***

Не то, чтобы Ри-Ё не поверил Учителю. Он поверил, просто не умел верить слепо.

Учитель мог ошибаться. Ему могли солгать. Тот, ведьмак под горами, мог оказаться чернокнижником или ещё какой-нибудь злобной мерзостью — Учитель редко принимал во внимание саму возможность зла.

И Ри-Ё не мог спать.

Анну, которого после драки в Хундуне хотелось называть Уважаемым Господином Анну, тоже не мог спать. Сидел у крохотного костерка, даже не отмахивался от ночной мошкары, смотрел в еле живой огонёк. Думал о Господине Ча, тут и спрашивать не надо. Наверное, ещё о будущем походе, о том, как там всё сложится, в южной столице Чангране — но уж точно о Господине Ча тоже.

Возможно, без Господина Ар-Неля Уважаемому Господину Анну будет гораздо тяжелее победить.

Ри-Ё не заметил, когда Господин Ча пропал и что с ним случилось. Он и синих стражей не видел — не обратил внимания. Глазел на всякую ерунду — он не наблюдателен, вот что. Для настоящего солдата это нехорошо. Таким цепким и оказывающимся в нужном месте в любой нужный момент, как Кору, Ри-Ё, похоже, никогда не стать.

И, вдобавок, пока не получалось стряхнуть с себя смерть смазливого лянчинца, меч, вошедший ему между рёбер, тускнеющие глаза его, в которых, кроме боли, уже ничего не было — ни глупости, ни злости, ни похоти, ни мерзкого любопытства… Тяжело убивать людей, даже последних мерзавцев. Хорошо, что тут же вспоминалась и маленькая женщина у Учителя на руках — золотисто-смуглая, как все южанки, с громадными глазищами агатового цвета. Никогда не была она солдатом. Вот Лотхи-Гро и Нодди — военнопленные, сразу видно, а та крохотная женщина, совсем молоденькая, точно солдатом не была. Какие-то гады забрали из разрушенного города ребёнка, только-только вступившего во Время — видно же. Если так — то поделом сволочам.

Жаль, что Ри-Ё никогда не увидит малыша, который у неё родится. Было бы здорово подарить ей крохотный ножик на красной ниточке, для защиты ребёнка от зла — но ещё неизвестно, что будет завтра, и можно ли загадывать на такие дальние времена…

А Лотхи-Гро очень Ри-Ё понравилась. Она была сильная и весёлая, не красавица — но хотелось улыбаться в ответ на её улыбки, даже сейчас, когда лицо её разбито и старые раны мешают ей двигаться быстро. Ри-Ё мазал её раненое колено бальзамом Учителя Ника, тем самым, которым Учитель ему самому лечил раны — и ей тоже явно помогло: на верблюда Лотхи-Гро взлетела, как ласточка.

С этими женщинами Ри-Ё оказалось очень легко общаться: они были, как и он сам, чужие в Лянчине, но не стеснялись говорить на лянчинском языке с ужасными ошибками — Ри-Ё как-то исподволь начал им подражать. Нодди говорила: «Зной — он день, ночь — зной нет!» — и Ри-Ё понимал, даже рисковал ответить: «День — много-много… долго. Ночь — будет? Я думать — нет!» — вызывая бурное веселье и лянчинцев, и самой Нодди. Куда-то пропал замок, который закрывал Ри-Ё от попыток заговорить с южанами — это было очень здорово.

Если бы только не случилась беда с Господином Ча… Если бы только Ри-Ё был наблюдательнее и догадался бы обратить внимание на этих синих, кто бы они ни были… Кто знает, чем они отличались от прочих лянчинцев? Синей одеждой? Так её носят многие жрецы их Творца — поди догадайся, кто просто жрец, а кто — убийца из людей этого Синего Дракона! Не назовут доброго человека Синим Драконом.

Дракона Ри-Ё показала Нодди. Ну и жуткая же тварь: длиной с человека, вся покрыта сизой корой, как окаменелое дерево, пасть с клыками в два ряда, когтистые лапы враскоряку — проследила за отрядом угрюмым стеклянным взглядом и скрылась за песчаной дюной. Что за личность можно сравнить с такой зверюгой — сразу понятно. Ри-Ё жалел Господина Ча — и сочувствовал Господину Анну.

И было заметно, как аристократы устали. Как Господин Л-Та облизывает губы и смотрит на флягу, как Принц Элсу тяжело дышит и то и дело проводит рукой по лбу, то ли пот смахивая, то ли головную боль… Принца Эткуру смешила Ви-Э — и он был доволен собой после драки на базаре в Хундуне, но Ри-Ё всё равно казалось, что Принц Эткуру устал и встревожен. А самому Ри-Ё не нравилась пустыня — от холода укутаешься в плащ, а от такого пекла — куда денешься? — и хотелось уже в бой после бесконечного пути.

