Противостоять злу

ru

Марина Объедкова. Противостоять злу.

Семья Карабаевых переехала на новое место жительства.

Несмотря на восточную фамилию, доставшуюся отцу семейства от деда, все члены семьи имели русские имена и говорили только на русском языке, ведь дед Карабаевых недолгое время прожил с бабкой Семёна Карабаева и кроме фамилии и ребёнка не оставил о себе никаких воспоминаний.

Анюта Петрова познакомилась с Семёном, когда училась в педагогическом институте, и жизнь её довольно скоро после знакомства изменилась, так как Анечка стала Карабаевой, и уже через год у нее родились дети.

Родила Анна двойню – двух чудесных мальчишек, которых назвали Димкой и Данилой. Данила был рыженьким, Димка тёмненьким, и в жизни их мамы всё окрасилось в эти два цвета. Все неприятности, огорчения и проблемы имели Димкин цвет, а радости, ласки и восторги были рыжими.

Данила на удивление рос хорошим мальчиком. Почему на удивление? Потому что, казалось бы, не бывает таких разных родных братьев. Димка – ветер, ураган, капризный и избалованный, а Данила рассудительный, умный, ласковый и добрый.

Мать мальчишек, как ни стремилась относиться к сыновьям одинаково, Данилу любила больше и из-за этого ещё сильнее баловала Димку, как бы заглаживая свою вину перед ним. Димка пользовался этим и иногда сильно злился на мать, когда подозревал ее в нелюбви к себе.

Шло время. Мальчикам исполнилось тринадцать лет, когда в городе Душанбе, где они родились, начались события, заставившие серьёзно задуматься о переезде.

Все мы знаем, как трудно пришлось бывшим советским людям, когда волей судьбы они стали чужими для России. Ведь очень многие из русскоязычного населения азиатских стран являлись выходцами из городов России.

Не только притеснения со стороны коренных жителей уже нового отделившегося государства, но и массу других проблем испытывали на себе Карабаевы. Анна не могла навещать своих родных, живших в Волгограде, и часто успокаивала тетку Ирину, к которой она и приехала когда-то поступать в институт:

-Да ладно плакать-то! Сами же сюда поехали. Вас никто не гнал.

-Нюрочка, я когда ехала, это была одна страна. Я получала хорошие деньги, часто ездила к нашим. Потом просто привыкла к теплу, фруктам, да и квартиру здесь получила. О-хо-хо! Вот помру, ведь даже мать твоя не приедет!

-Мы с Семеном планируем переезд. Вы же знаете.

-Неужели и, правда, меня возьмете?

-Я вас что, так часто обманывала? – обиделась Анна.

-Да нет, что ты! Без тебя мне было бы совсем плохо. Но где же я буду там жить?

-И вашу, и нашу квартиры продадим, а в России что-нибудь купим. Может, даже в одной квартире жить станем. Не чужие ведь!

Анна и вправду хорошо относилась к своей тетке Ирине, ведь та была для Димки и Данилы вместо родной бабушки, матери Анны. Она с ними часто сидела, когда Анна просила, готовила, стирала, помогала. Да и Семен очень хорошо относился к тетке Анны. Вот только Димка частенько показывал бабушке Ирине язык, и не редко получал от нее нагоняи. Данила же кроме ласковых слов и похвал не получал ни подзатыльников, ни упреков. Он был настоящим «золотым» мальчишкой и не столько от хорошего воспитания, сколько из-за своей доброты. Бабушка Ирина очень любила Данилу и, если кто-то обзывал его рыжим, приходила в негодование.

Время текло и текло, меняя не только людей, меняя все. Отделившись от большой сильной страны, мелкие среднеазиатские республики вовсе не превратились в богатые и благополучные государства. В некоторых из них благосостояние населения настолько понизилось, что люди старались уехать - убежать от нищеты. В других, помимо бедности и дефицита товаров по доступным ценам, разразились войны. Можно называть внутригосударственные конфликты как угодно: и волнениями, и беспорядками, но когда на улицах стреляют, когда человек выходит из дома с острым чувством опасности за свою жизнь - это война.

Окунулись в войну, как в темный, глубокий и страшный омут, и Карабаевы. Анна каждый день боялась за детей, за мужа, за себя. Не выходить из дома было просто невозможно, ведь нужно было что-то есть, что-то пить.

