Продолжение не следует

Необычайный кросс

Забег состоялся в восемьдесят четвёртом на платформе эшелона, двигавшегося из Казахстана в Белоруссию. А предыстория такова.

Мне довелось в то время служить в Советской Армии в звании старшего лейтенанта эм/эс. Не мастера спорта, а медицинской службы. Тогда на территории нашей республики ракетные стрельбы не проводились, и стражи неба регулярно катались вместе со славными боевыми машинами в среднеазиатские степи, где случайно улетевшее в белый свет «изделие» особого вреда не причинит.

Героическим воинам на такой период полагался эскулап; так я к ним и попал. Тогда и подружился с недавно прибывшим из «горячей точки» бравым парнем, имевшим звание капитана.

Андрей выглядел прямо образцом настоящего офицера – высокий, плечистый… И, разумеется, ничего не боялся.

Я-то, конечно, полагал, что и сам в какой-то мере бесстрашен. Ну, например, паучков, в отличие от моей жены, не боюсь совершенно.

По прибытии в эти самые степи наше войско расположилось лагерем; до ближайшего городка – естественно, военного, под названием «Бережок» – километров тридцать.

В первый же день я, как полагается, снимал пробу пищи. Столовая представляла собой большущую палатку типа барака, и окошки там были, стёкла вставлялись в специальные кармашки. Но, по случаю жары, кармашки эти пустовали.

Сижу себе у такого окошка, только ложку ко рту поднёс, раздаётся довольно звучное шуршание, потрескивание, и прямо перед моим любопытным носом из кармашка вылезает кошмарное паукообразное. Размером с детскую ладошку, рыжее, мохнатое, лапы соответствующие, а жва́лы… Ужас! И глаза мне показались злыми-презлыми.

На этом мое паучье бесстрашие и иссякло. Возможно, даже заорал. И аппетит куда-то пропал надолго. А солдатики-повара с радостным криком: «Ура! Фаланга!» тут же невозможную тварь прикололи огромной иглой к разделочной доске, а потом из неё, залитой эпоксидкой, изготовили страшненькую такую игрушку. Типа, паучок в янтаре. Вот…

Эти существа ведут преимущественно ночной образ жизни, а днём зашиваются в норки-трещинки. Ночью, соответственно, всюду ползают. Бр-р-р!

И когда я прятался в спальник, оставляя только махонькую дыхательную отдушину, мужественный Андрей мне говаривал: мол, в эту дырочку она к тебе, тёпленькому, и заползёт, хе-хе. Ободрял, так сказать.

Офицеры размещались по четверо в лагерных палатках четыре на четыре метра. И мне вздумалось периметр вигвама соляркой обрызгать, чтобы тварей ползучих отпугивало. Так он тоже нашёл аргумент: те из них, что под дощатым полом живут и по ночам в степь отправляются, теперь внутри нашего брезента охотиться станут. Не догадываешься, на кого?

Я, по праву и обязанности медика, регулярно ездил на своей «таблетке» – так в армии ласково называют санитарную машину, в упомянутый Бережок. В госпиталь, противочумный отряд (был и такой), аптеку. Остальные постоянно торчали в степи.

Ну, а у Андрея как раз день рождения. Я и решил ему вроде подарок сделать, свозить в цивилизацию – там в речке можно искупаться, в кафе зайти.

Тогда по всему Союзу в общепите действовал сухой закон, но всё-таки… арбуз слопать, на девушек поглазеть. Так и вышло. Он накануне командиру сказал: дескать, зуб разболелся, а это серьёзно, мне и поставили соответствующую задачу.

У военных всегда по утрам построение, «развод» называется. Я-то не ходил, в палатке пачку сигарет – «Орбита», по-моему, распечатал, закурил, а обёртку целлофановую с пачки снял, в хрустящий шарик скатал и бросил, да попал не в урну, а в хромовый сапог. Это Андрюша хромачи́ свои начистил, приготовил к поездке, а на развод – в ки́рзовых подался.

И только я хотел мусор достать, как он прибегает, кирзы́ пыльные снимает, один хром сверкающий надел, начинает натягивать второй… Тут глаза его стали ну очень большие…

Бравый офицер выпрыгнул из палатки и махнул ногой, да так, что бедный сапожок описал дугу, как зенитная мишень. И грохнулся перед строем дивизиона, получавшего задачи на день.

На глазах потрясённых военнослужащих срочной службы, а также офицеров и прапорщиков подбежавший в одном сапоге отважный ветеран «горячей точки» прыгнул на несчастное обувное изделие и принялся его топтать.

Потом, сняв с необутой ноги носок, надел на руку, сунул её в сапог, достал. И, обращаясь к строю, чётким командирским голосом отрывисто бросил:

– Фаланга!

Все присутствующие вздохнули с облегчением. А то ведь могло показаться, что у офицера от жары рассудок помутился. А так – всё ж понятно, само собой…

Съездили мы тогда в Бережок нормально. Почти. Но об этом в другой раз. Стрельбы прошли на «отлично», Андрей, конечно, был на высоте, если можно так сказать про зенитчика.

И вот, уже в эшелоне на обратном пути, вышли мы с ним покурить. С этим нам повезло, к офицерскому вагону пристыковали платформу, на которой стоял только командирский «УАЗ-469». Там, вообще-то, по два грузовика умещалось, а тут – «козлик». Хоть танцуй вокруг, только растяжки немного мешают. Машинку же, хоть и маленькую, полагается на все четыре стороны тросами притянуть, чтоб в дороге не болталась.

Уже сентябрь, ветерок, эшелон тронулся, ход набирает. Компаньон мой мастерку решил натянуть. Это такой тонкий шерстяной джемпер, обычно синий, с воротом на «молнии», надевался через голову. Там на рукаве репей прицепился, рука не лезет, покалывает, ему не видно. Он чертыхается:

– Что за фигня там?.. Доктор, глянь, будь другом…

Тут я возьми да брякни:

– Фаланга?

Как он подпрыгнул! Чуть не свалился, да. Отцепил репей, хмыкнул. Посмотрел на меня внимательно…

Мне бы промолчать, но язык мой – враг мой…

– А помнишь, тогда утром, в сапоге? Это ж вот… – и шарик из целлофана скатываю…

Ну, в общем, не догнал он меня тогда. Кругов пять-шесть мы вокруг «козлика» наре́зали, пока вышедшие на перекур стражи неба наш кросс не прервали. Потом года два он на меня дулся. Я, правда, никому…