Чтобы всё решилось раз навсегда. Посольство — так посольство, война — так война.

А тут ещё это явление ночью. Пустынная нечистая сила.

Ри-Ё слышал, как люди Господина Анну сообщили ему, что Учитель и дикарь подошли к скале и вошли внутрь камня. Не удивился особенно: пусть южане удивляются, а мы знаем — Учитель многое может, это — горская наука, возможно даже — слегка магия. Но взволновался: мало ли, какая гадость живёт тут у них под горами.

Спустя некоторое время Господин Анну заметил, что Ри-Ё не спит. Позвал его к себе и принялся расспрашивать. Господин Анну прилично говорил на языке Кши-На, и Ри-Ё не видел смысла врать или что-то скрывать: в конце концов, ничего тайного, бесчестного или непорядочного его Учитель никогда не делал. Рассказывать пришлось довольно долго — и к концу рассказа Господин Анну, как будто, слегка успокоился. Ри-Ё это обрадовало.

В обществе Господина Анну Ри-Ё чувствовал себя увереннее. Не стеклодувом, ремесленником, сунувшимся, куда его не звали, а солдатом — рядом с опытным командиром. И рассказывая Господину Анну об Учителе, Ри-Ё непонятным образом окончательно успокоился — будто сам себя убедил, что Учитель, проникший в суть множества тайн Природы, просто так сгинуть не может. Он даже задремал, сам этого не заметив — и проснулся от громких звуков и неожиданной прохлады уже ранним утром, когда над пустыней вставала хрустальная, белёсая и розовая заря.

Солдаты Господина Анну седлали верблюдов, наскоро запивали водой из родника здешний хлеб — странный хлеб, тягучий какой-то, но довольно вкусный — и вообще, собирались в дорогу. А Учитель, как ни в чём не бывало, капал в медный котелок цветные жидкости из крохотных стеклянных сосудов — настои горных трав, конечно — потом долил туда родниковой воды и протянул Принцу Элсу.

Кору и никуды… в смысле, телохранитель Принца Элсу, который не мужчина, переглянулись.

— Не бойтесь, — сказал Принц Элсу и улыбнулся. — От трав Ника мне всегда становилось легче. Честное слово, Кору, это не отрава.

И тем не менее, Кору взяла котелок и отпила незаметный глоток.

— Жива? — спросил Учитель, и рассмеялись все, кто оказался рядом, но Кору ни капли не сконфузилась, просто передала котелок своему Принцу.

А Учитель повернулся к Ри-Ё и сказал:

— Не хотел тебя будить до последней минуты. Знаю, что ты не спал полночи, верный страж. Видишь: всё в порядке.

Но оно было не очень в порядке. Темнокожий дикарь со своими косичками, бесстыжая пустынная нечистая сила которая незаметно прокрадывается мимо караулов и ходит среди ночи по ногам добрым людям, мазал бальзамом Ника колено улыбающейся Лотхи-Гро.

При свете он выглядел менее нечистой силой, чем ночью — но всё равно, если бы Ри-Ё, как лянчинцы, верил в пустынных демонов, сходу решил бы: вот, оно самое и есть. Нодди — настоящая дикарка, а этот — поддельный.

Про нори-оки Ри-Ё уже слышал от лянчинцев. Дикари, кочевники, живут в кибитках на колёсах, пасут коз, питаются какими-то убогими травами да козлятиной — грязь и варварство, конечно. Даже Нодди считает, что Лянчин — сплошной свет разума по сравнению с дикой жизнью в пустыне. А этот — он не на дикаря, а на аристократа был похож, красивым лицом, чистым и нежным, хоть и тёмным, и умными глазами, и гривой безупречно чистых волос, заплетённых в множество косичек, и осанкой как у князя…

Но у дикарей никаких аристократов нет.

Видимо, и вправду его учил отшельник святой жизни. Может быть, даже родич Учителя.

Ри-Ё ощутил нечто вроде ревности. Ну и оставался бы здесь, в горах, в скиту, или как это называется — а не лез бы в дела, к которым не имеет отношения.

— Это — Кирри, — сказал Учитель. — Сведущ в лечении ран, так что пригодится нам. Кирри, — сказал он по-лянчински, — это — Ри-Ё, мой друг. Он с севера, из страны, называемой Кши-На.

