Прозрение

Вторая листовка - "Что произошло под Сталинградом?" - как бы конкретизировала содержание цервой. Среди пленных - 2725 офицеров, в том числе 200 полковников, 24 генерала (последние названы поименно с указанием теперь уже бывших служебных должностей). Перечислены все разбитые пли капитулировавшие дивизии и части, а также взятые трофеи. Сообщалось и о новых успехах Красной Армии: очищен от врага Кавказ, ее части подошли к Ростову и Харькову, прорвали блокаду Ленинграда. Листовка заканчивалась выводом: "Положение гитлеровской армии безнадежно. Генералы и офицеры, сдавшиеся в плен под Сталинградом, убедились, что война проиграна Гитлером. Они сдались в плен. Тем больше оснований у вас сделать это... Рвите с Гитлером и его кликой! Гитлер - это не Германия. Гитлеры уйдут, а Германия останется. Это поняли генералы, офицеры и солдаты, сдавшиеся в плен русским под Сталинградом"...

На вооружении опыт Сталинграда

Сталинградская битва, в ходе которой, по выражению Л. И. Брежнева, "выдохся наступательный порыв, был сломлен моральный дух фашизма"{59}, создала благоприятные условия для более глубокого идеологического воздействия на войска и население противника. Наша пропаганда велась с еще большим размахом в общем зимнем наступлении Красной Армии, в котором участвовало 11 фронтов. На главных направлениях противник откатился на запад на 600-700 километров. Его потери зимой 1942/43 года составили около 1,7 миллиона человек.

Политорганы все чаще стали практиковать агитоперации - так мы называли целенаправленное массированное идеологическое воздействие на определенную часть или соединение противника, осуществляемое одновременно всеми возможными формами и техническими средствами агитации и пропаганды. Примером может служить агитоперация, проведенная политорганами Калининского фронта, по разложению немецкого гарнизона в Великих Луках. В этом городе еще в конце ноября 1942 года были окружены более 10 тысяч немецких солдат и офицеров во главе с командиром 277-й пехотной дивизии подполковником фон Зассом. Гитлер приказал ему ни при каких обстоятельствах города не сдавать, пообещав прорвать окружение пятью дивизиями; фон Зассу он вручил Рыцарский крест и сказал, что назовет город его именем; каждого солдата наградил Железным крестом и даровал право на внеочередной отпуск сразу же после вызволения. Гарнизон свирепо сопротивлялся. Усилия наших пропагандистов в первое время не давали должных результатов отчасти и потому, что они не находили тех аргументов, которые помогли бы командованию склонить окруженных к капитуляции. К тому же был допущен досадный промах: отклонение ультиматума советского командования не было доведено до сведения вражеских солдат и офицеров.

Как и чем помочь политорганам Калининского фронта? Этот вопрос стал предметом специального обсуждения у Д. З. Мануильского. Дмитрий Захарович предложил послать под Великие Луки пропагандистскую бригаду ГлавПУ РККА. Он тут же позвонил А. С. Щербакову. Согласие было получено, и мы стали подбирать кандидатуры. Условились, что бригаду возглавит полковник И. С. Брагинский. В состав бригады вошли немецкий писатель коммунист Альфред Курелла и четверо выпускников Центральной антифашистской школы.

Пропагандистская бригада начала с того, что усилила устную агитацию каждую ночь в передачах по громкоговорящим установкам выступало не менее 40 пленных немцев. Всего же в агитоперации участвовало 80 агитаторов. Одновременно в окруженный гарнизон были посланы прибывшие из Москвы антифашисты, а также добровольцы из числа пленных. Они склоняли немецких солдат к капитуляции. Посланцы имели при себе письма и обращения от немецких пленных в СССР. И такой массированный агитштурм, как показали новые пленные, сильно взбудоражил солдат и офицеров гарнизона, расколов их на противников и сторонников капитуляции. За 3-4 дня в плен перешло более 2500 солдат и офицеров. Именем немецкого народа антифашисты решили склонить к сдаче в плен самого фон Засса. И хотя они не добрались до него, результаты их смелого рейда не замедлили сказаться: процесс разложения гарнизона ускорился - ежедневно немецкие солдаты переходили в плен группами. Это, естественно, привело к ослаблению гарнизона, и наши войска принудили оставшихся к капитуляции. 16 января под угрозой окончательного уничтожения 50 немецких офицеров вместе с их последними солдатами сдались. "Успех этой боевой операции, - докладывал начальник политуправления Калининского фронта генерал-майор М. Ф. Дребеднев, - сопровождавшейся большим количеством пленных и перебежчиков, укрепил среди наших командиров и политработников веру в силу и эффективность пропаганды как оружия, и доверие к этому оружию значительно поднялось в глазах рядовых и начальствующего состава частей и соединений".

Опыт "внешней политработы", приобретенный в Сталинградской битве и в последующих наступательных боях, представлял собой исключительную ценность. Главное политическое управление делало все для того, чтобы вооружить этим опытом кадры пропагандистов. Этой теме был посвящен издававшийся нашим отделом бюллетень. Кроме того, было решено, используя весеннее затишье на фронтах, провести Всеармейское совещание начальников седьмых отделов политуправлений.

Готовясь к совещанию, мы в отделе под руководством Д. З. Мануильского провели всесторонний анализ сталинградского опыта: в результате каких именно пропагандистских акций сдавались в плен десятки тысяч вражеских солдат и офицеров. С этой же целью был вызван в Москву начальник седьмого отдела политуправления Донского фронта полковник И. П. Мельников. Д. З. Мануильский пригласил также немецких, румынских, итальянских и венгерских товарищей, выезжавших на фронты южного направления в составе бригад ГлавПУ РККА и проводивших там свою пропаганду, и устную, и печатную, среди войск противника. Сообщение Ивана Петровича Мельникова произвело весьма приятное впечатление. Среди многих вопросов организации пропаганды он выделил едва ли не самый главный: умение найти аргументы, которые заставили бы солдат и офицеров противника преодолеть психологический барьер и капитулировать.

Из сообщения Мельникова мы сделали и другой вывод: весьма действенным средством воздействия на вражеские войска стала пропаганда изнутри. К этому выводу приходили также В. Ульбрихт и Э. Вайнерт, много сделавшие для того, чтобы с помощью военнопленных, антифашистская настроенность которых не вызывала сомнений, устанавливать постоянную живую связь с окруженными вражескими частями. "Засылка новых идей и нового духа" - так, точно и метко, назвал Э. Вайнерт агитацию пленных-антифашистов в своих частях. Но для этого опять же надо было знать все, что происходит в стане противника. Увы, именно такого знания порой и недоставало армейским политорганам, и это не позволяло находить наиболее сильные аргументы в пропаганде среди вражеских войск. В. Ульбрихт, например, рассказал о таком курьезе: однажды он сделал подряд пять агитпередач, адресованных немцам, а пришли в ответ на эти передачи румыны - немцев на этом участке не было. Отметил В. Ульбрихт и такой факт: пропагандисты "не всегда отвечали на контраргументы противника". В частности, утверждение гитлеровцев о том, что "за декабрем придет май", то есть после поражения под Сталинградом придет успех весной, осталось без опровержения, а ведь этот аргумент подкреплял упавший дух врага. Да, упущения, недочеты в нашей работе тоже были. И их также предстояло обстоятельно проанализировать.

Всеармейское совещание открылось 15 апреля 1943 года. В Центральном Доме Красной Армии мы встречали боевых друзей - начальников седьмых отделов политуправлений фронтов, начальников седьмых отделений политотделов ряда армий, наиболее отличившихся старших инструкторов политотделов некоторых дивизий. Были приглашены и начальники политуправлений некоторых фронтов. Многих участников совещания я знал очень хорошо, с иными был только знаком или наслышан о них.

Минутой молчания все мы почтили память наших товарищей по оружию: незадолго до совещания скончался от ран, полученных под Сталинградом, уже известный читателю полковник Самойлов; под Новгородом в бою погибли все сотрудники седьмого отделения политотдела 2-й ударной армии во главе с полковым комиссаром Шабловским, а под Киевом - весь седьмой отдел политуправления фронта, возглавляемый батальонным комиссаром Рябошапко; в тех же краях на Днепре мы потеряли майоров Гельбраса и Изаковича, выполнявших задание Военного совета Южного фронта; на Северо-Западном геройской смертью пали пропагандисты Мишкин-Яблонский (в свое время он был личным секретарем Эрнста Тельмана) и Гершензон...

Какими словами передать чувства, обуревавшие меня в эту минуту? Чувства, никогда, пожалуй, не покидавшие меня, но теперь вспыхнувшие с особой остротой, особой болью. "Вопрос о жалости на войне - сложный вопрос, - очень точно заметил в своих воспоминаниях Л. И. Брежнев. - Война дело жестокое, и смерти на ней неизбежны... Тут нравственное оправдание одно быть вместе с бойцами в тяжелый момент, испытывать те же опасности. И делать все, что ты можешь сделать, чтобы уберечь их от излишнего риска, облегчить их невзгоды"{60}. Наши пропагандисты утверждали высокую правоту дела, которому они служили и во имя которого отдали свою жизнь. Памятником, наградой им явились победы Красной Армии - в этих победах частичка и их ратного подвига.

На совещании единодушное признание получил опыт Сталинграда. Этому способствовали и выступления участников беспримерной эпопеи. Они охотно делились "секретами" успеха, подчеркивали, что под Сталинградом доказано: моральный дух немецкой армии - это в конечном счете ее ахиллесова пята.

На совещании отмечалось, что командиры и политорганы теперь придают должное значение "внешней политработе". Так, подготавливая контрнаступление против 3-й румынской армии, Военный совет Юго-Западного фронта, например, специально указал командующим армиями: "Работа среди войск противника является одним из непременных условий успеха подготовляемых операций войск". И это действительно так. По признанию румынского командования 3-я армия оказалась морально индифферентной: не хотела воевать за интересы фашистской Германии, все более склоняясь к нашим лозунгам и призывам. При первом же мощном ударе оружием началась массовая сдача румынских солдат в плен. Начальник отдела политуправления Юго-Западного фронта А. Д. Питерский привел примеры непосредственного участия командиров и политработников в Пропагандистской работе: командующий армией генерал Д. Д. Лелюшенко писал листовки - а он хорошо знал, о чем надо писать и к чему призывать вражеских солдат; командир 137-й стрелковой дивизии генерал-майор А. И. Алферов обращался к окруженному немецкому гарнизону в Чертково - его выступление сыграло важную роль в капитуляции гарнизона.

Мне вспомнился рассказ Д. З. Мануильского, возвратившегося с фронта в феврале 1943 года, о подвиге начальника политотдела Лисичкина:

- Товарищ Лисичкин случайно попал в расположение противника, но не растерялся. Он вышел из машины и пошел навстречу итальянским солдатам, жестами призывая их в советский плен. Жесты были поняты. Полковой комиссар привел на пункт сбора военнопленных почти пятьсот солдат. В другой раз, прекратив огонь, он снова вышел навстречу врагу и стал агитировать его солдат прекратить сопротивление. Но перед ним оказались не итальянцы, а немцы, и политработник погиб.

Поясняю: речь идет о Лисичкине Емельяне Алексеевиче, полковнике (это звание ему присвоено 20 декабря 1942 года), начальнике политотдела 35-й гвардейской стрелковой дивизии.

