется, туберкулез, или еще что-то. Не помню. Врать не буду. Но болезнь неизлечимая по тем временам. Ну, вы понимаете, тогда и лечить то не могли. Страшная болезнь, косила всех без разбора. Так вот, первые дети умерли, двое других были глухими от рождения. Эта болезнь дала осложнение на уши. А Бетховен был первым ребенком. Он ведь тоже оглох. Но позже. К тридцати годам. А какую музыку писал! Ближе к смерти, когда слух притупился совсем, прислонялся виском к доске инструмента и слушал вибрацию. Так и чувствовал музыку, не слышал, а чувствовал! Что с вами? Девушка? Вам плохо?

-Нет. Все в порядке.

-Не волнуйтесь. Вот и ваша Пролетарская. Удачи!

-И вам.

***

Люба поднялась в квартиру, пошла на кухню. Поставила чайник на плиту. Долго рассматривала себя в зеркале прихожей. Лицо осунулось, уголки губ опустились. Она постарела на десять лет. Потухшие глаза. Бледная серая кожа.

-Господи, что я наделала? Что?

Этот странный сон не давал ей покоя. А потом рассказ таксиста о Бетховене. Разве могут быть такие совпадения? Да и сон ли это? Какое-то наваждение под гипнозом. Магдалена Кеверих. Кухарка. Медсестра ведь сказала, что так бывает. Оставить, забыть. Это проще, забыть обо всем, как страшный сон. Еще один страшный сон в ее жизни. Ну почему, почему? Почему? Так. Посмотреть в Интернете. Что там пишут о Бетховене. Может, это просто глупости? Глупости болтливого таксиста. А сон? Бред. Приснилось под воздействием наркоза. Так бывает. Медсестра говорила.

Включила компьютер. Так, найти – Бетховен. Нет, лучше - мать Бетховена. Поиск. Интернет привычно запестрил ярким калейдоскопом информации. Выскочили строчки:

На конференции акушеров-гинекологов известный французский специалист Жером Лежен обратился к коллегам с вопросом: «Что бы вы, уважаемые коллеги, посоветовали в данном случае? Один ребенок в семье родился слепым, другой ребенок родился глухим, еще один ребенок болен туберкулезом. Сама мать тоже больна туберкулезом, и она снова беременна…» Коллеги в один голос возмущенно выдохнули: «Аборт!» Тогда Жером Лежен произнес: «Ребенок, который родился от данной беременности - Людвиг ван Бетховен»…

Любаша откинулась на стуле, закрыла глаза.

-Бред. Сама начиталась. Из подсознания вышла давно забытая информация. Это понятно. Что там дальше?

А ниже – дискуссия на тему. Кто-то холодно и рационально высказывал свое мнение:

-Положа руку на сердце — мне не стало бы ни холодно, ни жарко, если бы и был сделан аборт. Место Бетховена занял бы кто-нибудь другой и мир нисколько бы не изменился, нет?

lokis_life

2005-08-23 12:40 pm UTC (ссылка)

единственно чего я боюсь в этой жизни - смерть ребенка (своего или чужого)

и что я категорически не приемлю, так это аборт....

29a

2005-08-23 01:11 pm UTC (ссылка)

Эм... Я тут немного не о том. В общем, в приведенной мною цитате речь идет о том, что если бы сделали аборт, какого человека бы мы потеряли, что само по себе по меньшей мере странно -- для нашего гуманного общества, судить о целесообразности аборта по тому, что из человека получилось. Ну а вообще мой вопрос только о том, действительно ли Бетховен ТАКОЙ человек, без которого бы мир не мог бы обойтись?

lokis_life

2005-08-23 01:41 pm UTC (ссылка)

незаменимых людей нет

29a

2005-08-23 01:19 pm UTC (ссылка)

а про твое отношения я знаю, читал пост о предательстве...

denmes

2005-08-23 01:20 pm UTC (ссылка)

На эту тему неделю писать можно - трактаты.

А мир и правда не изменился?

29a

2005-08-23 01:23 pm UTC (ссылка)

> А мир и правда не изменился.

Вот. Я ждал подтверждения. Встает следующий вопрос -- почему, когда говорят о Бетховене (ну, и прочих похожих примерах), всегда говорят как о гении-полу-боге, если он даже нисколько не повлиял на наш мир?

denmes

2005-08-23 01:41 pm UTC (ссылка)

Курочка по зернышку клюет...

29a

2005-08-23 01:44 pm UTC (ссылка)

Согласен. Но и тем не менее, не люблю культов на пустом месте.

denmes

2005-08-23 01:57 pm UTC (ссылка)

Это щас, да еще человеку малопричастному к классической музыке, культ Бетховена кажется пустым; а вот будь ты каким-то графом при каком-то дворе в 19 веке - совсем другой разговор ведь был бы.

