Предсказатели прошлого

— Хорошо, Хати, предположим, что я ошибся в своих предсказаниях и точно не знаю, где вы были с Улсвеей… Дорогой Хатарис, так где же вы были с Ули и что видели?

— Ну вот, Нахи, это совсем другое дело! Представляешь, мы были на Эллей-Тане, сначала ходили по нашей материальной Земле, потом поднимались на небо по волшебной лестнице. А после я даже в другие миры слетал!

— Ну, и как впечатления от полета, Хати?

— Хм… Борнахи, моя душа летала по мирам с такой скоростью, к тому же у меня было столько вопросов к Эе… В общем, у меня не было времени думать о впечатлениях, но, наверное, они были яркими, сверкающими и восхитительными, потому что я очень проголодался!

— Да-да, Хатарис, только на первый взгляд полёты души кажутся такими простыми. На самом деле они требуют больших затрат энергии. Ты ешь, Хати, бери, что хочешь. Вот блины с овощами, вот с фруктами, а маленькие блинчики можно есть с вареньем.

— Спасибо, Нахи. Знаешь, о чем я только что подумал?

— О чем, бесподобный наш?

— О том, что твоя профессия довольно трудная и опасная. Каждый день летать, тратить так много своей собственной энергии, да еще и предсказания точные делать! Знаешь, Борнахи, жители Торнана должны платить тебе за вредность профессии двойной порцией любви и уважения.

— Пока они так и делают.

— Любимый предсказатель, почему ты сделал такое загадочно-хитрое лицо, и что означает «пока»? Разве жители Торнана тебя когда-нибудь разлюбят? Это невозможно, Нахи!

— Нет-нет, Хатарис, мне и еще многим поколениям предсказателей беспокоиться нечего, наша профессия еще долгое время будет очень уважаемой, но потом… Но потом… Кое-что изменится.

— Уверен на сто процентов, что ты сейчас прочтёшь нам лекцию по ненавязчивой и нескучной философии!

— Что-то вроде этого, Хати. Тебе не очень-то хочется слушать такую лекцию?

— Почему же? Совсем наоборот, мы с Ули радостно выслушаем твой рассказ, только сначала я возьму себе еще немного блинчиков с вареньем. Они ничуть не хуже, чем твоя философия, Нахи. Просто замечательные!

— О, Хатарис, бери, сколько хочешь. Но знаешь, я начинаю сомневаться.

— В чем, Борнахи?

— В том, о чем я должен рассказать прежде всего: о секрете приготовления блинчиков или о судьбе предсказателей?

— Нашел в чем сомневаться, дорогой наш предсказатель. Пока мы едим, расскажи нам о будущем, а после дашь мне рецепт. Завтра я буду поражать Улсвею своим кулинарным мастерством.

— Отлично, Хатарис, тогда садись поудобнее, и я расскажу вам с Ули сказку о будущем.

— Борнахи, не смейся над нами, мы с Улсвеей — само внимание.

— Конечно-конечно. Итак, вы хотите услышать о судьбе предсказателей… Одну минутку, я взгляну на нее получше. Как я уже говорил, людям этой профессии нечего беспокоиться о своей судьбе еще многие века, даже тысячелетия, а потом…

— Да-да, Нахи, а что потом-то будет?

— Потом предсказателей все еще будут уважать, но не из любви к ним, а из-за страха.

— Из-за страха?

— Да, Хатарис. Сейчас объясню. Это произойдет из-за того, что людей на земле станет очень много, им станет не хватать еды, территории и многого другого. В борьбе за свое существование люди растеряют всю доброту и позабудут все великие знания предков. Люди будут не в состоянии объяснить явления природы и изобретут богов. Не понимая природы и сущности знаний предсказателей, люди назовут их колдунами, жрецами или наместниками богов.

— Борнахи, а при чем тут страх? Разве люди не смогут любить своих предсказателей-колдунов?

— Ах, Хати, любить можно только то, что понимаешь, а все непонятное кажется нам чуждым и зловредным. А массы уже не будут понимать предсказателей, люди станут бояться, чтобы колдуны не наслали на них болезней и неурожая. В страхе перед этим они и будут уважать своих колдунов — предсказателей. О любви в данном случае говорить не приходится. Вообще, Хатарис, в будущем с любовью будет туго. Из-за своего количества люди начнут воевать, убивать друг друга, каждый будет думать только о себе самом, а не о любви к ближнему.

— Какой ужас, любимый предсказатель, разве может человек убить человека? Ты думаешь, они смогут убить даже своих колдунов?

— Хм… не думаю, Хати. Колдуны у людей будут ассоциироваться с высшими силами, по их мнению убить колдуна — значит навлечь на себя кару богов. А кары небесной люди будут очень бояться, даже конец света придумают. Но это не важно, я знаю еще одну причину, по которой колдунов трогать не будут.

— И что же это за причина?

— Вы с Ули знаете, что предсказатели умеют лечить людей? Так вот, в будущем эти знания пригодятся им, чтобы лечить раны воинов и жить самим. Медицина станет очень нужной профессией, так как раненых пациентов всегда будет в избытке, зачем же убивать колдунов? Лечить-то кто будет?

— Понимаю.

— Но это не худшие времена для предсказателей, их хотя бы уважать будут.

— А что, Нахи, когда-нибудь и уважать перестанут? Что же это с миром случится?

— Все начнётся с того, что люди зададут себе вопросы: «А кто такие боги, которых мы придумали? На какой планете они живут, и по какой орбите движется эта планета?»

— Какие же ответы люди найдут на эти вопросы, Нахи?

— Ну-у, планету с богами они не найдут, это уж точно.

— Почему?

— Потому что боги живут одновременно слишком далеко и слишком близко от людей. Одни не разглядят, другие не увидят.

— Так какой же ответ люди придумают на свои вопросы, Борнахи?

— О, Хатарис, решение всех вопросов будет просто гениальным, с точки зрения грядущих поколений, конечно. Люди придумают большую и высокую гору, Хати, вершина ее будет скрываться в облаках. Гора будет называться Олимпом, туда — то люди и поселят богов. Олимп, хоть и высок, но по представлениям людей будет стоять на Земле, а раз так, значит боги тоже земляне. И тогда люди наделят своих богов всеми страстями своего грешного мира. А если боги — люди, и обитель их на Земле стоит, то почему бы простым смертным не залезть на чудесную гору и не возвыситься до уровня богов? К тому же люди и предсказателей поселят где-то там, на Олимпе, они как-никак необычные, но… все же люди. Так почему бы и другим не поселиться на Олимпе? Сначала на гору будут подниматься одиночки, а потом толпы народа будут штурмовать вершину Олимпа…

— Разве это хорошо, дорогой Борнахи?

— Милая Улсвея, по мнению очень далеких потомков, главное, чтобы в жизни цель была, а хорошая ли она — не столь важно. Такой заветной целью и мечтой будет божественная вершина.

Немногочисленные в будущие времена предсказатели будут взывать к душе и разуму народа, пытаясь объяснить, что не каждому нужна вершина Олимпа, и не каждый может стать богом. Сначала новоявленным богам такие речи покажутся глупыми, а потом и опасными. Они запретят всякую агитацию против устремления человека к вершине Олимпа, потом объявят знания предсказателей лженаукой, а самих предсказателей — вне закона.

— Но, Нахи! Предсказатели не смогут жить в таких условиях, они и их знания просто погибнут.

— Нет, Хатарис.

— Нет?

— Хочешь, открою секрет, Хати? Предсказатели никогда не будут жить на Олимпе, их туда поселят людская молва и недобрая фантазия. Да и горы, придуманной людьми, тоже не будет на самом деле. Олимп — это мираж, Хатарис.

— А где же будут жить предсказатели, уважаемый?

— Как обычно, Хати, в собственном мире, на всей Земле и во всей Вселенной. Ведь для каждого предсказателя вся наша планета — дом, а вся вселенная — его обитель. Для предсказателя всегда труден вопрос о его доме. Его дом и тут, и там; и везде, и нигде. Чтобы это понять, надо самому быть хоть немножко предсказателем.

— Я тебя прекрасно понимаю, Нахи, ты живёшь и в нашем мире, и в других одновременно, но все же скажи, где будут предсказатели в будущем? Что с ними станет?

— Дорогой Хатарис, в твоем подсознании уже есть ответ на этот вопрос, но я скажу его тебе вслух. Предсказатели будущего, как и сотни, и тысячи лет назад, будут смотреть из глубины Вселенной, с просторов бескрайнего неба глазами звезд на Землю и на суетную жизнь ее обитателей. Они будут смотреть и улыбаться, как люди толкают и давят друг друга в борьбе за призрачную власть и придуманную славу, фальшивый свет ложного богатства на вершине несуществующего Олимпа. Как приятно будет осознавать предсказателям, что они так далеки от всего этого, что могут светить яркой звездой всем тем, кто еще не разучился и не отчаялся верить в Истину, Добро и Красоту, кто готов нести через всю жизнь хрупкий огонь света и мира в своей душе. Улсвея, солнышко, что с тобой, почему ты так горько плачешь?

— У-у… Какую печальную историю ты рассказываешь, Борнахи. Так предсказателей жалко.

— Ах, Ули, я рассказал только половину истории о будущем предсказателей. А конец ее очень даже радостный.

— Ты в этом уверен, Нахи?

— Абсолютно. Что хорошо начинается, то и кончается хорошо. А ведь начало истории предсказателей очень доброе, значит, и конец будет радостным.

— Ну, тогда я, пожалуй, не буду плакать.

— Конечно, Ули. Ведь Борнахи рассказал эту историю не для того, чтобы огорчить нас. Его рассказ не столько печальный, сколько поучительный. Для себя я открыл в этой истории три истины.

— Какие, Хатарис?

— Во-первых, в масштабах Космоса земные власть, слава и богатство очень малозначимы. По законам Вселенной, ценными являются совсем другие вещи, например, добро или красота и свет души. Эти вещи или понятия нельзя потрогать руками, но именно они являются вечными и истинно ценными. Я ведь прав, Нахи?

— Конечно.

— Во-вторых, Ули, надо всегда жить своим умом. Если все люди идут на призрачную божественную гору Олимп и гибнут в борьбе за власть на ее вершине, то все равно надо оглянуться вокруг и хорошо подумать: стоит ли идти со всеми, и существует ли гора на самом деле. А третья истина заключается в том, что если человек будет жить своим умом и достойно, то фальшивые ценности никогда не станут для него истинными, такой человек даже научится летать, сможет, как наш предсказатель, с высоты видеть Землю и светить звездой всем другим людям. Вот, Улсвея, что я понял из рассказа Борнахи. Не понимаю только, почему же ты расплакалась, цветочек мой?

— Хати, я как-то и не подумала о трех мудростях, но когда Нахи рассказывал историю о судьбе предсказателей, мне почему-то сразу вспомнился наш Алатарис.

— Алатарис?! Алатарис… Ули, а ты, кажется, права. Наша бывшая родина ужасно напоминала Олимп… Да-а…

— Дорогой Хатарис, о чем ты так задумался?

— Алатарис — Олимп… Борнахи, помнишь, когда-то я задавал тебе вопрос о том, повторится ли Алатарис, вернее его конец. Тогда ты мне ничего не ответил. Сейчас я бы не стал даже вопроса такого задавать, потому что сам знаю ответ.

— Ну, и каков же твой ответ, Хати?

— Алатарис повторится, Нахи!

— Если говорить откровенно, то повторится, и не один раз. Никак не могу понять будущие поколения и цивилизации, каждый раз умом люди будут стремиться к всеобщему счастью, и каждый раз какая-то сила неудержимо будет толкать их к Алатарису.

— Послушай, Нахи, а Торнан на Земле когда-нибудь будет?

— И это будет. Знаешь, Хатарис, наши очень далекие потомки придумают легенду о конце света, они будут говорить о всемирном потопе. Их легенда не лишена смысла. После одного из потопов жизнь настанет чудесная, праведная и достойная. Ну просто второй Торнан. Пройдёт какое-то время, и люди будущего действительно поверят, что потоп — это легенда, сказка. И тогда…

— Нахи, можешь не продолжать, и так ясно, что после начнётся другой Алатарис. Печально. А знаешь, что удивляет меня больше всего в твоих рассуждениях?

— Что, печальный наш?

— Ты сам, уважаемый. О не очень-то радостном будущем предсказателей ты говоришь нормальным ровным тоном; когда рассказываешь о грядущих катастрофах — улыбаешься. Я что-то никак понять не могу.

— А что же мне публичные рыдания устраивать по поводу глупости будущих поколений? Я не буду потомкам будущее выбирать, они его сами выберут, пойдут по темной дороге спирали развития. И если говорить всю правду, мое дело будет указать им истинный путь, а не заставлять людей идти по нему. А вообще, Хати, если бы я так эмоционально реагировал на все, что вижу в будущем, то пребывал бы в вечной тоске. А если я постоянно буду без доброго настроения, то притяну плохую погоду, над Торнаном будет идти бесконечный дождь, пока весь остров не скроется под водой. Хатарис, скажи на милость, кому нужен еще один незапланированный Алатарис? А… а что это с тобой, Хати?

— О-ой, не могу, как смешно. Нахи, ты самую трагическую трагедию рассказываешь самым комичным образом. Вот уж древнетарская поговорка права: в каждой радости есть доля горечи, в каждом горе есть капля смешного. И если подумать, то катастрофы не так уж и страшны. Они, конечно, приносят разрушения, но на месте руин всегда строится что-то новое. А если я буду постоянно думать о плохом, сяду на берегу моря в ожидании конца света, то мой собственный конец наступит куда скорее. Так что, Улсвея, одуванчик мой, плакать тебе совершенно не о чем.

— А я больше и не собираюсь.

— Чтобы закрепить приход к всеобщей радости, давайте выпьем чаю. Я заварил чудесный чай из трав. Вот.

— Какой душистый! Нахи, твой чай пахнет, как целый луг.

— Луг не луг, а семь трав — это точно.

— Что за травы, Борнахи?

— Дорогой Хатарис, если я перечислю названия, то, думаю, они ничего тебе не скажут. Хотя шиповник ты, возможно, знаешь.

— Конечно, знаю. Это твое любимое растение, которым ты обсадил весь дом вокруг.

