Приближение

Глава 1

Сокхи рассеянно смотрела на кондиционер.

Он включался строго за десять минут до прихода психологического консультанта.

Последние три недели, несмотря на жару, Сокхи часами сидела в этой душной допросной. Кондиционер работал исправно, но включали его только перед приходом психолога.

Сокхи давно поняла, что следователи делают это намеренно, но при этом не хотят, чтобы кто-то со стороны заметил.

Сейчас кондиционер не должен был работать. Встречи с психологом закончились еще на прошлой неделе. Больше никто не приходил.

Но в мертвой тишине вдруг раздался знакомый гул. Холодный воздух коснулся лица. Кожа мгновенно высохла, капли пота испарились.

Странно. Почему его включили?

Через десять минут дверь открылась и в комнату вошел следователь. Он швырнул папку на стол и, тяжело вздохнув, сел напротив.

Неужели стало настолько жарко, что они решили включить кондиционер?

Сокхи перевела взгляд на папку. На обложке ничего не было – только след от сорванной наклейки. Сокхи раскрыла ее. Внутри лежали допросные протоколы – шестнадцать страниц, по одной на каждый день.

Следователь молча наблюдал за ней, скрестив руки на груди.

Сокхи начала перечитывать собственные признания. Наручники мешали переворачивать страницы, но вскоре она приноровилась.

На протяжении всех семнадцати убийств Сокхи порой думала о своем отце – детективе. В последний раз они виделись тогда, когда отец отвез ее к бабушке с дедушкой. Его молчаливая спина навсегда отпечаталась в памяти. Сокхи тогда было семь лет. Незадолго до этого в дом ворвался незнакомец и убил ее мать.

Сокхи стала свидетелем всего, слышала каждое слово, спрятавшись в кухонном шкафу, куда мать успела ее затащить. Слышала, как та умоляла о пощаде. Слышала голос убийцы. Слышала, как нож снова и снова вонзался в тело. Слышала, как мамино дыхание становилось все тише… пока окончательно не затихло.

Она рассказала отцу обо всем, что услышала. Пыталась рассказать и следователю, но отец заставил ее замолчать. Слова, которые произнес убийца, были предупреждением – предупреждением от человека, который этого убийцу нанял.

Сокхи знала это. Но не могла смириться. Отец, который прогнулся под угрозами, который ничего не сделал, – казался ей трусом.

В знак протеста она каждый день забиралась в сырой, пропахший плесенью шкафчик под кухонной раковиной. Даже ребенком Сокхи понимала: она должна запомнить все, что слышала той ночью. И, сидя в этом тесном пространстве, снова и снова прокручивала в голове чужие голоса.

Отец отвел ее к психиатру, которому Сокхи пересказала все, что слышала в ту ночь, словно разыгрывала спектакль по ролям. Она воспроизводила каждую интонацию, каждое слово с пугающей точностью.

– Я поговорю с мужем. Я скажу ему, чтобы он прекратил. Пожалуйста, пощадите нас…

– Мы пытались его убедить. Но он не слушает. Что нам остается? Те, кто мнят себя борцами за справедливость, не понимают, пока не увидят кровь.

– Пожалуйста, не трогайте наших детей. Умоляю…

– У тебя двое детей, да? Значит, две попытки. Эй, мелочь! Передай отцу слово в слово: «Если не остановишься, следующей будет твоя дочь».

Долгое время врач сидел молча, не зная, как на это реагировать. Потом поговорил с отцом Сокхи и заявил, что та пережила сильнейшую травму, и ее источник – ее собственный дом, место, которое должно было быть безопасным. Чтобы оправиться, Сокхи нужно физически дистанцироваться от этого места. Проще говоря, она больше не может там жить.

Вскоре ее отправили к бабушке и дедушке по материнской линии. Тогда, когда отец вез ее к родственникам, она и видела его в последний раз. Его молчаливая спина навсегда отпечаталась в памяти.

Долгие годы отец оставался для нее непонятным человеком. Почему он не дал Сокхи рассказать полиции все, что та видела и слышала? Почему отправил ее подальше?

С возрастом Сокхи начала строить догадки, но были вещи, которые можно было понять, только услышав их от самого отца.

Что он сделал, что привело к смерти матери? Кем был тот человек?

Но возможности получить ответы больше не было. От бабушки с дедушкой Сокхи попала в приют, а потом – в приемную семью. Ее отец пропал без вести и был объявлен умершим.