На Всеармейском совещании полковник А. В. Кирсанов, в то время уже начальник седьмого отдела политуправления Воронежского фронта, доложил об эффективном использовании такого фактора, как растущая ненависть венгерских солдат к "чужой войне".

О работе среди войск стран - сателлитов фашистской Германии говорил также начальник политуправления Ленинградского фронта генерал-майор К. К. Кулик, посвятивший свое выступление опыту ведения пропаганды по разложению противника в условиях блокады города, ее прорыва в январе 43-го. Политорганы воздействовали не только на отборные, в том числе эсэсовские и полицейские, части немецкой армии - фронту противостояли солдаты 14 национальностей. Шестую часть полосы фронта занимали дивизии финской армии. Под Ленинград гитлеровцы бросили и испанскую "голубую" дивизию.

- Политорганы фронта, - сказал генерал Кулик, - преодолели столь многослойный языковой барьер.

"Ленинград вам не взять, вы оказались бессильны это сделать, и долго отсиживаться за оборонительными сооружениями вам не удастся!" - такая предупредительная агитация, неустанно проводимая на базе отличных технических средств, помогла создать в противостоящих вражеских частях настроение бесперспективности и желание избежать "печального повторения" Сталинграда. И это настроение дало себя знать уже в ходе" прорыва блокады, сказалось как в упадке силы сопротивляемости врага, так и в пленении нескольких тысяч солдат и офицеров; испанская же дивизия вскоре и вовсе была выведена из строя, многие ее солдаты перешли в расположение советских войск.

На совещании говорилось о творческой инициативе пропагандистов, об их чувстве нового, поддерживалось все ценное и полезное. С интересом была выслушана речь начальника отдела политуправления Северо-Западного фронта подполковника Л. А. Дубровицкого. Он рассказал, в частности, о диалоге с немцами по трофейной боевой рации. Инициатором такого диалога выступил старший инструктор политотдела горнострелковой латышской дивизии капитан Д. Вульфсон, за плечами которого была школа революционного подполья. В начале января 1943 года Военный совет поручил ему, политически зрелому и великолепно владеющему немецким языком пропагандисту, установить "агитационный контакт" с радистами противостоящих частей противника. Вульфсону вручили трофейную рацию типа "Т. Эмкфеллер" с радиусом действия 20 километров. В течение недели он слушал переговоры вражеских радистов, изучал режим и технику их работы, а затем вошел с ними в контакт. Поначалу он выдавал себя за немецкого радиста. Затем задал как-то коллегам вопрос: "Верите ли вы сообщениям ОКВ?" Ответы получил самые разноречивые. И прокомментировал очередную сводку ОКВ... Любопытство немцев росло день ото дня, хотя они скоро догадались, что с ними беседует советский пропагандист, потому что "унзере рус", как они его называли, передавал письма пленных с точными адресами их семей и номерами воинских частей, в которых те служили, задавал радистам вопросы. Думаю, что есть смысл воспроизвести один его диалог.

Вульфсон. Партнер! Слушайте "В последний час" о Сталинграде.

Немец. Я вас уже несколько раз слышал. Отвечаю на ваш вопрос. Битва под Сталинградом - тяжелый удар для нас. Но, сами понимаете, когда лес рубят, щепки летят.

Вульфсон. Шестая армия - это тоже "щепка", по-вашему?

Немец. Да, правда, большая, но не единственная.

Вульфсон. Мы по плану наступаем, вы по плану отступаете. У обоих у нас хорошее настроение: все идет по плану.

Немец. Хорошо смеется тот, кто смеется последний.

Вульфсон. Дело не в смехе. Мы деремся за свою свободу, за свою страну, за свои семьи, а вы пришли угнетать, наживаться, грабить.

Немец. Это неправда. Мы предотвратили лишь ваше нападение на Германию.

Вульфсон. И вы верите этой выдумке Гитлера? Почему же вы в июне сорок первого не встретили у нашей границы готовые к наступлению войска?

Немец. Да, это и удивило меня.

Вульфсон. Вот видите, а теперь мы будем драться, пока последний немецкий фашист не будет изгнан из нашей страны. Вы ведь тоже поступили бы так же, если бы кто-нибудь напал на Германию.

Немец. Ну конечно. Слушайте, я должен кончать.

Вульфсон. Я вас вызову завтра в 16.00. Вы слышите?

Немец. Понял. 16.00.

Вульфсон провел свыше тысячи таких передач, а слушали его каждый раз от 20 до 40 вражеских радистов, этих разносчиков "слухов", а по существу, нашей правдивой информации. В дальнейшем опыт Вульфсона был использован почти на всех фронтах. Успешно применил его на Ленинградском фронте, например, пропагандист Эккия, установивший агитконтакты с финнами. Всего же в годы войны свыше 30 трофейных раций работали в системе "внешней политработы".

Но вернемся на Всеармейское совещание, где продолжался заинтересованный обмен мнениями и опытом. Запомнилось мне, в частности, яркое выступление начальника отдела Главного политического управления ВМФ подполковника К. А. Денщикова.

С Константином Александровичем, воспитанником Военно-политической академии имени В. И. Ленина, мы были хорошо знакомы. Стройный, подтянутый офицер с волевым выражением лица, вежливый и корректный, он часто заходил в наш отдел, знакомил меня с листовками, обращенными к военным морякам вражеских стран, просил перевести тексты этих листовок на соответствующие иностранные языки и отпечатать массовым тиражом. Все его просьбы мы охотно выполняли. Содружество наше раз от разу расширялось и крепло. В памяти сохранились названия некоторых листовок: "Советские воды - могила немецких кораблей", "Каждые четыре часа в русских водах гибнет немецкий корабль"... Серия листовок была посвящена действиям советских подводников, наносивших мощные удары по немецкому судоходству на Севере.

Внимание участников совещания привлек рассказ Денщикова о том, как остро и эффективно оружие слова звучало в героической обороне полуострова Ханко.

- Вместе со снарядами и минами, - говорил Константин Александрович, к противнику летели листовки. Они были краткие, но острые, били, как говорится, не в бровь, а в глаз.

Позднее, уже после войны, я ознакомился в архиве с донесением об этой "войне слов". Политработники гарнизона Ханко - военный комиссар А. Л. Раскин и начальник политотдела П. И. Власов - привлекли к разработке листовок талантливых литераторов, в том числе известного ныне поэта Героя Социалистического Труда Михаила Дудина, и не менее известного художника Бориса Пророкова, работавших в редакции гарнизонной газеты "Красный Гангут". Всю силу своего таланта они вкладывали в слова и рисунки, изобличавшие фашистских правителей Германии и их финских прихвостней.

* * *

На совещании, проходившем два дня, выступило свыше 60 политработников и представителей политэмигрантов-антифашистов. И доклад и прения подтвердили правильность курса, взятого политорганами; оправдали себя и общеполитическая пропаганда, и конкретно-оперативная агитация, и такие средства и формы работы, как обращения командования, разложение вражеских войск изнутри, участие антифашистов и многое-многое другое.

Это, разумеется, не означало, что не было недочетов в нашей работе или что мы не видели их. Нет конечно. И об этих недостатках я прямо говорил в своем докладе: приводил примеры малоубедительности некоторых листовок и агитпередач; сетовал на неумение пропагандистов находить неопровержимые аргументы и вовремя использовать факты массового пленения для обеспечения капитуляции врага; не забыл сказать о распылении сил и технических средств пропаганды, тогда как нужна была их концентрация на наиболее слабых и уязвимых участках противника; указал на досадные языковые ошибки.

Некоторые пропагандисты не проявляли должной инициативы и активности, притерпелись к шаблону, не использовали новых форм и приемов работы в соответствии с изменениями обстановки. В частности, политорганы Брянского фронта, распространив за ноябрь-декабрь 3 миллиона листовок и проведя 3 тысячи агитпередач, получили в результате всего лишь 8 перебежчиков. Мне могут возразить: дескать, о результатах пропаганды нельзя судить только по количеству перебежчиков. Что ж, тут есть доля истины. Действительно, пропаганда - оружие дальнего действия. Но верно и другое: в условиях войны время не ждет. Да и объективные причины (удары по врагу оружием) создают благоприятные возможности для пропаганды. Очень важно при этом, чтобы пропаганда была острой, конкретной, ее аргументы - убедительны. Но именно этого и не хватало многим листовкам, изданным политорганами Брянского фронта.

- Работа по разложению войск противника - дело партийное, следовательно, дело всех военных советов и командных кадров, всех политорганов, а не только их седьмых отделов, - начал свое выступление на совещании Д. З. Мануильский, и его слова вызвали шумное одобрение в зале. К сожалению, не все еще понимают эту простую истину, кое-кто сводит столь важное и сложное дело к второстепенной задаче. Когда наша армия вела преимущественно оборонительные бои, мы применяли соответственно им и средства - листовки, агитпередачи, плакаты. В нынешних же условиях одного этого недостаточно. В сборном войске противника начался процесс разложения. Наши героические воины выводят из строя армии союзных Гитлеру государств. Вызревают элементы разложения и в вермахте. Но чтобы дать им созреть, надо применять дополнительные, новые, более живые формы пропаганды и агитации. Надо стремиться разлагать немецкую армию немецкими же руками - это как бы второй план нашей работы. Он более сложен. Он требует инициативы, активности, мастерства. Но прежде всего мы должны преодолеть консерватизм и косность в нашей собственной среде. Я хочу привлечь ваше внимание к инициативе политработников Юго-Западного и Северо-Западного фронтов. На базе лагерей для военнопленных они создали нечто вроде курсов для немецких солдат и офицеров, изъявивших желание включиться в борьбу с фашизмом{61}. Теперь важно провести четкую границу между нашей пропагандой, ведущейся от имени Красной Армии, и пропагандой антифашистов. Мы доказываем немцам безнадежность их борьбы, неизбежность их поражения, нашу готовность бороться до победы. Антифашисты, признавая неизбежность поражения Гитлера, призывают немецких солдат не допустить катастрофы Германии, помочь своему народу кончить войну, призывают уходить с фронта, принимать ультиматумы командиров Красной Армии о капитуляции. Вместе с антифашистами мы бьем в одну точку, но по-разному... Дерзайте, товарищи! В 1918 году Ленин писал командующему Шестой армией в ответ на его телеграмму, - глаза Д. З. Мануильского молодо заблестели, когда он с чувством читал ленинские строки: - "Вполне сочувствую Вашему плану отпускать пленных, но только непременно понемногу и исключительно тех, кто действительно хорошо распропагандирован. Телеграфируйте мне немедленно, если надо, то шифром, сколько у вас пленных, какой национальности и сколько из них распропагандировано"{62}. Так вот, товарищи, сегодня таких же добрых вестей - сколько у вас пленных и сколько из них распропагандировано - ждем и мы от вас. Ждем вашего содействия углублению процесса разложения гитлеровской армии. Она еще сильна, как сильна и фашистская пропаганда, которая во что бы то ни стало постарается этот процесс пресечь. Его можно замедлить, притормозить, однако остановить и предотвратить процесс разложения вражеских войск уже невозможно! И от вас во многом зависит, какими темпами пойдет его развитие!..

