Приключения сестры милосердия

Глава 20

Я медленно возвращалась к жизни. Утром я проснулась от того, что мне в глаза ярко светило сквозь щели в жалюзи солнце. Капельница стояла рядом с кроватью, на тумбочке лежал одинокий апельсин.

События последних дней я помнила плохо, фигуры в капюшонах, костер, крест. Мне не хотелось об этом думать, и я заставила себя снова заснуть.

Ночью, когда я проснулась из-за позывов в туалет, мне вдруг показалось, что я в психбольнице. Но сверкающий кафелем чистый туалет в палате был не похож на тот, который я отмывала в психбольнице, и я с облегчением поняла, что все уже позади.

Прошло два дня. Мы с Денисом сидели за столиком в коридоре его ведомственной больницы, куда он госпитализировал меня под видом своей невесты. Он так и выразился «Под видом». Я сидела и прикидывала, стоит мне обидеться на него за эти слова, или нет. За открытым настежь окном столовой тихо шумели под осенним ветром пожелтевшие и уже сильно облетевшие березы. Денис, которого я не видела почти четыре месяца, сильно загорел, похудел, и выглядел совершенно вымотанным.

Я, не поднимая глаз, ковыряла вилкой несимпатичный остывший омлет на тарелке и молчала.

— Как ни странно, тебе удалось довольно близко к ним подобраться. Но добыть доказательства их деятельности ты все равно бы не смогла — они тщательно прятали следы.

— Я сразу, как сбежала, пошла в милицию.

— Да, только мы об этом не знали. Если бы у брата убитого Близнеца не проснулась совесть, и он не пришел бы к нам с повинной, я бы даже не знал, где тебя искать…

— Я собиралась тебе позвонить, правда!

— И Слава твой — дебил редкостный!. Зачем-то в райотдел милиции поперся, станут они заниматься сбежавшей куда-то с наркотиками медсестрой! Его даже слушать не стали. А сейчас ему статья светит за то, что он тебя чужим паспортом снабдил.

Я подавленно молчала. Мое частное расследование представлялось мне сейчас верхом идиотизма, непростительной глупостью. Ну как я могла подумать, что смогу найти доказательства!

— Но, в общем, ты молодчина, — Денис неожиданно ободряюще улыбнулся, — Рассуждала ты в целом правильно. Действительно, в нашей области при содействии и активном участии одного из немалых чинов местного Министерства здравоохранения, уже несколько лет была создана преступная организация, которая безнаказанно забирала органы у молодых здоровых людей, у которых в результате несчастного случая пострадал головной мозг. Чаще всего это случалось при дорожно-транспортных происшествиях или производственных травмах. Органы человека, страдающего от тяжелой болезни, для дальнейшей пересадки по вполне понятной причине не годятся. Организация подрабатывала понемногу, отправляя в основном в столицу свежий материал, полученный в местном судебно-медицинском морге. Все изменилось, когда в нашем Аэропорту открыли прямой авиарейс на Варшаву-Франкфурт. Тут уже преступный трафик органов пошел полным ходом, резко увеличилось количество заказов. Органы переправляли в сумках-термоконтейнерах несколько курьеров, обычных частных лиц. Коридор на таможне организовали, по-видимому, в Москве на уровне тамошнего министерства заинтересованные лица. Пострадавших в авариях стало не хватать, и тогда эта банда стала просто убивать людей в больницах. Выглядело это так. Приходил заказ на конкретный орган, указывалась группа крови, резус-фактор потенциального донора, иногда эти негодяи даже пробы на совместимость с живым еще человеком умудрялись делать! А потом начинала работать стандартная отработанная схема. Потенциальный донор «внезапно» умирал во время операции или вводного наркоза, после чего смерть мозга быстренько констатировали три специалиста — судебно-медицинский эксперт, врач-невропатолог и врач-реаниматолог, которые, конечно, были членами преступной шайки. Когда главный врач больницы вечером уходил домой, приезжала бригада трансплантологов — специалистов, в неурочное время, с согласия ответственного дежурного проводилась операция по удалению органа или органов. Затем тело везли в морг Центральной больницы, где известный тебе Вадик маскировал следы от незаконной операции под обычное вскрытие, а материал, как они его называли, уходил через границу в Европу в контейнере.