Кирри встал, вытирая с рук остатки бальзама и взглянул на Ри-Ё — восхищённо, никак не меньше.

— Ты расскажешь мне про северные города? — спросил с надеждой.

— Плохо говорить лянчинский, — отрезал Ри-Ё нарочито грубо, чтобы этот тип, сохрани Небо, не заподозрил его в смущении.

— Я быстро научусь вашему языку, — сказал Кирри, и не подумав обижаться. — Я быстро всему учусь. И ещё — я тебя понимаю.

— Ри-Ё, поговори с Кирри, пожалуйста, — сказал Учитель. — У него было не так уж много собеседников за последние годы.

Тут Уважаемый Господин Анну возмутился, что все сидят, как пришитые, вместо того, чтобы отправляться в путь, и верблюды поднялись с песка, а отряд за несколько минут выстроился в походный порядок — и верблюды Ри-Ё и Кирри оказались в этом строю достаточно близко, чтобы можно было разговаривать.

День ещё только начинался, и пустыня не успела раскалиться добела — Ри-Ё решил поговорить, раз об этом просил Учитель. И отвлёкся от разговора лишь, когда с удивлением заметил, что тени уже уползли под животы верблюдов.

Кирри — дикарь, аристократ, воспитанник знахаря — оказался куда более странным парнем, чем Ри-Ё подумал вначале. И интересным.

Начать с того, что невозможный лянчинский язык вдруг превратился в общее развлечение, в словесный спарринг, похожий на игру в шарады:

— Этот печной пусть…

— От «печь»? Испечь? Печёный хлеб? Север спёкся?

— Да. Пекло. Но я другое… Под ноги верблюд — как? Вот — то?

— Песок. Пусть?

— Путь. Да?

В этой детской игре Ри-Ё вдруг увидел столько родного — с поправкой на звук чужого языка — что вся досада на Кирри испарилась сама собой, и звать его нечистой силой перехотелось. И — всё-таки не был Кирри дикарём. Не бывает таких дикарей. И экзотическая красота, и небрежная изысканность манер, и речь — с изящным подтекстом даже в игре с еле понимающим язык, и недикарская сдержанность, и разум, отточенный в месте, очевидно, сильно отличающемся от козьего пастбища — всё это неизбежно вело в аристократию, в тот статус, который был высоковат даже для самого Ри-Ё.

— Ты умеешь писать? — спросил Ри-Ё, уточняя собственные ощущения.

— Что? Умею… что?

Верблюды шли размеренным неторопливым шагом — проверить показалось так просто… Ри-Ё протянул руку — и Кирри готовно подал ладонь, тёмную, но узкую и без мозолей, с ровными чистыми ногтями. Ну да, подумал Ри-Ё, дикаря издалека видно — и начертил на внутренней стороне его ладони знак «кей».

Руку ожидаемо отдёрнули с нервным смешком:

— Писать. Пишут на…

— На…

— На бумаге. И ещё на… — Кирри снова рассмеялся с беспомощным жестом. — Я не смогу это объяснить на лянчинском. И на нори-оки не могу. Только словами чужих.

— Чужих?

— Как Ник. Как Илья. Как другие, — странная улыбка. — Полубоги. Почти люди.

— Почти?

— Поговорим потом. Когда будешь хорошо понимать. Ты ведь будешь?

— Я буду, — «Я буду, — подумал Ри-Ё. — Вывернусь, но сделаю всё возможное, чтобы в беседе не было нелепых пауз. И выясню — что ты такое, что такое тот, отшельник в горах среди пустыни, и как ты представляешь себе, что за явление мой Учитель». — Давай дальше. Пишут…

— Слова? Словами? Послание? Письмо? Или…

— Что?

— Книги. В книгу. То, что видят. Сказку. Легенду…

Ты умеешь писать, думал Ри-Ё. Ты умеешь читать. Ты умеешь исцелять раны. Возможно, ты умеешь ещё что-нибудь, выше доступного простым смертным уровня. Что ты делаешь? Сочиняешь стихи? Разговариваешь с камнями? Предсказываешь будущее? Угадываешь прошлое? Чему тебя научили родичи моего Учителя?

— Ты воевал? — вдруг вырвалось у Ри-Ё.

Кирри чуть помедлил с ответом.

— Нет. Не успел. Я даже не дрался. Это плохо?

Ри-Ё отрицательно мотнул головой, думая, что кое в чём у него, пожалуй, есть преимущества: он дрался, он дрался по-настоящему, он — подтвердил сам себя. И ощутив-таки себя на высоте положения, Ри-Ё весь день был страшно занят. Он почти не замечал убийственной жары, забыл о воде, забыл о войне, забыл о союзниках — он учил лянчинский язык, он разговаривал с самым загадочным парнем из всех, кого ему приходилось видеть. И ещё: Ри-Ё был уверен, что нравится Кирри.

