Предатели или жертвы войны: коллаборационизм в Карелии в годы Второй мировой войны 1939-1945 гг.

ВВЕДЕНИЕ

В любой стране оккупанты, захватив часть чужой территории, стремятся опереться на отдельные слои населения оккупированного государства, его государственные и общественные структуры для осуществления своей политики. Без сотрудничества с местными жителями оккупационная система не может быть дееспособной. В истории почти каждой страны мы находим примеры, когда определенная часть населения захваченной оккупантами территории по собственной инициативе или вопреки своей воле — в силу различных обстоятельств — становилась на путь сотрудничества с оккупантами, изменяя своей родине.

Явление сотрудничества с оккупантами получило название коллаборачионизм (от французского collaboration — сотрудничество). Таким образом, коллаборационист — это изменник, предатель родины, лицо, сотрудничавшее с немецкими захватчиками и их союзниками в оккупированных ими странах в годы Второй мировой войны (1939–1945)[1].

За послевоенные годы в западных странах по проблеме коллаборационизма в период Второй мировой войны создана обширная историография, свидетельствующая о сложности и противоречивости данного феномена[2].

Глубокое и комплексное изучение проблемы коллаборационизма невозможно без знакомства с финляндской историографией. За последние два десятилетия с финского языка на русский переведены и изданы труды А. Лайне, Х. Сеппяля, Э. Пиэтола, Т. Вихавайнена, М. Йокипии, Ю. Куломаа и других финляндских исследователей, посвященные различным аспектам оккупационой политики финской администрации на оккупированной территории Карелии в 1941–1944 гг., в том числе и вопросам проявления коллаборационизма среди местного населения в военный период[3]. Некоторые важные работы по данной проблеме (О. Хюютия, А. Куяла и др.[4]), вышедшие в Финляндии за последние три-четыре года, еще ждут своего перевода на русский язык.

В свою очередь, советская доперестроечная историография не рассматривала проблему коллаборационизма в СССР в период Второй мировой войны как специальную тему исследования. Советские исследователи, как правило, не использовали и сам термин «коллаборационизм». Перед ними стояла задача всячески скрыть и принизить факты сотрудничества определенной части советских граждан в годы Второй мировой войны с немецкими властями и их союзниками, показать эти факты как частное явление военного периода, не имевшее широкой социальной базы[5].

В советской исторической науке 1950-1970-х гг. обычно использовались следующие определения: «кучка предателей», пособники оккупантов, изменники Родины, антисоветские элементы, власовцы, бендеровцы и др.[6] И следует согласиться сутверждением профессора Казанского университета И. А. Гилязова о том, что «если уж проблемы коллаборационизма затрагивались, то ответы на поставленные вопросы давались достаточно простые… малочисленность коллаборационистов, активность коммунистических и прокоммунистических подпольных групп в среде военнопленных, которые насильно были загнаны в военные формирования коллаборационистов, считалось, что главной причиной провала германских планов по привлечению на свою сторону представителей различных народов была верность советских людей своей Родине и коммунистической партии, их высокое чувство патриотизма»[7].

Начавшаяся в середине 1980-х гг. в СССР перестройка сняла идеологические запреты на исследование острых вопросов советской истории, и, тогда открылись многие прежде засекреченные архивные документы, появилась возможность более глубокого изучения проблемы коллаборационизма на оккупированной советской территории в годы Второй мировой войны, стал употребляться и сам термин «коллаборационизм» для обозначения сотрудничества в различных формах с нацистским оккупационным режимом. Среди работ российских исследователей последних лет по данной теме следует выделить труды И. А. Гилязова, А. В. Окорокова, С. И. Дробязко, Б. Н. Ковалева, Н. А. Ломагина[8].

Важный вклад в изучение проблемы внесло фундаментальное исследование М. И. Семиряги «Коллаборационизм. Природа, типология и проявление в годы Второй мировой войны»[9]. Формулируя свое негативное отношение «К практике сотрудничества национальных предателей с гитлеровскими оккупационными властями в ущерб своему народу и родине>>, расценивая действия коллаборационистов «как измену родине в нравственном и в уголовно-правовом смысле этого понятия», автор вместе с тем полагает, что крайне тяжелые условия повседневной жизни оправдывали бытовой коллаборационизм части гражданского населения.

Можно полностью согласиться и с другим тезисом М. И. Семиряги, в котором утверждается, что никакая армия, действующая в качестве оккупантов какой-либо страны, не может обойтись без сотрудничества с властями и населением этой страны. Без такого сотрудничества оккупационная система практически не может быть дееспособной. Она нуждается в переводчиках, специалистах-администраторах, хозяйственниках, знатоках политического строя, местных обычаев и т. д.[10]

Вторая мировая война 1939–1945 rr. на Европейском Севере России включает в себя советско-финляндскую (Зимнюю) войну 1939–1940 rr. и Великую Отечественную войну 1941–1945 rr. (в финляндской историографии военные действия между СССР и Финляндией в 1941–1944 rr. называются войной-продолжением). В период Зимней войны советские власти пытались привлечь на свою сторону как гражданское население оккупированных районов Восточной Финляндии, так и военнопленных финской армии. В свою очередь, в годы Великой Отечественной войны определенная часть советских граждан сотрудничала с финскими и немецкими оккупационными властями на оккупированной территории Советской Карелии.