— А что, разве плохо? Цветы у шиповника красивые, а ягоды еще полезнее.

— Ничего не имею против его красоты и пользы, но уж больно колючий.

— О, Хатарис, никто и не советует тебе забираться в середину куста. Ты лучше пей чай, а то остынет.

— Отличный чай! Твой фирменный, Нахи?

— Какой-какой?

— Твоего собственного изобретения?

— Нет, еще мой дедушка рецепт чая изобрел. Кстати, Ули, Хатарис, чай можно пить с медом или вареньем. Пожалуйста…

— Хорошо-хорошо, любимый предсказатель, мы выпьем и с тем, и с другим. Куда нам спешить. А пока мы будем пить чудесный чай, я задам тебе несколько вопросов, они появились у меня по ходу твоего рассказа. Ты чем-то недоволен, Нахи? Я что-то не так сказал? Ладно, если ты охрип, я задам свои вопросы Эе, — она молчала весь вечер, а мне все равно, кто будет отвечать.

— Ты не против, если мы с Эей будем говорить по очереди?

— Не возражаю.

— Борнахи, когда ты говорил о глупых потомках, то вспомнил о какой-то тёмной дорожке и спирали развития. Я совсем не знаю, что это такое.

— Ах, ты об этом?! Но если ты хочешь получить ответ, придется еще немного послушать торнанской философии.

— Любимый предсказатель, с некоторых пор я думаю, что вся наша жизнь — это большой знак вопроса. Так что давай свою философию, Нахи. Может быть, после твоего объяснения знак вопроса моей жизни несколько уменьшится? К тому же философия перед сном бывает иногда очень полезной.

— Хорошо, Хати, тогда бери подушку и слушай.

В своем рассказе про Олимп я действительно вспомнил о спирали развития жизни. У нас есть такое философское понятие. Но начну все по порядку. Представь себе, Хатарис, что жизнь начинается из точки, а дальше идет развитие по спирали.

— Представил, ну и что?

— Нормальное состояние — это когда спираль поднимается вверх и расширяется до бесконечности. Жизнь каждого человека — это отдельная спираль, которая поднимается вверх и расширяется по определённому пути. Такие пути лучше всего представить в виде коридоров. Они бывают светлыми и тёмными и обычно чередуются.

— Это похоже на разноцветные коржики в слоеном пироге.

— Точно, Хатарис. И если человек хочет жить хорошо и иметь прекрасное будущее, спираль его жизни должна развиваться в светлом коридоре, или в светлом коржике пирога.

— А если спираль развивается в темном коридоре, что тогда, Борнахи?

— Если жизнь протекает в темном коридоре, то человек, в лучшем случае, будет иметь дурной характер.

— А в худшем?

— А в худшем будут глупые потомки, Хатарис, как ты их называешь. Они начнут убивать друг друга, — что может быть хуже?

— Действительно… Но, Нахи, по твоим словам выходит, что люди сами могут выбирать себе светлый или темный путь.

— Конечно, по вине человека спираль белого поля переходит в тёмное, и наоборот, из темного поля она может вернуться в светлое, но это уже за заслуги человека. Видишь ли, Хати, если человек постоянно ведет достойную жизнь, если его Дух развит, если человек умеет слушать свой внутренний голос, то нечего опасаться, что спираль его жизни попадет в темный коридор. Если спираль и приблизится в какой-то момент к темному полю, то все равно через некоторое время шестое чувство, достойные замыслы и поступки выведут этого человека из полосы мелких неприятностей. В общем, идея такова, Хатарис, — хочешь иметь хорошую жизнь, то думай хорошо, говори хорошо и живи так же.

Спираль из белого поля может запрыгнуть в тёмное только тогда, когда страсти и желания человека заглушают и пересиливают чистое чувство и внутренний голос разума. Бывает так, что внутренний голос говорит: «Не надо этого делать. Это плохо», — а человек не слушает добрых советов и продолжает творить зло. Причем человек знает, что поступает плохо, но тут же совершает еще одно зло, и еще, и еще. Низменные страсти и желания берут верх. Иногда человек борется сам с собой, а иногда даже не замечает этой борьбы между внутренним высоким чувством и низменными страстями. Постепенно спираль развития жизни склоняется в сторону тёмного поля, переходит границы полей и оказывается постоянно в темном коридоре.

— Неужели люди в будущем выберут для себя темный коридор? Неужели все разучатся слушать свой внутренний голос, забудут о шестом чувстве?

— Не все, конечно, дорогой Хати, но многие. Разве может внутренний голос говорить: «Обмани друга, укради что-нибудь у соседа, убей ближнего своего»? Здесь не то, что о шестом, ни о каком чувстве не может быть и речи. Но не делай такого грустного лица, Хатарис, будущее не столь уж мрачное. Люди будут жить в нем и радоваться.

— Найдут, чем радоваться, Нахи? А отчего они будут счастливыми?

— Люди будут жить и даже не подозревать о существовании какой-то там спирали развития жизни. Я открою тебе один секрет, Хати. Больше никому не рассказывай о нем. Иногда намного проще и веселее жить, если о прошлом и будущем понятия не имеешь, если вообще ничего не знаешь. Так-то, Хатарис. Почему ты смеешься? Ты хочешь всем рассказать о секрете предсказателя?

— Дорогой Нахи, я никому не скажу о твоей тайне, но ты все-таки большой артист. Тебе бы комиком быть в драматическом театре.

— Где, где?

— Ладно, Борнахи, завтра расскажу, сейчас я засыпаю. Доброй ночи!

— Доброй ночи, Хати, но я хотел все же закончить свой рассказ о спирали развития.

— А, давай, Нахи, я еще не успел уснуть.

— Ты знаешь, что бывают очень удачливые в жизни люди и неудачники. Так вот, спираль жизни первых развивается по светлому полю, а жизнь вторых идет по темному полю. Теперь я закончил.

— Нахи! С этого надо было начинать! Это так важно. Улсвея, ты слышишь? Улсвея, ты спишь? Улсвея, просыпайся! Ты представляешь, наша спираль жизни развивается в светлом коридоре! Какая радость! Ведь мы с тобой, Ули, такие удачливые: в Алатарисе мы жили достойно и хотели жить еще лучше, пережили катастрофу, остались живыми и встретили Нахи и Эю! Подумай, Ули, все это говорит о том, что мы с тобой неплохие люди и что жить стремились достойно. Мы такие счастливые, Ули!

— Да, Хатарис, но сейчас я не могу думать, я могу только видеть сны.

— Ладно, одуванчик мой, спи и смотри сны о нашем счастье. Я тоже буду спать, и пусть мне приснится чудесный сон, для этого у меня есть все основания. Спокойной ночи всем!

— Доброе утро, Борнахи! Наконец-то мы тебя нашли. Ты с самого утра ходил на холмы?

— Нет, я гулял по берегу моря. Но что случилось, дорогие жители Торнана?

— Нахи, ты видел новый дом? Мы вчера его закончили. Правда, он хороший?

— Замечательный дом, но что же все-таки случилось? Упала какая-нибудь стена, ветер унёс крышу?

— Нет, дорогой наш предсказатель, дом цел, но вот твой второй ребенок со своей женой не хотят в него переселяться. Они сидят у тебя в доме и не хотят даже выйти, чтобы посмотреть на свой. Мы никак не поймём, что Улсвее и Хатарису не нравится?

— О, сейчас разберёмся, в чем дело. Уверен, что причина их упрямства простая и даже смешная.

— Да, Борнахи, поговори с ними, мы подождём тебя здесь.

— Ули, Хати, доброе утро!

— Привет, Нахи! Можешь не говорить, зачем ты пришел. Мы знаем, тебя прислали жители Торнана. Они уже приходили с самого утра и предлагали нам с Ули переехать.

— Хатарис, а разве плохо переехать в свой собственный дом? Это же большая радость, а у вас печальные лица.

— Собственный дом — конечно, хорошо. Мы с Ули даже не боимся сами хозяйство вести. Но, Нахи… В своем доме мы будем такими одинокими, брошенными и печальными, нам будет так не хватать тебя, любимый предсказатель, Эи и Фати.

— Бедненькие! Если вы не хотите покидать наш дом, то я вас не выгоняю, оставайтесь здесь. Но, Хатарис, Улсвея, давайте хоть посмотрим на новый дом, ведь жители Торнана так старались.

— Ладно, Борнахи, чтобы не обижать жителей Торнана, посмотрим на свой дом.

— Вот и отлично. Пойдемте! Смотри, Хати, ваш дом находится ровно в десяти шагах от моего. Зная вашу любовь к нам, я специально заказал соседям построить дом на доме.

— Так это наш дом? А мы с Улсвеей думали, что благодарные жители Торнана строят тебе пристройку. Борнахи, здесь действительно десять шагов, я уже сам измерил. Ули, какая радость! Может, такой дом нам и подойдет?

— А какой шиповник растет около вашего дома!

— Да, Нахи, замечательный! Хотя он вообще-то здесь везде растет, но около нашего дома шиповник просто чудесный!

— А теперь посмотрим, что внутри.

— С радостью, уважаемый, с радостью. О! Посмотри, Улсвея, здесь есть даже мебель!

— Я вижу, Хати. И вся нужная посуда есть, подушки и перинки, коврики! А это что, Хатарис?

— Посмотрим. Одежда! Кофты моего размера, а платья совсем как на тебя, Ули. Борнахи, это все нам?

— Да, Хатарис, это все вам с Улсвеей. Я же говорил, что жители Торнана очень старались обустроить ваш дом и вашу жизнь как можно лучше.

— Какие они добрые, надо сказать им спасибо.

— Одну минуту, Хатарис. Подойди, пожалуйста, сюда. Что ты видишь?

— Окно и цветочек на нем, такие цветы Улсвея любит.

— Хорошо, Хатарис, а теперь посмотри в окно. Что ты там видишь?

— О, Нахи, я вижу окно твоего дома. Эя и Фати смотрят в него и машут мне рукой.

— Ну вот, Хати, а ты говорил, что вы с Улсвеей будете брошенными и одинокими. Целыми днями мы будем вместе, а если поздним вечером вам станет немножко одиноко, вы с Ули посмотрите в окно и увидите меня, Эю и Фати.

— А что, Ули, новый дом мне нравится.

— Да, Хати, он такой уютный и рядом с домом Нахи!

— Мы сейчас же переезжаем, Ули!

— Я помогу тебе перенести вещи, Хатарис.

— Ладно, Ули, только сначала надо сказать спасибо жителям Торнана.

— Да — да, Хатарис, пойдите и обрадуйте их, они ждут вашего решения.

— Дорогие жители Торнана, мы с Улсвеей будем жить в своем собственном новом доме! От такого дома просто нельзя отказаться.

— Ух! Замечательные наши, просто гора с плеч! А ты, Борнахи, просто настоящий волшебник. Как тебе удалось переубедить их? У нас утром ничего не получалось.

— А я и не пытался переубеждать Хатариса и Улсвею, я только показал им новый дом. От такого дома действительно нельзя отказаться. Ведь вы строили его и обставляли внутри с большой любовью. Я вам всегда говорю, что любовь и доброта души имеют силу солнца. Все, что ни сделано по доброте душевной, не может быть отвергнуто. Вы только что в этом убедились, уважаемые соседи.

— Да, Нахи, верно. И если Хати и Ули понадобится в хозяйстве еще что-нибудь, мы с удовольствием им поможем. Улсвее мы подарим еще украшений, а Хатарису — еще книг.

— Спасибо, дорогие жители селения, мы с Ули так рады и так благодарны вам за все, что Улсвея сейчас заплачет. Чтобы этого не произошло, мы пойдем посмотрим наш дом еще раз и перенесём туда вещи.

— Хорошо, Хати, а вечером мы устроим праздничный ужин по поводу новоселья. Ваше с Ули дело — нарядно одеться, а остальное мы сами сделаем.

— Тогда мы идем внимательно рассматривать наш дом.

— А после не зайдёшь ли на минутку ко мне, Хати?

— Не зайду ли я к тебе, Нахи? Я готов заходить к тебе каждую минуту. А в чем дело?

— Я хотел расспросить тебя о драматическом театре и узнать, что такое комик. Помнишь, Хати, вчера ты говорил об этом?

— Конечно, помню, но, уважаемый, неужели ты не знаешь, что такое театр?

— Как сказать, я имею представление о театре. В Алатарисе я видел большой дом с множеством стульев и скамеек, туда собирались сотни людей.

— Вот видишь, Нахи, ты все о театре знаешь…

— Постой, Хати, не все. Мне непонятно, зачем людям Алатариса нужен был театр, для чего им было собираться такой толпой под одной крышей?

— Даже не знаю, как лучше ответить. Понимаешь, Нахи, в стране сияющих огней были свои писатели, они писали пьесы, работники театра придумывали, как бы оживить написанное. В общем, на сцене актёры играли чужую жизнь. Не знаю, как еще лучше объяснить.

— Мне кажется, я все понял, Хати. На сцене собирается человек десять, играют чужую жизнь… Это еще придумать надо — играть жизнь! Так вот десять играют, а сотни на них смотрят. Чисто алатарский вариант подхода к жизни.

— Послушать тебя, уважаемый, то покажется, что ты недоволен театром?! А ведь он был у нас культурным центром. Иногда со сцены раздавались умные мысли, достойные идеи.

— Ах, дорогой Хатарис! Для достижения великого существует такая прекрасно-незаменимая вещь, как одиночество, а не театр. Согласись со мной, Хати, что гениальные идеи чаще всего рождаются ночью, когда человек один, а не в театре, где он окружен толпой людей. Честно говоря, я бы и минуты не выдержал в вашем культурном центре. Среди сотен людей я не стал бы предсказателем.

— Ну, Борнахи, предсказателем ты бы стал всегда и везде, но скажи, тебе действительно не нравится театр?

— Не то, чтобы не нравится… Для Алатариса это было нормальным явлением, но для Торнана оно кажется несколько странным.

— Послушай, Нахи, а как по-твоему называются такие явления, как театр? Абсолютно уверен, что для этого заведения у тебя есть свое собственное название.

— Такое заведение у меня называется домом массового психоза, Хатарис.

— Домом психоза?!