— Мы со Славой и подумать не могли, что операции по незаконной пересадке делают в этой тихой больнице, решили, что в Центральной… Что незаконные операции проходят там. — Я задумалась на минуту, снова переживая подробности своего приключения.

— А как вы узнали, где я?

— Ну, тут все побежали тебя спасать. Слава торчал в нашей конторе три дня, пока я не приехал с Кавказа. Ему какая-то гадалка сказала, что тебя убить могут. Санитар морга Вадик к нам пришел накануне. Они, видишь ли, потребовали, чтобы он тебя живую распотрошил… Пару лет назад Вадик крупно проигрался в казино, лично я думаю, что его умышленно под это подставили. Они всех по-разному обрабатывали — кому помогали долг отдать, кому просто много платили, не гнушались шантажом. Кстати, Веронику Римскую, жену гражданскую жену Серёгина-паращютиста, они быстренько на наркотики посадили. Она им сразу позвонила, как только встретилась с тобой. Кстати, повторю, банду врачей-убийц мы взяли с поличным в этой больнице благодаря одному из боевиков, у него в перестрелке брата-близнеца убили, вот он с повинной и пришел. У них, видишь — ли, сестра младшая больная, с синдромом Дауна, вот он и сдал всех подельников, а с меня слово взял, что позабочусь о ней, в интернат не отдам, там эти дети в грязи и вшах заживо догнивают. Я пообещал, так что девочку еще пристроить куда-то надо.

— А Скворцов? Что было на флэшке?

— Скворцову удалось скачать с электронного носителя Центральной больницы протоколы вскрытий пациентов, умерших в других лечебных учреждениях области. Если бы флэшку обнаружили и прочитали, неизбежно встал бы вопрос — почему вскрытие проводилось не в той больнице, где умер пациент, зачем его понадобилось тащить на другой конец города. И от него избавились, тем более что узнали о его дружбе с покойным Серегиным.

— Слушай, а почему они Софью убили?

— Я точно не знаю, почему они не перевезли труп Серегина в морг Центральной в выходные, может, заминка вышла с машиной. А Софья, во-первых, шов от операции увидела нетипичный, а во-вторых, она этим поделилась со знакомым патологоанатомом из другой больницы, а он был «в теме».

— Ну и что сейчас?

— Представляешь, почти всех участников преступной группы удалось задержать. Сработал фактор внезапности. Арестовали даже большого медицинского начальника. Он заведовал отделом инноваций в медицине. Да, кстати, твой гениальный план расследования лежал у него в кабинете, он и отдал приказ тебя убить.

— А как он попал к нему?

— Комендант общежития, баба, тертая во всех отношениях, обнаружила его под твоим матрасом, когда меняла белье. Но это она так нарочно говорит, сроду она сама белье никогда не меняла в комнатах, просто ты показалась ей подозрительной и она следила за тобой.

— А как они нашли меня и эту комедтатшу? В общежитии?

— Тебе просто не повезло, тебя в Центральной случайно узнал анестезиолог Мокрецов, сосед Серегина. Он приходил за графиком дежурств, когда ты крутилась у дверей оперблока, изучая операционный список. Ты так была поглощена своим расследованием, что не обратила на него внимание.

От обиды за себя у меня запершило в горле. Какая же я идиотка!

— Денис, а там правда в подвале есть публичный дом? — быстро перевела я разговор на другую тему.

Денис опешил. Пока он напряженно думал, собираясь с мыслями, я задала вопрос, который меня сильно мучил.

— А что это за секта была? На кладбище? Какое отношение эти люди имели к незаконной пересадке органов?

— Точно разобраться нам пока не удалось, самый главный из них сбежал из КПЗ.

— Как сбежал? Разве оттуда можно сбежать?