Изучая тему коллаборационизма на материалах Карелии, следует учитывать особенности его проявления в нашей стране. И прав профессор И. А. Гилязов, когда говорит о том, что советекий коллаборационизм представляется явлением более сложным, многослойным, чем коллаборационизм европейский, что связано, прежде всего, с многонациональным составом населения СССР[11]. Это утверждение в полной мере относится и к Карелии периода Великой Отечественной войны.

На наш взгляд, можно выделить три основные составляющие коллаборационизма в Карелии в годы Второй мировой войны.

Во-первых, это карелы, финны-ингерманландцы, русские и другие представители наиболее непримиримой части белой эмиграции, бежавшие с территории Советской России в соседнюю Финляндию в 1918–1922 rr. В Финляндии с начала 20-х гг. действовали десятки эмигрантских организаций, в том числе карельских и ингерманландских, и они были достаточно популярны в определенных политических кругах соседнего государства. С конца июня 1941 г. — первых дней оккупации северо-западной части СССР — они оказались наиболее последовательными проводниками финской идеологии и главным инструментарием в проведении финской оккупационной политики на территории оккупированной Советской Карелии.

Во-вторых, это те советские граждане, которые в период войны оказались на оккупированной противником территории Карелии или в Финляндии и, поверив финской пропаганде, сознательно пошли на сотрудничество с оккупационными властями, преследуя различные цели. К декабрю 1941 г. финским войскам удалось оккупировать две трети территории Советской Карелии. Финская военная администрация разделила все оставшееся население по национальному признаку на две основные группы: коренное, или привилегированное, население (карелы, вепсы и другие финно-угорские народы) и некоренное, или непривилегированное, население (русские, украинцы, белорусы и др.)

Местное финно-угорское население рассматривалось в качестве будущих граждан Великой Финляндии. Все средства пропаганды и агитации (печать, радио, школьное обучение, церковь и др.) были направлены на то, чтобы подчеркнуть национальное и естественное единство Финляндии и Карелии, привлечь бывших советских граждан финно-угорской национальности к сотрудничеству с финскими оккупационными властями.

В-третьих, это люди, которые волею судьбы оказались в одной связке с первой и второй группами. Они вошли в ряды коллаборационистов либо спасая свои жизни и жизни своих близких, либо под принуждением.

Стержнем коллаборационизма была первая группа, хотя и она, не взирая на ее откровенный профинский характер, не являлась единой.

По характеру деятельности коллаборационизм можно условно разделить на четыре группы: политический, экономический (хозяйственный}, военный и культурный. При этом необходимо учитывать, что накануне Второй мировой войны в Финляндии существовала социальная и национальная база для проявления коллаборационизма. К 1939 г. в Суоми проживало свыше 10 тыс. карел, финнов-ингерманландцев и русских — представителей белой эмиграции, бежавших из Советской России в 1918–1922 гг. Многие из них воевали на стороне финской армии против Красной Армии еще в годы Гражданской войны.

База коллаборационизма значительно расширилась в период военных действий между СССР и Финляндией в 1941–1944 гг. В эти годы свыше 200 тыс. советских граждан оказались в подчинении финских властей. На 9 января 1942 г., по первой переписи, проведенной Военным управлением Восточной Карелии (ВУВК), на оккупированной территории республики проживало 86 119 человек, из них: национальное население — 35 919, ненациональное — 50 200 человек[12]. В дальнейшем эта цифра незначительно менялась в сторону уменьшения. Кроме того, в военный период в финских лагерях оказалось около 67 тыс. советских солдат и офицеров, а в 1943–1944 гг. из Ленинградской области и Эстонии в Финляндию было переселено свыше 65 тыс. финнов-ингерманландцев.

До настоящего времени в отечественной историографии практически нет крупных научных работ по тематике, связанной с сотрудничеством гражданского населения Финляндии и финских военнослужащих с советскими властями в годы Зимней войны 1939–1940 гг., а также сотрудничества местных жителей Карелии с финскими военными властями на оккупированной территории республики и советских военнопленных с немецкими военными властями в лагерях для военнопленных в Северной Финляндии и на оккупированной территории северной Карелии и Мурманской области в 1941–1944 rr. Имеются лишь отдельные статьи[13], которые не раскрывают всех аспектов этой сложной проблемы.

Цель данной монографии — восполнить существующий пробел в российской историографии и положить начало исследованию данной темы, ответив на главный вопрос: кем были коллаборационисты — предателями своей родины, перешедшими в суровый военный период на сторону противника, или жертвами войны, которые шли на сотрудничество с оккупационными властями исходя из тяжелых условий существования.

Одним из важнейших аспектов исследования является также определение масштаба коллаборационизма на оккупированной территории Карелии. В. И. Боярский в монографии «Партизаны и армия» пишет, что через несколько лет оккупации 10 процентов населения могут стать предателями (из них около 3 процентов активными и 7 процентов симпатизирующими противнику). Из 90 процентов патриотов 20 процентов войдут в движение Сопротивления и будут вести активную борьбу с противником. Около 70 процентов займут пассивную выжидательную позицию[14]. Интересно сравнить проявления коллаборационизма в Карелии с этими данными и с распространением коллаборационизма в других регионах СССР, попавших в зону оккупации в годы Великой Отечественной войны.