Джеймс Хэдли Чейз Предоставьте это мне

Глава 1

Авиалайнер «Каравелла» приземлился в аэропорту Орли точно по расписанию. Среди пассажиров, покинувших самолет, находился невысокий коренастый мужчина примерно сорока пяти лет, с круглым незапоминающимся лицом и серыми настороженными глазами. Он был одет в спортивную клетчатую куртку, серые фланелевые брюки и соломенную шляпу, лихо сдвинутую на затылок. В руке он нес потрепанный черный портфель.

Этого человека звали Джонатан Кен. Имея американский паспорт, он содержал бюро из двух комнат на улице Поля Сезанна. Его бизнесом была покупка богемского стекла для владельцев шикарных апартаментов в Нью-Йорке и Вашингтоне. Через каждые пятнадцать дней он летал в Прагу, где его заказы выполнялись в первую очередь и с особым старанием. Чехи нуждались в валюте, а Кен щедро расплачивался долларами.

Выйдя из автокара, он быстрым шагом прошел в здание аэровокзала, без затруднений миновал таможню и полицейский пост, коротко кивнул знакомому служащему и оказался на залитой солнцем площади. Взмахом руки подозвав такси, он назвал водителю адрес и с облегчением откинулся на спинку сиденья.

Едва такси тронулось, Кен по привычке оглянулся. Ни одна из ожидавших своей очереди машин не тронулась с места, но это еще не означало отсутствия слежки. Некоторое время Кен продолжал смотреть в заднее стекло и успокоился лишь после того, как такси выскочило на автостраду, ведущую к центру Парижа.

Кен имел все основания быть настороже, так как за скромной личиной дельца средней руки скрывался один из самых опытных курьеров парижского отделения ЦРУ. Его основным занятием было поддержание связи с американскими агентами, оперировавшими по ту сторону «железного занавеса». Он передавал им распоряжения из Парижа, а также контролировал их работу, дабы начальство могло быть уверенным, что не зря тратит деньги налогоплательщиков. Кроме того, Кен должен был следить за тем, чтобы никто из агентов не был перевербован.

Сегодня он возвращался из Праги с важными новостями. Из соображений конспирации Кен редко общался с Джоном Дорном, директором отделения ЦРУ в Париже. Но в настоящее время ситуация требовала незамедлительной встречи с Дорном. Поэтому ему приходилось быть вдвойне осторожным и сделать все возможное, чтобы отсечь предполагаемый «хвост». Но поток машин был таким плотным, что определить в ней преследователя не было никакой возможности. Кен пожал плечами и прекратил наблюдать за дорогой. Если за ним и ведется слежка, он сможет заметить ее на более тихой улице.

Полчаса спустя такси объехало Триумфальную арку, быстро промчалось по Елисейским Полям и, миновав площадь Согласия, остановилось возле роскошного магазина стеклянных изделий. Расплатившись, Кен вошел вовнутрь, машинально кивнул узнавшей его продавщице и заглянул в кабинет управляющего.

Молодой светловолосый человек с немного женственными чертами загорелого под лучами ультрафиолетовой лампы лица приветствовал его взмахом руки, не прерывая какой-то важный телефонный разговор.

Закрыв за собой дверь, Кен снял спортивную куртку и дурацкое канотье, повесил их в шкаф, а оттуда извлек прекрасный твидовый пиджак и шляпу совсем другого фасона. Затем он открыл малозаметную дверь в глубине кабинета и, сжимая в руке неизменный черный портфель, быстро пересек темный узкий двор, который вывел его на улицу Дюма.

Там он вновь сел в такси и попросил отвезти его к ресторану «У Жозефа».

Жозеф Шевро, владелец ресторана, едва завидев Кона, поспешил ему навстречу. Они пожали друг другу руки, потом Шевро, благодаря усам и бородке похожий на герцога Ришелье, проводил Кена к узкой лестнице, ведущей в отдельные кабинеты. Столик возле окна был сервирован на две персоны. Кружевные занавески скрывали клиентов от любопытных взглядов.

– Надеюсь, путешествие было удачным, месье Кен? – спросил Шевро. – Не хотите ли чего-нибудь оригинального на обед?

Кен положил шляпу на стул, вытер лицо носовым платком и отрицательно покачал головой.

– Я полностью доверяю вашему вкусу, Жозеф. Профессионал всегда выше дилетанта…

– Тогда сначала мидии и бутылочка шабли. Затем говяжье филе «Мазепа» и полбутылки «Эвон» урожая 1946 года, – объявил Шевро, хорошо знавший изысканный вкус и щедрую руку своего клиента.

– Ну что же, звучит многообещающе, – сказал Кен и посмотрел на часы. – Когда придет мой друг, сразу же проводите его сюда.

– Как прикажете, месье Кен. – Шевро поклонился и вышел.

