Глава 1 Жизнь после смерти

Негреющее красное солнце неторопливо поднялось над горизонтом. В болезненно-призрачном свете проявились горные пики с шапками замороженного газа. Вдали блеснуло зеркало древнего, до основания замерзшего моря, с которого злые ветра Беты сорвали снежный покров.

Лучи красного карлика проникли в занесенный снегом кратер, залив наст нежно-розовым сиянием. Свет скользнул по прозрачному обзорному блистеру, лег на лицо спящего. Веки мужчины затрепетали. В мозгу зазвучали голоса, стремительно понеслись картинки…


Инопланетные боевые корабли неторопливо проламывали пространство, один за другим выходя из маскировочного поля. Уверенная медлительность врага никого не вводила в заблуждение. Реликты давней войны умели мгновенно растворяться в пространстве, чтобы вынырнуть за много световых лет на прежнем курсе, двигаясь с прежней, черепашьей, скоростью. Траектория врагов вела к системе Зорана, где в лучах ярко-лимонной звезды грелась до предела заселенная планета Хоэфора.

У пилотов не было никаких сомнений в том, что случится, когда строй чужих звездолетов подойдет на расстояние удара. Бывшие бойцы Черного Патруля знали повадки старинных монстров, беспощадную точность вражеских орудий и нечеловеческое упорство атак.

Противников было слишком много. С армадой из двухсот крепостей «берсерков» столкнулись сто восемь потрепанных крейсеров повстанцев… Верная смерть для горстки изгоев, у которых осталось по три ракеты на корабль. Бой станет самоубийством, которое ничем не поможет жителям обреченной Хоэфоры. Бывшие бойцы 511-го полка не раз пожалели, что откликнулись на сигнал патрульной группы «ангелов».

Приговоренные за чужие ошибки космолетчики давно были сами по себе и могли спокойно пропустить врагов для расправы над планетой…

Но горы древнего металла, изъеденные радиацией и битые метеоритами, воплощали для бывших бойцов Черного Патруля уродство и безжалостную жестокость. Десятки тысяч «драконов» погибли от пушек и ракет врага или нашли смерть на броне монстров. Сотни поколений бойцов смотрели на эти корабли в прицелы. Ненависть к «берсеркам» жила в сознании пилотов на уровне подкорки. А оттого вопрос «бить или не бить?» перед ними не стоял.

Полупанов, самозваный генерал повстанцев, сидя на далеком КП, повторял:

– Я приказываю… Я в последний раз приказываю атаковать противника.

Передача на частоте общих переговоров адресовалась Эндфилду, но Полупапика, так за глаза называли Полупанова, слышали в группе. Слова номинального командира усиливали желание поступить привычным способом.

Взгляд Капитана упал на экран, где плыли инопланетные корабли. Джек вдруг усомнился, правильно ли поняты картинки в пространстве вариантов. Там, где события заканчивались последним боем, сражались другие корабли. Нет, это не конец – всего лишь дешевая подначка судьбы.

Решение само сложилось в голове. Главное – не дать уничтожить «драконов». Однако Эндфилд не сомневался, что благодарность сослуживцев будет сокрушительной. На мгновение захотелось дернуть на полном газу с места боя. Но все же он решился.

– Катран, – отозвался Джек, называя номинального командира давним прозвищем. – Группа не будет этого делать. Это бессмысленно.

– Джек, прошу, атакуй. Ты ведь можешь это сделать. Система Зорана блокирована нуль-циклоном. Там старики, женщины, дети… Миллионы людей умрут… Никто не перехватит «берсерков»! Только полк «Свободных драконов» в состоянии помочь…

– Это подстава Службы Безопасности. Особисты сами «берсерков» позвали. Я не буду класть наших парней за ординарное быдло… В этой свалке все лягут…

– Какого черта, Капитан! Можно ли думать о своей шкуре и СБ, когда от вас зависит жизнь ни в чем не повинных людей!

– Пошел сам к черту, Полупапик. Хорошо петь о долге, когда сам ничем не рискуешь. Моя эскадрилья не будет атаковать. И никому в полку не дам этого сделать.

– Не сметь! – в отчаянии взвыл Катран. – Джек, опомнись… Нас проклинать станут…

Ответом было молчание.

– Майор Эндфилд, приказываю связать корабли вторжения встречным боем! Не выполнишь, под трибунал отдам и расстреляю к ебаной матери, – голос Полупанова срывался от гнева и отчаяния.

– Заебешься расстреливать, педрила гнойный, – ответил Эндфилд. – Расслабься и получай удовольствие!

Крепости перестроились для обстрела противника. Искусственные интеллекты придирчиво сканировали каждый миллиметр поверхности чужих крейсеров. «Берсерки» отметили многочисленные заплаты на корпусах, неважное состояние эмиттеров поля, а главное – отсутствие на внешнем подвесе гигатонных «молотов».

Холодный разум врага оценил тип кораблей и исправность агрегатов. По нюансам пилотирования искусственные интеллекты узнали тех, кто управлял крейсерами. Оценив шансы на победу, «берсерки» решили размяться, сойдясь в бою с давним противником. Из-под древней брони ринулись перехватчики…

Реагируя на угрозу, Эндфилд перешел на скоростное восприятие.

Катран продолжал орать, но для Джека голос номинального командира превратился в бессмысленные растянутые колебания.

Мир обрел дивные, яркие краски: невидимые для человеческого глаза потоки гамма-квантов, нити струн гравитации, мерцающее марево векторных градиентов, радугу электромагнитных волн.

Громады кораблей-крепостей сияли активированными энергополями. На броне наливались вишневым цветом приведенные в рабочий режим пушки и ракетопускатели. Из нестерпимо ярких полевых створов, как икры, сыпались янтарные горошины. В темных сердцевинах кораблей переливались острые, колючие искорки – перехватчики готовили к бою оружие.

Эндфилд уловил импульс подчиненных – ринуться наперерез и, прорвавшись сквозь плотный заградительный огонь, войти в ближний бой с кораблями-крепостями. Ничем хорошим это не кончилось бы.

Он понял, что «драконы» будут уничтожены, если он позволит пилотам ввязаться в драку, четко увидел, как сильно побитые крейсера повстанцев один за одним идут на таран. Это было закономерным концом. Для того и задумывалась провокация.

Капитан подключил все психоэнергетические ресурсы, подавляя волю подчиненных по каналам боевого телепатического контакта.

Затем взял под жесткий контроль объединенное сознание своих пилотов, не позволяя атаковать противника. Крейсера, двигаясь по спирали, замкнули в круг боевые корабли «берсерков». Когда лавина перехватчиков дошла до машин повстанцев, «драконы» открыли плотный заградительный огонь. Капитан едва пересилил желание подчиненных бить на поражение.