Получив исчерпывающие указания об организации нового идеологического наступления на противника, пропагандисты разъехались по своим фронтам и армиям. Мы же, сотрудники седьмого отдела ГлавПУ РККА, продолжали разрабатывать меры по обеспечению его эффективности. Так, обобщив предложения участников совещания, мы внесли представление о дополнительных льготах для перебежчиков. Вскоре Генеральным штабом была издана директива No 1470. Теперь солдаты и офицеры противника, добровольно перешедшие в плен Красной Армии, получали: 1) повышенную норму питания; 2) размещение в лагерях, расположенных в особо благоприятных климатических условиях; 3) преимущество в выборе работы по специальности; 4) преимущество в отправке писем родным в Германию; 5) внеочередное возвращение в Германию или, по желанию, в любую другую страну немедленно после окончания войны. Этот документ стал сильным и убедительным доводом в агитации за плен.

В мае мы направили в политорганы рекомендации, связанные с положениями приказа No 195 Верховного Главнокомандующего от 1 мая 1943 года. Были определены следующие направления пропаганды среди вражеских войск: итоги зимнего наступления Красной Армии предопределяют неотвратимое поражение Гитлера; Германия стала театром войны с воздуха, а в ближайшем будущем станет и с моря и с суши; гитлеровская клика переживает кризис, пугает немецкий народ катастрофой, следовательно, сама признает неизбежность своей гибели; тотальная мобилизация в Германии - яркое проявление кризиса, это не спасение от него, а истощение Германии, она может оттянуть поражение, но не предотвратить его; иностранные рабочие в Германии - горючий революционный материал в немецком тылу.

Работники нашего отдела готовились к выездам на фронты и в армии. Предстояло провести учебные сборы пропагандистов, оказать помощь политорганам в осуществлении тех рекомендаций, которые были выработаны Всеармейским совещанием. Д. З. Мануильский, напутствуя каждого отъезжающего, напоминал:

- Поинтересуйтесь, что думают вражеские солдаты о предстоящих летних сражениях. Нам очень важно это знать...

Я выехал на Северо-Западный фронт, войска которого готовились - после долгого стояния на месте - к активным боевым действиям. Со стороны командующего генерал-полковника П. А. Курочкина, члена Военного совета генерал-лейтенанта Ф. Е. Вокова и начальника политуправления генерал-майора А. Д. Окорокова я встретил весьма заинтересованное отношение к использованию сталинградского опыта по разложению войск противника. В частности, сразу же был решен вопрос о реорганизации фронтовых антифашистских курсов в школу и ее полном материальном обеспечении. Хочу отдать должное начальнику седьмого отдела подполковнику Л. А. Дубровицкому (ставшему вскоре полковником): одним из первых оценил он перспективность антифашистской агитации пленных и сумел создать для нее базу. В активе отдела была и устная газета для немецких солдат, стоявших у Ильмень-озера, - записанные на грампластинки выступления немецких пленных об условиях их жизни в советском плену удачно сочетались с признанием их соотечественника - солдата, который перед смертью записал в своем дневнике: "Лучше 10 походов во Францию, чем один на Россию..." Все средства, которыми располагал отдел, были задействованы в полную силу: хорошо оснащенная передвижная типография, мощная громкоговорящая установка, спецмашина для записи выступлений на пластинки и их воспроизведения, походная фотолаборатория и т. д. Действовали курсы подготовки дикторов для "звуковок", которыми, кстати, руководил В. Б. Герцек, впоследствии известный диктор Всесоюзного радио. Артиллеристы придумали прицельные "листометы", разбрасывавшие листовки среди тех солдат, которым они были адресованы. Одним словом, дело свое здесь любили, занимались им увлеченно, и это наглядно показал фронтовой сбор пропагандистов. Прошел он на высоком уровне, подтвердившем готовность пропагандистов скрестить оружие с врагом.

Запомнился волевой и энергичный начальник седьмого отделения политотдела одной из армий майор П. Г. Пшебильский, наладивший регулярный выпуск оперативных листовок и агитпередач для противостоящих вражеских частей. Приятное впечатление произвела небольшого росточка, но очень складная и боевая Галина Хромушина, инструктор политотдела 53-й армии, отлично знавшая немецкий язык и ратовавшая за то, чтобы "смелее вторгаться в самое логово врага". Впоследствии, как я не раз узнавал из донесений, она неоднократно доказывала, что слова у нее не расходятся с делом...

Слушая выступления на этом сборе, я испытывал чувство признательности к своим товарищам по оружию, о чем и сказал им. Но одновременно сказал и о том, о чем не мог умолчать: некоторые листовки, изданные политуправлением Северо-Западного фронта, явно грешили литературщиной. Тема порой раскрывалась со стороны какой-нибудь остроумно подхваченной, но маловажной и случайной детали. Выдумка сковывала автора, мешала ому подойти к теме всесторонне вооруженным, снижала убедительность аргументов. Так, в листовке "Король гол" лишь пересказывалось содержание известной сказки Андерсена и разоблачения Гитлера не получилось, хотя именно это, вероятно, и было задумано. Другая "невинная шалость" - кроссворд в форме свастики - больше подходила для развлечения немецких солдат, нежели для их разложения. Пишу об этом потому, что каждая листовка - это своего рода заряд, и если заряд начинен не порохом, а трухой - пусть даже в хорошей упаковке, - он, понятно, не взрывается.

Возвращался я с Северо-Западного фронта обогащенный как наблюдениями и встречами с пропагандистами, так и опытом политорганов. Думал о том, как использовать те сведения о противнике, которые почерпнул здесь из трофейных документов и рассказов пропагандистов.

В июне, когда с фронтов вернулись и другие сотрудники отдела, мы занялись изучением данных о противнике, добытых из различных источников. Очень кстати, естественно, оказались и те сведения, которыми интересовались работники отдела по совету Д. З. Мануильского. Постепенно складывалась такая картина. Несмотря на поражение зимой 1942/43 года, враг по-прежнему обладал большой военной мощью. Тотальная мобилизация в Германии, а также в оккупированных странах позволила Гитлеру сосредоточить на советско-германском фронте огромную армию, оснастить ее новейшим оружием и боевой техникой. Пользуясь отсутствием второго фронта в Европе, немецкое командование усиленно готовилось к новому летнему наступлению. Но в то же время сведения, которыми мы располагали, указывали, что вермахт - это далеко не монолит. В нем наряду с теми, кто рвался в бой с безумной мыслью о реванше, немало солдат, проявляющих известную осторожность. Они не прочь взять реванш, но "к шансам на победу Германии" относятся скептически: "У русских много резервов, у немцев же их не хватает" (многие пленные оказались из дивизий, переброшенных на Восток с Запада!). Другие же недовольны пополнением: "Если уж мы, старые фронтовики, не смогли ничего добиться, то все эти тыловые крысы ничего нового не дадут". Была, наконец, и такая часть солдат, которая поняла, что "не нуждается в жизненном пространстве на Востоке". (Еще бы! Сотни тысяч немецких солдат уже получили свои три аршина "пространства"...) Заметна и неприязнь к насильно мобилизованным ненемцам, которыми разбавляют роты, батальоны и даже полки, - на них нет никакой надежды, так как они не обладают "патриотическим настроением".

Но обольщаться, безусловно, не приходилось. Фашистская пропаганда обладала достаточным опытом оболванивания, чтобы, играя на любви к родине, на устрашении гибелью Германии, бросить немецких солдат на новый штурм. Один пленный, утверждая, что его показания выражают настроения фронтового большинства, заявил на допросе: "У солдат теперь нет моральной убежденности, 50 процентов из них не верит в победу Германии, но большая часть боится и поражения".

Таков едва ли не первый результат обработки немецких солдат, которым стали открыто говорить о нависшей угрозе. "Германия, пробудись!" - верещал Геббельс. Война вступила в критический этап, требующий чрезвычайных усилий нации, "священного фанатизма", "новых жертв". И снова ложь, клевета, запугивание: "За Красной Армией идут карательные отряды, за ними следует массовый террор, а затем начнется ад". Ложная посылка - ложное и следствие: "Вместе воевали - вместе и отвечать будем". А потому выход у всех один: победить или погибнуть. Гитлеровская клика с маниакальной настойчивостью тащила за собой в пропасть немецких солдат - страх перед местью и уничтожением, автоматизм повиновения, заложенный десятилетиями пруссачеством, и на этот раз сделали свое дело.

Нет, говорили солдатам вермахта наши листовки, новое наступление Гитлера не изменит хода войны, оно принесет немцам лишь новые жертвы, еще большие, чем на Волге (этот тезис выражал одно из направлений в нашей пропаганде летом 1943 года). Помните, "что произошло под Сталинградом", помните "уроки Сталинграда" (так называлась серия листовок) - все это может повториться. Мы издали иллюстрированную документальными фотографиями листовку "Мертвые обращаются к живым": "тени Сталинграда" напоминали тем, кто готовился к новому наступлению, - и они в свое время были обмануты, и они стали жертвами этого обмана. "Не верьте тому, чему верили мы!" призывали мертвые живых и предупреждали: "Летом вам предстоит пережить еще более ужасные неожиданности, чем те, которые пережили мы прошлым летом". Цифры, факты, расчеты, Сравнения, соотношение экономического потенциала СССР и антигитлеровской коалиции, с одной стороны, и гитлеровской Германии, с другой, - все это было призвано доказать немецким солдатам, что "победит тот, кто сильнее (еще одно направление в пропаганде). "Неумолимый закон войны гласит: побеждает тот, кто сохраняет свои силы и достигает превосходства к ее развязке", - говорилось в листовке, изданной Главным политическим управлением Красной Армии. Между тем "тотальная мобилизация" Гитлера, истощающая последние резервы Германии, приведет лишь к его "тотальному поражению", поскольку развязка еще впереди. Вывод: "Гитлер банкрот" (третье направление в пропаганде), а банкроты во главе государства - дело гибельное. Спасение - в свержении банкрота! Его поражение - не гибель Германии, а ее благо. Истинные сыны отечества должны не бояться военного поражения Гитлера, а способствовать этому...

Тем летом, как известно, советское командование готовило войска не только к оборонительным, но и к наступательным боям. Готовило тщательно и скрытно. Не сидели сложа руки и пропагандисты. У них были свои заботы и задумки. В помощь пропагандистам наш отдел подготовил два сборника на немецком языке: "Как сдавались в плен солдаты противника зимой 1943 года" и "Образцы ультиматумов и обращений советского командования к войскам противника". Развернувшиеся события показали, что оба эти сборника были изданы как нельзя более кстати.

Несрезанная дуга

5 июля 1943 года две группы немецких армий - "Центр" и "Юг", а это 50 дивизий, из них Станковых, оснащенных тяжелыми машинами "пантера" и "тигр", штурмовыми орудиями "фердинанд", обрушились на наш Центральный фронт с севера и на Воронежский с юга. Фланги советских войск прикрывали. Западный, Брянский и Юго-Западный фронты, а Степной фронт держал глубоко эшелонированную оборону в центре Курской дуги.

С первого же часа наши войска оказали врагу исключительно упорное сопротивление. Ход сражения не только задавал темп в работе политорганов, но и определял стиль, тональность их пропагандистских выступлений. Надо было давить на противника оперативной информацией о срыве его атак, об уничтожении "пантер", "тигров" и "фердинандов", о потерях в живой силе. Такая информация, воздействуя на немецких солдат и офицеров, ослабляла их напор, подрывала у них уверенность в успехе прорыва обороны Красной Армии.