Кен закурил сигарету и задумался. Вскоре официант принес бутылку и бокалы. Кен сделал глоток вина и снова взглянул на часы. В томительном ожидании прошло еще пять минут, затем занавеска отдернулась, пропуская в кабинет Джона Дорна.

Это был маленький шестидесятилетний старичок с птичьим лицом и в очках без оправы. Он больше походил на процветающего банкира, чем на безжалостного и хитрого шефа секретной службы.

– Салют, Джонатан, – сказал Дорн, закрывая дверь. – Вы неплохо выглядите!

– Вы находите? – ответил Кен, пожимая ему руку. – Хотелось бы вам поверить.

В это время вошел официант, неся на подносе сельтерскую воду и лед для Дорна, всегда чувствительного к подобным знакам внимания к своей персоне.

Когда официант ушел, Дорн взял стул и сел напротив Кена.

– Что случилось? – спросил он напрямик.

– Неприятные известия, – поморщившись, сказал Кен. – Бордингтон на грани провала.

Дорн потер свой острый нос, сделал глоток воды и осторожно поставил стакан на стол.

– Это ваш человек в Праге?

Кен достал из кармана пакет. Он достаточно привык к Дорну и знал – шеф любит, чтобы ему растолковывали все от «а» до «я», словно он сам и не знает всех подробностей.

– Аллен Бордингтон, – начал Кен, – англичанин, женат на чешке. Живет в Праге больше десяти лет. Преподает английский в разных заведениях. Мы завербовали его три года назад. Он думает лишь о том, как бы составить приличный капитал. Деньги, которые мы ему платим за работу, переводятся в швейцарский банк. На его счету уже около шестидесяти тысяч долларов. До настоящего времени сведения, которые он нам передавал, были весьма важными. Вероятно, в какой-то момент он сделал неверный шаг. Видимо, его погубила чрезмерная самоуверенность. Правда, он мог бы и блефовать, так как против него нет прямых улик, но он не тот человек, который в случае опасности ведет себя достойно. Деньги для него главное, и теперь он хочет выйти из игры, чтобы воспользоваться своим капиталом. Я не осуждаю его, но это будет ощутимая потеря для нас. Понадобится определенное время, чтобы внедрить к чехам нового агента.

Пока Дорн неторопливо допивал свой стакан, появился официант, толкая перед собой тележку на колесиках. Мужчины умолкли, наблюдая, как на стол перекочевали заказанные блюда. Глаза Дорна ничего не выражали, но мидии заинтересовали даже его.

– «Жозеф», вероятно, один из лучших ресторанов Парижа, – сказал он. – На мой взгляд, все это выглядит превосходно.

– И на вкус также…

Кен приступил к еде, совершенно уверенный, что Дорн не продолжит разговора раньше конца трапезы. Когда появилась говядина вместе с вином в хрустальном сосуде, шеф довольно крякнул:

– Вы меня балуете.

– Ничуть, – ответил Кен, наливая вино. – Это я сам себя балую.

Собеседники продолжали обед, лишь изредка обмениваясь короткими репликами. Дорн поинтересовался, как идут торговые дела Кена. Зная, что эта сторона его деятельности совершенно не интересует шефа ЦРУ, Кен не стал особо распространяться на этот счет. Только после того как был подан кофе и официант ушел, Дорн вернулся к прерванному разговору:

– Никогда полностью не доверял Бордингтону… Что же, придется искать ему замену.

– Не завидую вашему новому агенту, – серьезно проговорил Кен. – Там объявлена тревога, а это достаточно опасно. К тому же в Прагу срочно прибыл один тип, некий Малих. Он должен навести там порядок.

– Малих? – Дорн поднял голову и прищурил глаза. – О!.. Да, это опасный противник. Значит, там Малих…

– Видимо, его появление нагнало на Бордингтона столько страха, что он решил срочно выйти из игры.

– Вы полагаете, это ему удастся?

Кен пожал плечами.

– Я не вижу для него такой возможности. Но во всяком случае он попытается это сделать. Во время нашей последней встречи он выглядел как загнанный заяц.

– И когда он предпримет попытку бегства?

– Не знаю. Пока он еще немного хорохорится. Но едва он сделает первый шаг к спасению, как его сразу зацапают.

– Кажется, среди агентов в Праге у вас имеется женщина?

– Да, Мэри Рейд.

– Она справляется со своей работой?

– Да, она оказала нам некоторые услуги.

– Если Бордингтона немного прижмут, он заговорит?

– Безусловно.

– Последствия будут неприятными и для Мэри?

– Исключительно неприятными.

Дорн сделал глоток кофе. Его мозг интенсивно работал, но на лице не отражалось никаких эмоций. Кен молча наблюдал за ним.

– Я не хочу потерять Мэри, – наконец заявил Дорн. – Придется подумать относительно судьбы Бордингтона.