Продолговатые капли вражеских машин не стали соваться под сконцентрированные убойные лучи полного распада и вышли из зоны обстрела, группируясь для нового захода. Спираль крейсеров мгновенно расширилась, разрывая дистанцию и перестраиваясь для защиты от нападения.

Инопланетные корабли снова двинулись в атаку. «Драконы» действовали по-прежнему: короткий, чувствительный удар по противнику и молниеносный набор прежней дистанции.

Сбитые с толку «берсерки» стали обстреливать крейсера группы издалека, опасаясь хитроумной ловушки.

«Драконы» не отвечали, уворачиваясь от лучей и сбивая ракеты, пущенные кораблями-роботами. Строй летающих крепостей, продолжая движение, опасно оторвался от перехватчиков.

Тогда малые корабли «берсерков» прекратили пальбу и начали стягиваться к носителям. Прикрывая отступление, пушки бронированных гигантов до предела увеличили плотность огня. Казалось, батареи инопланетных звездолетов ткут сеть из смертоносных лучей, в которой ничто уцелеть не может.

Но крейсера по-прежнему не реагировали на ураганный обстрел.

Капитан демонстративно прошел над строем кораблей-роботов, выключив защитные поля и оружие. Боевой звездолет спикировал над лидером противника, затем сделал горку и ушел в пространство по направлению к Зорану, приглашающе качнув крыльями. Крейсер выключил глушители выхлопа, и за кораблем потянулись длинные фиолетовые полосы возбужденного вакуума.

Искусственные интеллекты кораблей поняли предложение. Огонь прекратился. Малые боевые единицы «берсерков» спешно погрузились на носители. Древняя армада растворилась в межзвездном пространстве…


Джек Эндфилд, бывший майор ВКС и комэск повстанческого отряда, а теперь осужденный поселенец на мертвой планете, вынырнул из тревожного сна. На панели мигал огонек будильника. В такт вспышкам надрывался зуммер. Джек мысленным приказом выключил блок оповещения, едва преодолев желание спалить микросхемы. Он ненавидел этот звук, который возвещал о том, что пришел очередной тяжелый день.

Спросонья он подумал, что ничего не изменится, если не подниматься сегодня с постели.

Взбаламученная сном память никак не хотела успокоиться…


Парализатор в руках второго пилота выплюнул молнию разряда. Лейтенант выстрелил в него в тот момент, когда Капитан отпустил волю подчиненных. Сознание померкло.

Когда Джек пришел в себя, он уже был в кандалах. Вторым пилотом в экипаже ходил Гена Свиридов, молодой парень не без способностей, но основательно подсаженный на проповеди Катрана о долге и чести. Гена плакал, кричал и пытался ткнуть Капитана в лицо раструбом оружия. В голове шумело от энергоудара, и разобрать, о чем тот кричит, Капитан не мог.

До Джека вдруг дошло, что лейтенант – уроженец Хоэфоры, там у него остались мать и сестра. Вдруг стало смешно. Он, Капитан Электронная Отмычка, мог и предугадать такой несложный поворот событий. Потом в голову пришли более прагматичные выводы о сочетании засланного казачка в экипаже и похода «берсерков». «Воистину тот, кто жизнью движет, – большой шутник», – решил Капитан.

В стекла кабины смотрело другое солнце. Корабль входил в мешанину каменных глыб протопланетного роя. Крейсера повстанцев возвращались на базу.

Решение было общим – Эндфилда судить. Судить судом военного трибунала.

Пилоты собрались в ремонтном доке, выдолбленном у поверхности астероида. «Для мебели» подогнали десяток штурмовиков и пару «техничек».

Бойцы отряда повстанцев облепили аппараты, разместясь, где только возможно удержаться, – на стрелах манипуляторов, антеннах и выпуклых индукторах гравизахватов.

Конвой протолкался сквозь толпу. Капитана, закованного в наручники и ножные кандалы, поставили в центр круга.

Джек молча разглядывал товарищей, подбирая слова, которые собирался сказать. Он знал, чем все это закончится.

Как с ним обойдутся, было ясно заранее. «Драконы» Черного Патруля оставались людьми, а значит, нуждались в козле отпущения для оправдания себя. Не погибнуть за компанию с жителями атакованной Хоэфоры казалось бывшим бойцам 511-го полка страшным предательством, которое будет отравлять существование до конца дней.

Оставалась слабая надежда. Капитан искал области в подсознании, чтобы войти в мозг коллег. Но Эндфилд видел, насколько привычные понятия заплели и запутали глубинные, чистые слои личности этих людей. Понятия-паразиты вились в их подсознании, как гудящий рой плотоядных насекомых, отнимая силу и ясность мысли. Гнус тянулся из прошлых эпох, пронизывая зараженных отцов и дедов и уходя корнями в седую древность.

Эндфилд обращался к рассудочным структурам, сканировал точки некритического подчинения, пытался пробиться в каналы боевых телепатических сетей. Но все было забито этой вязкой, будто патока, и черной, как смола, нечистью.

Чем дольше пытался Капитан отодрать паразитарные смыслы, тем крепче те липли к разуму «драконов». Джек слишком устал, чтобы волевым усилием снова подчинить себе сопротивляющихся людей.

Бойцы никак не хотели признать, что «драконы» и люди давно стали разными эволюционными видами. Даже практичная мысль о том, что повстанцам глупо защищать ненавидящую «драконов» биомассу, находящуюся в собственности государства, которое приказывает их убивать, тонула в выплесках эмоций.

– Эндфилд, ты понимаешь, что наделал? – спросил капитан Алексеев, назначенный обвинителем трибунала.

– Конечно, – ответил Капитан. – Не дал атаковать. Группа не смогла бы остановить «берсерков» в этих условиях. Наша гибель не имела смысла.

– Ты говоришь об этом так спокойно? – поразился обвинитель.

– Да. За три года «Свободные Драконы» сменили восемь точек дислокации. Техническая группа трудолюбиво копала штреки, тоннели, ангары. Я лично собирал, юстировал и настраивал установки для субатомного конфигурирования. Каждый раз создавались базы, на которых было все необходимое для жизни экипажей и восстановления кораблей.

И с каждой уходили с боем, бросая построенные доки, конфигураторы и склады оружия. Не удивительно, что к встрече с «берсерками» в полку не осталось не то что «молотов», но и средних ракет.

– На войне и не такое случается, – заметил Алексеев.