Все это требовало концентрации пропагандистских сил и средств. По опыту Сталинграда в авангардных армиях - 13, 6 и 40-й, а также в 7-й гвардейской были сформированы специальные пропагандистские группы, устрашавшие немецких солдат безысходностью наступления их армии, теми огромными потерями, которые она несла. Так, пропагандистская группа политотдела 13-й армии по нескольку раз в день информировала вражеских солдат о "кровавой цене" их наступления. На пятые сутки в листовке "Первые итоги" приводились потери противника в полосе только одного, Центрального, фронта: 42 тысячи убитых, 800 разбитых и сгоревших танков. В листовке, изданной политотделом 7-й гвардейской армии, предлагалось немецким солдатам и офицерам "призадуматься и поразмыслить", насколько хватит их сил, если "в первые четыре дня в бесплодных атаках погибло свыше 10 тысяч немцев и сожжено более 200 танков армейской группы генерала Клейста". Личный опыт, а это самый действенный аргумент, неопровержимо убеждал вражеских солдат в правдивости пропаганды политорганов Красной Армии.

Листовка политуправления Центрального фронта "Рекламный "тигр" доктора Геббельса", проиллюстрированная эффектным снимком, рассеивала иллюзии, связанные с "новым оружием". "Счет Адольфу Гитлеру" (так называлась другая листовка) предъявили солдаты 167-й немецкой пехотной дивизии: в первой же атаке они потеряли 800 своих .товарищей и откатились назад. "Пример для подражания" - листовка политуправления Воронежского фронта, облетевшая передовые позиции врага, - объясняла, почему обер-ефрейтор Иоганн (320-я немецкая пехотная дивизия) во время атаки перешел в плен с солдатами своего отделения. "Спасти жизнь товарищей - высший товарищеский долг", - заявил обер-ефрейтор. На обороте листовки фото: советский офицер вручает перешедшим в плен немецким солдатам удостоверение на льготы, предусмотренные директивой No 1470. "Мы не можем больше молчать, обращались пятеро пленных танкистов к солдатам и офицерам 4-й танковой армии. - Отстранить Гитлера от власти - единственное средство избавить немцев от бесплодных жертв".

Я назвал лишь несколько листовок, изданных политорганами в первые дни Курской битвы. Листовки выпускались также Главным политическим управлением. Основные усилия при этом были направлены на то, чтобы разоблачать ложь фашистской пропаганды. Мы с нетерпением ждали радиоперехвата сводки немецкого командования о первых днях наступления. Ждали чего угодно, но только не того, что оказалось передано: будто не вермахт, а Красная Армия перешла в наступление, немецкие же армии "прочно удерживают свои главные позиции"! На другой же день Совинформбюро опубликовало в печати заявление оно прозвучало и по радио - "Наступление немцев в районе Курска и жулики из ставки Гитлера". "Получив по зубам,-говорилось в заявлении, - жулики из ставки Гитлера теперь поджали хвост и завопили о том, что якобы наступают не они, немцы, а советские войска и что тем самым в первые три дня крупных сражений провалилась не их попытка захватить Курск, а попытка наших войск прорвать оборону немцев". Мы постарались довести заявление Совинформбюро до всех вражеских солдат и офицеров на Курской дуге. И они оценили всю глубину конфуза: ведь всем им 4 июля зачитали приказ Гитлера о наступлении - об этом нам стало известно от пленных. В листовке "Потери - чудовищные, результатов - никаких!" мы привели впечатляющее сравнение: летом 1942 года вермахт терял за сутки 37 танков, 44 самолета, 5000 солдат и офицеров, теперь же, под Курском, суточные потери составляют до 300 танков, 100 самолетов, 10 тысяч солдат и офицеров. Вывод: "Нынешнее наступление Гитлера закончится еще более ужасной катастрофой, чем разгром под Москвой и Сталинградом".

Так оно и было. 12 июля в Курской битве наступил перелом. Истощенные немецкие армии перешли к обороне, а с 16 июля, не выдержав натиска Брянского, Западного и Степного фронтов, стали отступать, преследуемые Красной Армией. "Почему провалилось наступление Гитлера?" - этой теме была посвящена серия наших листовок, разъяснявших солдатам разбитых дивизий вермахта простые истины: и сил у Советского Союза больше, чем у гитлеровской Германии, и качественный состав Красной Армии значительно выше, чем у вермахта, и боевой техники у нас больше, чем у Гитлера. "Короче говоря, теперь Россия более сильная сторона, а бог, как говорил Наполеон, на стороне сильнейших батальонов".

20 июля я вызвал к прямому проводу начальника отдела политуправления Западного фронта. Полковник И. И. Никифоров доложил:

- В район действий 11-й гвардейской армии послана пропагандистская группа во главе с майором Соколовым, начальником РИО. Вместе с политотделом армии она начала агитоперацию...

Да, пропаганда и агитация на войска противника велась теперь более организованно и предметно, путем концентрации сил и средств на решающих участках. И конечно же в органической связи с боевыми действиями войск. Я уже знал, что 11-я гвардейская прорвала оборону противника на всем фронте и, углубившись в прорыв до 70 километров, продолжала вести наступление в направлении на Хотинец.

- Какими силами располагает пропагандистская группа?

- В ее составе подполковник Тер-Григорьян, майор Солюс и майор Лебедев, литераторы, художник, а также седьмое отделение политотдела армии во главе с майором Остроухом. Группе приданы автотипография, мощная -громкоговорящая установка, другие технические средства...

А через десять дней Никифоров уже рассказал, как работала эта пропагандистская группа, перед которой командование поставило задачу склонить к прекращению сопротивления крепко побитую 134-ю немецкую пехотную дивизию. Настроение у солдат дивизии было подавленное, дисциплина сильно расстроена. И вот группа приступила к работе. Один пропагандист опрашивал пленных непосредственно там, где их пленили; другой обеспечивал связь со штабом армии, доставлял данные о ходе боев, о действиях противника; третий, находясь в лагере для военнопленных, пересылал обращения и письма пленных, фотоснимки о жизни лагеря. И все эти материалы стекались на сборный пункт группы, к майору М. П. Соколову. Здесь писались листовки и составлялись агитпередачи, обращенные к солдатам и офицерам частей вражеской дивизии.

В листовках и агитпередачах напоминалось о тяжелом положении полуокруженных немецких частей, об их потерях, о захвате пленных, о перебежчиках; говорилось и о бесперспективности в целом группы армий "Центр"; разъяснялись льготы для перебежчиков, добровольно сдавшихся в плен. Непрерывная агитация в конце концов достигла цели: от деревни Кзин-Колядцы, а затем и от деревни Хопрево потянулись группы добровольцев. На сборном пункте армии скопилось 1980 пленных, в том числе 409 унтер-офицеров, до 30 капитанов и лейтенантов. Характерно, что 627 немцев сдались в ходе боев без сопротивления. Анкетирование показало, что 98 процентов солдат и офицеров читали советские листовки и слушали агитпередачи.

Мне остается добавить, что в ходе Курской битвы и последующего осеннего наступления политорганы провели свыше сорока агитопераций, цель которых состояла в том, чтобы склонить к переходу в плен отступающие, окруженные или отсеченные соединения противника. Материалы об этих агитоперациях мы публиковали в бюллетене "Опыт работы".

Разумеется, помимо конкретной, оперативной агитации военные советы и политорганы вели и общеполитическую пропаганду, связывая ее с боевыми действиями войск. Политуправление Степного фронта выпустило удачную иллюстрированную листовку "Гитлеровская стратегия поражения". Рисунок изображал три могилы с крестами, а внутри этого треугольника - Гитлора с планом взятия Курска. Под каждым крестом были похоронены мифы: о "блицкриге", о "непобедимости немецкой армии", о "летнем немецком наступлении". К месту и остроумно использована ирония: "Гитлер, бесспорно, самый крупный стратег поражений во всей мировой истории - после Москвы и Сталинграда Курск стал третьим шедевром стратегии поражений фюрера". Вывод не представляло труда сделать самим солдатам и офицерам. На том же Степном, как, впрочем, и на других фронтах, в июльские дни над окопами противника была разбросана листовка - письмо красноармейцев к немецким солдатам. "Сейчас мы наступаем, сила на нашей стороне, - говорилось в этом письме, но мы сами солдаты и знаем цену человеческой жизни. Нам не нужны ваши трупы, нам нужна наша родная земля. По-солдатски мы предупреждаем: будете сопротивляться - не будет вам пощады. Перебьем вас как воров, забравшихся в чужой дом. Сложите оружие - примем вас, отсидитесь в плену, пока не кончится война!"

Листовки адресовались и офицерам. Пожалуй, именно в это время были найдены особые аргументы: должен ли офицер, руководствуясь лишь чувством повиновения, но вопреки своему разуму и совести, обрекать на уничтожение доверенных ему сыновей своей нации? Только ложное, слишком узкое и кастово ограниченное понимание чести может привести к утвердительному ответу. "Подлинная честь офицера состоит не в безрассудном повиновении фюреру, а исключительно и единственно в преданности своей нации. Если фашистские правители наносят своими действиями ущерб существованию и чести народа, то каждый офицер, так же как и всякий другой любящий свою родину человек, обязан выступить против таких правителей и стать на защиту интересов и чести своей нации". Другими словами, подлинная честь офицера не в верности клятве фюреру, а в защите интересов и чести нации - вот тот аргумент, который был выдвинут и пленными немецкими офицерами-антифашистами в их агитации среди офицерского корпуса вермахта. "Следуйте зову немецкого народа, а не приказу авантюриста Гитлера!" - призывали офицеры-антифашисты, выехавшие на фронт.

* * *

После поражения на Курской дуге гитлеровская армия уже не могла оправиться. Она навсегда утратила стратегию наступления, на которую возлагались столь большие надежды, и вынуждена была перейти к стратегии обороны. Политорганы Красной Армии теперь выдвинули и пропагандировали среди вражеских солдат и офицеров положение о том, что под Курском окончательно похоронены все их иллюзии. В листовках подсказывалось: разумнее всего немецким солдатам выйти из войны и тем самым решить все проблемы - и свою собственную участь, и судьбу Германии, приближая мир без Гитлера и его нацистского режима.

Возрастающее влияние советской пропаганды пугало гитлеровцев. Об этом мы могли судить по показаниям пленных и трофейным документам. К нам попало письмо обер-ефрейтора из 9-й армии, адресованное своему другу Францу. "Развитие событий, - писал обер-ефрейтор, - не сулит нам ничего хорошего. Больше половины солдат не имеют представления, почему мы должны воевать... Доклады, проводимые часто неспособными лицами из роты пропаганды{63}, затуманивают мозги немецкому солдату и накапливают в нем злобу. Солдат читает русские листовки, и от этого яда у него в голове зарождаются тайные мысли... Какие могут быть последствия, если он сойдет с пути истинного... Он выслушивает их пропаганду, и, если рядом нет устойчивого, он изменит... Каждая лавина сначала катится медленно. Многие обманывают себя, если думают, что это не так, как было в 1918 году..." Цензура задержала письмо обер-ефрейтора - этого убежденного гитлеровца - и доложила о нем командующему армией генералу Харпе. Тот размножил и разослал письмо всем командирам своих частей, сопроводив его приказом, в котором сделал вывод, "что люди ощущают потребность в духовном руководстве", потребовал принятия строгих мер.