Карабаевы и тетка Ирина жили недалеко друг от друга. Когда Анна пекла пирожки, что случалось последнее время довольно редко, обязательно снаряжала Данилу к бабушке с гостинцем. Димку трудно было уговорить отнести пирожки, поэтому рыжий внук воспринимал это, как свою обязанность.

В тот день никаких пирожков Анна не пекла. Она хотела передать тетке Ирине лепешки, ведь времена были тяжелые, и Анна боялась, что бабушка сидит без хлеба. Жить с ними тетка не желала, не хотела оставлять квартиру без присмотра.

Снаряжая своего любимца к бабушке, Анна говорила:

-Сынок, только побыстрей. Я буду волноваться.

-Ладно, мам! Я быстро, - пообещал Данила, - только туда и обратно.

Анна закрыла дверь и покосилась на Димку, который сидел с книжкой в кресле.

«Что бы я делала без Данилушки?» - подумала она.

***

Прошло какое-то время. Данила не приходил. Анна начала волноваться и решила пойти ему навстречу.

-Мам, хочешь, я сбегаю за ним? – предложил Димка.

Анна отказалась:

-Не надо. Мне как-то неспокойно.

Вдруг что-то взорвалось на улице. Анна вздрогнула и побледнела от страха.

Димка, посмотрев на нее, опять предложил:

-Мама, давай я сбегаю за ним.

-Не надо, - чуть ли не шепотом ответила мать и бросилась вон из квартиры.

…Боялась Анна не зря. Когда ее мальчик проходил мимо стоявшей у обочины машины, прогремел взрыв. Взрыв был очень сильным, и Данилу отбросило взрывной волной. Он упал на асфальт с металлическим осколком в области сердца.

Смерть наступила мгновенно и Анна, подбежавшая к нему и упавшая на колени, плакала и прижимала к сердцу уже бездыханное тело.

***

Через пять месяцев после описанного события Карабаевы вместе с теткой переехали в небольшую Российскую деревню Дубраву, расположенную рядом с районным центром.

Анна никак не могла отойти от горя и при переезде настояла на перезахоронении Данилы. Его прах привезли в Россию и похоронили на деревенском кладбище под березами, в месте, которого он сам никогда не видел при жизни.

Раньше, когда Данила был еще жив, Анна часто советовалась с ним. Например, однажды, когда ей надоело ухаживать за своими длинными волосами, накручивать их на бигуди и укладывать в прическу при помощи лака, Анна решила постричься в парикмахерской так, как уже стриглась когда-то.

-Пойду в парикмахерскую, - сказала она, - а то времени делать прическу нет. Хожу с хвостиком, как маленькая.

Семен пожал плечами, мол, делай, как хочешь. Димка промолчал, а Данила возразил:

-Не надо, мама. Тебе идут длинные волосы. Лучше хвостик, чем короткая стрижка.

-Да? – Анна пристально посмотрела на себя в зеркало. – Ладно, не пойду.

Семен с удивлением покосился на жену. Ему не нравилось, когда Анна стриглась, но по собственному опыту знал, что отговорить жену от задуманного похода в парикмахерскую не так то просто. Он уже пробовал это делать однажды, но безрезультатно. Данилу же она сразу послушала. И как у матери и сына получается всегда находить общий язык?

После смерти Данилы Анна продолжала советоваться с ним, часто приходя на кладбище. Вместе с ней приходила и тетка Ирина. Она не захотела ехать в Волгоград и решила остаться рядом с семьей Анны. Анна же не поехала в родной город из-за обиды на сестру.

Когда та узнала, что Карабаевы хотят переехать в Россию, испугалась – вдруг Анна будет претендовать на часть дома престарелых родителей – и без предисловий заметила:

-У нас будет очень тесно. Как мы здесь разместимся?

-А мы не хотим к вам ехать. Мы купим дом где-нибудь поближе к столице, - сказала Анна первое, что пришло в голову.

Так Карабаевы и сделали.

Подмосковная деревня, куда они перебрались, была очень живописной. Лес, речка, да и до районного центра десять минут хода. В скором времени деревня должна была стать одним из районов этого самого города.

Тетка Ирина тоже была довольна новым местом жительства, но часто плакала, вспоминая Данилу.

-Если бы мы раньше переехали сюда! Если бы раньше!