О том, что случилось на самом деле, Сокхи узнала только позже, когда нашла брата – единственного оставшегося в живых родственника. Тело так и не смогли найти.

Он рассказал ей о последних минутах жизни их отца. Его избивали до последнего вздоха. Вспоминая это, брат несколько раз останавливался и тяжело дышал, словно заново переживал тот момент.

После смерти матери отец Сокхи взял длительный отпуск. Несмотря на все улики, преступника не могли арестовать или предать суду. И дело было не только в угрозах семье. Преступник обладал властью – достаточной, чтобы заставить исчезнуть даже очевидные доказательства.

Выслушав рассказ брата, Сокхи сделала вывод: если она хочет найти виновного, то должна действовать иначе, чем ее отец.

Сокхи знала, что во многом пошла в него. Ловкость и выносливость, острый взгляд, позволяющий вычислять преступников, упрямство и бесстрашие, необходимые для слежки и преследования, – все это Сокхи унаследовала от отца.

Но если он стал детективом, то Сокхи – убийцей. Впрочем, она не думала, что так уж от него отличается. Просто она применяет свои таланты иначе. Семнадцать убийц, которых она остановила, – людей, которые убили бы еще больше, если бы не она, – лишь укрепили ее в этой мысли. Полиция не смогла их остановить. Не смогла поймать. А вот Сокхи – смогла.

У нее был план. И пусть полиция этого пока не обнаружила, все шестнадцать убийств, за исключением первого, имели одну общую черту.

В двадцать лет, расследуя дело отца, Сокхи наткнулась на интервью с судьей. Журналист спросил, несет ли общество ответственность за рост числа тяжких преступлений среди подростков. Судья ответил: «В мое время семьи были большими. Сейчас все иначе. Роль семьи ослабла, воспитание передали школам, но справляются ли школы? Как бы учителя ни старались наставить детей на путь истинный, через год они уходят, и на их место приходят новые. Думаю, снижение возраста преступников напрямую связано с этими изменениями. Я не говорю, что всех спасет правильное воспитание в семье. [Смеется.] Суть в другом: прежде, чем искать виноватых, нужно понять, в чем корень проблемы. А потом устранить его».

Прочитав это, Сокхи впервые задумалась: как бы сложилась ее жизнь, если бы она осталась с отцом? Если бы мама не погибла, а она не оказалась бы у бабушки и дедушки, в приюте, в чужих домах? Если хотя бы один человек остановил ее, прежде чем она убила впервые?

В тот день Сокхи решила: она сделает все, чтобы преступники на своей шкуре ощутили, каково это – когда твой самый безопасный уголок превращается в кошмар.

Она станет их кошмаром.

С тех пор прошло восемь лет. План шел гладко.

До недавнего времени.

Прошлая зима выдалась необычайно теплой. Из-за этого при избавлении от тел приходилось соблюдать куда большую осторожность, чем в предыдущие годы. Дождь лил слишком долго, настолько, что по всей стране объявляли предупреждения о сходе оползней.

Два года назад рядом с местом, где Сокхи закапывала тела, началось строительство новой трассы. Она могла бы выбрать другое место, но не стала. Потому что верила в принцип: самое темное место – под фонарем. Она не учла только одно – что из-за затяжных ливней почва может осыпаться. Дожди были слишком сильными, переносить тела было невозможно. Если грунт обрушится, их обнаружат почти сразу. Нужно было думать, как действовать дальше.

«Что, если меня найдут? Что, если обнаружат хотя бы одно тело?» – думала Сокхи каждую ночь.

Это был своего рода мысленный тренинг. Она прокручивала в голове худшие сценарии, просчитывала, как их предотвратить, что для этого нужно сделать, как вести себя в случае провала. Такая подготовка помогала ей оставаться хладнокровной в критических ситуациях.

Как сейчас.

Сокхи замерла, перелистывая страницы допросного протокола. Первое убийство…

У нее была феноменальная память. Если бы ее попросили пересказать содержимое папки от первой до последней страницы, она бы сделала это без единой ошибки.

Но вот эмоции и чувства – другое дело. Они выцветают – как старые фотографии. Какими бы ужасными ни были воспоминания, со временем они блекнут.

Сокхи закрыла глаза.

Чтобы вспомнить эмоции, она начала с воспоминаний об ощущениях.