– Это не война, это дурь, – парировал Эндфилд. – Стоило отряду сделать пару вылазок, как притаскивались «ангелы» или «кабаны». Или того хуже, били аннигиляторы. Был сакральный смысл играть в повстанцев?

– Мы боролись! За товарищей мстили, – раздались выкрики с галерки.

– Думаю, все понимают, что за годы бездействия Адские Вепри потеряли бы больше расстрелянными за дисциплинарные преступления, списанными за пьянство и наркоманию.

– Так мы тоже не могли сидеть на месте! – донеслось из толпы.

– Вы себя с уголовным отребьем сравниваете? – поинтересовался Капитан. – А вы ведь элита военно-космических сил…

– Эндфилд, мы сильно отклонились, – вмешался в перепалку обвинитель. – Признаешь, что не выполнил приказ командующего?

– Наш генерал Дима и раньше отдавал приказы один смешней другого. Я знаю, что раньше каждый пилот неоднократно забивал на Димины нелепые распоряжения. Командир 511-го полка и тот прилюдно обзывал Полупапика «академическим тупицей» за верность устаревшей тактике и «певцом» за любовь к риторике. Только то, что Катран оказался старшим по званию, и определило, что его назначили командиром.

Трибунал превращался в фарс.

– Нет, Эндфилд, – вмешался в разговор сам Дмитрий Полупанов, выходя в круг. – Не потому… Ты называешь меня некомпетентным. Да, я слабоват в новомодных построениях… Оттого ты и предложил назначить меня.

– Занятно, – вставил Капитан. – Понимаю как запоздалую самокритику и признание правильности моих действий?


«Началось, – подумал он. – Не к добру это «искреннее» признание напыщенного осла. Сам додумался или подучил кто?».

– Нет… Просто хочу объяснить всем. Ты назначил меня командиром, чтобы прятаться за моей спиной. До сей поры считалось, что в нашем бездействии виноват я, генерал Полупанов. А это был ты! Ты, бравируя знанием тактики и стратегии, разбивал планы штаба…

– Они никуда не годились, – ответил Джек. – Все ваши «гениальные» планы сводились к тому, чтобы налететь кучей и победить несмотря на потери.

– Но ты не предлагал ничего взамен. Над штабными смеялись… Но выходило так, что вместо борьбы мы прятались по норам и щелям.

– Целая жопа – это совсем неплохо, – заметил Эндфилд.

И тут включили голографический проектор. Изображение упало на Капитана, и он вынужденно остался стоять в призрачном огне голограммы, где шли кадры, надерганные из горячего репортажа о трагедии Хоэфоры. Страшные картины разрушений и скорби ударили по глазам людей, заставив остро ощутить свою вину – вину не пришедших на помощь.

Эндфилд оценил режиссерскую задумку Катрана: «Предатель и невинные жертвы»… Собственно, «берсерки» только снесли орбитальные крепости, разбили дивизии Планетной Охраны и «голубых кабанов» – спецподразделения для охоты на «драконов». Но обломки и шальные лучи орудий наделали немало бед внизу.

Электронику проектора заклинило, и машинка никак не хотела выключаться.

«Всё, – тоскливо подумал Джек, – «сделал» меня Полупапик».

– А совесть?! – вдруг бабахнул Полупанов. – Может, я и плохой командир… Но даже самый подлый человек не поступил бы так, как Эндфилд… Мне стало известно, чем занимался наш непогрешимый Капитан Электронная Отмычка в промежутке между увольнением со службы и моментом, когда явился в лавровом венке спасителя родного полка.

Катрана понесло, не зря к нему приклеилось прозвище Певец. Эхо визгливого голоса «повстанческого генерала» металось под низкими сводами. Люди сверлили бывшего комэска-1 гневными взглядами.

По мере декламации обвинителя в глазах окружающих всё ярче разгоралась ненависть к тому, кого считали другом и своим настоящим командиром.

Бойцы не просто осуждали, они судили… И над всем этим царил Певец. Как пригодилось штабисту умение заплетать слова в красиво звучащие фразы, за которыми не стояло ничего, кроме желания любой ценой задавить оппонента.

– Мы доверяли ему… – пел Катран, расхаживая взад и вперед перед полком «Свободных Драконов» – так пафосно-глупо назвал он свою шайку дезертиров. – А Эндфилд выбрал момент, и… Нет слов, чтобы описать всю низость того, что мы совершили. На Хоэфоре погибли миллионы… И только он один виноват в случившемся. Можно честно проиграть бой, но просто так отпустить заклятых врагов – подлость. Крыльями помахал…

Он предал не только нас, тень позора несмываемым пятном ляжет на все части Черного Патруля. Эндфилд козырял данными, будто бы извлеченными из блоков памяти разбитого корабля. Он уговорил нас пойти против государства и наших товарищей по оружию. Да, возможно, тогда это было выходом. Но что мы получили взамен?!

– И что мы получили? – поинтересовался Капитан. – Мы живы. Мы не оплачиваем своими смертями побрякушки патрицианок. Когда придет время, начнем действовать. Но не прямо сейчас, когда враг нуждается в этом.

– Джек, ты не прав! – возразил комэск-2. – Мы прячемся на задворках галактики. С нами воюют не только «голубые свиньи». На нас охотятся «драконы». Бывшие друзья преследуют нас и стреляют нам в спину.

– Всё так. Мы больше не Черный Патруль, а они выполняют приказ. Будь ты на их месте, – делал бы точно так же. Я объяснял всем вам расклад. Как только правители почувствуют себя в силе, хорошие времена для «драконов» закончатся. И тогда те, кто выслеживают нас в астероидных роях и пылевых скоплениях, задумаются, все ли правильно они делают.

– Эндфилд, ты сам понимаешь, что говоришь? – не выдержал Олег Татищев. – Все у тебя вычислено и распланировано. Ты рассуждаешь как Управитель Жизни. Для тебя люди – пешки, а чужая боль и смерть – лишь обстоятельства игры.

– Давайте посмотрим, так ли уж плохи были мои решения, – предложил Капитан. – Если помните, мы все были назначены виноватыми за прегрешения неумех из Планетной Охраны. Когда на «Победе» случился мятеж и горе-вояки разнесли планету, вызвали вас, чтобы свалить вину за это. А заодно организовать травлю «драконов» во всем Обитаемом Пространстве.

Все помнят записи, где пилотов Черного Патруля пытают и убивают слегка отмытые урки в синих мундирах?! Что, мы сегодня должны были умереть за этих гадов, которые наших товарищей резали и в очко трахали?

По толпе прошел гул.