— Массового, Хатарис. Не забывай этого уточнения, — психоз бывает только массовым. Где ты видел одного человека, страдающего этим недоразумением?

— Где? Трудно сказать.

— Потому что ты никогда не видел такого человека. А теперь вспомним алатарский театр. Вот сидит сотня людей, десять на сцене изображают жизнь, вдруг люди в первых рядах засмеялись, заплакали или стали хлопать в ладоши. Что происходит с остальными? Через минуту весь зал смеется, рыдает или хлопает в ладоши. Несколько раз я наблюдал за вашими спектаклями, Хати. На мой взгляд, люди вели себя странно в театре — смеялись там, где не просыхать бы от слез, а плакали над тем, над чем надо смеяться. И вообще, как химик ты должен знать, Хати, что там, где много людей, мало кислорода. Это вредно для здоровья.

— Так, значит, ты не отказываешься от своих убеждений о плохом театре?

— Да, Хатарис, уж лучше я останусь при своем мнении. Мои убеждения, по крайней мере, дают мне возможность оставаться в живых, а где сейчас страна сияющих огней с ее театром вместе?

— Самое интересное, что мне нечего тебе возразить, Нахи. Жители селения предупреждали меня, что с тобой бесполезно спорить. Самому же после будет стыдно. Или смешно, как часто со мной бывает.

— О, положительные эмоции укрепляют здоровье, Хати, можешь смеяться, сколько хочешь. Но согласись, театр действительно забавная вещь. Когда я о нем думаю, знаешь, какая картина всплывает у меня перед глазами?

— Какая, Борнахи?

— Сижу я, обедаю, а Фати и Эя только смотрят, как я ем сладкие блинчики. И когда я восторгаюсь вкусным обедом, они бурными аплодисментами разделяют мой восторг. Не знаю почему, но представляю себе театр именно таким. И не пытайся переубедить меня, Хатарис.

— А я и не пытаюсь, после такого образного описания театра кому в голову придет переубеждать тебя, Борнахи? Наоборот, мне кажется, что я сам переубедился. Или попал под твое влияние, уважаемый предсказатель.

— Перестань, Хатарис, разве ты не знаешь, что я применяю гипноз только в исключительных случаях, когда надо предотвратить у человека болевой шок. А так гипноз вреден, особенно для мозга человека. Но мы к истоку большой реки поплыли по ее маленькому притоку. Мы же говорили о театре, Хатарис. Насколько я понимаю, драматический театр — это театр, где актёры играют печальные истории?

— Верно, Борнахи, верно.

— Тогда что такое комик в драматическом театре?

— А комика в таком театре вообще нет, Борнахи. Смех как-то не вяжется с драмой.

— Значит, комик — это человек, который играет смешные истории?

— Да, Нахи, играет или рассказывает.

— Уж лучше быть комиком, Хатарис. Нет ничего хуже, чем заставлять людей огорчаться и плакать. Хотя напоминание о светлой грусти людям не повредит, особенно в будущем. Но играть жизнь, Хатарис, — это бесподобно! Жизнью обычно живут, дорожат, а не играются. Нет, Хати, торнанское миропонимание и театр просто несовместимы!

— Да, Нахи, я понимаю. А знаешь, в последний период существования страны люди в Алатарисе именно игрались жизнью, или играли в нее.

— И то, и другое верно, Хатарис. Но воспоминания о стране огней нагоняют на тебя тоску. Давай забудем того глупого ребенка, который пошел играть с огнем в сарай с хворостом. Ты только подумай, Хатарис, что теперь у тебя есть свой дом. Это же замечательно!

— И правда, Нахи, собственный дом — хорошо! Пойду-ка, посмотрю на него внимательно. К тому же от любопытства я теперь не умру, а если я не страдаю от любопытства, то начинаю страдать от безделья. Поэтому, Нахи, переселяться мне надо.

— Конечно, Хати. У меня тоже есть дела, а о театре я у тебя все выяснил. Спасибо.

— Не за что, дорогой предсказатель. Только зачем ты сказал мне о своих делах? Мне сразу захотелось спросить, что это за дела? А если я начну о чем-то спрашивать, то, сам понимаешь, ни у тебя, ни у меня никаких дел больше не будет.

— Это я понимаю, любопытный наш, поэтому предлагаю вовремя расстаться. Увидимся вечером, Хати, на новоселье.

— Ладно, Борнахи, пока. Я уже ухожу.

— Привет, любимый предсказатель! Мы с Улсвеей внимательно осмотрели новый дом, перенесли туда свои вещи и разложили их по полочкам, успели погулять по берегу моря, а я даже уже нарядно оделся к празднику. Посмотри, Нахи, какая у меня новая кофта!

— Хатарис, ты просто неотразим!

— Спасибо, Нахи. Но беда в том, что я переделал все свои дела, а до праздничного вечера еще целый час.

— В общем, ты хочешь сказать, что умираешь без работы?

— Да, Борнахи. Поэтому я пришел сюда, может, ты со мной поговоришь этот час?

— Нет, дорогой Хати, говорить я с тобой не буду, но от безделья, так и быть, спасу.

— Правда? А как, Борнахи? У тебя есть для меня работа?

— Я думаю, если ты хорошо знаешь химию, то должен разбираться и в математике.

— Точно. Если твои цифры, Нахи, не больше шестизначных, то я тут же в уме проведу все операции, и через минуту ты получишь готовый ответ.

— О! Неужели мечта моей жизни осуществилась? Наконец-то небо сжалилось надо мной и послало мне помощника!

— Что такое, уважаемый?

— Теперь ты будешь моей ВМ, Хати.

— Чем-чем?

— Вычислительной машиной.

— А-а. Насколько я понимаю, тебе надо что-то подсчитать, Борнахи?

— Да, Хатарис. Я постоянно что-то считаю и высчитываю. Я должен заниматься этим по долгу службы, но математика отнимает у меня очень много времени. Я считаю не так быстро, много раз проверяю себя.

— И правильно делаешь, Нахи. Я уже вижу ошибку в расчетах. В результате сложения и деления этих цифр должно получиться число пи. А у тебя что получилось, Нахи?

— Что-то получилось, однако я даже не знаю, что такое число пи.

— Ты меня удивляешь, любимый предсказатель. Признайся, откуда ты взял эти формулы?

— А что? Мне надо вычислить данные относительно местной долготы и широты.

— Это я понимаю, но ты скажи мне, где ты взял эти формулы, Борнахи?

— А почему это так тебя интересует, Хати?

— Видишь ли, Нахи, у нас в Алатарисе целые научные институты годами бились над решением подобных уравнений. Выведенные таким путем формулы считались научным открытием. Я не хочу тебя обидеть, Борнахи, у тебя, конечно, есть определенные способности к математике, но… извини, с такими способностями открытия не сделаешь. Поэтому скажи, кто дал тебе эти формулы?

— Не беспокойся, Хатарис, никакого другого учёного, кроме тебя, я у себя не прячу. Дались тебе эти формулы!

— Ну, интересно, Нахи.

— Если я не скажу, где их взял, ты, Хати, от меня не отстанешь…

— Это уж точно.

— А если скажу, ты мне не поверишь.

— Откуда ты знаешь? Сначала скажи, а потом видно будет.

— Не поверишь, Хати, или же будешь сомневаться. Знаешь что, давай немного подождём с рассказом о формулах. Сейчас я тебе ничего не скажу, а через несколько дней ты сам все узнаешь. Хорошо?

— Хм, ты меня ужасно заинтриговал, уважаемый. Но разве ты не знаешь, что за несколько дней я могу сгореть от любопытства.

— Ничего, Хатарис, не сгоришь. Я дам тебе столько математической работы, что не заметишь, как три дня пройдут.

— Признайся, Нахи, что ты в восторге от того, что спихнул все формулы и уравнения на меня?

— О чем ты говоришь, Хати, по-моему, это и так видно.

— Я оттого и спрашиваю. Восторг на тебе прямо написан. Сейчас ты очень похож на Фати, который радуется маленькому яркому цветочку.

— Так я же папа моего Фати. Вообще, всем жителям Торнана надо очень мало для большого счастья. Посмотри, Хатарис, они радуются твоему новому дому. Они испекли очень много вкусного и красиво оделись! И все из-за одного новоселья. А еще я вижу необыкновенно нарядную Улсвею.

— Послушай, Нахи, а не пора ли и мне идти на собственное новоселье?

— Пора, Хати, пора.

— Тогда я уже иду.

— А меня не пригласишь на праздник, Хати?

— Зачем я буду приглашать тебя, Борнахи? Я сейчас же возьму тебя с собой. Где твоя семья?

— Я видел, как Эя и Фати шли переодеваться к празднику. Сейчас я их позову, и мы идем.

— Ах, Нахи, какой был праздник! А какие подарки жители Торнана подарили нам на новоселье! А твой подарок, Нахи? Скажи, почему ты подарил нам кристаллы аметиста?

— Мой подарок называется аметистовой друзой, Хати, он вам с Ули чем-то не понравился?

— Что ты, любимый Борнахи! Улсвея просто в восторге от такого подарка, о себе я вообще молчу. Я только хотел спросить тебя, уважаемый, как ты догадался подарить такой чудесный камень цвета фиолетового космоса и прозрачный, как утренняя капелька росы? Мне всегда нравились аметисты.

— О, дорогой Хатарис, подбирая подарок к новоселью, я пользовался даже эстетическими соображениями. Ведь аметист так подходит к твоим фиолетовым глазам, Хати.

— Ой-ой, я сейчас покраснею.

— Ничего, я могу отвернуться.

— Можешь не стараться, Борнахи. Все равно твои глаза смотрят на мир и на всех людей сразу откуда-то с неба. И если ты даже отвернёшься, то и так будешь видеть меня с высоты. Так что можешь не утруждать себя, любимый предсказатель. И вообще, не мог бы ты придумать еще какую-нибудь причину для аметистового подарка? Эстетическая меня как-то в краску вгоняет.

— Пожалуйста, Хати. Вторая причина была несколько… хм… практичной. Дома у меня есть еще аметистовый шар, поэтому друзу я мог спокойно подарить вам с Улсвеей. Ну, Хатарис, как тебе такое объяснение?

— Ничего, Борнахи. Особенно если сложить эстетический и практический варианты вместе. Но какое бы практическое объяснение подарку ни нашлось, он просто замечательный, Нахи. Спасибо. Улсвея до сих пор сидит и рассматривает прозрачный фиолетовый камень. К ее голубым глазам аметист тоже подходит, правда, Нахи?

— Даже очень.

— А какие песни пели жители Торнана! Какие слова, какая музыка! Знаешь, Нахи, что бы я сейчас сделал с огромным удовольствием?

— Что, Хати?

— Я бы пошел на холмы и всю ночь просмотрел бы на звезды.

— Отличная идея, Хатарис. Зови Улсвею, а я схожу за Эей, Фати и Эиной арфой.

— Ну, Хатарис, на каком холме ты хочешь остановиться?

— На самом высоком, Борнахи. Вот здесь хорошо — вокруг звезды, небо и такой простор! Скажи, Нахи, а может человек быть таким же бесконечным, как это небо?

— Насколько я понимаю, в Алатарисе велись споры о конечности и бесконечности человека?

— Угу, Нахи.

— Я не буду сейчас рассуждать о Душе, Духе и других составляющих человека, я задам тебе всего один вопрос, Хати.

— Да?

— Дорогой мой, тебе хочется когда-нибудь исчезнуть окончательно, ты желаешь в один прекрасный момент кончиться и навсегда уйти в пустоту, в темноту, в никуда?

— Любимый предсказатель, что ты такое говоришь?! Мне аж холодно от твоего вопроса стало!

— Ну вот, я думаю, не стоит объявлять вслух, какая теория спора о конце и бесконечности победила?

— Нахи, конец придумал какой-то глупый человек!

— Или тот, кто никогда не поднимал голову вверх, и Душа его никогда не стремилась к чудесной бескрайности неба.

— Хати, Ули, вы оба правы. А я скажу проще: конец придумал скучный человек.

— Тоже верно, Борнахи. Но посмотрите, как здесь хорошо и красиво! Это как раз то, что сейчас нужно моей душе.

— Хорошо, Хати, теперь мы все вместе немного помолчим. Молчание — великая вещь. Истина рождается и постигается в молчании.

— Почему, Нахи? Я думал, что истина рождается в спорах и разговорах.

— Милый Хати, разговоры могут быть глупыми или умными, и только. Молчание не может быть ни глупым, ни умным, оно мудрое. А ты уже знаешь, что истинно только то, что мудро, и все мудрое — истинно. Так что, Хатарис, истина рождается и постигается в мудрости, то есть в молчании. Разговорами истину только запутать можно.

— Любимый Борнахи, ты поэт!

— Спасибо, Хатарис. На это я тебе отвечу так: если поэт должен быть хоть чуточку мудрецом, то мудрец обязан быть большим поэтом. Но сейчас я все же хочу передать слово тишине, музыке и арфе. Пожалуйста, Эя.

— Такая красота вокруг, и музыка чудесная, Нахи, а я что-то совсем сплю.

— Да? А почему у тебя глаза так широко открыты, Хатарис?

— Так ты думаешь, что я не сплю?

— Думаю, что нет.

— Ты уверен в этом, Нахи? Где же еще, как не во сне, можно увидеть такую странную-престранную прыгающую звездочку? Вот она летит прямо сюда, и иллюминаторы видны… Ой, что это я говорю, любимый предсказатель? Наверное, у меня от переизбытка чувств температура поднялась. Какое несчастье!

— Успокойся, Хати, у тебя нет никакой температуры, ты абсолютно здоров. Наверное, заснул на минуту, и тебе приснился удивительный сон.

— Да? Какое счастье, а то я чуть не подумал, что заболел.

— Ну, какие могут быть болезни на нашем острове, Хатарис? Ты просто очень сонный, Хати. Поэтому ложись и досматривай свой сон о летающей звездочке. Сейчас я тебя укрою… А если поживёшь еще немного в Торнане, то летающие звезды не покажутся тебе странными, ты к ним просто привыкнешь…

— Ты что-то сказал, Борнахи? Я не совсем тебя понял.

— Нет-нет, Хати, это я сам с собой разговариваю, ты спи. Завтра у нас будет много работы.

— Считать меня заставишь?

— Заставлю, Хатарис.