Вот этой живой статуэтке из тёмного матового стекла. Аристократу песков, владеющему тайным знанием. Нравится. Вполне достаточно, чтобы о многом забыть.

А Учитель только улыбался, когда Ри-Ё смотрел на него. И время неслось галопом, быстрее, чем неторопливые флегматичные верблюды. Местность вокруг потихоньку менялась: горный хребет уползал на северо-запад, пески плавно перешли в каменистую растрескавшуюся почву, почти такую же безжизненную, как пески — но на этой полумёртвой земле всё-таки кое-где виднелись деревья — с толстым прямым стволом и широченной, как зонтик, прозрачной кроной из бесчисленных тонюсеньких веточек, дающей прозрачную тень. Ри-Ё надеялся на спокойный вечер, когда отряд остановится на ночлег, когда можно будет отдохнуть от несносной дневной духоты, от верблюда, от пыли, забивающейся, куда только возможно — и под каким-нибудь предлогом приложить ладонь к ладони Кирри — вроде бы, ничего не собиралось происходить.

Но произошло.

Здесь, на плоской, как доска, равнине, видно было, сколько хватало глаз. И отряд, поднимающий пыльное облако и направляющийся как раз навстречу, Уважаемый Господин Анну и его люди заметили очень и очень издалека. Наверное, как и те, другие — не путники какие-нибудь, не странствующие торговцы с товаром, а целая армия, не иначе: приближающиеся всадники выглядели как тёмная волна, катящаяся по пустыне.

— Сейчас будет бой? — спросил Кирри, и Ри-Ё честно ответил:

— Не знаю.

Господин Анну остановил отряд. Принцы подъехали к нему ближе, и Принц Эткуру надменно сказал, что не пристало Львятам Льва опасаться в Лянчине кого бы то ни было, но Принц Элсу возразил, насколько Ри-Ё смог разобрать:

— Мне надо опасаться Льва Львов. Волки движутся со стороны Данхорета — кто знает, какой они получили приказ.

— Их больше, — сказала Кору. — Намного больше.

— Это мои люди, — сказал Господин Анну глухо. — Больше некому. Нам надлежит встретиться, к чему бы эта встреча ни привела.

Принц Эткуру вздёрнул подбородок, и в глазах у него загорелся злой огонёк, а Принц Элсу переглянулся с Кору, и было видно, что им хочется обняться, потому что они не знают, удастся ли им ещё когда-нибудь коснуться друг друга — только обстановка смущает. А Господин Л-Та и Дин-Ли просто смотрели вперёд, щурились от солнца и, видимо, ждали, к чему придут Принцы. Ждали спокойно — по крайней мере, так выглядели.

И Господин Анну махнул рукой, приказывая всем двинуться вперёд.

Вот тут-то те, другие, и подняли штандарты — свои, лянчинские штандарты, синие, с белой звездой и ещё какими-то знаками. А двое людей Господина Анну, которые сопровождали его ещё из Тай-Е, радостно завопили:

— Львёнок, командир, это же наш штандарт!

И Принц Элсу сказал:

— Что-то мне подсказывает, что они подняли бы знамя Прайда, если бы считали нас предателями.

А Господин Анну улыбнулся впервые с Хундуна и сказал:

— Это мой Хенту, вот что это. И просто удивительно, как мы вышли друг к другу, так точно и верно.

Тем временем тот, другой отряд приближался — и Ри-Ё увидел, кто у них в авангарде. Там и вправду был телохранитель Господина Анну, по имени Хенту, там были незнакомцы с суровыми лицами южных воинов — и ещё там были женщины. Впереди, вместе с Хенту и его боевыми друзьями, Ри-Ё увидел трёх лянчинских женщин в мужской одежде — «сестёр», «волчиц» — а среди них была женщина из Кши-На.

Вот что было самое удивительное.

Она ехала на боевом верблюде рядом с Хенту, светлокожая и светловолосая, в белой шёлковой рубахе и корсаже поверх неё, с платком, повязанным на бёдрах, как у женщин-солдат, как боевая подруга лянчинцев или символ их новой веры — и Дин-Ли за плечом у Ри-Ё радостно сказал:

— Госпожа А-Рин, вы видите, Вассал Ник?! Она обещала — и она здесь!

А Учитель молчал и смотрел во все глаза, будто Госпожа А-Рин упала в пустыню прямо с выгоревшего южного неба.

Загрузка...