Среди трофейных документов оказался и приказ командира 86-й немецкой пехотной дивизии генерала Вейдлинга. Он признавал "участившиеся случаи перехода солдат на сторону противника" и делал вывод: "Нет никакого сомнения, что эти случаи являются следствием вражеской пропаганды". Похоже, что это всерьез обеспокоило и верхи вермахта - во всяком случае 7 ноября 1943 года начальник штаба оперативного руководства ОКВ генерал Йодль, выступая перед рейхсляйтерами, заявил: "Из конца в конец по стране шествует призрак разложения".

Что ж, страх ОКВ за глубокий тыл вермахта - это ведь тоже следствие великих побед Красной Армии под Сталинградом и на Курской дуге.

В боевом содружестве

Коренной перелом в ходе войны не мог не сказаться на сознании немцев. Правда, в самой Германии в условиях фашистского режима, как и в частях вермахта, противники войны и нацизма не имели какой-либо возможности выступать широко и открыто. Зато процесс пробуждения политического сознания глубоко захватил немецких военнопленных, свобода волеизлияния которых в СССР ничем не была стеснена. Примечательно, что именно в дни Курской битвы был образован Национальный комитет "Свободная Германия" (НКСГ),сыгравший весьма положительную роль в борьбе против фашизма.

Тут я должен вернуться к событиям уже минувшим. Читатель, видимо, помнит антифашистскую декларацию "Обращение 158", принятую еще в октябре 1941 года. Это обращение положило начало борьбе за создание "Свободной Германии". К нему затем присоединились многие тысячи немецких солдат и офицеров.

Политическая активность военнопленных оживилась с новой силой, когда в лагерях появились немецкие коммунисты-политэмигранты. Они стали работать инструкторами по массово-политической работе. В течение 1942 года только в 11 лагерях состоялось 250 собраний и митингов; было прочитано свыше 1000 лекций и докладов. С пленными беседовали немецкие коммунисты, писатели. Они помогали пленным определить свое отношение к войне, понять, почему назрела необходимость свержения гитлеровского режима. Происходило все это, конечно, не просто. В лагерях шла ожесточенная идейно-политическая борьба, в ходе которой все больше пленных вырывались из-под влияния рьяных нацистов, нередко провоцировавших даже физические столкновения. Но джин уже был выпущен из бутылки, и не было такой силы, которая смогла бы загнать его обратно. Больше того, 2 января 1943 года пленные немецкие солдаты из лагеря No 78 приняли на собрании письмо к Сталину, в котором просили разрешить им создать "антифашистский корпус" для "открытого боя с гитлеровской военной машиной, чтобы восстановить честь немецкого народа"{64}.

Десятки тысяч немецких солдат, побывавших в сталинградском котле, оказались особенно восприимчивы к антифашистской агитации. Они дали новый стимул развитию антифашистского движения в лагерях военнопленных, выступили ярыми противниками войны. Они считали Гитлера виновником гибели свыше 200 тысяч немцев, павших под Сталинградом. В "Обращении ко всем немецким пленным в СССР", опубликованном в издававшейся нами газете "Дас фрайе ворт", пленные, взятые под Сталинградом, писали: "Товарищи в лагерях! Объединяйтесь на борьбу против Гитлера. Кто сегодня стоит в стороне, тот предает родину". В ответ на это обращение редакцию буквально захлестнул поток резолюций с собраний и митингов немецких военнопленных из всех лагерей, поддержавших предложение своих товарищей. "Время действовать наступило, - говорилось в резолюции пленных из лагеря No 27. - Необходимо единство, единство и еще раз единство нашего народа для борьбы за мир и свободу - вот историческое требование переживаемого момента. Чтобы организовать борьбу за мир, за свободу и независимость нашего народа, мы предлагаем создать Национальный комитет "Свободная Германия".

В лагерях стали возникать различные "комитеты борьбы", "инициативные группы", призывавшие пленных к объединению. На массовом митинге в Красногорском лагере, проведенном по инициативе руководителей Коммунистической партии Германии, был избран Подготовительный комитет из активных пленных-антифашистов и коммунистов-политэмигрантов. Комитет направил во все лагеря своих представителей для разъяснения идей объединения антифашистов и организации выборов делегатов на учредительную конференцию. Председатель Подготовительного комитета поэт коммунист Эрих Вайнерт пригласил на учредительную конференцию в качестве гостей и представителей Главного политического управления Красной Армии.

Всплывает в памяти залитый ярким светом клуб одного из заводов под Москвой, близ станции Павшино. Здесь 12-13 июля 1943 года состоялась конференция немецких офицеров и солдат совместно с немецкими общественными и профсоюзными деятелями, бывшими депутатами рейхстага. Гудящее, как улей, фойе, заполненное людьми в темно-зеленых мундирах, нередко весьма поношенных и в заплатах, но чистых и аккуратно выглаженных. Делегаты из разных лагерей оживленно беседуют с германскими коммунистами - Вильгельмом Пиком, Вальтером Ульбрихтом, Вильгельмом Флорином. Узнаю знакомые лица уже прошедших боевое крещение в антифашистской борьбе на фронте Ф. Гольда, Г. Кесслера, Э. Хадермана, Э. Каризиуса, Ф. Райера - они тоже окружены плотным кольцом возбужденных и радостных делегатов. Кто-то рассматривает стенды выставки, кто-то читает стенные газеты. У многих в руках свежий номер "Дас фрайе ворт". Делегаты движутся по кругу из конца в конец фойе. Жужжит кинокамера: операторы снимают хронику конференции. А в стороне от этого живого и бурного потока напряженно застыла в углу небольшая группа высших офицеров вермахта, полковников и подполковников, некоторые из них с Рыцарскими крестами. Это гости с непроницаемыми лицами, еще не присоединившиеся к новому движению.

Находясь в зале, где испытанные бойцы Коммунистической партии Германии находили общий язык со своими соотечественниками, вырванными из плена фашистской идеологии, мы, советские коммунисты и политработники, испытывали чувство законной гордости. Ведь все это стало возможным благодаря стойкости и героизму нашего народа и его армии, тем победам, которые они одержали под Москвой и Сталинградом. Теперь, на конференции, шло объединение антифашистов - представителей разных слоев немецкого народа, создавался их боевой союз под руководством КПГ. Я перенесся мысленно в 1935 год, когда марксистско-ленинские партии, в том числе КПГ, вырабатывали на VII конгрессе Коминтерна тактику единого фронта. Кто бы мог тогда подумать, что народный национальный фронт Германии будет складываться на форуме немецких военнопленных?! Но на конференции речь шла именно об этом - о единой политической программе борьбы с фашизмом, которую изложил Эрих Вайнерт в докладе "Путь чести нашего народа". И эта программа нашла поразительно единодушную поддержку делегатов ив различных лагерей военнопленных! Исстрадались люди, изжаждались мира, добра, справедливости... То, о чем говорил Э. Вайнерт - страстно, талантливо, поэтически образно, - выражало коренные интересы немецкого народа. Он призывал объединиться на платформе спасения Германии путем борьбы за свержение Гитлера и прекращение войны, за установление дружбы с народами всего мира, прежде всего с советским народом, и зал отвечал на его слова скандированием:

- Долой Гитлера! Да здравствует свободная Германия!

Надо было видеть волнение, которое переживали старейшие немецкие коммунисты, встретив одобрение своим мыслям о преобразовании Германии на широкой демократической, антифашистской основе, об активной антивоенной агитации среди солдат и офицеров гитлеровской армии. Надо было слышать выступления делегатов, разоблачавщих фашизм, обнажавших его человеконенавистническую сущность. Штабной офицер, прошедший через "сталинградский ад", говорил о Гитлере как о невежде и предателе армии и народа. Летчик, бывший эсэсовец, рассказав о своем нелегком пути к прозрению, публично отрекся от фашизма и его военной организации. Пастор призвал делегатов "загореться бурей страстей и идти на смелое дело против Гитлера, за свободную и независимую Германию". Бывший учитель, капитан-артиллерист, показал всю бездуховность, опустошенность гитлеровской культуры и образования. Рядовой солдат трижды проклял с трибуны Гитлера от имени живых и павших немцев...

Взволнованное и проникновенное слово о родине, о любви к ней, о борьбе за ее освобождение от фашизма произнес бывший депутат рейхстага и председатель ЦК Компартии Германии Вильгельм Пик. Он напомнил о борьбе, которую вела Компартия Германии с первого же дня прихода к власти фашистов, о первых обращениях компартии к народу в связи с преступной войной, развязанной Гитлером против СССР, показал преемственность антифашистского движения с прежней политической борьбой немецкого пролетариата во главе с его авангардом - Коммунистической партией, подчеркнул общность интересов советского и немецкого народов в антифашистской борьбе, в войне против гитлеровского рейха. Определив цели антифашистского движения, главная из которых - свержение гитлеровской клики, В. Пик призвал участников конференции, всех честных немцев вступить на стезю великой освободительной борьбы за торжество свободной и независимой Германии.

"Немцы! События требуют от нас немедленного решения!" - так начинался манифест "К германской армии и германскому народу!", принятый на второй день конференции. В первом его разделе - "Гитлер толкает Германию в бездну" - говорилось о беспримерных в истории военных поражениях гитлеровской армии, о том, что час ее крушения приближается, что Германия нуждается в мире, но с Гитлером никто не заключит мир, поэтому образование подлинно национального немецкого правительства является неотложной задачей немецкого народа.

"Наша цель - свободная Германия", - декларировалось во втором разделе манифеста. Речь шла о демократической власти, которая уничтожит гитлеровский режим, восстановит и расширит политические права и социальные завоевания трудящихся, возвратит законным владельцам разграбленное нацистами имущество, конфискует имущество виновников войны, немедленно освободит жертвы нацистского террора, учинит справедливый суд над виновниками войны. Манифест гарантировал амнистию всем тем приверженцам Гитлера, "которые своевременно и на деле отрекутся от всего и примкнут к движению за свободную Германию", призывал солдат и офицеров на фронте "смело расчищать себе дорогу на родину, к миру", а трудящихся в Германии "не давать себя использовать как пособников продолжения войны". Заканчивался манифест словами: "За народ и отечество! Против Гитлера и его преступной войны! За немедленный мир! За спасение германского народа! За свободную и независимую Германию!"

Манифест был подписан членами Национального коми 1ета "Свободная Германия", в состав которого были избраны 21 военнопленный и 12 политэмигрантов. Президентом НКСГ стал Э. Вайнерт, а одним из его заместителей - солдат М. Эмендорфер.

Образование Национального комитета "Свободная Германия" и его манифест вызвали большой резонанс во всем мире - иностранная пресса охарактеризовала этот факт как подлинную сенсацию. И лишь фашистские правители не делали никаких официальных заявлений. Только через два месяца, когда молва о НКСГ и его манифесте докатилась до населения Германии, фашистская пропаганда развернула бешеную клеветническую кампанию, объявив НКСГ делом рук "советских комиссаров", которые создали-де его в своих "шпионско-диверсионных целях".