29a

2005-08-23 02:33 pm UTC (ссылка)

Нет :). В том-то и дело. Не было бы Бетховена, был бы кто-то другой :).

raquin

2005-08-23 02:06 pm UTC (ссылка)

Если для тебя классическая музыка, литература, поэзия, и т.д. является ничем иным кроме "пустого места", это не значит, что все такого же мнения, как и ты.

29a

2005-08-23 02:43 pm UTC (ссылка)

1. Ты меня не поняла. Причем совсем. Если бы эти вещи были были бы для меня пустыми, я бы не читал книг, и, тем более, не слушал бы музыки, пусть я и не слушаю классическую -- моя музыка ничем не лучше, это все вопрос только вкуса. Когда я говорю о пустом месте, я говорю прежде всего о заменяемых лицах, людях, которые никак не повлияли на ход мировой истории, наши сегодняшнии моральные устои порядки и так далее. Оправдан культ вокруг таких людей, как Эйнштейн или Гитлер, но уж точно не Бетховен или Малевич.

2. Разве я ожидаю, что все такого же мнения как и я? Я хочу прежде всего знать, как думают другие люди и да -- мне нравится спорить и дискутировать. Я не ожидаю тут повального поддакивания.

После драки кулаками не машут

bug_hunter

2005-08-23 02:27 pm UTC (ссылка)

Стал бы наш мир беднее или богаче от того, что мама Бетховена сдела-ла бы аборт, или заменил ли его кто-нибудь другой мы узнать не сможем. Не хватает статистических данных. Точнее их совсем нет.

А без данных это просто домыслы.

lisa_alisa_my

2005-08-23 02:51 pm UTC (ссылка)

Если бы... Если бы... Мы бы никогда и не узнали,что бы было, если бы Бетховен не родился... Но ведь он был, и это прекрасно. Эволюция знает свое дело и ему суждено было родиться. (Раздумывая) естественный отбор...?;))))

pdts

2005-08-24 07:43 am UTC (ссылка)

аборт, конечно

один Бетховен на миллионы недоносков - кпд ужасен

29a

2005-08-24 09:43 am UTC (ссылка)

согласен.

Она упала на кровать и заплакала. Убила ребенка, добровольно. Хотя, это просто эмбрион. Они учили по биологии. Эмбрион. Несколько тысяч клеток, нервная трубка. Никакой чувствительности. Ткань. Просто ткань. А вдруг будущий музыкант или художник. Он видел бы мир Любашиными глазами и рисовал его. Хотя, только музыканты или художники достойны жить? Он мог бы быть просто дворником. И делал бы этот страшный мир чуть более чистым. Или строителем, или космонавтом. Или в крайнем случае мерчандайзером. Этих мерчандайзеров не хватает. Некому товар расставлять на полках магазинов. Ну и пусть! Одним человеком стало меньше.

Телефонный звонок:

-Алле? Сережа? Почему не отвечаю? Телефон в кармане оставила. Все нормально. Голос? Нормальный. Да я на тебя не обижаюсь. С какой стати? Да я знаю, что не хотел обидеть. Да. Да. Я знаю. Все. Жду тебя. Я дома, я сегодня пораньше.

Звонит, беспокоится. Ему бы.

Подошла к компьютеру. Набрала «аборт».

В Испании парам, принявшим решение прервать беременность, выдают останки нерожденного человека для захоронения на кладбище.

-Все, хватит! Не могу больше! Это невыносимо!

Любаша метнулась в ванную, открыла воду, залезла под душ. Вода хлестала ее по лицу, смешивалась со слезами. Сделала контрастный душ, пришла в себя.

Еще один звонок. Наскоро обернулась полотенцем, пошлепала по полу, оставляя за собой лужи.

-Да?

-Любаша! Это я, Ася! Любаша, забери меня отсюда. Мне плохо.

-Что случилось? Ты чего плачешь?

-Мне плохо. Я хочу к маме!

-Ася! Это невозможно! Мама в Саратове. Мы же решили, что так будет лучше.

-Мне плохо! Я хочу домой!

-Асенька! Милая моя! Ну, потерпи немножко. Тебя обижают?

- Никто не обижает. Просто мне плохо!

- Ты не привыкла. Потерпи пару дней, подружись с кем – нибудь.

-Не буду я! Забери меня! Любаша. Я убегу, точно.

-Не смей даже думать об этом! Не смей!

-Точно убегу.

-Асенька, девочка моя! Я приеду, я завтра приеду за тобой. Ну, ночь выдержишь?

-Ночь выдержу. Любаш! Ты не обманешь?

-Приеду завтра, разберемся. Жди меня.

Люба положила трубку.