— Я тебе все за полдня решу, а после обеда буду спрашивать, где ты, Нахи, такие формулы взял.

— Спасибо за предупреждение, любопытный наш, во второй половине дня я исчезну с острова.

— Как королева цветочных эльфов? С помощью волшебной палочки? Когда будешь исчезать, Нахи, позови меня, я хочу посмотреть на это.

— Хорошо, позову, но боюсь, Хати, ты ничего не увидишь.

— Почему?

— Добежать не успеешь. Хатарис, перестань смеяться, тебе пора спать. Смотри, Улсвея уже давно уснула.

— Ладно, Борнахи, так и быть, усну. Спокойной ночи. Только…

— Что, любимый Хатарис?

— Может, Эя сыграет для меня хоть одну песенку на арфе? Что-нибудь для души. Под чудесную мелодию я сразу же усну, и мне приснится красивый сон о летающей звезде… С иллюминаторами…

— Ты просишь что-нибудь для души, Хатарис? У меня как раз есть подходящая песенка.

— Чувства тают… О, Эя! После твоей песенки тают не только чувства, но и я сам от переизбытка чувств. Сейчас я готов любить весь мир в прошлом, настоящем и будущем, с его глупыми потомками. Нахи я сейчас люблю как космическое озарение, тебя, Эя — как гармонию жизни, а Улсвея для меня как самая яркая звезда, которая светит и ночью, и днем. Я такой впечатлительный, оказывается. Ах, мои чувства тают, засыпают и улетают… Доброй ночи всем…

— О, любимый предсказатель! Наконец-то! Ты вернулся! Но знаешь, это нечестно с твоей стороны. И не потому, что ты исчез вместе с Эей и Фати, не предупредив меня, а потому, что исчез на целых два дня вместо обещанной половины одного дня. Утром вместо тебя и твоей семьи я нашел только записку с планом действий и целую гору формул и уравнений.

— Бедный Хатарис! Надеюсь, ты все решил и не очень устал?

— Я говорил тебе, Нахи, что решу все задачи за полдня? Так и вышло. А после, почти целых два дня, мы с Улсвеей были такие несчастные, брошенные. Мы обыскали весь остров, но тебя нигде не было. Борнахи, где ты был?

— Мы ездили на соседний остров навещать родственников. К тому же, Хати, что такое два дня? Это совсем ничего.

— Для кого ничего, а для кого целая вечность. Конечно, Борнахи, в разговорах с любимыми родственниками два дня быстро проходят, но когда два дня сидишь без работы и не знаешь, куда делся предсказатель с семейством, то время просто останавливается!

— Бедненький! Хорошо, что хоть полдня ты был чем-то занят.

— И не думай оправдываться, Нахи! Все равно это было несправедливо с твоей стороны, бросить нас с Ули в Торнане…

— А я и не собираюсь оправдываться. Но если ты действительно закончил все расчёты, мы можем прямо сейчас идти работать на практике. У нас осталось не так уж много времени. Давай, Хати, скорее неси сюда свои вычисления.

— Ну вот, уважаемый, и ты тоже заболел.

— Я? О чем ты?

— О, Нахи, все население Торнана заболело вирусом спешки. С самого утра торнанцы нарядно оделись, они спешно готовят все самое вкусное, постоянно бегают туда-сюда. На мои расспросы только и отвечали, что: «Дорогой Хатарис, некогда нам!» Даже Улсвея заразилась этой спешкой. Я просто уверен, Борнахи, что она не знает, зачем нарядно оделась, зачем испекла алатарские сладости и украсила цветами дом. Все это Ули делала в большой спешке. И еще она постоянно бегает на высокий холм и вместе с другими жителями Торнана что-то выглядывает в небе. А тут и ты заявляешь, что мы должны спешно приниматься за какую-то работу. Вот я и говорю, что ты, Борнахи, тоже заболел спешкой. Но самое ужасное, я тоже заразился. Представляешь, Нахи, у меня все внутри так и торопится узнать, что же в Торнане происходит?

— Хатарис, сейчас действительно не время речи говорить, нам надо работать, а вечером ты сам все увидишь.

— Нахи, ты бы хоть сказал, в чем эта работа заключается?

— Хати, твоя жена поступает в данном случае более правильно. Она не спрашивает, что ей делать, а делает то, что делают другие.

— Хорошо, Нахи, я уже несу все свои расчёты.

— Вот это дело, Хатарис. Вперёд!

— Такое впечатление, что жители Торнана хотят весь остров разделить на линии, кружочки и квадратики. Послушай, Нахи, что это вы делаете, чего добиваетесь?

— Хатарис, почему ты говоришь — «вы»? Ты ведь тоже причастен к этому делу. Ты разделил весь остров на квадраты и линии на бумаге, а теперь жители селения заняты тем же, только на практике.

— Хорошо, Нахи, — мы. Так чего мы все-таки хотим, и что, собственно, я делаю?

— В данный момент ты, Хати, загораживаешь мне свет. А все мы хотим поставить на острове каменные мегалиты. Раньше у нас были деревянные, и большой волной их унесло в океан. Ты же знаешь об этом.

— И теперь вы… я хотел сказать мы… ищем самое лучшее место для постройки мегалитов?

— Да, Хати.

— Ясно. Нахи, а зачем ты вбиваешь в землю колышек?

— Чтобы после знать, куда мегалит ставить.

— У-у… Нахи, а в прошлый раз ты забил много колышков в ряд и по кругу.

— Правильно, Хатарис, это будет целый комплекс с кругом из аллей и мегалитов.

— Понятно. Только что мне понятно, никак понять не могу. Почему ты на меня так смотришь, Нахи? Вот объясни мне, пожалуйста, ты говорил о каменных мегалитах, а где они? Что-то я ни одного подготовленного к установке камня не вижу, и где ямы, в которые их надо будет ставить?

— Тоже мне, спросил! Хатарис, на берегу так много скал, что из них можно сделать сколько угодно мегалитов. А ямы делать и того легче — раз, и готово!

— Да?.. Хм… Послушай, Борнахи, а как вы будете огромные камни с берега океана сюда перевозить? Где ваши большие повозки?

— Побойся высших сил, Хатарис! Какие повозки? Где ты в Торнане видел хоть одну, даже маленькую? У нас единственное сухопутное средство передвижения — это овцы. Мы перевозим на них небольшие грузы и катаем своих детей в корзинах. А ты какие-то повозки придумал. Зачем?

— Вот я и спрашиваю, как камни перевозить будем.

— Очень просто, Хатарис. И вообще, если ты до сих пор от любопытства не умер, то потерпишь и еще немного. Скоро все сам увидишь, а пока помоги мне забить еще один колышек. Вот так. Спасибо, Хати. А сейчас мы должны идти на берег океана и отметить мелом те скалы, которые пойдут на мегалиты.

— Так у вас что, даже подготовленных камней нет, одни скалы?

— Хатарис, ты меня удивляешь. А что ж, мы скалы руками дробить будем? Что с тобой, любимый Хати?

— Если тебя послушать, Борнахи, то выходит, что камни сами вырубятся из скал и прилетят в центр острова по воздуху. Это же…

— Однако у тебя бывают моменты озарения, Хатарис. Только вот солнце уже начинает клониться к горизонту, а мы еще не успели отметить нужные скалы. Пойдем скорее, Хатарис, поработаем немного верхолазами.

— Только этого не хватало.

— Что поделаешь, милый Хати, положение обязывает. Идем. Надеюсь, ты не потерял мел, который я давал тебе раньше?

— Мел не потерял, а вот голову, похоже, да. Ведь я добровольно иду прыгать с тобой по скалам. Видела бы меня Улсвея, что бы она сказала?

— Ну вот, все закончили, и у нас есть целый час свободного времени.

— И теперь мы можем отдохнуть?

— А что, Хатарис, ты еле жив?

— У-у, Нахи, все эти формулы и уравнения куда тяжелее на деле, чем на бумаге. На практике у меня болит от них спина. Ой! Да и верхолазом как-то непривычно работать. Хорошо, что Улсвея меня не видела. А какие мы с тобой грязные, любимый предсказатель! Только на праздник и идти!

— Ничего, Хатарис, у нас еще есть время привести себя в порядок.

— Приводить себя в порядок — это опять работа, Борнахи, а я не прочь бы часок отдохнуть.

— Да неужели, Хатарис? Ты отдыхать хочешь?

— Не смейся, Нахи, мне даже не хочется спрашивать тебя, на какой праздник я собираюсь.

— Я тебя просто не узнаю, Хати.

— Сам себя не узнаю. Мой язык хочет лежать спокойно и ни о чем не спрашивать. Немыслимое дело, Нахи! Уж не заболел ли я?

— Нет, Хатарис, просто у тебя предпраздничное настроение.

— Да?..

— Ладно, дорогой Хатарис, теперь иди, занимайся собой, отдыхай, а после я за тобой зайду.

— Договорились, Борнахи. Пока.

Сидя у себя дома, Хатарис размышлял над тем, что вокруг происходит что-то странное. Почему ему не хочется говорить? Только усталостью после физической работы этого не объяснишь. «Вот и Улсвея, — думал Хатарис, — она-то не очень перетрудилась за день, а тоже молчит. К тому же явно удивляется сама себе, потому что и без того большие глаза Ули стали совсем круглыми». Потом Хати решил, что в самом воздухе есть что-то необычное. «Только потрогай его, и искры посыплются», — думал Хатарис. Но тут пришли Нахи с Эей и позвали его с Ули на праздник. Хати с Улсвеей молча вышли на улицу.

На Торнан опустился вечер, солнце уже зашло, но небо было все еще светлым и ярким, золотисто-перламутровым у края земли. Нигде не было ни облачка, ветер стих.

Все жители Торнана медленно шли к любимому тумулусу предсказателя. Хатарис и Улсвея пошли следом за ними. Наконец торнанцы остановились у подножия холма-тумулуса и стали смотреть в небо. Хатарис тоже поднял голову вверх и, проследив за взглядами остальных, увидел в небе… знакомую летающую звезду. Точно такую же он видел вчера, когда засыпал, но теперь Хатарис не спал, он знал точно.

Звезда довольно быстро приближалась и теперь была похожа скорее на луну, чем на звезду. Но луны в этом месте в это время быть не могло, поэтому странный предмет Хатарис про себя назвал «чудом». На фоне голубого неба «чудо» сияло серебристо-золотистым цветом. Вдруг блестящий предмет исчез и так же неожиданно появился снова, но уже над самой Землей. «Чудо» зависло в воздухе неподвижно, и Хати стал внимательно его рассматривать. Оно было круглым, блестящим, с разноцветными иллюминаторами и дверью. Хатарису показалось, что необычный предмет так и светился добром и радостью, поэтому Хати сразу же проникся к нему симпатией. К тому же, жители Торнана тоже были необычайно рады прилёту «чуда». Они пели песенки приветствия и махали разноцветными платочками. Особенно торнанцы обрадовались, когда на землю из всех иллюминаторов полились потоки яркого света. От такой красоты даже Хатарис забыл о жизненно важной потребности дыхания. Улсвея хлопала в ладоши и махала «чуду» вышитым платочком.

Но вот в фонтане света странный предмет опустился на землю, на самую вершину тумулуса. Свет в иллюминаторах погас, дверь «чуда» зашевелилась. На одну секунду Хатарис закрыл глаза, он никак не мог себе представить, кто может выйти из этой двери. Когда Хати открыл глаза, то увидел, что по приставной лестнице из «чуда» спускаются… — Хатарис никак не ожидал такого, но по лестнице спускались люди. «Чем-то похожи на торнанцев, — подумал Хатарис, — и рост тот же, цвет глаз и волос тоже подходящий. Даже одежда чем-то нашу напоминает». Хатарис пригляделся к новоприбывшим повнимательнее и решил, что у них цвет лица немного бледнее, а немигающие глаза значительно больше, чем у обычных людей.

«И что такое, и кто такие?» — недоумевал Хатарис, как вдруг из двери «чуда» вышла… «Ну, просто родная сестра Улсвеи, — подумал Хати, — только глаза ярко-зеленые». Не отрываясь смотрел Хатарис на гостью с неба, он даже не замечал, что уже давно дергает Улсвею за рукав, а Ули делает то же. Наконец, Хати взглянул на свою жену и увидел, что она во все глаза смотрит на «волшебную фею». Тогда Хати стал разглядывать остальных гостей. Всего их было семеро. «Определенно, любимый предсказатель похож на одного из них, — решил Хати, — а другая космическая фея похожа на меня. У нее такие же глаза. Вот здорово!» Потом Хатарис заметил, что чудесные люди мысленно общаются с жителями Торнана, и последние очень этому рады. «Только почему они не подходят друг к другу, — подумал Хати, — стесняются, что ли? А ведь непохоже, что они видятся в первый раз». И тут любопытному Хатарису непреодолимо захотелось подойти к блестящему шару и его обитателям. Хати сделал шаг навстречу и вдруг наткнулся на невидимую преграду. Перед Хатарисом ничего не было, но пройти сквозь это «ничто» он никак не мог. Жители Торнана только посмеялись над затеей, но ничего ему не объяснили. Они расступились и пропустили вперёд Борнаха.

Предсказатель, как ни в чем не бывало, прошел сквозь невидимую стену, подошел к людям с неба. Хатарис увидел встречу старых добрых друзей. «Уж не родственник ли кому-нибудь из них наш любимый Нахи?» — начал размышлять Хатарис и тут заметил, что на него с Улсвеей смотрит зеленоглазая «фея». Непонятно, почему и зачем, Хати стал рассказывать ей о катастрофе на Алатарисе, о своем чудесном спасении и о счастливой жизни в Торнане.

После «космическая фея» сказала, что ее зовут Улла. Улсвея была в восторге, она никак не подозревала о космичности своего имени. Улсвея стала рассказывать новой подруге о своей жизни и цветах, а Хатарис тем временем внимательно наблюдал за Нахи. Тот поднялся вместе с одним из гостей по лестнице, зашел внутрь блестящего «чуда» и через некоторое время вышел оттуда с какими-то бумагами в руках. Шестым чувством Хатарис определил, что это формулы, и что предназначаются они скорее ему, а не Борнахи. «А справлюсь я с этими уравнениями? Небесные ведь», — засомневался Хати, но потом решил, что беспокоиться не о чем: прошлые формулы были не такими уж сложными, значит, и эти будут ничего.