Наступила пауза. Потом Кен спокойно уточнил:

– Самое разумное, что мы можем сделать, это ликвидировать Бордингтона. Как только Малих наложит на него лапу, будет поздно. Мы автоматически выходим из игры – Мэри и я.

– Это как раз то, чего необходимо избежать. – Дорн допил кофе. – И не потому, что мы имеем что-то против него лично. Он был нам полезен на определенном этапе, и его работа щедро оплачивалась… Но он сам во всем виноват… Необходимо все сделать как можно оперативнее.

– Завтрашний вечер последний срок. – Кен раздавил окурок в пепельнице. – А возможно, и завтра вечером будет поздно…

– В досье у нас имеется его адрес. Он живет все там же?

– Да.

– С женой?

– Да.

Дорн размышлял некоторое время, потом поставил пустую чашку.

– Я сделаю все необходимые распоряжения, – он пристально посмотрел на Кена. – Вам придется некоторое время не показываться в Праге. Есть основания полагать, что Малих вас подозревает?

– Меня никто не подозревает, – со спокойной убежденностью сказал Кен. – Я добрый Санта-Клаус, который всегда приносит подарки в виде долларов.

– Не будьте до такой степени самоуверенным. Малих очень опасен…

– Если вы закроете рот Бордингтону, я ничем не рискую.

– Ему его закроют. Теперь посмотрим, кто бы мог его заменить. – Дорн некоторое время напряженно думал. – Может быть, Жак Латимер… Он неплохо показал себя в последнее время и к тому же знает чешский язык… Я без труда смогу перевести его в Прагу. Что вы о нем думаете?

Кен налил себе еще кофе.

– Если бы там не было Малиха… я бы согласился. Латимер хороший агент, но у меня предчувствие, что Малих унюхает его прежде, чем бедняга успеет устроиться в Праге. Не забывайте, что там все приведено в боевую готовность. Их контрразведка прекрасно отдает себе отчет, что вы захотите найти замену Бордингтону. Каждый вновь прибывший в Прагу человек будет подвергнут разносторонней проверке.

– Не беспокойтесь об этом. Вы сможете работать с Латимером?

– Разумеется.

– Очень хорошо. – Дорн встал. – Я немедленно займусь этим… И спасибо за превосходный обед. Не предпринимайте никаких деловых визитов до того, пока я не дам вам зеленый свет. Через пятнадцать дней вы сможете посетить Прагу и встретитесь там с Латимером. Заверяю, он будет гораздо более полезным агентом, чем Бордингтон.

Кен пожал руку шефу. Он достаточно хорошо знал Дорна, чтобы не задавать лишних вопросов. Если Дорн заявил, что примет все необходимые меры, он примет их.

Кен посмотрел вслед уходящему Дорну, потом допил свой кофе и позвонил, чтобы принесли счет.


Аллен Бордингтон захлопнул крышку чемодана и защелкнул замок. Потом посмотрел на часы, подошел к окну и через ажурные занавески бросил взгляд на улицу.

Плотный мужчина в коротком черном плаще и мягкой фетровой шляпе по-прежнему стоял, прислонившись к стене и засунув руки в карманы. Вот уже четыре часа он находится на посту.

Бордингтон отошел от окна и вытер мокрый от пота лоб носовым платком. Затем снова посмотрел на часы. Было без пяти минут десять. Через пять минут на урок английского языка придет Сик. Когда он появится, наблюдатель исчезнет. Сик был номер второй в секретной полиции чехов. Пока он будет находиться в компании с Бордингтоном, наблюдатель на улице не нужен. Но он появится на своем посту сразу же, едва Сик закончит урок.

Вот уже четыре дня продолжалась эта наводящая ужас слежка. И сегодня Бордингтон решил убежать. Кольцо вокруг него сжималось все туже. Возможно, уже было поздно. Он чувствовал, что с минуты на минуту его могут арестовать. Придется бежать из квартиры и где-нибудь спрятаться.

Он затолкал чемодан под кровать, потом прошел в салон. Высокий и костлявый Бордингтон готовился вскоре отметить свое пятидесятилетие. Его вьющиеся темные волосы начали седеть. Благодаря горбатому носу и коротким усикам он выглядел типичным англичанином. Впрочем, он и был им.

Его жена Эмили вышла за покупками и должна была вернуться не раньше чем через два часа. Во всех магазинах стояли очереди, и достать что-нибудь съестное было достаточно трудно. Он не испытывал сожаления, покидая ее. Когда лет пятнадцать назад они познакомились, он находил ее самой очаровательной женщиной в мире… Но через несколько лет она перестала следить за собой и безобразно растолстела. Чувства их погасли сами собой, и сейчас он даже не мог вспомнить, когда занимался с Эмили любовью в последний раз. Скорее всего Эмили даже не догадывалась, что он работает на ЦРУ и у него имеется приличный капитал в швейцарском банке. Кроме того, она не знала, что он влюблен в другую женщину… так же, как и та женщина не знала, что Бордингтон любит ее.