– Я продолжу, с вашего разрешения, – сказал он. – Все читали об Оскаре Старе. Все знают подноготную Большого Вторжения. Но в сходных обстоятельствах вы повели себя как тупые бараны. Поймите, власть имущим не жаль своих подданных, плевать на «ангелов» или «кабанов». Быдло наплодится, а разрушенное восстановят. Будет чем заняться народу. Любое мероприятие по укреплению власти не обходится без крови. Только так они могут тянуть энергию с триллионных толп.

– Вы как хотите, но я ему не верю, – майор Татищев, соскочив с места, пробирался в центр круга. Там, обведя глазами собравшихся, продолжил: – Не верю. Примитивный и трехкопеечный мир получается по Эндфилду. «Оболванивают», «душат», «отнимают энергию» – врет, чтобы очернить власть. Он и нас объявляет обманутыми, глупыми лишь за то, что мы, следуя нормальному человеческому порыву, если хотите, своему нравственному зову, мы сегодня пытались спасти ни в чем не повинных людей.

– Не там спасать надо было, – иронически заметил Джек. – Если перестрелять организаторов, то было бы больше толка.

– А если бы и так! – взвился голос майора. – Пусть даже существуют подлые Управители Жизни. Предположим даже, что все это устроили они. Но мы ведь клятву давали людей защищать.

– Было дело, – согласился он. – Клялись и тряпку целовали. Но теперь мы как «берсерки». Сами по себе и за себя. И делить нам с ними нечего. Наше дело сторона.

Татищев рванул из-за спины катану.

– Убью, сволочь! – заорал он вне себя от ярости.

Проявив показную смелость, Катран пошел ему навстречу, остановил и слегка надавил на руки, побуждая опустить меч.

– Не пачкай благородное оружие кровью подонка. Если трибунал решит, мы его по нашему закону осудим и расстреляем.

– Замучаетесь расстреливать, – небрежно бросил Джек. – Когда конфигураторы у вас встанут, кто вам их наладит?

Толпа загудела снова.

– Тихо! – останавливая выкрики с мест, приказал Катран. – Мы его не убьем… Будь Эндфилд одним из нас, я бы первый потребовал его смерти. Но Капитан Электронная Отмычка – не человек. Я расскажу вам, каким образом он появился на свет и на что был запрограммирован… – точно вбивая гвоздь в крышку гроба, подытожил Полупанов. – Он был экспериментом Службы Безопасности, искусственно созданным человеком, плодом усилий волновых психотехников и генетических манипуляторов. А создали его для того, чтобы он делал то, что он и делал… Чем гордится и что постоянно сует в нос в качестве доказательства лидерства…

Пока пилоты кричали, требуя немедленного ответа, Катран стоял молча. Джек понимал, как Полупанов любуется собой. Действительно, партия была коронной.

Это был его звездный час. Случай дал генералу Диме возможность свалить ненавистного противника, который раз за разом выставлял его на посмешище, вертел, как заблагорассудится, и прикрывался, будто щитом…

Певец поднял и резко опустил руки.

– Тихо! – крикнул он решительно и взволнованно. – У меня есть доказательства тщательной подготовки этой акции. Укрепрайоны Тау, Победы, Касии, Целесты и сотен других планетных систем не имели ни малейшего шанса уцелеть. Служба Безопасности давно подписала им смертный приговор. Чудовищная провокация дала возможность СБ продлить свою абсолютную и бесконтрольную власть на века. В огне инициированного распада вместе с боевыми частями, готовыми навсегда покончить с врагом, сгорели гражданские свободы людей и надежды на завершение самой страшной войны в истории человечества.

– Но зачем?! – Этот вопрос выкрикнули сразу десятки людей, пораженные услышанным.

– Все было сделано, чтобы люди снова и уже по доброй воле влезли в ярмо. Без диктатуры в тяжелые времена не выжить.

– Отлично, – заметил Эндфилд. – Мою книгу одолел даже наш Катраша. Однако вы шумно возражаете против действий у Хоэфоры…

– Вдруг оказалось, – продолжил он, – что в провокации СБ я выполнил роль марионетки. Но ведь все были счастливы, когда я спас ваши задницы от «голубых кабанов». Причем в буквальном смысле. Я думаю, все помнят, как ненавидят эти урки Черный Патруль и что они с ним проделают. Когда унижение и бесчестье вдруг оказались от вас в половине шага, гибель укрепленных районов и жаждущих ваших анусов военнослужащих не казалась вдруг такой уж большой потерей. Верно, Певец?..

Теперь что касается провокации… Верно, имела место быть. Только не так, как это наш «великий вождь и учитель» подает. Я не позволил пустить личный состав четырехсот полков Черного Патруля под елдаки вонючих урок. Для того слегка уменьшил силы Союза, чтобы нельзя было противостоять инопланетникам без «драконов».

– Неправда! Зачем Службе Безопасности уничтожать лучшие подразделения? – понеслись выкрики с мест.

– Но СБ, вернее, ее хозяева, Управители Жизни, задумали игру тоньше и хитрей, с дальним прицелом. «Берсерки» как противник сильно выдохлись, и требовался новый враг. На эту роль назначили нас…

Полк обвинили бы в военном преступлении. Тяжесть содеянного предусматривала только одно наказание – уничтожение без суда и следствия. Орбитальные крепости с аннигиляторами и натасканные на убийство «драконов» «кабаны» справились бы с не ожидающими подставы кораблями 511-го полка. Ну а мертвые не оправдываются…

Под эту дуду загнобили и репрессировали бы весь Черный Патруль, пока его остатки не подались бы в бега. А там дело техники. Сработала бы логика противостояния.

– Оттого по норам прячемся и заклятых врагов пропускаем? – выкрикнул Татищев.

– Если хотите, да. Часто бездействие больней бьет, чем самая яростная активность, – ответил Капитан. – Без внешнего врага укрепление обороны с распилом бюджетных денег, постановочные акции СБ, истерия по поводу «Родины в опасности» теряют всякий смысл. И выглядят в глазах толпы тем, чем являются на самом деле: воровством, закручиванием гаек и словоблудием.

– Мы люди, а не роботы! – вдруг закричал Полупанов. – Мы могли бы открыть людям глаза на обман, агитировать перейти на свою сторону. В конце концов, просто помогать нашим, спасая от «берсерков». Действовать, а не гнить! Мы бы доказали, что мы не враги, что нас подставили. У нас был шанс у Хоэфоры сделать это…

– Быть посмертно зачисленными в «хорошие» – напрасный труд, – иронически заметил Эндфилд.

– Даже если бы так, после этого никто не смел бы трогать «драконов». Клевета, грязь, которой твои создатели мажут Черный Патруль, была бы смыта.