Когда Хати с Улсвеей вернулись в Торнан, то Хатарис вдруг засомневался: а не приснился ли ему волшебный сон. Он оглянулся вокруг и снова увидел небесных гостей. Вслед за торнанцами они пришли в селение и теперь направлялись прямо к дому Хатариса. Спишь ты или не спишь, но если гости стоят на пороге, их надо приглашать в дом. Не успел Хатарис так подумать, как его гости действительно вошли в дом и сели у самой дальней стены комнаты. Улсвея и Хати стояли на пороге и не решались войти в собственный дом. Их выручил Нахи, он взялся откуда-то сзади и втолкнул Хати и Ули внутрь. Они немного растерялись, но после пристроились в другом конце комнаты, и через две минуты Хатарис уже предлагал чай своим гостям. Так как внутренний голос подсказывал Хати, что ему не следует близко подходить к новым друзьям в интересах собственного же здоровья, Хатарис мог только показать гостям, где находятся чашки, ложки и сам чай из трав, а не подавать его. Дружелюбные и очень общительные гости тут же принялись заваривать чай и разливать его по чашкам. Две они передали хозяевам, и чашки медленно поплыли по воздуху прямо к Ули и Хати. Так как здоровью Нахи не вредило близкое общение с друзьями, то он сам наливал себе чай.

Незаметно для себя Хатарис и Улсвея разговорились, они познакомились с космическими людьми. А гости оказались действительно космическими. Они даже показали, в какую часть неба надо смотреть, чтобы представить себе их галактику, так как увидеть ее просто невозможно. Галактика новых друзей Улсвеи и Хатариса была слишком далеко.

За десятой чашкой чая гости знали все факты биографии Улсвеи и Хатариса. Хати чувствовал, что космические люди каким-то образом знают все мельчайшие детали его жизни. Но раз они не отказывались выслушать собственный вариант Хатариса на тему собственной жизни, то Хати и рассказывал. А необыкновенно добрые люди слушали его не перебивая, радуясь и огорчаясь вместе с Хатарисом.

Была глубокая ночь, когда гости собрались уходить. Хати и Ули не хотели их отпускать. Эти семеро людей вместе с предсказателем, казалось, излучают добро, тепло, свет, энергию гармонии. И если бы дом Улсвеи и Хатариса был чуть побольше, они никогда бы не отпустили своих друзей ночевать где-то на своем блестящем «чуде». Но, к сожалению, дом был маловат для девяти человек, пришлось гостей отпустить. К тому же, космические люди пообещали вернуться в Торнан утром. Расставание на несколько часов Хати мог пережить, да и спать ему очень хотелось. Уходя, зеленоглазая Улла подарила Улсвее маленькую арфу и целую книгу нот и стихов. Который раз за этот день Улсвея была в восторге. А Хатарис подумал: «Так и есть, они все знают о землянах. Ведь никто им не сказал о любви Улсвеи к музыке, а они подарили ей ноты и арфу». Ни о чем другом Хатарис не успел подумать, потому что крепко уснул. Ему опять приснилась летающая звезда.

А Улсвея в своих снах играла космическую музыку на космической арфе.

Первые лучи солнца только заглянули в Торнан и осветили домик Хатариса и Улсвеи, а Хати был уже на ногах. Он быстро умылся, наспех оделся и побежал к любимому тумулусу предсказателя. На всякий случай Хатарис хотел убедиться еще раз, что все увиденное ночью — не сон, и стоит ли на месте блестящее «чудо»? «Чудо» было на вершине тумулуса и сияло в лучах восходящего солнца. Хатарис даже остановился на минутку, закрыл и открыл глаза. Ему всегда нравилось все необычное, красивое и блестящее.

И тут у подножия тумулуса Хати заметил нечто, поразившее его больше, чем блестящий шар. Нечто было собственной женой Хатариса. Улсвея стояла и внимательно рассматривала «чудо». «Глазам своим не верю, — подумал Хати, — чтобы такая соня, как Улсвея, проснулась так рано?! И пришла сюда раньше меня?! Что-то здесь не так». Чтобы выяснить, в чем дело, Хатарис быстро зашагал к Улсвее. Не успел он ничего спросить, как Ули сама стала задавать вопросы.

— Хати, ты еще не совсем забыл Алатарис?

— К сожалению, нет.

— А тарское поселение на берегу океана помнишь?

— К большой радости, да.

— Отлично, Хатарис, тогда ты должен помнить древнетарские книги, старые такие, с пожелтевшими страничками.

— Конечно, я знаю эти книги, Улсвея. Хотя и рассматривал внимательно их только в детстве. Но странные знаки и картинки я хорошо запомнил.

— Именно о картинках я и хотела поговорить с тобой, Хати. Я тоже, когда была маленькой, смотрела на них в древних тарских книгах.

— Картинки были красивые, я знаю, но при чем здесь они, Ули? Я что-то не совсем тебя понимаю.

— Ах, Хатарис, разве ты не помнишь всего одну картинку в древней книге, на которой был нарисован точно такой же блестящий шар?

— О, Улсвея! Честно говоря, я о ней совсем позабыл.

— А я вот вспомнила об этой картинке ночью и подумала, что в Алатарис они никогда не прилетали. Как ты думаешь, Хати, почему люди из других галактик навещали древний тарский народ, а в наше время ни к кому в Алатарисе не летали?

— Не знаю, Ули, наверное, мы были недостойны дружбы Космоса. Но лучше спросить об этом у предсказателя. Он все знает. Кстати, что ты о нем думаешь?

— О Нахи?

— Угу.

— Что я думаю о Нахи?.. Хати, я думаю, мы всегда и во всем должны его слушаться, и у нас будет все хорошо.

— Я тоже так думаю. Ули, а давай обойдем наше «чудо» вокруг. С этой стороны оно кажется блестяще-розовым, а какое оно с другой стороны?

— Пойдем, посмотрим.

— Видишь, Ули, с этой стороны оно кажется зеленоватым, но розовое мне больше нравится. Пойдем обратно.

— Ой, Хатарис, кого я вижу!

— Мы только что о нем говорили. Тише, Улсвея, давай спрячемся за этот камень и проверим: видит любимый предсказатель сквозь камни или нет?

— Давай, Хати.

— Хатарис, Улсвея, мне можно увидеть вас за камнем или надо пройти мимо? Хати, скажи только «да» или «нет», и я останусь или пойду дальше. А, раз ты выглянул из-за камня, значит, мне можно вас с Улсвеей видеть.

— Ладно уж, Нахи, смотри. Что с тебя, такого всевидящего, возьмёшь? Если бы я все на свете знал и все видел, не знаю, как бы и жил?

— Почему, Хати?

— Ну, Борнахи! Зачем же в мире существуют вопросы и ответы? Чтобы я их задавал, а ты мне отвечал. А если ты и я все будем знать, умрем от скуки! Я не могу все видеть и знать, Борнахи, иначе не буду любопытным Хатарисом.

— И то верно, Хати. А у тебя никак утренняя порция вопросов уже заготовлена?

— Правильно, уважаемый, правильно. Вот скажи: ты космическим друзьям случайно не родственник?

— О, Хатарис, в огромном мире все люди в какой-то степени друг другу братья.

— Ага, понятно. Только одни братья могут близко подходить к своим космическим родственникам, а другие должны держаться от них на некотором расстоянии. Борнахи, тебе не нравится мой вопрос? Не нравится — не отвечай. Скажи только, зачем ты пришел сюда так рано?

— О, дорогой Хатарис, из твоих предыдущих вопросов, ответ может следовать только один: пришел навестить своих близких родственников.

— Ага, Нахи, ты сам во всем признался! А я уже давно догадался, что вы с космическими людьми если не родственники, то хотя бы старые друзья. Скажи, Нахи, а ты часто с ними встречаешься?

— Ну… как сказать? Наверное, не очень.

— Любимый предсказатель, кого ты хочешь обмануть?

— Тебя, Хатарис.

— Никогда не пытайся обмануть ни меня, ни кого-нибудь другого, Нахи, это у тебя плохо получается.

— Хорошо, Хатарис, я тебе скажу, что встречаюсь с людьми других галактик чаще, чем ты можешь себе представить.

— Звучит неправдоподобно, но теперь ты говоришь правду, Борнахи. Я это знаю. Ох, и о чем тебя еще спросить?

— У тебя нет больше вопросов, Хати? Невероятно! Но ты можешь обратиться за помощью к Улсвее, она давно намеревается меня о чем-то спросить. Не так ли, одуванчик?

— Да, Нахи. Мы с Хатарисом хотели у тебя спросить: почему люди из других галактик прилетали в древнюю Тару, сейчас навещают жителей Торнана, а в Алатарис они никогда не прилетали? Хати говорит, что мы были недостойны дружбы Космоса.

— Конечно, Хатарис в чем-то прав, но есть и еще одна причина. Вспомни, Улсвея, мировоззрения алатарского общества. Люди отвергли душу, Дух, существование других миров и цивилизаций, то есть отвергли людей Космоса, оттолкнули от себя друзей. Конечно, кто-то верил и знал о существовании разных миров и цивилизаций, но представьте себе, Ули, Хати, блестящий корабль наших космических друзей прилетает в тарское поселение Алатариса. Что будет с остатками тарского народа? Этих людей и так выгнали из города, а теперь если не забросают камнями, то уж точно осудят. Подумайте, Хати, Ули, прилететь к кому-нибудь в Алатарис — значило навлечь беду на этого человека. Люди Космоса прекрасно это понимали, поэтому они никогда не прилетали в ваш город.

— Нахи, ты как всегда прав, мы с Ули об этом как-то не подумали. И все же, Борнахи, если люди Алатариса отвергли Космос, значит, они были недостойны его дружбы.

— Не возражаю, Хатарис. Но посмотри, кто к нам идет.

— Ой, наши с Улсвеей новые и твои старые друзья уже проснулись. Нахи, нам с Ули надо отойти подальше?

— Чуть-чуть, Хати.

— Доброе утро всей семерке!

— И тебе доброго утра, братец Нахи! И Услвее, и Хатарису тоже! Если у вас все готово, то у нас тем более, и мы хоть сейчас можем приступать к работе.

— У нас все готово, и жители Торнана с радостью опять примутся за работу. Они, наверное, уже все на ногах и ждут нас. Сейчас я беру Улсвею и Хатариса и иду в селение.

— Хорошо, братец, мы полетим за вами на корабле. Кстати, ты знаешь, как Хатарис называет наш корабль? Чудом!

— О, такое название подошло бы самому Хати, но вы же знаете, что для него с Улсвеей вы действительно настоящее чудо.

— Ничего, потом они привыкнут. Они такие хорошие! Сейчас Хати не отрываясь смотрит на Этти. Хатарис прав, он немного похож на нашу Этти. Он еще об этом не догадывается, но одна его мысль уже думает: «Вот бы заиметь такую сестру! Никогда сестры не было, а то бы была, да еще космическая!»

— Если Хатарис в один прекрасный день выступит с таким предложением, я отошлю его прямо к тебе, Этти.

— Хорошо, Нахи. К тому времени я приготовлю небольшой сюрприз для своего нового земного брата. Но тебе, Нахи, я не скажу, что это будет.

— Конечно, Этти, иначе это не будет сюрпризом. Я только одно тебе скажу: Хатарис достоин такого подарка.

— Ах, братец Нахи, ты же понимаешь, что я играю с тобой. Но, Нахи, ты, твой… твой… — как это смешно звучит, — дедушка и папа в костюмах жителей Торнана выглядите совсем по-земному. Да и признайся, братец, жизнь среди землян накладывает на тебя земной отпечаток.

— Ах, сестрица Этти, сегодня вы тоже надели костюмы жителей Торнана, и вас тоже не больно-то от них отличишь.

— Ну, кто чьи костюмы одел — это еще вопрос. Ты же знаешь, мы дома иногда носим такие же. Но жителям селения такая одежда тоже идет, к тому же она удобная и практичная в местных условиях.

— Вы же не дадите людям дурной совет или пример.

Но мы, кажется, заговорились. Жители селения давно нас ждут. Да и Хатарис с Улсвеей умирают от любопытства. Они же не знают, о чем мы говорим, от этого глаза у них стали бесконечно круглыми.

— Ладно, Нахи, иди спасай своих подопечных, а мы летим за тобой следом.

— Любимый предсказатель, а люди Космоса в этих костюмах выглядят совсем, как мы.

— Да?

— Почему это тебя от смеха так и разбирает? От тебя даже искры сыплются. Нахи! И о чем таком смешном вы говорили? А одна космическая фея…

— Ее зовут Этти, Хатарис.

— Да, фея Этти смотрела на меня… Ну, о чем вы говорили, Борнахи?

— Хатарис, ты даже представить себе не можешь, какая нас ждет работа!

— Работа? А я думал, нас ждет что-нибудь необычно-чудесное.

— Почему ты так думал, Хати?

— О, я же знаю, что жители Торнана собираются вместе на чудесные праздники, или чтобы на блестящее «чудо» посмотреть. Вот и сейчас они собрались в центре селения, значит, ждут чего-нибудь чудесного.

— Дорогой Хати, а почему бы тебе не представить чудесной работы?

— Когда увижу такую, только тогда представлю.

— Хорошо, Хатарис.

— А что за работа будет, Борнахи?

— Разве ты забыл, как мы с тобой колышки для мегалитов забивали? И неужели мы напрасно отмечали скалы, из которых мегалиты делать будут? Ты еще у меня пробовал выяснить: камнем или палкой мы будем скалу дробить?

— Все это я прекрасно помню, Нахи. А вот как вы будете мегалиты из скал вытесывать, до сих пор не понимаю. Зная тебя, Борнахи, и жителей селения, мне и в голову не придет, что вы будете делать это вручную. Но как?

— Милый Хатарис, разве ты не догадываешься, зачем из Космоса прилетели наши друзья?

— О Борнахи, я догадываюсь, что они здесь не зря. Но представить себе, что они будут делать со скалами, я никак не могу.

— И не надо ничего представлять, Хати. Скоро все увидишь собственными глазами. Сейчас мы идем к берегу, ваше с Улсвеей дело не отставать от меня и держаться все время рядом.