-Это когда- нибудь закончится?

***

Девчонки радовались свободе. Воспиталки были нормальными, не приставали особенно. По утрам, правда, заставляли заправлять постели, убираться в комнате. Перед утренней проверкой. За чистоту каждой комнате выставляли отметку, и все очень переживали. У Аси под подушкой нашли носки, она их туда впопыхах положила, и поставили им тройку. Асю ругали все: и воспитательница, и дежурная Ира. Их комната стала комнатой позора. С этого все и началось. А еще трудно было с косой. Заплетать ее она сама не умела. Волосы были длинными и густыми. Приходилось идти с расческой к воспитательнице. Та вечно спешила, больно причесывала ее и заплетала две косы бубликами. Так Асе не нравилось, но сказать об этом было неловко. Так и видела себя в зеркале с двумя бубликамииз косичек и заплаканными глазами. Как драгоценность, держала в кармашке номер телефона Любаши и своего плюшевого медвежонка. У одной девочки был телефон, но она никому его не давала. Пришлось просить ее с особенным старанием. Девочку звали Катя. Она приехала в лагерь из Москвы и ничуть не скучала. Мама звонила ей каждый день. Может, поэтому. Вечером Ася решилась:

-Кать, можно мне позвонить с твоего телефона?

-Вот еще. Звонки дорогие, а у меня деньги кончаются.

-Я тебе заплачу.

-Вот еще. Нужны мне твои деньги!

-А что тебе нужно?

-Ничего! Впрочем, подари мне твоего медвежонка.

-Не могу. Это мамин подарок.

-Ну и не надо. Я тебя просто проверяла, жадная ты или нет! Очень нужен мне твой облезлый мишка.

-Никакой он не облезлый!

-Облезлый!

-Он у меня очень давно, мне его Любаша подарила, когда мне всего один год исполнился. Ему шесть лет. А еще он желания выполняет. Я его прошу, а он выполняет.

У Кати от удивления расширились глаза.

-Что, правда?

-Конечно, зачем мне врать.

-Ну, покажи.

-Я его редко прошу, и только по важному поводу. Он ведь уже старый.

-Какой старый? Ты же сказала, шесть лет.

-У них год за семь идет, как у собак. Посчитай.

-Мы таблицу на семь прошли. Шестью семь – сорок два.

-Точно, сорок два. Старый.

-Да. – Катя задумалась. - Ну, хоть крошечное желание. Маленькое.

-Ну ладно, я попрошу, чтобы в комнату вошла воспиталка.

-Тоже мне, желание, она и так к нам часто заходит.

-А ты выйди в коридор, посмотри. Ее нет, это точно. Если она в коридоре, голос слышен до первого этажа. А сейчас тихо. Не орет.

- Правда, тихо.

Ася положила медвежонка на подушку, залезла на кровать, накрылась с головой одеялом и прошептала:

-Мишутка, пусть сюда войдет наша воспитательница.

Ася высунула голову и прислушалась.

Народ весело носился из комнаты в комнату, откуда-то доносилась музыка, за стеной девчонки играли в карты. И вдруг дверь отворилась и в комнату вошла Людмила Андреевна.

-Девочки, а почему на ужин не собираетесь? Что у вас тут происходит. Кошмар! Ася, почему в постели? Заболела? – Воспитательница сдернула одеяло с Аси.

-Нет, Людмила Андреевна, это я …так просто.

-Так просто? В платье, под одеялом? Кошмар! Что у вас тут происходит? Безобразие. Что я тут, как в детском саду, всякий раз буду вам объяснять, что в постели вы только ночью или во время тихого часа? А если бы сейчас директор лагеря зашел? Кошмар! Меня бы премии лишили сразу. А если бы комиссия из Москвы? Кошмар.

Кошмар – это любимое слово Людмилы Андреевны. Она повторяла его в конце каждого предложения. Поэтому предложения ее были все сплошь и рядом кошмарные.

-В следующий раз, если увижу что-нибудь, подобное этому кошмару, я не разрешу тебе идти на дискотеку.

-А я и не хочу!

-Как? Кошмар! Ты еще и препираешься?

-Я просто не хочу на дискотеку.

-Не хочешь? А куда ты хочешь?

-Домой.

-А кто не хочет домой? Домой все хотят. И я хочу. Дома муж, и сын. Кошмар и ужас. Как представлю, как они без меня?

-А зачем вы их бросили?

-Бросила? Точно, бросила. Ну, не совсем, в пятницу у меня выходной, поеду, проверю, что эти кошмарики без меня делают. А тут я потому, что надо деньги зарабатывать. Знаете, есть такое слово – надо! На - до, на - до, надо, надо, надо – Людмила Андреевна запела эти три слова под какой – то неизвестный веселый мотивчик и стала застилать Асину постель.