Все в семье и без объяснений понимали, что она имела в виду. Раньше, то есть до смерти Данилки. Ведь он погиб, когда шел именно от нее, и этот факт сильно мучил бабушку Ирину, так как именно себя и свое несогласие жить с Карабаевыми винила она в смерти любимого внука.

Димку иногда злило это общесемейное горе. И мать, и отец, и бабка вспоминали его брата и плакали, а его – Димки как будто и рядом не было. Ведь вот он – живой, здоровый. Пусть теперь его любят и балуют!

Однажды, когда мать ставила на стол румяные пирожки с земляникой, грустно сказала:

-Вот бы Даниле они понравились.

Тетка всхлипнула и передником вытерла глаза.

Димка разозлился не на шутку. Он ревновал их к Даниле раньше, но теперь это чувство появилось уже к мертвому брату.

-Сколько можно! – закричал он.

Мать с бабушкой испуганно посмотрели на него.

-Сколько можно говорить о нем! Он умер! Слышите? И вы сами в этом виноваты! Обе!

-Тише, - попыталась Анна успокоить сына.

-Почему тише! Вы сами убили его!

Анна закрыла руками лицо и заплакала в голос. Только что Димка высказал вслух то, о чем она частенько думала.

Димка хотел сказать еще что-то, но получил сильную затрещину. Оплеуха была такой силы, что голова резко отклонилась вперед.

Мальчишка возмущенно посмотрел на бабушку с мамой, но они плакали и ничего не видели, плюс, находились на таком расстоянии, что не смогли бы его стукнуть, даже если бы и захотели. Отец отсутствовал. Вот уже два дня как он работал в городе и утром уходил из дома.

Димка оглянулся, чтобы увидеть обидчика, но ничего не увидел.

Снова Дмитрий ощутил сильный толчок в спину, заставивший его сделать шаг к плачущим женщинам. Но за спиной было по-прежнему пусто. Димка жалел и маму, и бабушку, только ревность была сильней жалости, и в тот момент он даже обрадовался бы, если б кто-то помог ему перешагнуть через эту ревность и приласкаться к ним обеим. Обрадовался, если бы не испугался.

-Мамочка, прости меня! Бабушка и ты прости!

Димка обнял их по очереди.

Мать посмотрела на сына полными слез глазами и стала целовать, обнимать и прижимать к себе. Обычно ершистый, на этот раз Дмитрий терпел ее проявления любви, а Анне, так давно соскучившейся по ласкам к детям, сразу стало легче.

***

Вечером Димка засыпал с мыслями о случившемся. Он был не из трусливого десятка и совершенно не был суеверным, но сегодняшняя оплеуха не давала ему покоя.

Имея смутное представление о строении человеческого организма, Димка думал: «Может, это сократились какие-то мышцы в голове или нервы, а мне показалось, что меня кто-то стукнул?»

Рассказать обо всем матери он не решился. Ему было стыдно показывать свой страх.

***

Ночью вся семья проснулась от сильного шума. Свой новый дом Карабаевы купили совсем недорого, и одной из причин невысокой цены было соседство с семьей алкоголика.

Васильич – глава этого самого семейства, не просто любил выпить. Он пил как лошадь, а после выпитого «учил» всю свою семью, но больше все-таки доставалось его жене Анне Тихоновне, которая во время «обучения» не проявляла терпения и смирения, а голосила так, что ее могла слышать вся деревня. А так как разнимать дерущихся никто не собирался, «концерт» мог длиться очень и очень долго, не давая спать никому из окружающих.

Как только народ не пытался воздействовать на Васильича: и уговорами, и угрозами. Трезвый он был обычный дружелюбный человек и обещал всем быть паинькой, но стоило Васильичу лишь приложиться к бутылке, как от дружелюбия не оставалось и следа.

Со времени приезда Карабаевы ещё ни разу не слышали скандалы у соседей, так как главный их виновник – Васильич уезжал на заработки. И вот через три месяца он вернулся.

Семен Карабаев, разбуженный диким женским воплем, вскочил и сел на постели, протирая глаза кулаками. Анна, его жена, от страха натянула одеяло до подбородка одной рукой, а другой вцепилась в руку Семена. Вдруг он вздумает бежать на помощь?

Не понимая, что происходит, все были напуганы, и только тетка Ирина объяснила ситуацию довольно спокойным голосом:

-Соседи дерутся. Мне про них Сергеевна – соседка справа, рассказывала. Отец их сильно пьет и часто жену бьет, да и детей не жалеет.