Денис отвел глаза, смахнул со скатерти хлебные крошки загорелой ладонью, и нехотя ответил:

— Видимо, покровители у него высокие имелись. Удалось ускользнуть под видом задержанного за мелкое хулиганство — видимо поменялся с ним одеждой. В этой истории много непонятного, Олеся. Какие-то ритуалы проводили эти люди в морге и на кладбище. А тебя, кстати, хотели принести в жертву. И от свидетеля нежелательного избавиться, и шоу устроить… Козлы! Среди задержанных придурков этих, кстати, твой однокурсник из медучилища. Рыдал на допросе, говорил, что тебя любит, и никогда бы себе не простил, если бы с тобой что-то случилось. Уверял, что тебя бы обязательно отпустили. Ритуал провели и отпустили.

— Ритуал?

Уточнять, какой ритуал, мне почему-то совсем не хотелось.

— Слушай, Лесь, не хочешь выходить за меня замуж — не надо, — вдруг не по теме высказался Денис. — Только жить я буду у тебя, когда ты отсюда выйдешь, согласна?

— Ты делаешь мне предложение? — хлюпнула я носом.

— Констатирую факт. Больше я тебя без присмотра не оставлю, заруби на носу! — Он уже улыбался.

Конечно же, я была согласна.

Олеся и Денис вдвоем уже минут десять стояли и смотрели, как девочка-даун рассматривает плюшевую собачку. От любопытства она приоткрыла рот, и с уголка на подбородок потекла тоненькая струйка слюны. Девочка ткнула маленьким пальчиком собачке в пластмассовый глаз и радостно засмеялась. Они практически одновременно перевели дыхание.

— Ладно, Леся, пусть она поиграет, а ты вещи собери быстро! — скомандовал Денис, наблюдая за ребенком.

Вещей было немного, они все поместились в одну большую спортивную сумку. Не сговариваясь, они оба сели на краешек итальянского кожаного дивана, потом Денис взял девочку на руки, вышел на лестничную площадку и запер дверь в опустевшую надолго квартиру близнецов. По правилам следовало дверь опечатать, но это потом, когда приедет опергруппа, сделают обыск с понятыми по всем правилам в квартире, где жили два брата-близнеца, боевики преступной группировки. Сначала чуть не убили его Лесю, а потом один из них спас ей жизнь… Думать об этом Денису не хотелось. Шея уже была мокрой от слюны больного ребенка, девочка вертела головой, задевая его за ухо, и что-то непонятно лопотала. Леся молча шла сзади, и уже садясь в машину, Денис вдруг подумал, что впервые за долгие годы он не боится того, что кто-то находится у него за спиной.

Я все продумала досконально. Навязчивая идея отправить девочку-дауненка к Славе в больницу возникла у меня сразу, как только Денис рассказал об оставшемся в живых Брате — Близнеце. Славина мама была совсем плоха, а там, в больнице, девочка не будет выделяться, и обслуга Славе поможет, с ребенком повозятся, пирогами и ягодами покормят. В любом случае лучше, чем интернат для слабоумных. Слава ее читать научит, говорят, если с даунятами заниматься, они все быстро понимать начинают, приспосабливаются к жизни. А там и Брата-Близнеца освободят — срок скостят, наверняка, за явку с повинной и содействие следствию. Лет пять получит, не больше. И освободится досрочно. И будут они опять вместе, и я осталась жива из-за этого. И к бабке Татьяне будем с Денисом заезжать в гости, она тоже поспособствовала моему спасению. А какие у нее пироги! И еще надо Денису показать лес, в котором я заблудилась тогда и чуть со страху не умерла. И еще родителей с Денисом познакомить. Интересно, как с ним поладит вредный Касьян? Будет писать в тапки? Кстати Касьяна приветила соседка, увидев его в подъезде. Он сидел на лестничной клетке и мяукал таким низким утробным мявом, что казалось, будто рыдает человек. Соседка сжалилась над несчастным котом и пустила к себе и, хотя ей пришлось с характерным Касьяном нелегко, мой кот благополучно пережил эту историю.