-Все, готово. Я вас жду внизу, у корпуса. На ужин! На ужин. – Она вышла из комнаты в коридор, и ее звучный голос ударной волной понес слово «кошмар!» в палату мальчишек.

- Ну, что, поверила?

-Да. – Прошептала Катя. - Он всегда тебе помогает?

-Почти.

-Береги его. Он твой амулет.

Ася с сожалением посмотрела на свою игрушку и решительно протянула его Кате.

-Возьми!

-Что, правда, хочешь мне его отдать?

-Держи, только дай позвонить.

-Держи телефон. Только быстро! У меня деньги заканчиваются.

Ася дрожащими пальцами набрала номер Любаши

-Да?

-Любаша! Это я, Ася! Любаша, забери меня отсюда. Мне плохо.

-Что случилось? Ты чего плачешь?

-Мне плохо. Я хочу к маме!

-Ася! Это невозможно! Мама в Саратове. Мы же решили, что так будет лучше.

-Мне плохо! Я хочу домой! Я хочу к маме!

-Асенька! Милая моя! Ну, потерпи немножко. Тебя обижают?

- Никто не обижает. Просто мне плохо!

- Ты не привыкла. Потерпи пару дней, подружись с кем – нибудь

-Не буду я! Забери меня! Любаша. Я убегу, точно.

-Не смей даже думать об этом! Не смей!

-Точно убегу.

-Асенька, девочка моя! Я приеду, я завтра приеду за тобой. Ну, ночь выдержишь?

-Ночь выдержу. Любаш! Ты не обманешь?

-Приеду завтра, разберемся. Жди меня.

-Люба! Люба! Мамочка! - Ася зарыдала, протянула Кате телефон.

-Ну и дура ты, Аська. Тут так прикольно, не плачь. На своего медведя, рева. Ты что, маленькая? Вон, какая кобыла вымахала!

-Никакая я не кобыла!

-Да ладно, это меня бабка так называет. Я не обижаюсь. Ты, слышишь, не плачь. Давай на дискотеку собираться.

-Не хочу!

-Ну и плачь, рыдай, как дура! Так всю жизнь и проплачешь. Пока молодая, надо веселиться.

-Какая я молодая? Я маленькая!

-Фу, маленькая! Сколько тебе?

-Семь.

-Мне одиннадцать. Но ты точно не маленькая. Может, и не молодая, но и не маленькая! Давай, у меня косметика « Маленькая фея», тени тебе блестящие наведем, бровки подрисуем, будешь красавишна.

-Не надо, Катя! За телефон тебе спасибо, но тени никакие не надо.

-Отсталая ты от жизни, Аська! Где твой гламур? Волосы распусти по плечам хотя бы, раз краситься не хочешь!

Ася задумалась на секунду, взглянула в зеркало. Бублики порядком надоели. Решительно сняла резинки и стала расплетать косички. Волнистые темно – каштановые волосы рассыпались по спине.

-Красавишна! Я говорила. Гламурная красотка. Надевай мою юбку, пойдем на дискотеку.

-Мне мама не разрешает чужие вещи надевать.

-Ну и дура! Где тут мама? Откуда она узнает? Тем более, мы с тобой поменяемся. Ты мне свою зеленую футболку со Шреком и Феоной

-Ладно. – Асе стало неловко. Катя дала ей телефон и проявила о ней заботу. – Ты иди, Катюша, я скоро.

-Ну, давай, приходи, мы внизу, в зале.

Катя ушла, а Ася легла на кровать. Идти никуда не хотелось. Тревога за маму, волнение – приедет за ней Люба или не приедет. Все смешалось. Самое страшное было то, что Ася услышала в поезде, когда мама разговаривала с тетей, соседкой по полке. Мама сказала, что она Асе и не мама вовсе. Мама Аси – Люба. Это было странно и непонятно. Ася помнила Любу совсем чуть – чуть. Больше знала ее по фотографиям и всегда считала своей сестрой. А оказывается, Люба и не сестра вовсе. Все смешалось в голове у Аси. Она не знала, что ей делать дальше, что с ней будет. Мама, то есть бабушка болеет, она это тоже услышала, в поезде. А вдруг она умрет? Захочет ли Люба взять ее к себе? Больше всего Ася боялась, что ее отдадут в детский дом. Она видела однажды передачу по телевизору, как девочка потерялась и очутилась в детском доме. Это было самое страшное, что могло с ней, с Асей случиться. Слезы опять полились ручьем. Она сняла Катину юбку, залезла под одеяло, крепко обняла своего медвежонка и уснула. Уснула с мыслью, что завтра ее заберет Люба и все проясниться.

***

- Брат! А ты знаешь? Там, куда мы уйдем, есть голубое небо, и облака.