-Может, вмешаться,- сказал Семен, вынимая свою руку из цепких пальцев жены.

-Не надо, - возразила Анна, - муж и жена всегда сами разберутся.

Семен утвердительно кивнул и пошел вон из комнаты, одевая халат. Жена и тетка пошли нехотя следом. Димке не хотелось вставать, но уж больно интересно было посмотреть на скандал.

Картина, открывшаяся перед Димкой, была действительно необычной.

Женщина в одной ночной рубашке, со взлохмаченными волосами, пыталась поленом закрыться от ударов ремня, которым хлестал ее муж. Их два сына смотрели на эту сцену с испугом, не смея вмешиваться в действия отца – изверга.

-Прекратить! – как-то по-военному крикнул Семен. – Пр-р-ре-е-екр-р-ратить!

Карабаев бегом подбежал к соседу и вырвал из его рук ремень.

Лицо Василиьча стало еще более зверским, если такое только было возможно. Он как помешанный стал шарить глазами по сторонам, ища замену ремню. Жена Васильича, привыкшая к равнодушию окружающих, сильно удивилась и даже не стала убегать в дом, стоя здесь же с поленом в руке.

Васильич выхватил у нее кусок дерева и стукнул Семена. Пьяница целился в голову, но попал в плечо. Семен вскрикнул от боли и схватился за руку, а Димка, разозленный тем, что на члена его семейства совершено нападение, вырвался из цепких рук матери и кинулся на обидчика. Мальчишка нагнул голову, как бычок, и хотел врезаться в ненавистное брюхо соседа, но еле успел затормозить, подбегая к Васильичу, который вдруг упал от удара поленом по голове.

Все произошло как-то очень быстро. Люди, наблюдавшие за происходящим с улицы, так и не поняли, либо это мальчишка очень ловко вырвал дубину из рук буяна, либо от удара Димки Васильич не удержал в руках полено и огрел сам себя.

Распростертое тело Васильича лежало в пыли, и никому не пришла в голову мысль - подойти и пощупать пульс или еще что-нибудь. Все с облегчением вздохнули

***

На следующий день о случившемся не говорили в семье Семена Карабаева. Семен думал, что это Димка огрел Васильича поленом, а сам Димка ничего на эту тему не высказывал.

Что он мог сказать родным? Что кто-то невидимый сначала стукнул его Димку, а потом и Василича? Да и кто этот кто-то? Не плод ли его, Димкина, воображения?

Подобные мысли стали появляться у Дмитрия впервые. Они изменили не только настроение, но и поведение мальчишки.

Анна с теткой Ириной переживали за Дмитрия и наблюдали за ним молча. Мать видела перемену в поведении сына, но не знала, как эту перемену объяснить. Почему он стал более молчаливым и задумчивым? Почему вздрагивает от скрипа двери или от шагов в коридоре? Может, чем-то напуган? Если да, то чем? Неужели это из-за скандала у соседей?

А Димка очень полюбил гулять в лесу. Привыкнув в Таджикистане совсем к другим деревьям и травам, в России он открыл для себя много новых растений, птиц, насекомых.

Но даже не отдельные представители флоры и фауны привлекали мальчишку, а сам лес, сдруживший огромное количество деревьев, кустов, трав. Иногда идя по лесу, можно было выйти на такие необыкновенно прекрасные полянки, что даже трудно представить.

Ни один, даже самый умелый живописец, не в состоянии изобразить разнообразие лесных запахов, дурманящих цветочных ароматов, звуков, игру солнечных лучей.

Димка уходил в лес и словно погружался в сказку. Деревья представлялись ему живыми великанами со своими характерами и возможностями. Были среди них добрые и ласковые, умеющие утешить, унять боль; были веселые и смешные, умеющие развеселись и поднять настроение; были благородные и воинственные, умеющие придать мужества и храбрости. Совсем мало было злых и ворчливых, от которых хотелось уйти побыстрей и подальше.

После смерти брата Димка стал задумываться о смысле жизни, о смерти, о Боге. Ему казалось, что деревья знают то, о чем не догадываются люди. Среди зеленых великанов многие были старше и его, Димки, и матери с отцом, и бабушки, и тех, кто родился еще до революции. Они не просто прожили много лет, они были посвящены в секреты бытия, недоступные пониманию самых умных академиков и профессоров.