Он подошел к письменному столу, открыл ящик и достал дубинку, сшитую им из мешковины и наполненную песком вперемешку с кусками железа. С сильно бьющимся сердцем он взвесил в руке импровизированное оружие. Он не был жесток и ненавидел насилие, но теперь, когда его жизнь находилась в опасности, это был единственный выход.

Он сунул дубинку в карман, сел за стол и сам удивился своему спокойствию. Это было спокойствие фаталиста. Он вспомнил, что сегодняшний урок с Сиком заключается в чтении главы из «Саги о Форсайтах» Голсуорси.

Несмотря на то, что он боялся и ненавидел Сика, Бордингтон должен был признать, что чех сделал потрясающие успехи в изучении английского языка. Его славянский акцент почти пропал. Зная его репутацию достаточно грубого и ограниченного человека, было странно видеть, с каким удовольствием он набросился на изучение английского языка.

Бордингтон открыл богато иллюстрированную книгу и нашел то место, на котором Сик остановился в прошлый раз. Он с облегчением констатировал, что руки его не дрожат. Кладя книгу на стол, он услышал шаги на лестнице. Вытирая руки платком, он в который раз подошел к окну. Наблюдателя не было видно.

Раздался звонок у входной двери. Бордингтон сунул платок в карман и пошел открывать. Сик приветствовал его кивком головы и прошел мимо хозяина в гостиную. Это был высокий массивный человек с тонкими губами и маленькими жесткими глазами.

– Сегодня прекрасный день, – машинально проговорил Бордингтон. – Приятно пройтись по свежему воздуху.

– Да, приятная погода, – подтвердил Сик по-английски, положив свою черную шляпу на стул. Он внимательно наблюдал за тем, как Бордингтон обошел письменный стол и взял в руки роман Голсуорси. – Надеюсь, ваша жена чувствует себя хорошо?

– Она чувствует себя прекрасно, благодарю вас! – ответил Бордингтон, зная, что все это не более чем упражнения в знании английского языка и что Сик совершенно не интересуется самочувствием его жены.

– Надеюсь, ваша жена также чувствует себя хорошо? – Он протянул книгу ученику.

– Да, она чувствует себя прекрасно, – сказал Сик, усаживаясь поудобнее. – Благодарю вас.

– Ну что же, приступим, – сказал Бордингтон, стараясь говорить как можно спокойнее. – Не продолжить ли нам чтение? Я отметил то место, на котором вы остановились в прошлый раз.

Сик пристально глянул в глаза Бордингтона и, держа книгу довольно далеко от лица, принялся читать.

Бордингтон, держа руки за спиной, начал медленно прохаживаться по комнате. Мышцы его ног дрожали, и Бордингтону очень хотелось сесть, но нужно было действовать решительно. Скорее всего это единственная возможность для него остаться на свободе.

– Секунду! – проговорил он, останавливаясь. Его профессиональное чутье преподавателя заставило позабыть о напряженности ситуации. – Вы поняли содержание этой фразы? Не прочитаете ли еще раз?

Своим глухим голосом Сик пробормотал:

– «Прекрати! Я ведь сказал, что вы получили удар». – Устремив взгляд на текст, он нахмурил брови и покачал головой. – Нет, не понимаю, что это означает…

– «Прекрати» – это значит: перестань говорить, – пояснил Бордингтон, и его пальцы сомкнулись на дубинке. – «Вы получите удар» – означает неудачную игру. Теперь вы понимаете?

– Да.

– Тогда прошу вас, продолжайте.

Бордингтон продолжал расхаживать по комнате, как бы между делом оказавшись за спиной Сика. Мокрыми от пота пальцами он достал дубинку и посмотрел на плешивый череп врага.

Сик как раз читал выступление молодого Форсайта в зале заседаний. Внезапно он запнулся на полуслове, как будто бы почувствовав опасность. В тот момент, когда он начал поворачивать голову, Бордингтон нанес удар.

Туго набитая песком мешковина лопнула, и куски железа вместе с песком посыпались на ковер. Потеряв сознание, Сик уронил голову на грудь. Песок блестел на его лысине. Бордингтон с ужасом смотрел на дело своих рук. Потом тело наклонилось, и Сик соскользнул со стула на ковер.

Бордингтон выпустил из пальцев остатки мешка и неверными шагами устремился в спальню. Он вытащил из-под кровати чемодан, схватил черный плащ – похожие плащи в Праге носил почти каждый второй житель – и быстро вернулся в гостиную.