– Смыта нашей кровью, – парировал Эндфилд.

– Пусть нашей… Зато бойцы в тех четырехстах полках «драконов», о которых ты так волнуешься, были бы надежно защищены от лжи интриганов из СБ.

«Нокаут, – как-то отстраненно подумал Капитан. – После того как Певец намекнул, что у него есть план действий, ребята пойдут за ним».

– При теперешних раскладах наших долго трогать не будут. Что касается остального… Поймите, глупо умирать за существ чужого биологического вида и их правителей.

– Для тебя, может, и да, ты ведь не человек, а марионетка СБ, – торжественно произнес Катран. – А для нас это наши браться и сестры.

«Ай молодца, – подумал Джек. – Сам придумал или подсказали? Три – ноль, однако. И не в мою пользу».

По толпе прокатились выкрики одобрения.

Капитан почувствовал, как в груди растут и ширятся обида и злость. Он проиграл. Тонкие сплетения политики, решения, принятые в неоднозначных обстоятельствах, логику изощренных интриг нельзя объяснить на судилище типа базарной сходки. Еще сложней рассказывать о видениях несветлого будущего, где вооруженные аннигиляторами гигантские корабли раскатывают флот «драконов» на прон-апронные дублеты.

– Что касается тебя, то с этим все ясно, – перебил его Капитан, чувствуя, что здесь и сейчас сила на стороне врага. – Ты обыкновенная помесь обезьяны и попугая для произнесения услышанных где-то глупостей. А бесишься оттого, что считаешь, будто наша смерть купит тебе и твоим штабным задолизам полное прощение.

Я как-то не горю желанием расставаться с жизнью ради благополучия шестерки пидоров из барбосни. А думал ли ты, что люди, которые тобой крутят, все равно тебя не помилуют? Слишком много знаешь. Сам ты и есть марионетка. И тогда нас на смерть вел, и сейчас. Наивный глупец! Провокатор! Тупой подонок!

– Как твой липкий язык повернулся сказать такое, – завизжал новый комэск-1, друг и однокашник Полупанова по Академии майор Задротов. – Да я тебе морду набью, тварь.

Он выскочил из толпы, однако, помня о тяжелой руке Эндфилда, остановился в отдалении.

– Ну, попробуй… – предупредил Джек. – Челюсть сломаю, – долго потом сосать не сможешь. А вы все если мозгом думали, а не сракой, то не вязали бы меня Катрашке на радость. Вы уже тысячу два раза издохли бы, не вытирай я вам сопли. А теперь Полупапик вас елдой попользует неоднократно, во славу собственной беспросветной глупости.

Реакция на слова оказалась острой. Люди кинулись к нему – размахивали кулаками, порываясь устроить телесную расправу.

Но конвоиры вскинули бластеры, не давая толпе приблизиться к арестованному.

Джека незамедлительно вывели, что избавило его наконец от нарциссических разглагольствований самозваного генерала.

Дальнейшее развитие событий было предельно ясно. Катран подтверждал свое право на командирское кресло. Ведь только он, «с понятиями о чести и долге», в состоянии возглавить «обманутых Эндфилдом» людей.

Та же логика, по которой он удерживал пилотов полка от бессмысленных стычек с «драконами» и «берсерками», подсказала Джеку, что лучшее средство от глупости – собственный опыт. До тех пор, пока бывшие военнослужащие из 511-го полка не наберутся ума, под чутким руководством Катрана неоднократно разбив себе лбы, говорить с ними бесполезно. Свою голову каждому не приставишь. Красиво уйти – наполовину победить.

Однако «эффектный уход» дорогого обошелся Эндфилду. Низвержение с Олимпа и перенесенное напряжение вылились в пару недель горячки. В бредовых видениях он без конца куда-то бежал и отбивался от зубастых теней. Затем Капитану пришлось лечить жуткий дерматит, словно взгляды бывших сослуживцев порвали кожу, как острые зубы пираний. Но еще дороже «активность» и «борьба за человечество» обходится теперь самим «Свободным Драконам»…


Капитан решил, что определенно пора вставать. А то сейчас начнется обыкновенное самоедство про погибающих по его вине ребят. Джек приказал вниманию остановиться на текущем моменте.

Прошлое растворилось в боли онемевших мускулов. Тело за шесть-семь часов сна в неудобной позе затекло и требовало активности. Капитан поднялся. Мозг набрал обороты, и лишние, неправильные мысли ушли за грань восприятия.

Джек бросил взгляд на пульт. На панелях помаргивали огоньки индикаторов, сигнализируя, что параметры системы в норме.

Руки Капитана пробежали по сенсорам. На экране возникли символы – процессор наблюдательного комплекса дал отчет о прослушивании пространства. Сегодня, впрочем, как и в другие дни, чувствительные антенны не обнаружили ничего, что заслуживало внимания.

Гиперрадары не нашли в окрестностях планетной системы новых объектов.

Электромагнитный диапазон также не баловал разнообразием: вой и треск привычных помех от движения вихрей ионизированных газов и излучений магнитных полюсов звезды.

Вещание, как всегда, кляло инопланетных агрессоров, призывало хранить бдительность, терпеть и работать.

Было время, когда Джек внимательно прослушивал видео- и аудиопрограммы, анализировал интерактивные бюллетени Суперсети, ожидая сообщений, что к событиям у «Победы» причастны «драконы». Но СМИ молчали – Управительница Жизни держала слово.

Время шло, и репортажи о разрушениях, жертвах, экономических трудностях и ударных вахтах прискучили Капитану. Даже совершенно новое веяние в виде массовой колонизации планет перестало напрягать Эндфилда. Что Ника хочет, то пусть и делает. Игра в умножение «насекомоподданых» вещь крайне опасная. Однажды горстка Живых Богов утратит контроль и захлебнется.

Раньше бессмертная ведьма понимала это ясней других Управителей. Оттого резкий поворот выглядел нелогично и странно. Однако оспорить, опротестовать или просто спросить: «Что ты делаешь, дура глупая? – Капитан не мог. Чтобы не расстраиваться по поводу того, чего не может изменить, он поручил копаться в потоке логическому анализатору. Теперь Джеку достаточно было бросить беглый взгляд на экран с рапортом автомата, чтобы понимать – новые хозяева продолжают опасно раскачивать лодку жизни.

Тут, на Бете, все было как обычно. В давно умершем мире ничего не менялось. Миллионы лет назад сверхмощное оружие древних цивилизаций сорвало оболочку светила. Взрыв перемолол в пыль одиннадцать из двенадцати ее спутников. Бывшая массивная звезда спектрального класса «А» осталась дотлевать угольком красного карлика. Когда затих грохот тектонических катастроф и прекратились удары от падения обломков, на умершей планете наступил покой.