— Хорошо. Улсвея, ты слышала, что сказал Нахи? Давай руку.

— Что это будет, Борнахи? Почему это торнанцы стали в полукруг напротив скалы? И что мы с Улсвеей должны делать?

— Вы можете ничего не делать, только стоять и смотреть.

— Уважаемый предсказатель, как тебе не стыдно предлагать мне такое?

— Хорошо, Хати, вы с Ули можете попробовать помочь нам. Посмотрим, что из этого выйдет.

— А что надо делать?

— Во-первых, Хатарис, соберись, сконцентрируй всю свою энергию мысли в шар. Получается, Хати?

— О, мой мысленный шар похож на блестящее «чудо» наших космических друзей.

— Отлично. Теперь направь его вон на ту скалу. Вчера мы с тобой отметили ее мелом.

— Я вижу. И что дальше?

— Попробуй пропустить энергию мысли через скалу и при этом думай, что нам нужно отколоть кусочек от этой скалы.

— Я так и сделал, Борнахи, но скала как стояла на месте, так и стоит.

— Попробуй повторить все сначала, но не очень усердствуй, Хати. Все делай в меру своих сил. А мы с жителями Торнана и космическими друзьями поможем тебе.

— Ладно, Борнахи. А как помогут нам люди Космоса? Зачем их блестящий шар завис над скалой?

— Смотри.

— Ой, какой красивый лучик! Да он режет скалу, как нож режет сыр!

— Ну, не совсем так просто, скала-то ведь гранитная. Но, Хатарис, давай поможем лучу делать его работу.

— Давай! О-о, Нахи, никогда не думал, что у меня так много мыслей!

— Что?

— Мой мысленный шар получился большим и сияющим, прямо как летающий шар наших друзей.

— Прекрасно, Хати.

— Конечно, раньше я и не подозревал, что у меня столько блестящих мыслей. Улсвея, а ты помогаешь нам делать мегалит?

— Да, Хатарис. Из моей головы так и сыплются разноцветные мысленные шарики.

— Умница, одуванчик! Смотри, из скалы уже дым идет. Нахи, от луча камни загораются.

— Дым скоро из людей пойдет от старания, а из скалы песок сыплется и пыль поднимается. Ну-ка, еще чуть-чуть…

— Ура, любимый предсказатель, ура! Скала раскололась, один мегалит готов! Как все здорово вышло! Вот это я понимаю — коллективный труд на благо всего общества! И мы с Улсвеей помогали жителям селения и людям Космоса. Это, наверное, почетно. У-у, Нахи, теперь я увидел действительно чудесную работу!

— Все так, дорогой Хатарис, но вы с Ули меня сейчас задушите.

— Ну и что, любимый предсказатель, — это же от радости!

— О, Хатарис, я готов пасть жертвой вашей радости, но дайте мне закончить строительство мегалитов.

— Ну конечно, Борнахи. Идем скорее другой мегалит делать. Нам с Ули это так понравилось. Интересно, что за волшебный луч у наших друзей, который камни режет?

— Какая разница, Хатарис, что за луч, лишь бы он из скал наши мегалиты вырезал.

— И то правда, Борнахи. Но идем скорее, а то блестящее «чудо» уже зависло над другой скалой.

— Ой, Нахи, совсем уморились мы с этой работой. А какие мы грязные, все в пыли! Зато все мегалиты готовы, и я очень доволен. Теперь нам осталось перенести камни к месту установки и вкопать мегалиты в землю. Люди Космоса и их замечательный лучик будут помогать нам?

— Конечно, Хати. Самим нам очень трудно перевезти мегалиты с места на место и установить их вертикально.

— Камни будем устанавливать на место колышков?

— Да, Хати, вместо колышков.

— И как это будет? Я примерно догадываюсь, как: наши друзья лучом из «чуда» поднимут большие камни и перенесут их в центр острова.

— Что-то вроде этого.

— Но все равно, нам с Улсвеей хочется увидеть это собственными глазами, и поскорее.

— Вы все увидите, Хатарис, только где же твоя Улсвея?

— О, она отстала.

— Работать с энергиями даже не новичкам трудно. Улсвея устала, давай ей поможем.

— Хорошо, Борнахи. Ули, где ты? Ты жива?

— Ой…

— Тебя взять за руку, Ули, или взять на руки? Понимаю, ты предпочла бы ехать, но боюсь, если я возьму тебя на руки, то любимый предсказатель не донесет нас обоих до дома. Так что давай руку, Улсвея. У тебя болит голова?

— Нет, Хати, у меня болят ноги и спина, потому что я целый день ходила.

— Ах, бедный одуванчик! Но, посмотри, вот и наш дом. Сейчас мы сядем, я заварю чай… и, наконец, тоже сяду.

— Ули, Хати, вы пока отдыхайте, Эя принесёт вам чего-нибудь на ужин, а я зайду после сказать вам спокойной ночи.

— Да, любимый Борнахи. Ох!

— Улсвея, Хатарис, к вам можно?

— Это ты, Нахи? О, и Фати! Вы как раз вовремя. Мы с Ули только что собрались пить чай на ночь.

— Отлично, Хатарис. Но не примете ли вы еще гостей, кроме нас с Фати? Еще семерых.

— Борнахи, и ты оставил космических людей за дверью? Сейчас же впусти их в наш дом. Добрый вечер всем-всем! Мы с Ули так рады!

— Здравствуйте, Хати, Ули! Извините, что мы так поздно, но мы всего на минутку, только хотим пожелать вам доброй ночи.

— Нет, как мы с Ули можем отпустить вас без чая? Ну, хотя бы одну чашечку…

— Хати, ты нас уговорил. Но вам с Ули не о чем беспокоиться, мы знаем, где лежат чашки. Устраивайтесь поудобнее, мы пришлём вам чай.

— Вот спасибо. Ой, Фати, ты куда? Нахи, держи его, он побежал к Этти!

— Ну что же ты хочешь от Фати, Хатарис? Он же еще ребенок. На сестрице Этти сегодня красивые бусы, а дети любят все яркое.

— Нахи, а ты уверен, что Фати не повредит такое близкое общение с космическими людьми?

— Дорогой Хатарис, Фати знает этих людей с пелёнок, для него все они как родные тёти и дяди. Если бы общение с ними как-то вредило здоровью Фати, он бы к ним не приближался. А так, посмотри, он сидит у Этти на руках с абсолютно счастливым лицом и играет бусами.

— Да, конечно, ведь Фати — твой сын. Что, вы уже уходите?

— Наш дорогой Хатарис, нам очень хорошо в вашем доме, но вы с Ули устали, вам пора спать, да и нам нужен отдых, поэтому пойдем. Всего хорошего, Улсвея, Хати! Спасибо за чай. Встретимся завтра.

— Тогда до завтра. Спокойной ночи, Этти!

— Спокойной ночи, мой новый братец Хатарис!

— Улсвея, ты слышала, как назвала меня космическая фея? Не успел я подумать, что мне так хотелось бы иметь сестру… Ах, Улсвея, как приятно! Послушай, Ули, а у тебя еще что-нибудь болит?

— Нет, Хати. И ноги мои будто целый день не ходили.

— Вот и моя усталость куда-то улетучилась, хоть за новую работу берись.

— Нет, Хати, работать мне больше не хочется, а вот на арфе я могу тебе сыграть.

— Я с удовольствием послушаю.

Незаметно прошло несколько дней. Все это время торнанцы упорно трудились над строительством мегалитов. Люди Космоса, как предполагал Хати и говорил Нахи, помогали людям Земли.

Сначала мегалиты переносили к месту их установки. Летающий шар зависал над каждым камнем, какая-то невидимая и неведомая сила поднимала его и несла по воздуху в центр острова.

После жители селения и разноцветные лучи блестящего шара усердно рыли ямы под мегалиты. Потом камни устанавливали вертикально. Наконец, основная работа была завершена, все мегалиты стояли на своих местах. Вечером уставшие люди разошлись по домам. Предсказатель Борнах провожал людей Космоса до их корабля. Прежде чем расстаться на ночь, Этти сказала Борнаху:

— Дорогой Нахи, мы хотели посоветоваться с тобой. Задержим тебя всего на минутку.

— Хорошо, Этти.

— Идея принадлежит Нэну, поэтому ему и слово.

— Что же ты хочешь сообщить мне, братец Нэн?

— Нахи, что ты скажешь насчет замечательного сна Хатариса?

— Сна Хатариса?

— Вернее, сна для Хатариса.

— Нэни, я не против, если сон будет хорошим.

— На этот счет не беспокойся, Нахи. Но скажи, ты еще не оставил идею покрытия мегалитов специальным составом для прочности?

— Нет-нет, Нэни, камень хоть и прочный материал, но мог бы быть и прочнее. К сожалению, время разрушает камни. Но признайся, бесценный братец, ты изобрел нужное мне покрытие? Ты же великий изобретатель, тебя знает вся галактика.

— Нахи, ты угадал, я приготовил такой состав. Рецепт покрытия я могу дать тебе хоть сейчас, но есть здесь одно но…

— Я начинаю понимать тебя, Нэн. Ты клонишь ко сну для бесподобного Хати.

— Верно. Ведь он когда-то занимался химией и, как нам известно, вполне успешно. Почему бы Хатарису опять не взяться за это дело, а, Нахи?

— Ничего не имею против, кроме того, что Хати может взорвать дом.

— Знаешь, Нахи, мы все подумали и решили, что…

— Что если Хатарис откроет состав для покрытия мегалитов, он окончательно поверит в свои силы и возможности и будет чувствовать себя полноправным членом нашего общества. О чем речь, я полностью согласен с вами. Нэни, можешь посылать нашему любимому Хати гениальный сон.

— Братец Нахи, твоя мечта уже исполняется. Формула состава у меня есть, осталось только передать ее Хати. Мы долго думали, Нахи, как бы незаметно это сделать. И вдруг мне в голову пришла идея, что ночью на Хати должно снизойти озарение. Но, братец Нахи, на всякий случай я дам тебе правильное решение формулы. Когда Хати принесёт тебе свое, сверь, пожалуйста, каждый знак. Если у Хатариса будет что-то не так, незаметно подмени листочки. Не волнуйся, Нахи, мои формулы написаны почерком Хатариса. Но думаю, тебе ничего не придется менять, Хати должен верно записать свой сон. Он очень способный и восприимчивый.

— И еще добрый, Нэни. Это очень важно. Хатарис никогда не использует знания во зло.

— Сразу чувствуется твое воспитание, Нахи.

— Дорогие мои, весьма приятно слушать ваши комплименты, но мне пора домой. Я пообещал вашему племяннику — моему Фати, рассказать сказку на ночь.

— О, тогда, конечно, тебе давно пора идти домой. Привет Эе. Своим присутствием мы доставили ей много хлопот.

— Она все знает, все понимает. Эя — лучшая на земле жена. Ну, доброй ночи всем!

— Хороших тебе идей, Нахи, для новых сказок для Фати. До завтра!

Ночью Хатарис неожиданно проснулся. Настроение у него было явно восторженное. Полусонная разбуженная Улсвея плохо понимала, почему. Но когда ее Хати вдруг вскочил, побежал в соседнюю комнату и оттуда послышался звук бьющейся посуды, Улсвея решила окончательно проснуться и выяснить, в чем дело.

— Хатарис, ты где? С тобой все в порядке? Я тебя не вижу.

— Здесь я, Ули. Все лампу ищу, а попадаются одни горшки.

— Подожди, Хати, лампа тут, сейчас зажгу огонь.

— Спасибо, цветочек мой! Ну вот, свет есть, так теперь карандаш куда-то пропал…

— А что случилось, Хати? Карандаш тебе ночью зачем?

— Ах, Улсвея, не зря при строительстве мегалитов у меня получались такие большие мысленные шарики. О, Ули, у меня блестящая идея! Меня озарила гениальная мысль!

— А куда ты сейчас, Хатарис?

— Одуванчик мой, куда же еще я могу пойти со своими гениальными идеями… Надо же, какая мысль? Записать бы скорее.

— Хати, подожди, я с тобой!

— Да-да.

— Хатарис, куда ты пошел? Дом Нахи здесь, и дверь вот тут. Осторожно, Хати, у Нахи здесь порог.

— Спасибо, Ули. О, любимый предсказатель оставил свет в большой комнате! Как мило с его стороны, что он позаботился о нас.

— Хати, но мне кажется, все спят. На дворе глубокая ночь.

— Да? Это ничего. Нахи, ты где? Нахи, вставай! Это я, Нахи, и Улсвея тоже. На…

— А, любимый Хатарис! Естественно, что это ты, и Улсвея тоже. На этот счёт у меня не было никаких сомнений, как только я услышал шум. Что Хати, что тебе дать?

— Карандаш, Нахи! И на чем писать.

— Пожалуйста.

— Ух, гора с плеч! А то я пока шел сюда, всю дорогу боялся, что забуду свой сон и, главное, формулу.

— Ага, Хатарис, тебе приснился чудесный сон?

— Представь себе, Борнахи, сплю я и думаю: «Мы проделали такую большую работу по установлению мегалитов, заложили в эти куски гранита великую идею! Но под воздействием ветра, дождя и неблагодарных потомков камни могут со временем разрушиться». И вот тогда, Нахи, меня осенило.

Наши мегалиты надо пропитать специальным раствором, он укрепит структуру камней, да и краска будет лучше на них держаться. Ведь мы же собираемся раскрасить часть мегалитов?

— Да, часть отшлифуем, часть раскрасим знаками. Но скажи, бесценный Хатарис, ты никак и формулу раствора во сне увидел?

— Да, Нахи! Вот посмотри, это ее я записал.

— Ну-ка… Сколько знаков, Хати, сколько цифр… Так-так, все верно.

— Я так старался, Борнахи, по-моему, все правильно записал?

— Умница моя, все верно записал. Один к одному совпадает.

— Что, Нахи?

— О, Хати, ты знаешь, что сделал необычайно полезное открытие?

— Подобная мысль мелькнула у меня в голове, но у меня не было времени подумать над этим основательно. К тому же, прежде чем говорить о гениальности открытия, надо сначала испытать его полезность на практике. Сначала надо сварить клей. Нахи, ты поможешь мне найти растительные компоненты для клея? Минеральные я и без тебя найду.