Что касается наших союзников - США и Англии, то они расценили НКСГ как правительственный орган будущей Германии и даже выразили протест против разрешения его антифашистской деятельности. Понятно, что такая позиция вызвала у нас недоумение, так как в самом факте образования НКСГ мы видели расширение фронта антифашистской борьбы. В те дни газета "Правда" справедливо отмечала: "Образование комитета и распространение манифеста будут способствовать тому, что ряды противников гитлеровской тирании в самой Германии, в немецкой армии... будут теперь увеличиваться еще быстрее. В этом прежде всего и заключается политическое значение образования Национального комитета "Свободная Германия"{65}.

Антифашистская программа НКСГ вполне согласовывалась с целями и задачами войны советского народа и всей антигитлеровской коалиции. Естественно, что правительство СССР удовлетворило просьбу НКСГ разрешить ему вести антифашистскую пропаганду среди населения Германии и личного состава вермахта с территории Советского Союза и передовых позиций Красной Армии. НКСГ получил возможность иметь в Москве и под Москвой свои штаб-квартиры, свой радиопередатчик "Фрайес Дойчланд" и издавать газету того же названия. Он мог печатать официальные воззвания, брошюры, другую массовую литературу, мог посылать своих представителей и уполномоченных на фронт и в лагеря военнопленных для ведения антифашистской агитации. Разумеется, вся эта деятельность НКСГ проходила при содействии и всемерной помощи командования и политорганов Красной Армии. Главному политическому управлению было поручено поддерживать постоянный контакт с НКСГ, помогать ему в пропаганде, за которую он принялся энергично и сразу же: менее чем за полгода по заказам НКСГ было издано 85 пропагандистских материалов общим тиражом свыше 50 миллионов экземпляров; в действующую армию по его направлению выехали 17 фронтовых и более 50 армейских уполномоченных и доверенных НКСГ, вокруг которых сплачивался многочисленный антифашистский актив{66}.

Но прежде чем поведать о боевом содружестве представителей НКСГ с командирами и политработниками Красной Армии, я должен рассказать о том, как возникла другая антифашистская организация немецких военнопленных, действовавшая на первых порах независимо от НКСГ, а затем примкнувшая к нему. Речь идет о Союзе немецких офицеров (СНО). Я уже упоминал о группе высших немецких офицеров, настроенных оппозиционно и к Гитлеру, и к нацистскому режиму, но державшихся особняком на учредительной конференции, где они были в качестве гостей. А между тем участие офицеров в антифашистском движении немецкие коммунисты считали крайне необходимым. С этой целью еще 18 июня в Суздаль, где находился их лагерь, выезжал председатель ЦК КПГ Вильгельм Пик. Мне довелось сопровождать его.

Ехали по бывшему Владимирскому тракту, историю которого В. Пик знал хорошо. И он провел параллель: в начале века по Владимирке гнали в Сибирь на каторгу русских революционеров, боровшихся за будущий Советский Союз, а теперь, почти в середине века, по той же дороге едут коммунисты-интернационалисты, чтобы агитировать своих классовых врагов принять участие в общей борьбе за будущую Германию. Мы вспомнили поездку с той же целью в Красногорский лагерь, но тогда - на встречу с офицерами младшего и среднего звена, а теперь... Как-то встретит руководителя КПГ аристократическая верхушка вермахта?

Информацию о настроениях пленных немецких генералов и высших офицеров мы получили от профессора А. А. Гуральского, советского ученого-историка, талантливого педагога и пропагандиста, уже несколько дней находившегося в этом лагере. По его оценке, к моменту нашего приезда всех пленных немецких генералов и высших офицеров можно было бы разделить на две группы. К первой он относил тех, кто видел бесперспективность продолжения войны, считал, что ее нужно кончать и после войны ориентироваться на близкие отношения с Советской Россией. Такие настроения характеризовали, в частности, генерал-фельдмаршала Паулюса и его адъютанта полковника Адама, генералов фон Зейдлица, Корфеса, Латмана, фон Даниельса, полковников Штейдле, Ван Гувена, Бехлера... Диаметрально противоположных взглядов придерживалась вторая группа: генералы Шмидт, Гейтц, Роденбург, Сикст фон Арним и другие. Они стояли за продолжение войны, яро защищали Гитлера, превозносили нацизм. Однако полярность точек зрения не мешала обеим группам занимать в одном вопросе одинаковую позицию: на сотрудничество с коммунистами не идти, против своей армии не выступать, ухудшению военного положения Германии не способствовать. Первая группа была, как выразился профессор Гуральский, "благоприятной и перспективной, но...". В этом "но" мы убедились в тот же день, беседуя с Паулюсом. Впрочем, беседы, как таковой, не получилось: генерал-фельдмаршал на откровенность не пошел.

Лагерь размещался в средневековом монастыре-крепости, и Паулюс занимал келью в деревянной сторожевой башне, можно сказать, по традиции: в ней содержались некогда опальные высокопоставленные священнослужители. За небольшим столом у оконца теперь сидели друг против друга два человека, родившиеся на одной земле, говорившие на одном языке, но во всем остальном совершенно разные. Хозяин был аристократически гостеприимен: в меру любезен, холодно-вежлив, но без эмоций. Он старался казаться спокойным, выдержанным, но частый тик на левой щеке выдавал внутреннее волнение. Адам внимательно наблюдал за ним и выражал готовность в любую минуту прийти на помощь, но в разговор не вступал, хотя по-своему реагировал на вопросы, которые В. Пик задавал Паулюсу. А вопросы - один к одному: острые, наступательные, обвинительные. Почему выполняли преступный приказ Гитлера и загубили сотни тысяч вверенных вам немецких жизней? Почему отклонили условия капитуляции и обрекли на смерть тысячи солдат и офицеров? И вообще, почему вы, генералы вермахта, гнали на гибель миллионы немцев, чтобы завоевать Советскую страну для германских фашистов и империалистов?.. Паулюс отвечал лаконично и уклончиво: "Я солдат и политикой не занимался", "Выполнял приказы высшего командования", "Верил Гитлеру, как и все, не задумываясь, прав он или нет"...

Но В. Пика нельзя было обезоружить или обескуражить такими ответами. Он знал, кто такой Паулюс. Не солдафон и не выскочка из ефрейторов. Военная косточка, профессор академии, один из самых образованных генералов вермахта. Генштабист, которому Гитлер доверил участвовать в разработке "Барбароссы". И он "вне политики"? "Над схваткой"? Ну нет! Разве коммунисты не говорили, что Гитлер - это позор для Германии? Разве они не предупреждали, что Гитлер - это война? Разве война не ввергла Германию в катастрофу, о которой также предупреждали коммунисты?! Есть только один путь спасти родину: бороться за свержение Гитлера и его фашистского режима, за прекращение войны, за создание свободной, миролюбивой, демократической Германии. Это - путь подлинно немецких патриотов, трудный, но благородный путь, и он, Вильгельм Пик, приглашает его, фельдмаршала Паулюса, не убояться стать на этот путь-Паулюс не принял в тот день протянутой ему руки. Но кто знает, почему он так поступил, чего стоило ему это решение, что творилось в его душе? Много лет спустя полковник В. Адам - а он был не только адъютантом, но и близким Паулюсу человеком, другом, советчиком, напишет в своих мемуарах: "Разговор с Вильгельмом Пиком дал Паулюсу и мне сильные импульсы для переоценки наших взглядов. Эта беседа впервые ясно показала нам необходимость активного сопротивления Гитлеру и продолжению войны"{67}. Да и сам Паулюс со временем будет вынужден признать, что беседы с В. Пиком побудили его выйти за узкие рамки военного мышления и задуматься, хотя и очень поверхностно на первых порах, над общими политическими взаимосвязями{68}.

Так почему же Паулюс не сразу принял предложение В. Пика? Быть может, разгадка этого кроется в ответе генерал-фельдмаршала на мой вопрос: как он расценивает перспективы Гитлера после Сталинграда? "Военных средств у Гитлера вряд ли достаточно не только для победы, но и для заключения почетного мира, - сказал он и тут же добавил: - У фюрера есть козыри, и он пойдет на все, чтобы их использовать, а эти козыри - ваши союзники..."

Человек осторожный и расчетливый, Паулюс, видимо, выжидал и только через год с лишним, в августе 1944-го, открыто присоединился к НКСГ. Но за это время он стал во многом другим. Покидая после войны Советский Союз, он 24 октября 1953 года писал в газету "Правда": "Я хотел бы сказать советским людям, что некогда я пришел в их страну в слепом послушании как враг, теперь же я покидаю эту страну как ее друг"{69}. Слово свое он сдержал.

В. Пик пробыл в лагере десять дней и все эти дни выступал с лекциями и докладами, а после них - новые встречи, беседы. Мне также довелось говорить с пленными, чаще с румынскими и итальянскими офицерами. Как правило, они единодушно осуждали войну и фашизм, охотно принимали обращения к своим соотечественникам на родине и на фронте. Особняком держались лишь румынские генералы, взятые в плен под Сталинградом. Однако они страшно довольны были тем, что пребывают вне опасностей фронта. Весь их вид и все их слова недвусмысленно давали понять, что они не хотят подвергать свою жизнь новым испытаниям. В те дни они не присоединились к тем многим тысячам румынских солдат и офицеров, которые проявили готовность повести вооруженную борьбу вместе с Красной Армией против гитлеровцев за освобождение своей родины. Этот благородный порыв соотечественников активно поддержали подполковники Н. Камбря и Я. Теклу, а несколько позже, в октябре 1943 года, они возглавили сформированную 1-го румынскую добровольческую дивизию, названную именем национального героя Тудора Владимиреску.

Работа с пленными продолжалась, разумеется, и после нашего отъезда из лагеря. Медленно, но верно приносила она свои плоды. Так, немецкие офицеры и генералы выразили желание послушать лекции советских командиров и политработников по ряду военно-политических вопросов, проявляли на этих лекциях активность, задавали вопросы, порой язвительные, хотя и в корректной форме. Принципиальные расхождения, конечно, оставались, но солнечные лучи делали свое дело - лед оттаивай. Я почувствовал это уже в следующий приезд, в конце июля, в беседе с генералом фон Зейдлицем. Выходец из прусской семьи, из поколения в поколение поставлявшей германским правителям военачальников, фон Зейдлиц в Восточном походе был известен тем, что сумел обеспечить отход из мешка немецких соединений в районе Демянска. Он был не столь широко образован, как Паулюс, но более энергичен, инициативен, скорее, даже импульсивен. Первым из генералов он потребовал от Паулюса отказаться выполнять приказ Гитлера, обрекавший на уничтожение две немецкие армии, и подал официальную записку с предложением оставить Сталинград и идти на прорыв кольца, за что и попал в опалу. Как и другие пленные генералы, осуждающие Гитлера, он продолжал оставаться противником организационного сближения с НКСГ. Но в беседе я почувствовал: у фон Зейдлица шла внутренняя борьба - растущее осознание необходимости участвовать в антифашистском движении сталкивалось с "законом чести".