Сик лежал в прежнем положении. Охваченному паникой Бордингтону показалось, что тот мертв, но ужас гнал его вперед. Он покинул квартиру и начал торопливо спускаться по лестнице.

Достигнув площадки первого этажа, он услышал, что кто-то идет ему навстречу. Бордингтон остановился, но спрятаться было негде. Очень плохо, если кто-то из соседей увидит его выходящим из дома с чемоданом в руке, но избежать нежелательной встречи было уже невозможно. Дверь подъезда открылась – и перед ним предстала его собственная жена.

Эмилия, которой недавно исполнилось сорок лет, была маленькой полной женщиной. Ее обесцвеченные волосы были причесаны на манер птичьего гнезда, а голубые глаза, казалось, тонули в жире. Жалкое платье не могло скрыть ее располневшую фигуру. Она устремила взгляд на чемодан, потом на мужа, который в этот момент лихорадочно соображал, не лучше ли убить ее.

– Итак, ты уходишь, – сказала она по-чешски. – Почему у тебя такой испуганный вид? Не воображаешь ли ты, что меня трогает твой уход?

– Да, я ухожу, – дрожащим голосом ответил Бордингтон. – Прощай, Эми. Надеюсь, у тебя все будет благополучно… Только прошу тебя, не поднимайся сразу в квартиру.

Она переложила тяжелую сумку из одной руки в другую.

– Итак, ты решился наконец уйти к своей шлюхе? – сказала она. – Наконец-то я избавлюсь от тебя! Я в восторге, что ты покидаешь меня.

Бордингтон понял намек.

– Я огорчен… но, надеюсь, ты прекрасно выкрутишься и без меня.

– Не учи меня тому, что я должна делать! Отправляйся к своей шлюхе!

Обойдя столбом стоящего Бордингтона, она начала тяжело подниматься по лестнице.

– Эми, не заходи в квартиру! – Голос Бордингтона от ужаса сорвался на вопль. – Возвращайся назад!.. Я был вынужден ударить… там наверху…

Она остановилась и презрительно посмотрела на него.

– Дурак! Неужели ты воображаешь, что сможешь уйти далеко?

Бордингтон понял, что зря теряет драгоценное время. Последнее, что он запомнил, бросив взгляд через плечо, было злобное лицо жены, согнувшейся под тяжестью продуктовой сумки.

Напряженно вглядываясь в каждое окно, он вышел на улицу. Никто не следил за ним. У Бордингтона крепла уверенность, что его побег может закончиться успешно.

На трамвайной остановке он встал в конец длинной цепочки людей, терпеливо ожидавшей транспорт. Стоя в очереди, он задавал себе вопрос, сколько времени понадобится Сику, чтобы прийти в себя и поднять тревогу, после которой начнется неумолимое преследование. «Это зависит от крепости его черепа», – рассуждал Бордингтон. Он скривил гримасу, вспомнив страшный удар, обрушившийся на череп Сика.

Подошел трамвай, и толпа ринулась штурмовать его двери. Все сидячие места были заняты, и Бордингтон оказался прижатым к старику, который сразу уставился на него оценивающим взглядом.

Типично английский вид Бордингтона вызывал подозрение у любого благонамеренного гражданина, но он уже привык к подобной реакции. Сойдя на остановке «Отель де Виль», он прошел мимо знаменитых часов пятнадцатого века. Туристы всегда скапливались возле них, наблюдая за появлением резных мифологических фигурок в тот момент, когда часы начинали звонить. Он поднял глаза на статую Смерти, символизирующую неумолимый бег времени, и невольно ускорил шаг, зная, что отпущенное ему время уже на исходе.

Прокладывая себе путь сквозь толпу, он беспокойно оглядывался по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, Бордингтон свернул в узкую улицу и скоро достиг нужного дома.

Старая женщина, хромая, шла ему навстречу. Кроме нее, на улице никого не было видно. Решительно пройдя двор, он открыл дверь парадного и начал подниматься по скрипучей деревянной лестнице. Добравшись до последнего этажа и слегка задыхаясь, Бордингтон прошел по слабо освещенному коридору, пока не остановился перед хорошо знакомой ему дверью. Снова прислушался и, удостоверившись, что никто не поднимается за ним следом, он нажал на кнопку звонка.

Послышались торопливые шаги – и дверь распахнулась. Сердце Бордингтона забилось сильнее, как это всегда было с ним при виде Мэри Рейд.

Он влюбился в нее при первой же встрече, но никогда не намекал девушке о своих чувствах. То, как Мэри встречала его, доказывало, что она видит в нем лишь обыкновенного посыльного. Девушка холодно глянула на Бордингтона, вопросительно подняв свои черные брови. Он мог лишний раз убедиться, как мало интереса представляет для нее его личность.

– Здравствуйте! Я не ждала вас сегодня.