— Я тебе, конечно, помогу, Хати, но… нельзя ли отложить приготовление клея до утра?

— Ах, да, сейчас же ночь. Я и забыл. И почему ночь? Давно пора быть утру. Но работу, действительно, придется отложить.

— Не расстраивайся, драгоценный наш, еще несколько часов, и ты будешь при деле. Только объясни мне, Хатарис, почему покрытие для мегалитов ты называешь клеем?

— Хм, Борнахи, а как же еще? Покрытие для мегалитов будет жидким, прозрачным клеем.

— Тебе виднее, Хати. Ты в формулах лучше разбираешься. Сегодня утром мы скажем всем жителям Торнана о замечательном открытии.

— Нахи, а может, сначала лучше сварить клей и посмотреть, что будет? Жителей селения и после обрадовать можно, если все будет хорошо.

— Хатарис, ты сомневаешься в формуле или в себе? Добрые начинания не терпят сомнений и промедлений.

— Борнахи, ты меня убедил одним своим видом и тоном произнесённых слов. Но знаешь, самому мне как-то неудобно говорить о своем же открытии.

— Дорогой Хатарис, утром твое дело — сварить пробную порцию клея, а уж торнанцы мигом об этом узнают. На этот счёт даже не волнуйся. И не успеешь ты закончить со своей химией, как жители селения приготовят для тебя много подарков, Хати.

— А для Улсвеи?

— Ну, кто же оставит без подарка нашего одуванчика?

— Вот здорово! Улсвея, ты слышала, нам подарки дадут! Мы так любим подарки!

— Вот, Хатарис, с мечтой о подарках вы с Ули можете идти домой и досматривать сны.

— Ничего не поделаешь, придется еще немного поспать. Хотя Ули уже дремлет.

— Может вас проводить до дома, Хати?

— Ладно уж, Нахи, десять шагов и сами пройдём. Улсвея хорошо дорогу знает. Спокойной ночи, Борнахи! А, Эя, мы тебя тоже разбудили? Доброй ночи, Эя!

— Доброй ночи, Ули, Хати! Правда, не совсем понятно: ночь сейчас или уже утро? Нахи, ты уверен, что они благополучно доберутся до дома?

— Надеюсь, Эя. Ули доведет Хатариса.

— Наш Хати в таком восторге.

— Еще бы! Он все правильно запомнил и записал, а ты, Эя, беспокоилась. Наше сокровище — необыкновенно умный и восприимчивый. Надо будет с самого утра сказать жителям селения об успехах Хатариса. Пусть они приготовят что-нибудь для него и Улсвеи.

— Ты можешь заниматься своими делами и Хатарисом, я сама поговорю с жителями Торнана об открытии и подарках.

— Спасибо, Эя. И спасибо тому конкурсу сказок, который привёл тебя в наш Торнан. Что бы я без тебя делал, особенно в обычной, повседневной жизни?

— Ах, Нахи, если бы не на том, то на другом конкурсе ты бы меня обязательно встретил. Если бы не было конкурсов, ты бы все равно нашел меня, хоть на краю земли.

— По счастливой случайности мне не пришлось ходить за тобой так далеко.

— Да, Нахи, счастливый случай… Но ты сам говоришь, что счастливый случай — это всегда случайность, подаренная небом. Спокойной ночи, Нахи! Я только взгляну на Фати, хорошо ли он укрыт.

— Ну, Хатарис, как твой клей, получился?

— Вот, посмотри. Отличный клей, Борнахи! Чистый, прозрачный. Теперь его можно побольше наварить.

— А ты волновался, что у тебя что-то не выйдет. Ты же у нас великий изобретатель, Хатарис.

— Спасибо, Нахи, не без твоей помощи. А тебе нравится, как пахнет клей?

— Ну-ка… Сосновой смолой пахнет!

— Разве тебе не нравится этот запах?

— Напротив, я очень люблю запах смолы. Наверное, если мы покроем все мегалиты твоим клеем, в Торнане будет стоять густой запах сосновой рощи. Жители селения еще больше будут тебе благодарны, Хати. Хотя они и так приготовили много подарков.

— А не преувеличивают ли они значение моего открытия, Нахи? Что это торнанцы так суетятся, бегают туда-сюда? Нам с Улсвеей так много подарков за один раз не надо, пусть они не беспокоятся.

— Хати, разве ты не знаешь? Празднование твоего изобретения совпало с прощальным вечером.

— А? Как же это? Они уже улетают?

— Дорогой Хати, у тебя такое выражение лица, будто я или твоя Ули вдруг заболела.

— Ах, Нахи, наши космические друзья такие хорошие! И так быстро покидают нас. Ах!

— Но, Хатарис, разве ты не знаешь, что любому человеку расстраиваться вредно, а нам с тобой и совсем грустить нельзя. Погода испортится, Хати, или твой клей.

— У-у, Нахи, у-у…

— Может, тебя это успокоит?

— Что, Борнахи?

— Люди Космоса не могут так долго оставаться на Земле, а то заболеют.

— Тоже мне — обрадовал, Нахи!

— Хорошо, Хатарис, но ведь наши гости улетают не навсегда. А у тебя такой вид, словно ты их последний раз видишь. Если космические люди увидят тебя таким, то расстроятся. Они тоже очень впечатлительные. Улыбнись же, Хатарис.

— С этого надо было начинать, уважаемый! Если наши друзья вернутся скоро, то почему я грущу? Это на меня не похоже. Скажи, любимый предсказатель, а когда люди Космоса прилетят к нам еще?

— О, Хати, очень скоро. Пока мы отшлифуем некоторые мегалиты, другим придадим нужную форму, время пробежит быстро. А после все камни мы покроем твоим клеем. Некоторые мегалиты надо раскрасить краской. Когда все это сделаем, там, смотришь, и люди Космоса вернутся.

— Ты прав, Борнахи, скучать нам некогда будет, и время быстро пролетит. Нет, не стоит мне так сильно волноваться, а то еще Ули увидит. К тому же я знаю, что без расставаний не бывает новых встреч.

— Такое настроение и мысли мне больше нравятся, Хати.

— Мне тоже. Нахи, а не расскажешь ли ты о прощальном вечере? Что это будет?

— Скоро наши гости придут в селение, жители Торнана соберутся вместе, они будут петь песни, играть на арфе, рассказывать стихи и сказки. А потом люди Космоса споют жителям селения свои песни, расскажут свои сказки. Будет весело, Хати.

— Да. А после они улетят?

— Нет. Гости из Космоса улетят завтра утром. Они не могут исчезнуть, не попрощавшись с тобой лично, Хати. Ведь у Этти еще есть для тебя сюрприз.

— Сюрприз? Вот это мило! А когда я его получу?

— Не знаю, Хатарис. Но уверяю тебя, ждать осталось совсем недолго. Давай я помогу тебе разлить клей в горшочки, и ты пойдёшь отмываться от своего изобретения.

— И тогда мне сразу идти на вечер?

— Да, Хати.

— Поскорее бы узнать, что я там увижу.

Нарядные Хатарис и Улсвея пришли на прощальный вечер. Он начался с праздника, посвященного открытию клея для мегалитов. Все торнанцы и люди Космоса поздравляли Хати. Жители селения подарили ему и Улсвее много разных полезных вещей. Даже маленький Фати подарил Хатарису круглые морские камешки, а Улсвее — самые красивые ракушки.

После все расселись вокруг костра, и над Торнаном поплыла музыка. Дальше начался конкурс сказок и стихов. Потом жители селения стали петь свои новые песни, люди Космоса запели свои, торнанцы им подпевали. Песни Неба и Земли звучали над островом. Когда праздник подходил к концу, гости подарили каждому жителю Торнана что-нибудь на память: кому книги, кому украшения, кому новые музыкальные инструменты. Улсвее достались украшения необычайно тонкой работы, целый комплект. А Хатарис получил в подарок коллекцию камней и описание их физических и химических свойств. Хатарис еще полночи рассматривал свои камешки, а Ули так и легла спать с украшениями.

Миром правила тёмная фиолетовая ночь, когда Хати решил, что и ему пора спать. Вокруг была полная тишина. Но засыпая, Хатарис услышал далекую музыку. Звуки этой музыки напоминали эхо маленьких колокольчиков. «О, цветочные эльфы среди ночи играют в серебряные колокольчики, — удивился Хатарис. — А может, это звезды поют?» — подумал Хати и уснул.

Хатарис проснулся ни свет ни заря, и побежал к тумулусу, где стоял блестящий летающий шар. Хати хотел первым прибыть на место, чтобы до прихода жителей Торнана еще раз спокойно посмотреть на космический корабль и, если это возможно, на самих людей из далёкой галактики.

Хатарис не шел, а летел. Когда он, запыхавшись, поднялся на очередной холм и уже собирался сбежать вниз, кто-то окликнул его по имени.

Хати застыл на месте, ему в голову пришла ужасная мысль: неужели кто-то проснулся раньше него и тоже идет к тумулусу? Хатарис оглянулся и снова застыл, но теперь от изумления: невдалеке, на большом валуне сидела Этти — космическая фея Хатариса — и звала его. На несколько секунд он растерялся, поэтому мог сказать только: «О!» И Этти первой начала разговор.

— Доброе утро, Хатарис!

— Э-э… у-у… Этти, это ты?

— Милый братец, не хочешь ли подойти поближе?

— Поближе? Но раньше Борнахи запрещал мне подходить к вам близко.

— Так это было раньше, Хатарис. А сейчас ты можешь подойти ко мне.

— Дорогая Этти, а ты уверена…

— Хорошо, Хати, давай сделаем так: ты будешь подходить ко мне медленно, шаг за шагом. Ну-ка, сделай два-три шага вперёд. И еще. Ты чувствуешь что-нибудь неприятное?

— Нет, Этти. Скорее необычное. Я как будто взял голыми руками ежа и потерял свой вес. Такое впечатление, что сейчас взлечу.

— Тогда подлетай прямо сюда, милый Хати. Ну как, ты живой?

— Хм, кажется, да.

— Так садись рядом, мой маленький братец.

— Сестричка Этти, но ведь ты выглядишь моложе меня.

— Не удивляйся, что я называю тебя маленьким, Хати. Для нас все земляне как маленькие дети, или как сестры и братья. К тому же, Хати, если наш с тобой возраст измерить земным временем и сравнить, то тогда ты действительно будешь моим маленьким братом.

— Значит, тебе так много лет, Этти? Никогда бы не поверил.

— Мне много земных лет, Хатарис, и не только лет. Но земных.

— Понятно, в вашей галактике другое время.

— Да, Хатарис. У нас его совсем нет. Но сейчас я не могу рассказать тебе о разных временах, Хати. Мы скоро улетаем, да и жители селения вот — вот придут помахать нам рукой на прощание. А у меня есть еще для тебя сюрприз, маленький братец.

— О, сюрприз! Нахи мне уже говорил о сюрпризе. Но, Этти, где же он? Я ничего у тебя в руках не вижу, и рядом ничего не лежит.

— Хатарис, ты уверен, что у меня в руках ничего нет? Посмотри внимательно.

— О, у тебя в руках серебристый шар. Он похож на энергетические мысленные шарики, которые научил меня делать Нахи.

— Верно, Хати. Это и есть энергетический шар. Я хочу передать его тебе. Закрой глаза, Хатарис, и дай мне руку.

— Ой — ой, Этти, руки горят!

— Так и должно быть, дорогой Хати. Не беспокойся. Это скоро пройдет.

— Уже проходит, руки теперь не горячие, а только теплые. Но, Этти, мой серебристый шарик тоже исчезает. Совсем пропал.

— Нет, Хатарис, он не пропал. Представь себе, Хати, что я только что уколола палец о сухую жесткую травинку.

— Ой, сестричка Этти, не надо. Это же больно.

— Да, Хатарис, представь себе, что мне больно. Но не полечить ли тебе мой палец?

— Я с радостью.

— Спасибо, маленький братец, моя болезнь была хоть и выдуманной, но посмотри на свои руки!

— Серебристый шарик опять появился у меня в руках!

— Вот видишь, Хатарис, теперь, когда ты будешь чувствовать чужую боль, можешь смело помогать людям. Что с тобой, милый Хати?

— О, я начинаю понимать! Энергия в моих руках — это твой сюрприз, Этти! Только такой подарок или награду трудно назвать сюрпризом. Я не знаю, как это лучше назвать, и что сказать. Этти, у меня нет слов!

— Я понимаю твои чувства и без слов, Хати.

— Кстати о словах, Этти. Ведь вы все разговариваете без слов, не открывая рта.

— Дорогой Хатарис, заметь, что и ты не открываешь рта, когда говоришь со мной.

— Я это заметил, Этти, но не знаю, как это получается.

— Знаешь, что я скажу тебе, Хати. Язык и громкие слова нужны только врагам, которые хотят наговорить друг другу много неприятного, да еще при свидетелях. А зачем язык друзьям? Они понимают друг друга с помощью теплоты душевной и движения чувств, по выражению глаз.

— Да, Этти, я как-то забыл от этом, а еще любимый Нахи когда-то мне объяснял, что люди должны понимать друг друга сердцем. И еще ты напомнила мне о глазах, Этти…

— Ой, Хатарис, что ты делаешь? Ты хочешь проверить: не наклеенные ли у меня ресницы?

— Нет, Этти. Просто я давно хотел узнать, чем ваши космические глаза отличаются от наших, земных?

— И чем же, Хати? Ты узнал?

— Ваши глаза отличаются величиной, глубиной и большим умом. А больше ничем.

— Хорошо, Хати. Но давай вернемся к моему сюрпризу, вернее, к его второй части.

— Так сюрприз еще не окончен? Что же это, я за одно утро полу-Нахи стану?

— Ты станешь его большим помощником, маленький братец. Нахи очень нужен помощник.

— Для любимого предсказателя я готов все, что угодно, сделать. А помогать ему не только радостно, но еще и ужасно интересно.

— Конечно, Хати, он может многому тебя научить. Но посмотри, пожалуйста, на камень, на котором мы сидим.

— О, какой он красивый внутри!

— А что ты видишь под камнем?

— Червячок ползёт… О! Что это со мной?!