-

-Это очень красиво. Лечь на траву. Голову запрокинуть, увидеть голубое бездонное небо. И белые облака. Плывут куда – то. Просто плывут. Собирают капли дождя. Сборщики дождя. Красиво. Когда переполняются каплями дождя, проливаются на землю. Живая вода. Не то что, из крана, пахнет хлоркой.

-

-Почему ты молчишь? Ты ведь шутил, что ничего этого не будет, ведь правда? Шутил? Правда?

-

-Помнишь, ты рассказывал мне про облака? Они разные. Каждый может увидеть в них все, что хочет.

-

-А помнишь, ты говорил, что я стану художником?

***

Сережа пришел через пару часов.

-Лафуша? Ты где?

-Лежу!

-Тебе плохо?

-Голова болит. Давай покормлю тебя.

-Лежи, я сам что – нибудь приготовлю и поужинаем вместе.

-Я не буду. Ешь сам!

-Что с тобой? Тебя, как подменили. Что случилось?

Сережа подошел, сел на краешек тахты.

-Сережа! Я тебе говорила про маму? Про операцию.

-Да, я знаю, ты переживаешь. Это понятно. Но не надо отчаиваться. Все будет хорошо.

- Ася в санатории плачет. Звонила, чтобы мы ее забрали.

-Значит надо забрать. Бери отпуск с понедельника, а завтра поедем и заберем ее. Тебе надо отдохнуть. Хочешь, поезжайте с Асей в Саратов, а я через две недели приеду к вам.

-Хорошо. Сережа. Только я не все тебе рассказала.

-Ну, чего ты мне еще не рассказала? Рассказывай.

-Это нужно было сделать намного раньше, но я не решалась.

-Ну и молодец, что решилась.

-Ася – моя дочь, а не мамина.

-Как это? Ты шутишь?

-Так. Я родила ее очень рано, в пятнадцать лет. Первая любовь, Руслан, старшеклассник из нашей школы. Мы глупыми были совсем. Я и не думала, откуда дети берутся. Забеременела, а маме сказать боялась. Мама жила своей жизнью. Мы с ней ничем никогда не делились. Когда она догадалась, вернее, я сама рассказала, было уже поздно. Родила Асю. Мы уехали в деревню к тетке, а мама всем сказала, что Ася ее дочь, чтобы жизнь мне не ломать. Прости меня за эту ложь. Но я и сама привыкла к мысли, что Аська мне сестра. Я ее так и воспринимаю. И по документам все так. Сестра. Но я не могу тебя обманывать, Сережа! Прости! Не могу. Сил нет. Я устала. От всего.

-Люба! Как ты могла? Люба!

-Так случилось. И ничего не исправишь.

-Зачем ты мне врала? Зачем. Разве нельзя было рассказать? Сразу? Это было бы честно. Ты мне врала, столько лет.

-Я не врала. Я просто молчала. Я отсекла родных мне людей, Отрезала, отстранилась от них. И все для того, чтобы отгородиться, не врать, забыть. Я запуталась совсем. Устала. И стыдно. Перед мамой, Асей, тобой, Анной Петровной. Перед всеми стыдно. Жутко. Я одна во всем виновата!

-Да, ты виновата. Как в дешевом водевиле, бразильском телесериале! Черт знает в чем! А я – дурак, обманутый муж, персонаж Зощенко. Мамаша, где дочка?

Сережа метался по комнате.

-Самый дорогой мне человек и такая ложь! Почему ты не сказала мне?

-Я любила тебя. Я боялась потерять. Я тысячу раз хотела. Начинала и останавливалась на полуслове. Чтобы ты подумал обо мне? В пятнадцать лет ребенок? Беременная школьница. Эти жуткие истории последнее время пугают всю страну. Шоу! И вот, приехали, собственная жена такая. Я видела выражение твоего лица, когда по телевизору показывали беременную малолетку. И я такая, Сереженька! И я! Я еще хуже! Мою дочь воспитывала моя мама. Мне даже не хватило смелости признаться дочери! Собственной дочери.

Хлопнула входная дверь. Ушел. Ну и ладно. Терять уже нечего. Все потеряла. Ася, только Асенька. Девочка моя.

***

Ночью, как ни странно, она спала. И даже ничего не снилось. Первая ночь без Сережи. Он не звонил. Наверное, останется у мамы. Ну и пусть. Ей было все равно. В душе - полная пустота. Что она потеряла? Спину у монитора? Нет, зря так. Сережа хороший, только слабый какой – то. Удивительно, что его хватило на этот шаг – уйти. Ее отцу сил хватило только на этот шаг. Теперь смешно, а ведь в детстве ей хотелось броситься на его поиски, на Север. Не бросилась, выросла без папы, и Асю обрекла на безотцовщину. Наверное, ей с Асей будет проще так, без Сергея. Только вот Ася? Мир без мужчины. Опять одни женщины в окружении.

