Чикаго, пострадавший от Великого пожара 1871 года, через несколько лет ожил, фениксом из известняка, камня и гранита восстал из пепла. К началу 1880-х годов, уже через десятилетие после катастрофы, словно «драгоценный камень среди прерий», засиял «самый американский из всех американских городов» – просторный, многолюдный «притягательный мегаполис», куда стремилось множество молодых людей и девушек из захолустных городков, деревень и ферм всего Среднего Запада1