Бордингтон, оставив чемодан в холле и освободившись от шляпы и плаща, прошел в гостиную. Мэри закрыла за ним дверь и, прислонившись к ней, с беспокойством следила за неожиданным гостем.

Ей было двадцать пять лет. Она родилась в Праге от матери американки и отца чеха, расстрелянного после неудачного путча в 1948 году. Мать умерла три года назад от сердечной болезни. Мэри неплохо зарабатывала, выступая в ночном клубе «Альгамбра». Ее голос был довольно слабым, но микрофон отлично скрывал этот недостаток. К тому же у Мэри были определенные артистические способности, и она вкладывала в пение много эмоций, что нравилось иностранным туристам. Немного выше среднего роста, с фиолетовыми глазами и волосами цвета воронова крыла, она была очень привлекательна. Тело было ее главным козырем: восхитительная грудь, стройные ноги. Туристы были так увлечены созерцанием ее внешности, что напрочь забывали о вокальных данных певицы.

Два года назад один из агентов Дорна убедил Мэри работать на ЦРУ. Несмотря на то, что девушка была достаточно умна, она не отдавала себе отчета в том, какой опасности подвергается, связавшись с американской разведкой. Мэри казалось совершенно естественным, что она вносит посильный вклад в борьбу с ненавистным режимом. Трижды за прошедшие годы, даже не подозревая об этом, она передала в ЦРУ сведения особой важности. Эти успехи были записаны ей в актив. Если бы Мэри знала, что считается одной из лучших женщин-агентов в Чехословакии, она была бы крайне удивлена.

Секретная полиция Праги считала ее вполне добропорядочной гражданкой в основном благодаря тому факту, что Мэри всю жизнь прожила здесь и вела себя достаточно осмотрительно. Будучи вне всяких подозрений, она являлась идеальным агентом для Дорна.

Неожиданное появление Бордингтона удивило ее. Было одиннадцать часов утра, она только что встала и не успела даже выпить кофе. Кутаясь в халатик, Мэри переводила взгляд с Бордингтона на его объемистый чемодан и ничего не понимала.

– Вы отправляетесь в путешествие?

– Да. – Бордингтон вынул платок и вытер виски. – Садитесь, Мэри, мне нужно с вами поговорить.

– Что-нибудь случилось?

– Мне необходимо остаться у вас на несколько дней, – сказал Бордингтон, когда ошеломленная девушка уселась напротив него. – Я очень огорчен, но не могу поступить иначе.

– Остаться здесь? – Мэри смотрела на него почти с ужасом. – Но это невозможно! Здесь же совсем мало места! Вы… вы не можете остаться здесь!

– У меня нет иного выхода. Обещаю не особенно стеснять вас. Это только на несколько дней, а потом я покину Прагу. Без вашей помощи мне не удастся это сделать.

– Но здесь всего одна постель, – Мэри указала на небольшой диван, скрытый в алькове. – Вы не можете оставаться здесь!

«Как было бы чудесно, если бы она предложила мне разделить с ней это ложе, – подумал Бордингтон с горечью. – Но зачем ей это делать? Ведь она не питает ко мне никаких чувств! Кто я для нее?»

– Я буду спать на полу… Вы можете не сомневаться в моей порядочности. Но мне совершенно необходимо побыть у вас некоторое время.

Сообразив наконец, что все это достаточно серьезно, Мэри спросила:

– Они раскрыли вас? Идут?

– Да, – коротко ответил он.


Высокий и широкоплечий капитан Тим О'Халлаген, на мясистом лице которого особенно выделялись бледно-голубые глаза и узкий жесткий рот, поудобнее уселся в кресле. Он знал всех агентов ЦРУ и был правой рукой Дорна.

Шеф, сидя за своим внушительным письменным столом и поигрывая пресс-папье, подробно рассказывал ему о своей беседе с Кеном. Тим слушал с непроницаемым лицом, зная, что Дорн уже составил план действий.

– Ситуация в настоящий момент такова, – говорил Дорн. – Если Малих задержит Бордингтона, то Кен и Мэри Рейд неизбежно будут раскрыты. Бордингтона необходимо ликвидировать. Кто может этим заняться?

– Майкл О'Брайен, – не задумываясь, ответил О'Халлаген. – Он вылетит в Прагу вечерним рейсом, имея на руках дипломатический паспорт… Сегодня же ночью или завтра утром он все устроит в наилучшем виде.

Дорн нахмурил брови, немного подумал, потом пожал плечами.

– Очень хорошо, Тим… действуйте, – сказал он, указывая на телефон. Затем, придвинув к себе толстое досье, Дорн занялся его изучением, до тех пор пока О'Халлаген не положил трубку на рычаги.

– Можете считать, что дело в шляпе, – сказал капитан.

Дорн отодвинул досье и принялся рассматривать О'Халлагена сквозь очки с двойными стеклами.