Утром в субботу Люба поехала в санаторий. Санаторий был в красивейшем месте, в Подмосковье, в сосновом бору.

Ася выбежала навстречу, бледная, заплаканная, с опаской посмотрела на Любу, несмело обняла.

-Ты чего, деточка? Что с тобой?

-Любочка! Мама не умрет?

-Ну что ты! Маму вылечат. А потом мы будем все вместе. Не волнуйся.

-А где твой Сережа? Ты говорила, вы вместе приедете?

- Сережа? Он не смог. Много работы.

-Любаша, я за вещами сбегаю, подожди меня.

- Пойдем вместе, мне надо расписку написать, что я тебя забираю. Где твоя воспитательница?

-Пойдем, я провожу.

Детский санаторий жил своей летней жизнью. Мальчишки играли в футбол. Девчонки шумно болели рядом, на низеньких деревянных скамеечках.

-Ась, смотри, как здесь хорошо, воздух, солнце, ребят как много. Можно ведь подружиться с кем – нибудь. Знаешь, как здорово. А потом письма писать друг другу. Я помню, как в лагере отдыхала, когда была такая маленькая. Тоже скучала, конечно. Первую неделю. А потом уезжать не хотелось. Познакомились, подружились. Плакали, когда расставались. А потом переписывались долго, обещали встретиться в следующем году. А ты, Ась? Может, потерпишь еще пару дней. Станет легче?

-Нет, Любочка, пожалуйста. Я за маму очень-очень волнуюсь. Как она там, одна? Я думаю, думаю об этом постоянно. Не могу. Я не привыкну. Точно, не привыкну.

-Асенька, это взрослые проблемы, не твои. Твое дело отдыхать, радоваться, дружить, бегать, прыгать, готовить силы к школе. А ты, как старушка. Мама выздоровеет, мы поедем с тобой в Саратов. Я отпуск возьму.

Асины глаза наполнились слезами.

-Так ты не возьмешь меня? Не возьмешь?

-Ася!

-Я так и знала, Любочка, что я тебе не нужна. Я знаю!

-Что ты глупости говоришь?

-Знаю, все знаю. Мама уехала, а я тебе не нужна.

-Асенька, девочка моя. Ты самая родная, ты самая любимая! Пойдем собирать вещи.

Ася прижалась к Любе, разрыдалась горько, не по-детски.

-Это кто тут сырость разводит? Кошмар! Астра Немеровская? А вы ее мама?

-Да. Я хочу забрать Асю!

-Ну и напрасно. Поначалу они все плачут. Поверьте, я не первый год работаю. Навидалась таких ревушек. А в конце смены плачут, разъезжаться не хотят. Я Людмила Андреевна, воспитатель.

-Людмила Андреевна, мне хорошо у вас, только я скучаю.

-Асенька, это пройдет, поверь. Мы к открытию смены готовимся. К концерту. Ты ведь у нас в концерте участвуешь. Кто вместо тебя? Это же будет полный кошмар. У тебя такая роль!

-Людмила Андреевна, этот вопрос мы решили. Я забираю Асю. Скажите, что я должна сделать.

-Надо написать заявление на имя директора лагеря. Вот только деньги за путевку…

-Не надо никаких денег. Ася, иди за вещами, а я заявление напишу.

Ася помчалась к корпусу.

В комнате на кровати сидела Катя, читала какой то журнал.

-Кать, я уезжаю, за мной Любаша приехала?

-Все-таки, решила?

-Да.

Адрес оставь. Я тебе письмо напишу.

-Лучше ты мне свой, я не знаю пока, где я буду.

Катя оторвала краешек листочка из журнала и написала свой адрес.

-Пиши, а я тебе, напишу как мы здесь, как открытие прошло. Зря уезжаешь.

-Нет, Катя, мне домой надо, в Саратов. У меня там мама болеет, совсем одна. Одному ведь плохо, а если болеешь, еще хуже.

-А кто это за тобой, если мама в Саратове?

-Это? Это сестра.

***

-Сережа, что случилось?

-Ничего, мама, я поживу у тебя.

-Поссорились?

-Нет, просто я ушел.

-Как? Просто ушел. Ты что?

-Мам, не спрашивай! Зачем тебе?

-Я ведь твой самый близкий человек. Кому еще ты расскажешь?

-Мам! Не сейчас. Может позже. Не спрашивай.

-Опять уйдешь в свою комнату и спрячешься, как улитка?

Ушел.

-Господи, что еще? Ну почему. У меня не сложилось. Почему у моего единственного, любимого. Почему?