Девочка ползала по заднему сиденью машины и бубнила что-то про себя. Денис молча вел машину, я смотрела в окно, вспоминая, как ехала из города на грузовичке почтовой связи, а потом возвращалась в город в санитарной «буханке» психбольницы, полная глупых планов и пустых надежд. Я повзрослела на несколько лет за эти две недели. Передряга, в которую я попала, была настолько жестокой и опасной, что я смотрела на жизнь совсем по-другому. Вчера звонили взволнованные родители, конечно, я им ничего не рассказала, но, положив трубку, вдруг поняла, что их трогательная забота о том, тепло ли я одеваюсь, и что кушаю на обед и на ужин, впервые была для меня приятной, и ни капельки не раздражала.

Я думала о том, что когда вернусь в свое отделение, никогда больше не буду прикалываться над Аней, потому что она на следующий день после моего исчезновения якобы с украденными наркотиками устроила в местном отделении милиции жуткий скандал, доказывая, что я никак не могла этого сделать. И еще мне очень помог звонок Петра Васильевича своему брату, который работал в медсанчасти ФСБ под Москвой, потому что лица, причастные ко всей этой истории имели высоких покровителей среди силовиков, и дело бы неминуемо «замяли», если бы не вмешались столичные контрразведчики. И Ашот Андреевич поразил меня до глубины души, когда заставил почти всех работающих в больнице подписаться под петицией о том, что я не могла быть воровкой. Ну а когда ко мне в больницу пришла наша престарелая Ольга и принесла мне шерстяные носки и банку варенья из моркови, сваренного по какому-то военному рецепту, и обладавшего чудесными целебными свойствами, я просто разревелась. Мир оказался совсем не так уж плох, как он мне стал казаться после всей этой истории. И только ночью ко мне в темноте подкрадывался липкий страх, он не хотел меня покидать после той жуткой ночи на кладбище. Несколько раз я просыпалась от собственного крика, вскакивая на больничной кровати и пугая дежурную медсестру. А в ушах все еще продолжало гудеть — «О-о Адонай, о-о Адонай!..»

Слава стоял и смотрел вслед уходящим Денису и Олесе. Они выглядели абсолютно счастливыми, и ни разу не оглянулись. Впереди у них была целая жизнь, и они шли к ней, радостно держась за руки. В правую ладонь Славы вцепилась девочка-даун, она не плакала и не смеялась, а молча и, казалось, вполне осознанно наблюдала, как высокий парень в камуфляже и хрупкая девушка в джинсах сели в машину и уехали. Потом она подняла голову, посмотрела на Славу, и сказала что-то похожее на «пойдем». Со стороны кухни вкусно пахло пирогами. На скамейке сидел темноволосый гений и наблюдал за вороной, пытавшейся клюнуть больничного кота в зад. Кот оборачивался и шипел, но вскакивать со скамейки не собирался, лениво отмахиваясь лапой от зарвавшейся нахалки. Гений наблюдал за котом и вороной так внимательно, как будто все, что происходило рядом с ним, касалось его лично. Слава вспомнил, как старенький профессор говорил им на лекциях по психиатрии о сумасшедших. — «Они не глупые, и не тупые, они просто другие».

Другие. Тогда Слава ему не поверил. А сейчас он знал, что так оно и есть. Слава посмотрел на девочку, сосавшую палец, и подумал, что судьба этого ребенка устроена на ближайшие несколько лет благодаря Олесе, его подруге, сестре милосердия. Проявлением настоящего душевного милосердия стало появление здесь в его больнице младшей сестры человека, чуть не убившего Олесю. Он еще раз повторил про себя по слогам «ми-ло-сер-дие». Почему проявление душевной чуткости и сострадания определено в русском языке, как «милое сердцем», Слава не знал. И вдруг он понял, милосердие, это значило совсем не «милое сердце», как он думал раньше, а «миловать сердцем», значит, прощать. И на душе у него от этого внезапной мысли вдруг потеплело, как будто уже началась весна или в гости к нему надолго приехал хороший друг.