– Славненько ребята развлекались, – произнес Эндфилд.

И тут же вспомнил, как сам однажды чуть было не распылил десяток обитаемых миров. В день, когда победно звучали колокола церквей, возвещая о свадьбе княжны Громовой и генерала Лазарева.

– Боже, как давно это было, – добавил он. – Будто в другой жизни.

Звуки человеческой речи нелепо и ненужно прозвучали в тишине. Бывали дни, когда он не произносил ни слова. Разговаривать было не с кем, а болтать сам с собой Капитан не имел привычки.

Не сбрасывая взятого темпа, он затолкнул в себя стандартный завтрак из концентратов и запил все это дрянью, гордо называемой какао, заваренной на воде из регенераторной установки.

Бросил пустую упаковку в контейнер, скатал спальный мешок, который служил ему и матрасом и одеялом. Затолкал его в отделение для постельных принадлежностей. Привел кресло в горизонтальное положение. Вынул громоздкий вакуум-костюм из ячейки хранения и перевел ее в режим душевой кабины. Разделся, влез в узкое пространство, наполненное вихрями водяного тумана с отчетливым привкусом горечи антисептика.

После этой не слишком приятной процедуры Капитан вылез в холод своего жалкого жилища. Джек усмехнулся, вспомнив, что когда-то считал тесным свой трехэтажный особняк на планете Победа.

Но тут же, опомнясь, нырнул в холодное нутро скафандра, энергично клацнул гермозамками сапог и перчаток. Потом пришел черед навесного оборудования и дополнительных броневых пластин. Капитан давно научился попадать с первого раза кронштейнами цилиндра левитатора в пазы креплений. Также, ориентируясь только на темное мышечное чувство, он устроил на спине дополнительный генератор и эмиттер. Потом сноровисто соединил блоки кабелями с процессором и силовой системой вакуум-костюма. Навьюченный всем этим добром, Эндфилд едва поместился в ячейке хранения, которая кроме душевой была еще и шлюзом.

Внешнее пространство встретило Капитана резким ветром и хлопьями снегоподобной массы из углекислого газа и аммиака. 150 градусов ниже нуля чувствовались даже сквозь термоизоляцию. Но не потому, что телу было холодно. Мертвая пустота замороженного мира угадывалась скорее на уровне тонкого восприятия. Как граница между жизнью и смертью, которая проходила по внешним броневым пластинам защитного костюма.

Он обошел свое хозяйство, придирчиво оглядев обшивку маленького кораблика, грузовые платформы, контейнеры с провизией и инструментом, тросы и анкеры.

В первом контейнере хранились пустые упаковки из-под пайков. Выбрасывать металлополевой композит было непозволительной роскошью. У створки сиротливо валялись оба конфигуратора и специализированный пищевой синтезатор. Оборудование было весьма полезным на какой-нибудь другой планете, но не здесь. После того как Эндфилд убедился в невозможности их правильной работы, ненужные девайсы были убраны с глаз долой.

Джек еще раз на всякий случай проверил кодовые замки повышенной надежности на емкостях с провизией. Собрался было уходить, но передумал. Достал из-за спины лопату, незаменимый инструмент в краю буранов и снегопадов, расчистил створки и открыл изрядно облегченный контейнер № 2.

Джек зачем-то внимательно пересчитал герметичные упаковки со стандартными порциями аварийного рациона. «Какая ирония судьбы – научиться создавать в синтезаторе все – от гвоздя до космолета и умереть голодной смертью», – подумал он.

И тут же удивился сам себе. Рядом стоят два нетронутых контейнера с едой… Плакаться, имея запас продуктов на сорок месяцев, – глупо. К тому времени он успеет закончить резонатор, и ему будут глубоко безразличны причуды локальной физики пространства мертвой туманности.

Его взгляд упал на собственную тень на розовом снегу, похожую на насекомое с толстым брюшком – цилиндром левитатора. Тень заметно укоротилась, – светило неуклонно двигалось по небу, поднимаясь к точке полудня. «Много текста», – подумал Джек, отцепляя широкое корыто грузовой платформы и вытаскивая стойку с рукоятками управления из ниши в полу аппарата. – «Жалеть себя стал».

Летательный аппарат поднялся над горным краем. Внизу проплывали плато и пропасти, стены хребтов и острые, как иглы, пики. В неярком свете кровавого солнца снег казался густо-красным, а тени более глубокими.

Безотрадный красно-черный пейзаж действовал на нервы, и Эндфилд приказал себе не пялиться по сторонам. Он бы присел, если бы сзади не мешала труба левитатора.

Пока автопилот вел аппарат через горные пики к Простреленной горе, Джек вспомнил тот день, когда впервые на этой планете попробовал сделать зарядные стержни для тяжелого бластера – изделие простое, но деликатное, требующее соблюдения целого ряда специфических параметров.

Каково было его изумление, когда на экране излучателя выскочило сообщение о том, что сделанные по всем правилам боеприпасы не подходят. Капитан сначала решил, что бластер неисправен. Он готов был винить «проклятую память» и электронику бластера. Капитан испытал оружие на стандартных зарядах, проверил синтезатор, даже уточнил алгоритм работы по своим давним записям с программами.

Потерпев неудачу, он попытался сделать нечто предельно простое – обычную воду, два атома водорода и один атом кислорода.

Тщательно промоделировал все межмолекулярные связи, учел минерализацию и растворенный газ.

Но вместо чистейшей родниковой воды получил нечто со слабым кисловатым запахом. Ему хватило ума не пробовать жидкость на вкус, а сунуть эту субстанцию в анализатор.

Результат оказался ошеломляющим. Эта вода превосходила печально знаменитую aqua tofana, нервно-паралитические и бинарные яды вместе взятые. Ее вредоносное действие сохранялось при разбавлении один к миллиону. В этой жидкости погибали золотистые стафилококки, она вызывала некроз тканей, нарушала проводимость синапсов и проницаемость митохондриальных мембран. Если отбросить подробности, в больших дозах эта вода вызывала смерть от гипоксии тканей, а в малых приводила к параличу нервных центров.

Удивленный таким результатом, Джек попробовал синтезировать еду и питье по готовым программам, удивляясь, как мог он растерять навыки работы с субатомным конфигуратором. Но встроенный блок проверки, который отключался при использовании нестандартных алгоритмов, при работе с обычными для него субстанциями реагировал миганием красных индикаторов, как только первые миллиграммы вещества появлялись в рабочей камере…

Он попробовал делать более простые материалы. Всё без толку. Что-то в пространстве вокруг не позволяло складывать атомно-полевые композиции.