Аня заметалась по комнате, потом по кухне, поставила чайник, прошла к комнате сына:

-Сережа, может чаю?

- Не хочу.

-Сереж, можно к тебе?

-Мама, я не могу пока разговаривать. Мне надо побыть одному.

-Проблема в Лафуше?

-Проблема в нас.

***

-Богородица Дева, радуйся! Благодатная Мария, Господь с тобой!

Прости мои прегрешения, вольные и невольные. Покарай меня. Только мальчика моего, сына моего спаси! Не дай ему одиночества. Мы забыли о нем с отцом, всю жизнь решали что-то, спорили, мучили друг друга, а рядом тихо рос мальчик. Прости, Богородица, прости, что в храм его не водила, сама, как слепой котенок, не думала об истине, барахталась в суете. Прости, Богородица! Вырастила его, а любви, наверное, не дала настоящей. Вселяющей силу. Твоей. Опекала на ровном месте, не объяснила, не рассказала. Прости.

Аня тихо стояла в храме. Слезы лились у нее, а она их и не замечала. Вспоминала, как маленький Сережа весело смеялся. Растопырив ручонки, учился ходить, от мамы к папе. Счастливо смеялся, чувствуя руки родителей. Когда он перестал чувствовать их поддержку? Когда перестал смеяться? Когда забыли об ответственности перед сыном? Когда забыл муж, стал пить? Когда забыла она, превратившись в сварливую тетку? А он все это из-за закрытой двери. Так и вырос. Господи! Что у него в душе? Ведь никогда ни о чем. Никогда. Ни о чем. В чем он черпает силу? Ни веры, ни семьи. Господи, помоги!

Аня почувствовала ладонь на плече.

-Матушка, о чем ты? – рядом стояла женщина с удивительными добрыми глазами. Казалось, из них лился свет. Простое лицо, ни грамма косметики, платок.

-Обо всем. Жила не так. А теперь сын расплачивается.

-Нет. Каждый несет свой крест. А если душа плачет, помоги ей, исповедуйся, у нас батюшка, отец Роман, чудный человек. Исповедуйся, а завтра утром причастишься. Станет тебе легче, голубушка!

-Спасибо. Только я никогда не исповедовалась. Не знаю, как это.

-Видишь, как душа твоя истосковалась. Голубушка, лицо то мы умываем. А душу? Коростой покрывается, не пробиться.

-Да, наверное. Вы правы. Муж мой в водке ее отмачивает, бедную.

-Вот видишь?

-Скажите, ведь к исповеди надо готовиться.

-Бывает, что нужна скорая помощь, как тебе сейчас. Подойди к батюшке, спроси благословения. Он не откажет.

-Спасибо.

-Спаси Господи. – Женщина тихонечко отошла, стала поправлять свечи.

Из алтаря вышел батюшка. Аня несмело подошла.

-Батюшка, помогите мне!

-Как вас зовут?

-Анна.

- Что у вас случилось, Анна?

-Муж пьет. А я всю жизнь борюсь, ругаю. Доругалась до того, что он ушел, а теперь пьет в одиночку. Семья не сложилась. А теперь и сын страдает. Ушел от жены. Я себя виню. Я во всем виновата.

-Уныние и отчаяние оставьте. Нельзя опускать руки. А Бог не даст вам больше испытаний, чем вы сможете вынести.

-Батюшка, а что мне делать? С мужем?

-Молитесь. На земле живут кающиеся грешники, или не кающиеся. Праведники на небесах. Не судите его! Пить – смертный грех, и ваш гнев не легче. Принимайте его как есть.

-Батюшка, а как научиться жить в гармонии? Постоянно что-то нужно, суета сует. День за днем проходит в мыслях о приобретении. Только вот чего?

-Рай на земле нелегко дается. Рай – вещь трудная. Да и дается ли? Ведь Бог и не обещал рай на земле. Он просто за нас взошел на Голгофу. Взял наши грехи в надежде, что мы опомнимся. Он любит каждого, даже самого пропащего грешника. Он любит и вас, и вашего мужа не меньше. Поверьте.

-Моего мужа? За что его любить? Он ведь теряет человеческий облик, когда напьется.

- Любит, поверьте. И до последнего надеется, что он опомнится. Молитесь, Анна. Мы перестали чувствовать тонкие вещи, перешли на грубые ощущения. Нетерпимость – главное наше достояние, и даже не важно к чему. Вот вы про сына говорили. А сколько у вас детей?

-Один, батюшка.

-Вот и весь ответ! Однодетность – проблема наша. Вам бы семерых, Анна. И любовь свою на семерых разделить. Мужу пить было бы некогда. А вы на одного семипудовую любовь нагрузили. Сильный мужчина может быть воспитан только в многодетной семье. Мы просто расплачиваемся, Анна.