– Теперь нужно подыскать замену Бордингтону, – сказал он.

– По моему мнению, Латимер подойдет для такой работы как нельзя лучше.

– Кен полагает, что Латимер погорит раньше, чем приступит к работе.

– Латимер – именно тот человек, который нам нужен. Что, если я поговорю с Кеном?

– Я с ним достаточно долго говорил на эту тему. Кен из тех людей, которые всегда дают дельные советы. – Дорн сцепил пальцы. – В настоящее время в Праге находится Малих. Вы помните его?

– Как можно забыть этого громилу! – О'Халлаген выпрямился в кресле.

– Действительно, это превосходный агент… Итак… – Дорн, недовольно хмурясь, изучал свои ногти. – Нужно устроить дело так, чтобы Латимер без помех устроился в Праге.

Зная, что Дорн уже составил план действий, О'Халлаген молча ждал продолжения.

– Нужно поставить дымовую завесу, – продолжал Дорн. – Мы отправим в Прагу достаточно известного агента, и, пока Малих будет за ним гоняться, Латимер найдет себе надежное прикрытие.

О'Халлаген поскреб свою тяжелую челюсть.

– Это хороший трюк. Но ведь агент, вовлеченный в нашу игру, неминуемо пропадет.

– Да, безусловно, он будет принесен в жертву… – Дорн мрачно усмехнулся. – Вы осведомлены, что Гирланд вернулся в Париж?

– Да. Он прибыл сегодня утром из Гонконга.

– Он должен мне кучу денег, и теперь настало время их отработать. – Дорн вертел в руках ножик для разрезания бумаги. – Именно Гирланд послужит нам дымовой завесой в Праге. Едва Малих узнает, что Гирланд появился там, он немедленно кинется по его следу. Это позволит Латимеру без помех начать свою работу. Что вы думаете о таком плане?

О'Халлаген размышлял. Он ценил Гирланда как одного из лучших агентов Дорна.

– А что позволяет вам думать, что Гирланд согласится поехать в Прагу? – спросил капитан. – Теперь он свободный художник и не работает на нас. К тому же он далеко не дурак. Не представляю, чем его можно заманить за «железный занавес».

– У Гирланда имеются две слабости: женщины и деньги, – сказал Дорн. – Он поедет, это я вам гарантирую.

– В таком случае мы его потеряем. Вы этого добиваетесь?

– Гирланд думает только о деньгах, – тонкие губы Дорна скривились. – Ему удалось вытянуть из меня крупный куш, пусть теперь повкалывает. А если он и провалится… это будет небольшой потерей для нас.

– Если вы сумеете загнать Марка в Прагу, мне совершенно безразлично, что с ним случится там. Но я все же не могу понять, какие причины вынудят его поехать туда.

– Если приманка достаточно притягательна, рыба всегда хватает ее, – ответил Дорн. – А у меня есть приманка чрезвычайно притягательная для Гирланда. Он поедет в Прагу, это я вам гарантирую.


Бордингтон вышел из крошечной ванной, вытирая лицо полотенцем. Он сбрил усы, и теперь его худое и длинное лицо казалось еще более унылым.

– Я чувствую себя не в своей тарелке, – сказал он. – Четверть века я носил усы, и теперь у меня ощущение, что я пропаду без них. – Затем он достал очки в металлической оправе и водрузил на нос. – В таком виде, надеюсь, меня трудно будет узнать.

Мэри с отчаянием смотрела на него. Голая губа и очки несколько изменили облик Бордингтона, но этого было слишком мало, чтобы спастись от агентов контрразведки.

– Я также намерен перекрасить себе волосы, – продолжал Бордингтон, рассматривая свое отражение в зеркале. – У меня имеется краска для волос, но я не особенно представляю, как ею можно воспользоваться. Вы не сможете мне в этом помочь?

– Нет, я не стану вам помогать! – сказала Мэри как можно более решительно. Ее душил ужас. Она знала, что, если Бордингтона поймают, он немедленно выдаст их всех. Он не был способен на мужественный поступок. Едва только его начнут допрашивать, как он тут же выложит все, что знает. Мысль о том, что она может оказаться в лапах службы безопасности, вывела Мэри из себя.

– Уходите отсюда! Прошу вас, умоляю, уходите!..

– Это несерьезно, – Бордингтон с упреком смотрел на нее. – Что, если я приготовлю вам чашку чая? Чай лучше, чем алкоголь. Где вы держите посуду?

Мэри вцепилась в подлокотники кресла.

– Я же сказала, чтобы вы уходили! Я не стану вам помогать! Уходите, немедленно уходите!..

– Послушайте, не будьте такой глупой, – сказал Бордингтон, снимая очки и заботливо кладя их в карман. – Если они меня возьмут, то схватят также и вас. Так что отбросим мрачные мысли и займемся приготовлением чая.