Димка хотел хоть немного проникнуть в эти секреты, избавиться от страхов, сомнений, предположений, мучивших и томивших его. В лесу Димку просто захлестывали эмоции и мысли, и он мог часами бродить между деревьев и не скучать, не бояться. Ему казалось, что в лесу он в большей безопасности, чем например, в деревне, среди людей.

Анна переживала, когда сын подолгу отсутствовал, но постепенно привыкла к его долгим прогулкам и старалась проследить, чтобы Дмитрий брал с собой и еду, и компас.

***

Родион Сергеевич Чебышев встал сегодня рано. Его не покидало чувство невыполненного долга, и это чувство мучило и не давало спокойно жить.

Сколько он успел сделать и заработать в своей жизни? Друзья и знакомые считали, что много, но Родион был уверен - мало.

«Что такое полтора миллиона долларов по нынешним временам?» - думал Чебышев, сидя за столом и потягивая крепкий, обжигающий кофе.

Тем более, в эти два миллиона входили и стоимость квартиры, и загородного дома, и машины. На бизнес Родиона оставалось лишь четыреста тысяч и все. Причем, все эти четыреста тысяч были в деле. Не так, как представляли себе подруги и родственники его жены Ленки. Им казалось, что Родион в любой момент может извлечь из бизнеса любую сумму и потратить. Или казалось, или притворялись, что ничего не понимают.

Они часто настраивали Елену против мужа, возмущаясь, что он отказывается покупать слишком дорогие вещи.

-Тоже мне, миллионер! Норковую шубу для жены жалко, - еще вчера гнусаво тянула Ленкина сестра Ольга.

-Зачем ей такая дорогая вещь? – возмущался Родион. – Чтобы по башке дали и сняли?

Елена с обиженным лицом сидела в кресле и наблюдала за перепалкой мужа и сестры.

-Да ладно! Ты не за нее волнуешься, а свои бабки жмешь, - не сдавалась Ольга.

Она была не замужем и получала особое удовольствие от ссор с Чебышевым. Хотя, когда терпение Родиона истощалось, и он уже хотел выгнать вон обнаглевшую родственницу, Ольга меняла тактику и начинала хвалить Родиона на все лады, теша его самолюбие.

Вот и вчера Ольга вовремя сменила тактику, ведь если честно, Елена все равно бы не дала ей воспользоваться хоть раз дорогой шубой, так стоило ли стараться, тем более, свои негативные эмоции Ольга уже выместила на зяте.

-Родя, ты не обижайся. Ты настоящий мужик! Мужик сказал – мужик сделал! На твоих баб никаких денег не напасешься, - масляным голосочком вдруг «пропела» Ольга.

Словом «бабы» она всегда обозначала сестру и двух племянниц.

Елена обиженно посмотрела на Ольгу:

-У тебя семь пятниц на неделе! – сказала она возмущенным голосом.- То жлоб, то настоящий мужчина.

-Заметь, - ехидно усмехнулась Ольга, - не я первая сказала слово «жлоб».

-За что ты наших дочек не любишь? – продолжала обижаться Елена.

У нее и Родиона были две дочери: Лера и Вера.

-Я не люблю своих племянниц?! – удивилась Ольга. – Да я их люблю больше тебя – родной матери.

Ольга часто была в своих высказываниях категорична, даже если говорила заведомую ложь. Ее манера - брякать глупость тоном, не терпящим возражения, всегда выводила Елену из себя.

-Что за чушь ты мелешь? Когда ты их любила больше меня?

Между сестрами началась словесная перепалка. Елена говорила горячо и обиженно. Ольга же была спокойной и ехидной. Это ее спокойствие еще сильнее раздражало Елену, младшую сестру, и она постепенно начинала говорить все громче и громче.

-Вот то, что ты мою Светлану не любишь – это факт, - напомнила Ольга о своей дочери.

-А с чего это я должна ее любить?

-Она твоя родная племянница.

-А ты ее мама, вот и люби.

Родион слушал и не вмешивался. Он предполагал, чем все это кончится. Елена наорет на Ольгу, та словно энергетический вампир насладится гневом младшей сестры и уйдет.

Родион не раз говорил жене, что Ольга ее просто ненавидит, но Елена была безоружна перед лестью и подхалимством сестры. Лишь только Ольга перегибала палку, тут же меняла тактику, и Лена не сразу, но через время прощала Ольгу.

Родион ждал и надеялся, что однажды, Оль…