-Это же ужасно, батюшка! Почему Бог попускает, чтобы так было? Он же всемогущ. Он может все. На все его воля? Где справедливость?

-Знаете, Ефрем Сирин как-то сказал: «Не называй Бога справедливым. Он не справедлив. Иначе мы бы все были в аду. Бог не наказывает никого. Человек сам выбирает: ад или рай».

-Спасибо, батюшка.

- Спаси вас Господи, Анна. Я вам молитвослов хочу подарить. Возьмите и молитесь. Во все века православные в молитве. Душу очищают. И на исповедь приходите. Обязательно. Подготовьтесь и приходите.

Анна вышла из храма. Стало так легко. Как будто груз упал. В сумочке молитвослов. Как будто тепло на нее пролилось. Поверилось, что все будет хорошо, что она со всем справится. Решение пришло само – поехать к Лафуше, обо всем поговорить по-женски, растопить этот лед отчуждения и непонимания между ними. Троллейбуса ждать не пришлось. Он как по заказу остановился рядом с Аней. Усталая билетерша двигалась по салону.

-Предъявляем проездной или деньги.

Подошла к Ане. Лицо усталое, в глазах серая тоска.

Аня вспомнила глаза женщины из храма, улыбнулась:

-Устали?

-Что?

-Устали, наверное?

Женщина замерла на секунду. Лицо стало мягче и, наконец, осветилось улыбкой:

-Устала, как волк. Одно и то же целый день. Билеты, билеты.

-А вы улыбайтесь почаще. Я пробую, и усталость уходит. Правда. Возьмите за билет. Вы, когда улыбаетесь, молодеете лет на десять, это точно.

-Шутите, какая тут молодость. Бабушка уже. Одна внука поднимаю. Разве ходила бы по этому вагону?

-Счастливая! У вас внук. А я вот никак бабкой не стану.

-Станете. Куда денетесь. Очень скоро станете!

-Точно? – Анна счастливо засмеялась.

-Точно! – женщина улыбнулась в ответ.

-Выхожу, моя остановка, спасибо вам. И здоровья!

Аня вышла из троллейбуса.

-Надо же, как мало надо для счастья, просто улыбнуться, сказать человеку доброе слово. Правда батюшка сказал, огрубели, перестали чувствовать тонкие вещи. Ругаться – пожалуйста. Радоваться? А с чего? Да просто так. Потому что живем. Подняла глаза. У Лафуши на втором этаже горел свет. Хорошо, значит дома. Зашла в магазинчик, купила торт. Поднялась на второй этаж. Позвонила.

-Кто там?

-Анна Петровна.

Открыла. Осунувшаяся, бледная.

-Здравствуй, Лафуша. А я к тебе. Ничего, что без приглашения?

-Что вы, Анна Петровна. Проходите.

-Любочка, кто там? - из ванной под шум воды прозвенел детский голосок.

-Это ко мне, Асенька, мойся.

-Ты не одна?

-Нет. Это моя сестра. Я вам говорила. Мама болеет. А она пока у меня.

-Ну и хорошо. Ставь чайник. Я тортик купила, сейчас и познакомимся.

-Любаша, помоги мне голову помыть!

-Извините, Анна Петровна. Я сейчас. Она не справится сама. Волосы длинные.

-Иди, иди, а я пока на стол накрою.

Чайник вскипел, зазвенел свистком. Аня поставила три чашки, сахар, варенье абрикосовое, то, что привезла из отпуска. Вспомнилась Софья. Опять Софья. Как там она? И, правда, обещала позвонить. Телефон в сумке, в боковом кармане. Сегодня же и позвоню вечером.

- А вот и Ася. Знакомьтесь.

Из ванной комнаты по коридору шла девочка в халатике. На голове тюрбан из полотенца, маленькая Шахерезада из совсем не детских сказок.

Эпилог

Милый мой читатель. Вот и все. Я знаю, ты хочешь узнать, что же было дальше? Как и было обещано Анне, у нее появилась внучка, Асенька. Более того, в марте у Любаши родился Дмитрий. Софья долго лечилась, прожила еще три года и вместе со всеми радовалась рождению внука.

Дмитрий вырос. Стал художником. Он рисовал наш мир. Левую его половинку. Или правую. Не знаю. А еще Дмитрий писал стихи. Вот одно из них:

Сохрани свои крылья до той минуты

Когда придется летать,

Сохрани свое сердце до той минуты

Когда придется прощать

Сохрани свои руки до той минуты

Когда придется отдать,

Сохрани свою душу до той минуты

Когда тебе в небо взлетать.

И пусть она будет легкой, как птица,

Ни зависти, ни обид,

Пусть в небе, как птица, легко кружится,

Пока же, пусть Бог хранит!