Среди сочувствующих Национальному комитету "Свободная Германия" наметилось размежевание: влиятельные высшие офицеры во главе с полковниками Л. Штейдле и Ван Гувеном, возглавившими капитуляцию своих полков под Сталинградом, высказались за присоединение к НКСГ. Они усиленно склоняли Зейдлица и других генералов к активной антифашистской деятельности. Так появились группы поддержки НКСГ, члены которых влияли на других. Действовал и пример соседей: румынские, итальянские, венгерские солдаты и офицеры уже объединились в антифашистские организации, которые находились под руководством компартий своих стран.

В конце августа мне стало известно, что немецкий генералы и полковники во главе с фон Зейдлицем образовали инициативную группу по созданию антифашистского Союза немецких офицеров, который будет действовать самостоятельно, но в духе манифеста НКСГ. Эта группа занялась разработкой своей политической платформы. События, однако, развивались быстрее, чем можно было бы ожидать, - сказалось влияние победы советских войск в Курской битве. 11-12 сентября более 100 делегатов от офицерских лагерей военнопленных, собравшихся в Лунево, недалеко от Москвы, объявили об образовании Союза немецких офицеров (СНО). Его президентом стал генерал фон Зейдлиц, вице-президентами - полковники Л. Штейдле и Ван Гувен. В те дни я лечился в госпитале, но полковник Б. Г. Сапожников, ставший после гибели А. А. Самойлова заместителем начальника нашего отдела, держал меня в курсе всех событий. Здесь же, в госпитале, я прочел в "Правде" обращение СНО "К народу и армии". Генералы и высшие офицеры бывшей 6-й армии писали: "Вся Германия знает, что такое Сталинград. Мы испытали все муки ада. В Германии нас заживо похоронили, но мы воскресли для новой жизни. Мы не можем больше молчать. Как никто другой, мы имеем право говорить не только от своего имени, но и от имени наших павших товарищей, от имени всех жертв Сталинграда"{70}.

И то, что они сказали, имело действительно большое значение, поскольку говорили крупные военные специалисты. А они доказывали немцам, что положение Германии безнадежно, она терпит одно поражение за другим. Уже вышла из войны Италия, на пути к этому и другие союзники - Финляндия, Венгрия, Румыния, и каждый мыслящий немец, говорили генералы, понимает, что настала очередь и Германии. Как политик, Гитлер привел к созданию направленной против нее непреодолимой коалиции, как полководец - к жесточайшим поражениям армии. И сейчас "со стороны Германии война продолжается исключительно в интересах Гитлера и его режима, вопреки интересам народа и отечества. Продолжение ее может со дня на день привести к национальной катастрофе. Предотвратить ее - национальное дело каждого немца". Союз немецких офицеров объявлял войну губительному режиму Гитлера, требовал немедленной отставки его правительства, начинал борьбу "за свободную, мирную и независимую Германию". Итак, по главным положениям политическая платформа СНО совпадала с НКСГ, хотя в обращении и не были намечены пути и формы борьбы, но это, вероятно, дело уже недалекого будущего. СНО стал внушительной антифашистской организацией: к концу войны он объединил 52 пленных генерала и около 4000 офицеров. Помимо листовок и обращений к соотечественникам в Германии и на фронте СНО вместе с НКСГ вел радиопередачи - 8 раз в сутки на 15 волнах{71}.

Ставка Гитлера объявила, что президент СНО "бывший генерал артиллерии фон Зейдлиц заочно осужден военным судом и приговорен к смертной казни, разжалован и лишен всего имущества". Послушные фюреру фельдмаршалы публично осуждали "группу изменников", а всех солдат на восточном фронте заставили дать подписку в том, что, попав в плен, они не вступят "в армию Зейдлица". Но подорвать авторитет Союза немецких офицеров это не могло. Массовая антифашистская пропаганда, которую он широко развернул среди офицерского корпуса вермахта, не пропала даром.

В конце сентября СНО организационно примкнул к НКСГ. Президент СНО стал вице-президентом НКСГ, некоторые его члены вошли в состав комитета. В содружестве с политорганами Красной Армии обе эти организации выступили как единая антифашистская сила, борющаяся за прекращение войны.

Оперативная комиссия НКСГ установила повседневный контакт с Главным политическим управлением Красной Армии. Все вопросы решались быстро и по-деловому. В сентябре политорганы Красной Армии разоблачали так называемые оборонительные надежды, которые культивировались фашистской пропагандой в связи с переходом по приказу Гитлера "к стойкой обороне на Восточном оборонительном валу". Нашими аргументами были новые победы Красной Армии: разгром немецкого "миусского фронта" и освобождение Таганрога, ликвидация ельнинских укреплений и освобождение Донбасса, расширение фронта общего наступления советских войск от Смоленска до Черного моря. Последняя оборонительная иллюзля немецких солдат лопнула, и мы им предлагали: "Немедленно уходите к себе в Германию или переходите в плен!" Той же теме была посвящена листовка НКСГ "Указание No 1", но в ней свои аргументы: немецкая армия неспособна удержать завоеванные области и обороняться, поэтому - в интересах сохранения живой силы немецкого народа надо организованно уходить на немецкие границы еще до наступления новой ужасной зимы. Отсюда "указание": "Против воли Гитлера отвести войска на имперские границы!" - НКСГ призывал своих соотечественников создавать группы и комитеты "Свободная Германия", устанавливать связь с уполномоченными НКСГ на фронтах, брать инициативу в свои руки... Сложнее с контактами было на фронте: появление уполномоченных НКСГ вызывало у пропагандистов известную настороженность, а то и прямое недоверие к вчерашним противникам. Это можно было понять: среди уполномоченных почти не было коммунистов; более того, среди них были те, кто в свое время прошел через гитлерюгенд. Так что безоговорочно осуждать наших фронтовых товарищей не приходилось. Вместе с тем нетерпимы были и любые инциденты, препятствовавшие становлению боевого содружества.

- Терпеливо и настойчиво разъясняйте командирам и политработникам необходимость и возможность единства действий с представителями НКСГ, наставлял нас Д. З. Мануильский.

У нас уже был опыт такого единства действий. На Центральном фронте успешно работала первая группа НКСГ. Ее возглавил Вальтер Ульбрихт. Начальник политуправления фронта генерал С. Ф. Галаджев после завершения работы группы сделал вывод: "Мы получили уроки того, как надо сочетать две линии пропаганды во фронтовых и армейских условиях".

- Вот и доведите до политорганов этот опыт, - сказал Д. З. Мануильский. - Напомните еще и еще раз, что во главе антифашистского движения стоит Коммунистическая партия Германии, ее руководители, которые уже десяток лет борются с гитлеризмом. Эта борьба стала смыслом их жизни. И они знают, как бороться, а наша задача - помочь им...

Дмитрий Захарович предложил посылать на фронт совместные пропагандистские бригады, составленные из представителей НКСГ и Главного политического управления Красной Армии. Тем самым, утверждал он, мы покажем политорганам пример, как надо организовать взаимодействие с уполномоченными НКСГ во всем его комплексе - от организации до содержания. Эта идея была энергично поддержана президиумом НКСГ и одобрена начальником Главного политического управления. А. С. Щербаков предложил мне возглавить первую совместную пропагандистскую бригаду и выехать на Брянский фронт, войска которого готовились к наступлению.

2 сентября в Доме МОПРа, где размещался президиум НКСГ, я встретился с антифашистами, которых НКСГ выделил для поездки на фронт. Три молодые женщины - Мария Ривкина, член Компартии Германии, и юные дочери политэмигрантов-коммунистов Эмма Штенцер и Анна Штрих, - а также рабочий-политэмигрант коммунист Георг Вольф направлялись в помощь политорганам фронта в качестве дикторов, переводчиков, редакционных работников. Три члена НКСГ - пленные антифашисты во главе с ефрейтором Гансом Госсенсом - должны были выступать перед солдатами и офицерами вермахта от имени и по поручению НКСГ. Мы сразу же нашли общий язык, обговорили все вопросы, связанные с выездом и работой на фронте. В совместную пропагандистскую бригаду входили также сотрудники седьмого отдела Главного политического управления подполковники Р. И. Унру, В. И. Немчинов, майор З. С. Шейнис, младший лейтенант Я. Фогелер. Вечером того же дня нас напутствовал председатель ЦК КП Г и член президиума НКСГ Вильгельм Пик, а утром 3 сентября машины уже мчали нас в Волхов, в районе которого дислоцировалось политуправление Брянского фронта.

Чем дальше отъезжали мы от Москвы, тем пейзаж, мелькавший за окнами машин, становился все печальнее: гитлеровцы, отступая, разрушили дома, сожгли целые деревни, вырубили сады и рощи... Я замечал, как у наших немецких друзей росла тревога, как все чаще и чаще, не выдерживая, отводили они взгляд от дороги. А когда вновь поднимали глаза, я читал в них ужас и недоумение. Так возникла общая тема разговора, которого не могли прервать ни ухабы на дорогах, ни даже остановки на ночлег. И потому так естественно, должно быть, прозвучала исповедь Ганса Госсенса о том, как он стал антифашистом. Я постараюсь воспроизвести его рассказ - так, как услышал.

- В армию, - начал он, - я попал девятнадцатилетним юнцом, прямо из гимназии, и был взят в плен 28 июля 1941 года под Великими Луками. В расположении 22-й советской армии, где находился сборный пункт военнопленных, нас было немного, но все мы были из гитлерюгенд... Советской России не знали, и это белое пятно взялся восполнить русский комиссар с хорошим немецким языком, говорили, что это "советский немец"... Он рассказывал о Советской России все, что знал, рассказывал об ее истории и жизни, о причинах и перспективах войны, мы дискутировали обо всем, даже о боге... Спали под открытым небом, как и русские солдаты... Что меня тогда удивило, - задумавшись, продолжал Госсенс, - как это так, чтобы старший офицер, можно сказать, по душам разговаривал с солдатами вражеской армии и не предлагал им при этом стать шпионами или диверсантами? В вермахте даже фельдфебель не будет вести задушевные беседы с рядовым. Такое расположение комиссара к себе и отношение других русских к нам возбуждали много новых мыслей, в которых я еще не мог разобраться и которые никак не мог сформулировать для себя, сколько ни старался... Потом меня поразил пересыльный фронтовой лагерь: строгая дисциплина, обязательная стрижка волос, неблагоустроенность, но... большая библиотека с немецкими книгами, в том числе и такими классиками, о которых мы даже не подозревали Многие пленные бравировали своими нацистскими убеждениями и бойкотировали советские книги. Но я решил прочитать, - Госсенс горько усмехнулся, - чтобы возражать комиссарам. Взял "Государство и революцию" Ленина. Полистал. Заинтересовался. Прочел. Начал читать другие книги. Увлекся. Я сказал себе: "Надо быть честным, Ганс. Все это - обоснованное доказательство, и отвергать его невозможно..." Потом был большой лагерь далеко от фронта, в Елабуге. Здесь...