Он ушел в маленькую кухню и принялся возиться у плиты. Мэри бросала вокруг себя безумные взгляды, как бы ища лазейку, через которую можно было бы скрыться. Она с горечью подумала о деньгах, которые ей обещал Дорн. В голову лезли страшные истории, которые она слышала о пойманных шпионах. А если самой вызвать полицию? Будут ли они снисходительны к ней? Вряд ли. Мэри представила их грубые руки на своем теле, подумала о тех средствах, которые будут применяться, чтобы заставить ее говорить. Даже если она скажет абсолютно все, они будут убеждены в ее неискренности.

Бордингтон вернулся из кухни с чайником в руке.

– Когда я выкрашу свои волосы, – сказал он, ставя чайник на стол, – нужно будет, чтобы вы сфотографировали меня. Я захватил фотоаппарат. Мне понадобится фотография для паспорта. Я также попрошу сходить вас по одному адресу. Там живет гравер очень высокой квалификации, который изготовит мне новый паспорт. Только после этого я смогу уйти от вас. Полиция не знает, что у меня до сих пор сохранился британский паспорт. Учитывая мой новый облик, я смогу сойти за туриста…

Мэри, сжавшись в кресле, не сводила взгляда с Бордингтона. Она кусала кулак, чтобы не завопить от ужаса.


Майкл О'Брайен прилетел в Прагу в девять часов вечера. Весь путь отнял у него не более трех часов.

Это был молодой светловолосый человек с плоским, покрытым веснушками лицом и серыми холодными глазами. Работая по заданиям О'Халлагена, он заставил исчезнуть немало агентов, чем-то не угодивших шефу. Такие акции были для него привычным делом, и он не испытывал ни малейшей жалости к приговоренным. Убийства он рассматривал как работу: звонок в дверь, в руке пистолет с глушителем, негромкий хлопок выстрела. С самого начала он решил, что лучше всего стрелять в голову. Дырка в черепе дает уверенность в смерти приговоренного.

Он заранее изучил план города, и для него не составляло труда найти квартиру Бордингтона. Поднимаясь по лестнице и нащупывая пистолет в кармане, О'Брайен думал о том, что, если все пойдет хорошо, он вернется в Нюрнберг еще к полуночи и, проведя там ночь, утром сядет на самолет до Парижа.

Поднявшись на нужный этаж, он снял пистолет с предохранителя и проверил, достаточно ли хорошо выходит оружие из кармана. Потом нажал на кнопку звонка. Раздались тяжелые шаги, и дверь резко распахнулась. На пороге стоял гигант с квадратным лицом и светлыми, подстриженными под ежик волосами.

О'Брайен не первый год работал на Дорна и прекрасно знал, кто стоит перед ним. Дрожь пробежала по его телу. За спиной Малиха маячило трое мужчин, двое из которых были вооружены автоматами.

– Вы кто? – спросил гигант вежливым голосом, который резко контрастировал с его ледяным взглядом.

О'Брайен лихорадочно обдумывал ситуацию. Поймали ли они уже Бордингтона? По всей вероятности, да. В противном случае как бы они оказались здесь.

– Мистер Бордингтон дома? – спросил он. – Мне сказали, что он дает уроки английского языка…

– Прошу, – Малих посторонился.

О'Брайен заколебался, но угроза автоматом была более чем очевидной. Он вошел в маленький, скромно обставленный салон.

– Бордингтона здесь нет, – сказал Малих, закрывая дверь. – Могу я посмотреть ваши документы?

О'Брайен, пожав плечами, вытащил свой паспорт и протянул Малиху.

– Как здоровье мистера Дорна? – поинтересовался Малих, передавая паспорт одному из своих подручных.

– О, превосходно, насколько я могу судить, – О'Брайен улыбнулся. – А как поживает мистер Ковски?

Так звали шефа Малиха.

– Спасибо, он тоже пребывает в добром здравии.

Наступило короткое молчание.

– Вы немного опоздали. Бордингтон ушел отсюда в девять утра. Потрудитесь передать мистеру Дорну, что я лично позабочусь о его судьбе. Мне очень жаль, что вы зря проделали это путешествие. Если вы согласитесь проехаться в аэропорт с этим господином, то он вернет вам документы на трапе самолета.

Коренастый человек без лишних слов сунул паспорт в карман и направился к двери. О'Брайен, решив быть благоразумным, пошел следом за ним.

– Одну секунду, мистер, – остановил его Малих. – Я прошу вас больше не приезжать сюда. Маловероятно, чтобы вы были здесь желанным гостем. Вы меня поняли?

– Абсолютно, – ответил О'Брайен. Выходя из квартиры, он услышал рыдания женщины в спальне. Он подумал, что это скорее всего жена Бордингтона. Не хотел бы он оказаться на ее месте.

Загрузка...