— Ой, Хатарис, какой ты смешной! Раз у тебя есть энергия в руках, то тебе просто необходима вторая способность — видеть сквозь предметы, сквозь человека, — иначе, что и как ты лечить будешь?

— Я все понимаю, Этти. Но уж больно эти способности необычные и непривычные. Так сразу и вдруг.

— Совсем и не вдруг, дорогой Хати. У тебя от рождения предрасположенность к этим способностям. Ах, Хатарис, у тебя глаза стали, как у людей Космоса. Но я знаю, что говорю. Твои далёкие тарские предки, милый братец, имели способность видеть сквозь предметы, перемещаться во временах и пространствах, умели лечить людей. Так что, Хатарис, ты достоин своего подарка. Кому, как не тебе, я могу сделать такой сюрприз.

— Спасибо, Этти, моя добрая фея. Но вот о предках я ничего такого не знал. Я вообще никого из предков не знаю.

— Это очень по-алатарски. Но ничего, зато Нахи все о них знает. Он тебе расскажет о тарских предках. И еще Нахи расскажет тебе о свойствах камней и покажет все лечебные травы. Он многому тебя научит.

— Я буду прилежным учеником.

— Я это знаю, Хати. И еще вижу, что торнанцы идут провожать нас.

— Тебе пора идти на корабль?

— Да, милый Хати. Но я с тобой не прощаюсь. Довольно скоро мы увидимся снова. Сейчас я ухожу, мы улетаем домой, но знай, маленький земной братец, если тебе вдруг станет грустно, если тебе понадобится добрый совет, ты только закрой глаза и позови нас. Мы всегда придем к тебе на помощь, ты всегда получишь совет и поддержку.

— Спасибо, Этти. Только как я докричусь до вашей галактики, и тем более увижу вас там?

— О, Хатарис, Космос слышит даже шелест травы под ногами муравья. Как же мы не услышим твоего голоса, Хати, даже если он будет тише самого молчания? К тому же, дорогой братец, по законам Космоса, если мы и в своей галактике, то мы и там, и тут, мы далеко и рядом, мы везде и нигде. А если ты захочешь увидеть нас в нашем доме, то спроси об этом Нахи. Он знает, как это сделать, и научит тебя. А сейчас я должна исчезнуть, мой маленький братец. Давай-ка я поцелую тебя на прощание. Всего тебе самого доброго! До встречи!

Так сказала Этти и исчезла. Просто исчезла, и все. Хатарис даже воздух потрогал вокруг. Никого.

Хати видел, что торнанцы идут к тумулусу, чтобы пожелать людям Космоса счастливого пути. Он снова сел на большой камень. Для Хатариса время исчезло с той минуты, как исчезла его космическая сестра Этти.

Солнце сияло высоко в небе, когда Нахи нашел Хатариса, который все так же сидел на том же камне.

— Хатарис! Хати, ты меня слышишь?

— Ой, Нахи, это ты? Борнахи, сколько событий произошло всего за одно утро! Я даже растерялся.

— Бедненький, я тебя прекрасно понимаю. Такое счастье свалилось, и все на одного Хатариса. Ничего, я помогу тебе освоиться в твоем новом положении, Хати.

— Я пытался обдумать это положение, мою новую должность, но, Нахи, все мои мысли перемешались и запутались.

— Ах, несчастный Хатарис. Я помогу тебе и мысли в порядок привести.

— У-у, Нахи, у-у…

— Ну, давай я тебя пожалею, Хатарис. Иди сюда. Да ты совсем замёрз, на ветру сидя. Никак нельзя допустить, чтобы такой способный человек замёрз и простудился. Кого я тогда учить буду? На-ка, одень свитер, Хати.

— А как же ты, Борнахи? Теперь тебе будет холодно.

— За меня не волнуйся, Хати. Я не собираюсь брать с тебя пример и сидеть здесь до вечера. Да и тебя я намерен забрать отсюда. Улсвея вся испереживалась: где ты пропал?

— Ах, бедный одуванчик, я все думал о философии Космоса и о себе, а о ней совсем забыл.

— И еще, Хати, сейчас время горячего обеда. Ты и это забыл?

— Время горячего обеда? С этого надо было начинать, Нахи! Это бы сразу вернуло меня с небес на землю. Знаешь, я ужасно проголодался!

— Еще бы, Хати! Ты же убежал из Торнана даже без завтрака. К тому же, ты замёрз, тебя надо немедленно накормить и напоить горячим чаем.

— Идем скорее домой, любимый предсказатель! Как только я увижу Улсвею и пообедаю, мои мысли сами приведутся в порядок и все сомнения исчезнут. Видишь ли, Борнахи, когда люди Космоса улетели, я вдруг засомневался: а усвою ли я все космические законы и твою науку? Буду ли я тебе хорошим помощником? Но сейчас сомнения почти исчезли, а потом они и совсем пропадут. Ведь так, Нахи?

— Ну вот, узнаю Хатариса! Мой дорогой, запомни, тебе вредно слишком много думать. Ты — человек действия. Если Этти сказала тебе постигать философию и науку о законах природы и Космоса, то ты не должен долго думать, как все это постичь. Хати, тебе лучше всего сразу же браться за учёбу. Да ты и сам чувствуешь, что ты — практик, а не теоретик.

— Да, Нахи, ты прав. Когда я задаюсь вопросом «как?», то у меня сразу портится настроение. Лучше я спрошу у тебя: что мы будем изучать в первую очередь, и когда ты начнёшь учить меня своей науке?

— Я тебя давно уже учу, дорогой Хатарис, с самого твоего прибытия в Торнан. И дальше буду учить тебя так же — незаметно, по ходу жизни.

— О, это мне нравится.

— Хатарис, а зачем ты собираешь эти цветы? Они не лекарственные.

— Ах, любимый предсказатель, все тебе лекарственное подавай, полезное. Ты только посмотри, какие цветы яркие, красивые! Я подарю их своей Улсвее, Нахи. Она обрадуется.

— Ты намекал на мою излишнюю практичность, Хатарис, а сам недалеко от меня ушел. Если ты собираешь эти бесполезные цветы для Ули, то они тут же становятся лекарственными.

— Как же это вдруг, уважаемый?

— Если ты подаришь эти яркие цветы Улсвее, она обрадуется. А положительные эмоции очень полезны для здоровья. К тому же, если ты дашь Ули букет, то вместе с цветами пошлешь ей самые лучшие пожелания. Иногда добрые мысли лечат лучше любого лекарства. Так что, Хати, ты собираешь эти цветы с практической целью — осчастливить Улсвею.

— Если цель хороша, то она может быть и практичной. Но ты лучше ответь мне на такой вопрос, Борнахи: а ты-то зачем собираешь эти бесполезные цветы?

— Х-м, после всего, что я тебе о них наговорил, ты думаешь, я не соберу букет для Эи? Перестань смеяться, Хати, вставай с земли и пойдем домой. Ну и ученика же мне послало небо! Чувствую шестым чувством, ты меня скоро уморишь.

— Нет, любимый предсказатель, нет. Если я тебя уморю, то кто меня учить будет? Кому я буду задавать вопросы?

— О-о, Хатарис, идем же.

— Иду, Нахи, иду.

— Любимый Нахи, вечер-то какой! Ветер стих, небо синее-синее, и золотые звезды на нем.

— Поэтому вы с Улсвеей вышли погулять?

— Да, Нахи. Как можно усидеть дома в такой вечер? И еще Ули заметила из окна, что все торнанцы собираются в центре селения. Что это, конкурс стихов и сказок продолжается?

— Нет, Хати, во всем виноват прекрасный тёплый вечер. Жители селения, как и вы с Улсвеей, просто не могут усидеть дома в такую погоду. Они собрались, чтобы поговорить.

— Всего-навсего поговорить?

— Да, Хатарис, поговорить и послушать сказки о будущем. В такие вечера люди обычно просят меня рассказать им какую-нибудь историю о будущем. Мои рассказы об этом периоде времени кажутся им настолько невероятными, иногда страшными, даже фантастическими, что торнанцы называют истории о будущем сказками.

О, жители селения заметили нас. Улсвея, Хатарис, пойдемте, присоединимся к дружной компании.

— С удовольствием, Борнахи. Ни одна дружная компания не может обойтись без Хатариса, то есть без меня.

Дорогие жители Торнана, всем привет!

— Добрый вечер, Хатарис!

— Посмотрите, кого я с собой привёл! Мою любимую Улсвею, моего и вашего любимого предсказателя.

— Это очень мило с твоей стороны, Хати. Мы вас давно ждём.

— Но признайтесь, дорогие жители Торнана, особенно вы ждали предсказателя.

— Если уж честно, то больше всего мы ждём его предсказаний.

— О будущем?

— И об этом тоже, Хати. Мы обычно просим Нахи рассказать легенду о будущем в начале нашего разговора, а потом что-нибудь занятное или весёлое. Его сказки о будущем бывают иногда грустными или даже страшными, поэтому мы с них начинаем, чтобы завершить наш разговор чем-то приятным. А то еще будущее во сне приснится.

— Да, жители Торнана, я и сам не прочь послушать Нахи. В беседах о грядущих временах мы с ним дошли до несуществующего Олимпа и до потопа, а также говорили о месте предсказателей в будущем мире… Скажу я вам, уважаемые торнанцы, ваш Нахи — непревзойдённый мастер рассказов. И есть у него неподражаемый талант говорить смешно о грустном.

— Хатарис, ты напомнил нам, что в прошлых беседах Борнахи намекал на то, что с человечеством произойдёт что-то неладное. Дорогой Нахи, расскажи, пожалуйста, что случится с миром, что будет с нами и нашими потомками? Что ты видишь, предсказатель?

— Многое вижу, как всегда, хорошее и плохое… Но вы хотите услышать историю о далёком будущем, хотите узнать, почему оно будет не слишком добрым и отчего?

— Да, уважаемый предсказатель.

— Хорошо, я расскажу вам об этом, но сначала, дорогие жители Торнана, я хочу выяснить: кто-нибудь из вас когда-нибудь болел простудой? Гайре, ты, кажется, болел прошлой зимой, когда упал в озеро.

— Верно, Борнахи, я тогда простудился. Это очень неприятно вспоминать. Тогда несколько дней мне было просто плохо, а когда поднялась температура, стало совсем плохо.

— Но после тебе стало гораздо лучше. Ты же выздоровел, Гайре?

— Да, Нахи, но сначала мне было очень нехорошо.

— Любимый предсказатель, а при чем здесь будущее и болезнь Гайре? Мы не понимаем.

— Сейчас объясню. Болезнь Гайре вызвал вирус простуды, а болезнь человечества вызовет вирус зла. Подобный вирус уже занесён на Землю. Согласитесь со мной, друзья мои, что Алатарис — это было зло. Зло пока что маленькое, для всей планеты незаметное, но вспомните, — и Гайре начинал болеть потихоньку. Сначала вирус простуды поселился в организме Гайре, приспосабливался, а потом вызвал подъём температуры. Но вызванная вирусом температура его же и погубила. Гайре стал выздоравливать. А раз на Земле поселился вирус зла, то он будет развиваться точно так же, как и грипп. Сначала будет нарастание зла, после — кризис зла, дальше наступит постепенное выздоравливание мира. Вот, я вам и рассказал краткую историю развития человечества.

— А подробности, Нахи?

— Подробности, так подробности. Для начала полистаем историю болезни и остановимся на первой странице. Ведь надо же определить, что такое вирус зла. Дорогие жители селения, кто из вас знает, в чем заключается земное зло? Верно, никто не знает. Так вот, оно заключается в излишней материальности людей. Да-да, материя — зло. Я не говорю, что вся она вредная, но любая вещь в избытке — вредная. Люди Алатариса отвергли душу, Дух, законы Космоса, все то, что привносит в жизнь порядок и радость. Они стали признавать только то, что лежало под ногами, обо что можно споткнуться или потрогать руками. В заботе о нуждах тела люди настроили себе разных машин, расщепили атом. Все ради тела физического, все ради материи. Жители Алатариса почти разучились думать и чувствовать, сердца их заметно остыли. Наверное, даже на ощупь эти люди стали более твердыми… Где же теперь Алатарис, друзья мои?

Думаю, не открою вам большого секрета, если скажу, что материя всегда стремится к саморазрушению. Вы не раз наблюдали это явление. Вспомните твердые, абсолютно материальные камни, которые лежат в земле. Пока они находятся под Землей, они защищены от ветра, непогоды, от всего того, что быстро приводит к разрушению. Казалось бы, лежать камням в земле и лежать. Нет, какая-то неведомая сила толкает их на поверхность земли. Тут камни подставляют свои бока ветрам, дождям, любой непогоде. И все это ради чего? А для того, дорогие торнанцы, чтобы в итоге развалиться на куски, превратиться в пыль! Такова психология всей твёрдой материи.

К сожалению, люди будут повторять печальный опыт материальных камней. Когда тело полностью затмит Дух и человеки станут тело-веками, их появится на Земле очень много. Я уже говорил вам об этом.

— Мы помним, дорогой Борнахи.

— Люди позабудут знания древних, прошлое станет для них загадкой. Да и до знаний ли, до философии ли, когда надо бороться за место под солнцем, за каждый кусок хлеба? Как ни покажется это вам диким и странным, дорогие мои, но люди будущего начнут убивать животных, чтобы утолить свой голод.

— Убивать живое существо, чтобы съесть его? Какая дикость, Нахи!

— Это еще что… Но я продолжу по порядку рассказ о развитии человечества.

— Пожалуйста, уважаемый предсказатель.

— Так же, как камни неведомая сила заставляет шевелиться в земле и подниматься на поверхность, людей какая-то сила приведет в движение. Человечество будет бродить, как не готовый еще яблочный уксус. Целые народы будут срываться с мест, покидать свою родину и идти в поисках счастья хоть на край света. Будет, будет в истории человечества период великого переселения народов.

Так вот, когда новые народы придут на новые земли, они обнаружат там коренных жителей. И если люди страны Ала и тарский народ нашли общий язык и сосуществовали вместе, то наши потомки мирно сосуществовать не захотят. Если раньше люди убивали животных, то теперь они поднимут руку на себе подобных. Что ж, это вполне понятно, материя будет накапливаться в людях и стремиться к разрушению.