Неудача с субатомным синтезом не означала полного крушения планов Эндфилда. Через пару лет повстанцы вернутся. Вряд ли кто-то из пилотов на самом деле поверил в смерть своего бывшего командира. Вернутся не все. От четверти до двух третей бойцов закономерно погибнут. Но тем, что вернутся, измотанные войной на два фронта и досыта наевшиеся тупости Катрана, снова потребуется Капитан Электронная Отмычка, чтобы восстановить предельно изношенные корабли. Тут их можно будет брать голыми руками. Оттого Джек хотел встретить их как победитель, словно щедрый отец своих блудных детей, а не как брошенный на необитаемом острове бунтарь, за которым бывшие друзья вернулись из милости.

От не слишком приятных воспоминаний Капитана отвлек сигнал автопилота о приближении к цели. Джек перехватил управление и посадил транспортер на занесенной снегом площадке, рядом с темным отверстием тоннеля.

В эту дыру он вложил два года своей жизни, два года каторжного труда и отчаянной надежды.

Место для строительства Джек выбрал из-за крайнего удобства. С одной стороны туннель выходил на пологий склон, куда удобно сбрасывать отколотый камень. С другой стена базальтового монолита оканчивалась огромной пропастью. Именно с той стороны должен был выйти созданный в конфигураторе корабль.

Когда Капитан выяснил невозможность атомной суперпозиции по причине действия неизвестного фактора, он тут же изменил проект, превратив тоннель в объемный резонатор для блокировки мешающего излучения.

Каждый день он приходил сюда, чтобы вырезать новые метры штрека. После грубой обработки приходилось равнять поверхности по лучам юстировочных лазеров. Облизывание стен огненной струей занимало не меньше времени, чем сама проходка.

Он вздохнул и поднял плазменный резак. Инструмент весил сорок килограммов и походил на ручную пушку. Эндфилд подцепил силовой и управляющий кабели к инструменту, взял его наперевес и, как в атаку, кинулся в туннель. У Джека сложился такой ритуал – разогревая себя, добегать до первого резонатора. Там пол круто уходил вниз, и иначе как по воздуху преодолеть это препятствие было невозможно.

Капитан включил антиграв и полетел в пространстве туннеля, придирчиво разглядывая полости резонаторов и гасителей. Комплекс был почти готов: входная резонансная камера со всеми необходимыми прибамбасами закончена, туннель конфигуратора доделан. Оставалось пройти метров сто пятьдесят, чтобы набрать полную длину, а после выскрести в базальте все необходимые для второго резонатора объемы. Полированные стены закончились, пошла грубо накромсанная, горелая порода. Камень преградил путь.

Капитан активировал фильтры на шлеме, включил плазменную горелку. В инструменте завыли градиентные турбины, загоняя воздух в камеры нагрева.

Ослепительно белое пламя стало голубоватым, потом приобрело глубокий сиреневый оттенок – резак вышел на расчетную температуру. Отдача от реактивной тяги ощутимо потянула назад. Движки резака включились на противоток, компенсируя усилие. Сработала система сведения, сжав огненный выхлоп в тонкий язык пламени.

Джек вонзил огненное копье в базальт. Пространство заполнилось дымом и свистом. Полетели искры, посыпались раскаленные куски породы. Хоть струя плазмы резала камень, как горячий нож масло, работать было трудно. Отдача инструмента все время менялась. Она возрастала при вхождении в материал и уменьшалась, когда пламя горелки не встречало препятствий. Джеку приходилось приклалывать всю силу, чтобы удержать инструмент в правильном положении.

Эндфилд вспоминал при этом самые неприятные моменты своей жизни, заводя себя, чтобы дать телу адреналиновую подпитку. Чаще других при этом он вспоминал Катрана.

Свою вторую кличку Дмитрий Полупанов заработал после того, как однажды вспомнил про времена, когда майоры звучно назывались капитанами третьего ранга. Это тут же было сокращено присутствующими до Катрана. Но народ смеялся зря.

Капитан Полупанов с большим трудом, но все же пробился в Академию. И даже умудрился окончить ее с отличием.

Обычно это удавалось очень хитрому человеку, который заучивал маразматические бредни кабинетных стратегов, имитируя восхищение дебилами-преподавателями.

Или очень глупому, вправду считающему откровением знания, которые устарели тысячи лет назад. Полупанов был скорее из вторых, однако практической сметки и хитрости ему было не занимать. Так он получил те самые майорские погоны, о которых мечтал во время службы по контракту.

Возвратясь в полк, Катран был назначен командиром 3-й эскадрильи. И уже никто не звал его Катраном или Певцом, а все больше Миротворцем и Полупапиком.

Дима летал хуже, чем плохо. А вдобавок у него напрочь отсутствовали навыки стратега и тактика. Но в одном Катран был силен: он умел слушать и обладал удивительно точной памятью, что позволяло ему, зарубив на корню чужие идеи, выдвигать их при сходных обстоятельствах уже как свои.

В отряде «Свободных Драконов» он пел те же песни, поменяв слова «Черный Патруль» на «повстанческая армия».

Именно эту ненавистную морду мелкотравчатого демагога представлял себе Эндфилд в самых трудных местах, когда визжащее железо горелки отчаянно рвалось из рук.

Но все равно дело продвигалось исключительно медленно. Отколотые куски породы приходилось грузить вручную и вывозить на воздушной тележке. Через четыре часа по стандартному времени Капитан почувствовал, что проголодался. Он вернулся в свое крошечное жилище, проглотил дежурный обед. Потом полежал, чувствуя, как отходит мелкая дрожь мышц, а по спине, рукам и ногам разливается ноющая тяжесть.

Таймер дал сигнал об окончании перерыва. Джек выругался, приободряя себя, и снова влез в засыпанный мелкой каменной пылью вакуум-костюм, направляясь на свою добровольную каторгу.

Новые три часа издевательств над собой выбили из него всякое желание двигаться. Датчики показали, что сегодня он выполнил две нормы дневной проходки. Капитан сбросил со спины тяжеленный левитатор и лег на платформу транспортера. В голове мелькнуло что-то о загнанных лошадях, пристрелить которых – акт гуманизма. Он позволял себе в конце успешного дня такие мысли.

В средней части туннеля – там, где должна была разместиться рабочая камера, – Джек остановил воздушную тележку и запустил самодельный индикатор суперпозиции.