Но здесь я прерву, пожалуй, рассказ Ганса Госсенса: о жизни пленных в лагерях я уже рассказывал читателям. Скажу только, что, раз уже встав на путь прозрения, Госсенс, как и многие другие, не сходил с него, как ни трудно ему приходилось: его избегали бывшие сослуживцы, избивали нацисты (случалось и такое!), но оп продолжал антифашистскую агитацию, одержимый стремлением сбросить пелену с глаз немецких солдат Так он начал писать листовки. Однажды он был вознагражден сверх всякой меры ("один случай меня буквально возвысил", если перевести дословно его немецкую фразу).Среди новой партии пленных, прибывшей в лагерь, ходила по рукам привезенная с фронта листовка, которую написал он. Госсенс не мог этому поверить - не верил даже собственным глазам: его листовка подействовала, ему поверили, для кого-то она послужила пропуском в плен, кому-то открыла глаза и спасла жизнь... Потом был лагерь для военнопленных под Москвой, Центральная антифашистская школа, затем - борьба за свободную Германию, один за другим последовали выезды на фронт, как вот этот. (Лет через тридцать мы встретимся в Берлине - Г. Госсенс будет уже полковником, ответственным работником Главного политического управления Национальной народной армии ГДР.)

Однако вернемся к поездке на Брянский фронт. В Волхове наша бригада разделилась на две группы: одна во главе с подполковником Р. И. Унру направилась в 11-ю гвардейскую армию генерала И. X. Баграмяна, другая во главе с подполковником В. И. Немчиновым - в 11-ю армию генерала И. И. Федюнинского. Мне же предстояло выехать в район Жиздры, где находилось командование фронта, чтобы согласовать действия групп. Поскольку противник, отступая, заминировал дороги, пришлось лететь на По-2. Однако самолет сбился с курса, и мы чудом не сели на занятый немцами аэродром. Они успели изрешетить фанерный фюзеляж машины, но нам удалось уйти; правда, я был тяжело ранен. Позднее, уже в госпитале, мне рассказали, как действовали сообща пропагандисты нашего отдела и представители НКСГ.

На плацдарме за рекой Зушь группа Унру агитировала немцев прекратить сопротивление. Переправляться на плацдарм всякий раз приходилось по зыбкому наплавному мосту, почти под непрерывным огнем противника; идти мешали и РДД - рупоры дальнего действия. Но люди понимали, что автомашина с мощной громкоговорящей установкой тут не пройдет, и не роптали. Короткими перебежками они продвигались вперед, на отвоеванный у гитлеровцев плацдарм. Не кланялся пулям только Р. И. Унру. Он шел первым и подбадривал своих товарищей. "Я, - шутил Роберт Иванович, - рыжий. Меня ни пуля, ни снаряд не возьмет". Но однажды, когда группа уже достигла КП полка, вражеский артиллерийский снаряд накрыл и землянку, и тех, кто был рядом. Сжимая карту с отмеченными на ней точками, откуда группа вела агитпередачи, замертво упал подполковник Унру. Рядом с ним повалились Эмма Штенцер, диктор "звуковки", и старший лейтенант В. И. Кириченко, старший инструктор политотдела дивизии, - оба тяжело раненные. А днем раньше, на другом участке фронта, во время агитпередачи разрывом снаряда оторвало руку Георгу Вольфу; несколько позже погиб, не выпуская из рук динамика, еще один член группы НКСГ - Антон Эш...

Так, кровью на полях сражений скреплялось боевое содружество политработников Красной Армии и антифашистов НКСГ. Их сотрудничество росло и крепло день ото дня. Полезную инициативу в этом отношении проявило политуправление Северо-Западного фронта. Оно пригласило на фронт президента СНО генерала фон Зейдлица для распропагандирования личного состава тех немецких дивизий, которыми он когда-то командовал. Фон Зейдлйц охотно согласился. В агитпередачах он характеризовал Гитлера как "деспота и тирана, который тянет за собой в могилу всех немцев", призывал своих бывших солдат и офицеров сплотиться под знаменами "Свободной Германии". С новым обращением "К сторонникам НКСГ в армии!" выступил в конце 1943 года и Национальный комитет "Свободная Германия".

Идейно-политическая борьба против общего врага обретала все большую глубину и интенсивность. И это было для меня самым лучшим лечением - Новый, 1944, год я встретил уже в строю.

Глава пятая.

На запад!

"Слишком туго натянутая тетива"

Передо мной текст новогоднего обозрения военного комментатора берлинского радио генерал-лейтенанта Дитмара. За его выступлениями мы следили и раньше, всякий раз отмечая, как по мере развития событий менялось их содержание и тон. В последнее время сквозь несуразное и крикливое хвастовство все чаще проскальзывали вынужденные более трезвые суждения фашистского комментатора. Вот и на этот раз он довольно много распространялся по поводу "чрезвычайно болезненного и серьезного для рейха баланса войны", который сложился в минувшем году и который в новом, 1944-м, грозит разорвать "слишком туго натянутую тетиву". Это откровение, сделанное конечно же не без ведома нацистских наставников, мы и решили обыграть в листовке к личному составу вермахта. "Солдаты! То, о чем мы вам писали, говорилось в листовке, - целиком подтверждает гитлеровский радиообозреватель генерал-лейтенант Дитмар... Дальнейшее продолжение проигранной войны лишь ухудшит положение Германии: "Слишком туго натянутая тетива" неминуемо лопнет!"

Так оно со временем и произойдет. Важный вклад в это внесет 1944 год год сокрушительных ударов Красной Армии, хотя никто, наверное, не мог бы назвать точно тот день и час, когда гитлеровский рейх будет окончательно разбит, Но срок этот неотвратимо надвигался, и все наши помыслы были устремлены к тому, чтобы всемерно приблизить его.

Прежде чем определять главное направление идеологического воздействия на врага, нам надо было глубоко и всесторонне проанализировать военно-политическое состояние стран и армий противника, установить их сильные и слабые стороны. Подготовить такой доклад было поручено подполковнику К. Л. Селезневу, начальнику отделения информации. В обсуждении его доклада активно участвовали почти все сотрудники отдела, а итоги подвел Д. З. Мануильский.

Итак, экономические и военно-политические возможности гитлеровского рейха еще далеко не были исчерпаны. Но все явственнее проступала его растущая слабость, которая сказывалась и в материальном оснащении армии, и особенно в ее морально-политическом состоянии. После крупных поражений на восточном фронте и в армии и в народе заметно пошатнулась вера в победу вермахта. Недовольство, войной и нацизмом все глубже проникало в массы трудящихся.

Заметно активизировалась и подпольная деятельность германских коммунистов. По нашим сведениям, в Германии, особенно на военных заводах, заметно оживились антифашистские настроения рабочих, стали возникать группы и организации НКСГ. Создавались они и на фронте. Так, в апреле 1944 года в 12-й немецкой танковой дивизии, дислоцировавшейся в Курляндии, существовала подпольная организация "Свободная Германия". "За попытку мятежа" военный трибунал приговорил 7 солдат к расстрелу и 14 солдат к различным срокам тюремного заключения{72}. Нацистский аппарат все еще твердо держал в своих руках и тыл и армию. Изощренная ложь, всеобщая слежка, ожесточенный террор, исступленные клятвы Гитлера "переломить" ход войны и предотвратить ее вступление на германскую землю - все это поддерживало фашистскую диктатуру.

- Да, вермахт еще не расшатан: лоб у него еще достаточно крепок, заметил по этому поводу Д. З. Мануильский. - А опыт научил нас остерегаться недооценки потенциала противника.

Конечно, в стане противника развивались и такие процессы, которые нашей пропаганде следовало не только учитывать, но и активно использовать. Противоречия, вызванные поражениями, усталостью от войны, ее бесперспективностью, усугублялись появлением еще одного источника деморализации и разложения: в вермахте все больше оказывалось солдат, насильственно мобилизованных в оккупированных странах. В иных дивизиях количество солдат-ненемцев доходило до 30 процентов, между тем как в начале войны вермахт по национальному составу был почти однороден. Недовольство солдат из оккупированных стран пресекалось немецкими карательными органами, но их действия лишь усиливали внутреннее брожение в вермахте. Еще более проявились антигерманские настроения в румынских, венгерских и финских воинских формированиях. Капитуляция же Италии (8 сентября 1943 года) послужила новым стимулом для разложения вассальных Гитлеру армий.

Обозначился явный спад стойкости и собственно немецких частей: опасаясь окружения, отсечения и обходов войсками Красной Армии, они нередко покидали позиции без приказа вышестоящего командования - такого, за очень редким исключением, раньше не наблюдалось. Перебежчики и пленные объясняли это превосходством боевой техники Красной Армии, высоким наступательным духом ее бойцов и командиров, возросшим мастерством ее командования. Гитлер был вынужден отдать приказ, обязывающий "любого офицера и даже солдата" применить оружие, чтобы остановить бегущих, если отступление не санкционировано вышестоящим командованием.

Этот спад стойкости немецких войск давал нам основание обратиться к солдатам противника с призывом: "Оставляйте позиции, уходите с фронта, дезертируйте". Наш отдел располагал данными о многих тысячах немецких солдат и офицеров, которые за свой отказ воевать были расстреляны, повешены или осуждены военными трибуналами; заключенные содержались в специальных концлагерях, созданных эсэсовцами в оккупированной Норвегии{73}.

И еще один достоверный факт: повышенный интерес в немецкой армии к советским листовкам и агитпередачам, и это - несмотря на самые строгие меры наказания, вплоть до расстрела. Прошло то время, когда немецкий солдат каблуком втаптывал в землю эти листовки или сдавал их по указанию офицеров в штаб, делая на них надпись: "Файндпропаганда" ("Вражеская пропаганда"). "Теперь, когда мы по горло сыты войной, - читали мы в дневнике убитого старшего врача из 27-й пехотной дивизии Германа Шнайдера, - никто не думает о победе, у каждого только и есть на душе, чтобы уцелеть, выбраться из этого ада, выжить. Теперь солдаты все чаще вспоминают листовки 1941-1942 годов, которые предупреждали, что Германия будет разбита. Раньше мы этому не верили. Теперь каждый видит, что русская пропаганда говорит правду. Ее листовки - это капли, долбящие гранит. Они научили нас немножко заглядывать в будущее и критически относиться к своим правителям". Пленный - рядовой 5-й роты 31-го пехотного полка на допросе показал: "Перед отправкой на фронт майор из штаба 24-й пехотной дивизии предупреждал нас: опасаться надо не пуль и не снарядов, а вражеских листовок, "поражающих дух солдата".

А вот что доложил мне старший инструктор отдела подполковник В. И. Немчинов, наблюдательный и чуткий к изменениям обстановки пропагандист, только что вернувшийся с фронта.

Пленные офицеры вермахта заявляют, что советская пропаганда стала органической частью жизни немецких войск на восточном фронте. Один офицер даже сослался на январский номер "Сообщения для войск" ОКВ, где подчеркивается, что "исход этой войны решается на трех фронтах: военном, экономическом и пропагандистском" - и что на этом последнем "русские пользуются хорошо организованной агитацией как боевым средством".

И хотя знакомиться с такого рода признаниями было приятно, никто из сотрудников нашего отдела не обольщался: все понимали, что враг еще силен и борьба с ним предстоит трудная, упорная и жестокая. Тем более что у немецких солдат и офицеров со времен Сталинградской битвы появился мощный "союзник" - страх, страх за свое будущее в случае поражения рейха и его оккупация Красной Армией, страх за судьбу Германии. И это чувство Гитлер искусно использовал в своих, буржуазно-националистических интересах. "Нас ненавидят потому, - неустанно твердил он, - что мы родились немцами". Советская же пропаганда доказывала, что волка бьют не за то, что он сер, а за то, что овцу съел. