Кто хоть раз не ночевал дома, тот поймёт Кешу. Ох, как страшно оказаться ночью на улице, на ветке дерева, в полной темноте. Со всех сторон доносятся скрипы, таинственные шорохи. Вот-вот явится абсолютно голый скелет. Как в фильмах ужасов. Или вампир. Или псих с ножом. И заорёт во всю глотку: «А-а-а! Вот ты где! Больше всего на свете я люблю жирненьких молоденьких попугайчиков!!!»
Кеша хорошо знал: в таких случаях бесполезно кричать, звать на помощь. Пока в конце фильма не появится красивый молодой полицейский и не пристукнет злодея, никто тебе не поможет.
Всю ночь Кеша не сомкнул глаз. Вспоминал родной дом. Вовку. Свой уютный тёплый диванчик. Как было хорошо! Если и объявится злодей, всегда можно выключить телевизор.
Наконец наступило утро. Яркое, солнечное. Запели птицы, зачирикали воробьи. Вышел из подъезда толстый ленивый Кот. Зевнул и уселся на солнышке.
У всех было утро. Все были довольны жизнью. Все. Кроме Кеши.
Старая модница Ворона достала из мусорного контейнера соломенную шляпку. Примерила. Взглянула в осколок зеркала:
– Прр-релестно!
– А дырки? – спросил Кот. – В шляпе твоей – сплошные дырки.
– Фасон такой. Дырчатый, – сказала Ворона. – Как сыр. Чем больше дырок, тем лучше.
Кот усмехнулся:
– Эх, вы! Нищета. Вам всё хорошо. Дырки от сыра, объедки. И что за народ?
Воробей Коля, который клевал засохшую горбушку, поднял голову и с завистью сказал Коту:
– Хорошо вам, на всём готовеньком. А тут прыгай целыми днями в поисках куска хлеба.
– Хлеб? – презрительно сказал Кот. – Я хлеба не ем. От него толстеют.
– А что ты ешь? – спросила Ворона.
– Рыбу. Только очень свежую. Чтоб ещё дышала. Карпа, осетрину. Но больше всего люблю «Вискас».
– Вискас? – ахнул Коля. – Это что за рыба?
– Эх, вы, серость! – захохотал Кот. – «Вискас» – это заграничное питание. Бывает из мяса. Кролика, баранины. Или…
Он взглянул на Ворону:
– Или из птицы.
– Из птицы? – ужаснулась Ворона. – Какой ужас! Да ты – людоед!
Воробей Коля отпрыгнул в сторону:
– Как вы можете есть? Из птицы!