Зеленый огонек не гас целых пятнадцать секунд. Эндфилду даже показалось, что он не погаснет никогда. Конец трудов был близок. По мере завершения объемного резонатора условия для работы конфигураторов приходили в норму.

Капитана всегда мучил вопрос, правильно ли он рассчитал параметры этого излучения. Значки на экране показывали длину волны и частоту, продольные, магнитные и электрические компоненты. На мониторе все было просто и гладко. Однако красивые термины: «волновой демпфер», «резонансная камера», «объемный конденсатор» плохо соотносились с кубометрами твердой, тяжелой породы, которую нужно было вырубить своими руками…

Но теперь все стало предельно ясно. Немного усилий – и он перестанет быть заключенным, считающим каждую банку рациона.

Капитан, конечно же, был доволен, что не умрет теперь голодной смертью. Он даже почувствовал радость от скорой возможности снова подняться в небо. Вместе с удовлетворением Джек выделил в потоке чувств сильное беспокойство. Освобождение из ледяной тюрьмы возвращало к жизни старые проблемы. Что он скажет своим однополчанам? Куда поведет? Пилоты не позволят ему снова прятать их по щелям и укрытиям.

Тогда они все вместе пойдут под темно-фиолетовыми знаменами навстречу неминуемой гибели. К бою, в котором «живые и чувствующие» эмоционалы одолеют «драконов». Но тут же Капитан приказал себе не думать об этом. Для начала нужно было закончить работу.

Вечером, вконец усталый и грязный, кое-как отряхнув базальтовую крошку с защитного костюма, Капитан возвратился домой и устроился на не слишком удобном кресле. Вентиляция кабины работала в полную силу, но неистребимый запах аммиака, летящий с поверхности скафандра, долго витал в воздухе, вызывая мысли о грязном зверинце.

Пока тело отдыхало, Капитан, как всегда, решал задачу, ради которой покинул Управительницу Жизни, отказавшись играть на ее условиях, и бросил друзей, заставив набираться ума через кровь и смерть.

Первоначально Джек использовал компьютерные расчеты по своей системе, но они были медленными и делали прогностику по нескольким параметрам, когда требовались сотни и тысячи вычислений. Им на смену пришли его внутренние возможности, с которых он и скопировал когда-то эти уравнения. Скоро интуитивные озарения сменились четким и ясным видением будущего, в котором он мог менять исходные условия, наблюдая результат.

Капитан двигался в пространстве вариантов, наблюдая, как расцветает, крепнет и ширится его империя до того самого дня, когда в последней битве сходились корабли-крепости Союза Планет и крейсера «драконов». Перевес сил врага исчислялся тысячами против одного, поэтому раз за разом все кончалось плохо. Сначала Джек пробовал расширить флот империи, но ничего хорошего из этого не выходило. Противник бил его снова и снова, легко пресекая попытки усиления. Расположенные в скоплении молодых звезд гигантские конфигураторы выплевывали столько кораблей, сколько было нужно, а лишних людей в Обитаемом Пространстве всегда плодилось с избытком.

«Драконам» же, с их двумя десятками тысяч на триллионы ординарных эмоционалей, тягаться с противником было невозможно.

Эндфилд оттягивал войну, чтобы дать размножиться обыкновенным людям на захваченных планетах, но империя увязала во внутренних проблемах, превращаясь в отвратительное подобие Обитаемого Пространства. Благодарные подданные заставляли устраивать форменный концлагерь. Тотальная слежка и массовые расстрелы становились страшной реальностью, а рационализм служил оправданием для самых отвратительных зверств.

Другим вариантом всеобщей несвободы была электронно-фармакологическая нирвана полупридушенных хомячков. Все заканчивалось одинаково: изнутри или снаружи приходили «живые и чувствующие», снося холодных рационалов-«драконов».

Джеку опять не удалось найти подходящую реальность. Он провел тысячелетия в пространстве вариантов, но так не решил задачи.

В некотором смысле это было спасением от безысходности мертвой планеты, от ноющего после тяжелой работы тела. Иначе сверхчувственное восприятие напоминало ему о новых потерях, а беспощадный внутренний голос шептал, что решение бросить товарищей на произвол судьбы идет не от мудрости и даже не от циничного расчета.

Он не стал ужинать, лег и сам не заметил, как соскользнул в беспамятство сна…


В этом сне густой туман окружал Джека со всех сторон. Туман был холодным и влажным, наполненным запахами мокрого леса.

Капитан стоял на крутом обрыве, перед ним был узенький, в две доски мостик без перил. Внизу, невидимая, шумела река. Этот звук он слышал отчетливо. Вдруг с противоположного берега раздался тихий скрип, точно кто-то шел по шаткому мостику. Скрип стал отчетливым, а затем и неестественно громким, раздирающим барабанные перепонки.

Из молочно-белого ничто выступила одетая в синий мундир СБ фигура. Капитан с ужасом увидел: лицо человека, если это действительно был человек, сожжено, обуглено так, что в трещинах кожи явственно видны кости. Существо остановилось на середине мостика и повернуло к Эндфилду пустые глазницы:

– Здравствуй, Даниил, сын архивариуса, – голос был одновременно слабым и невнятным, но при этом отдавался громовыми раскатами в пространстве.

– Ты кто? – с испугом произнес Капитан, понимая, что вроде бы не должен бояться.

– Ты не узнал меня? – в голосе существа скользнула насмешка. – Разве твоя нечистая совесть ничего тебе не подсказывает?

– Кто бы ты ни был, ни шагу вперед! – выкрикнул Капитан. – Сожгу на хрен!

– Разве можно сжечь то, что уже сгорело, – с иронией и укором произнес человек. – Есть люди, дважды рожденные, как ты, а есть дважды умершие. Абсолютно мертвые.

Последние слова отдались в тумане неприятной вибрацией.

– Что с того, паленое пугало? – зло спросил Джек.

– А я тебе подарочек принес… Драгоценный… Обидел ты меня… Все простил бы, но не это… – доски заскрипели, и тот, кто был когда-то женихом Ники, стал удаляться. – Бери… Пригодится, когда жрачка кончится…

Чувствуя, что не должен этого делать, Капитан зашагал по шаткому мостику. Что-то лежало на его пути. Капитан увидел открытую серебристую упаковку стандартного аварийного пайка. В блестящем контейнере был аккуратно разложен ровно отрезанный половой член.

– Лазарев! Грязная скотина! – прокричал Джек в туман. – Засунь себе это в…


– В очко, – произнес Капитан, просыпаясь. Через мгновение тесное пространство кабины наполнилось заунывно-мерзким звуком будильника.

Загрузка...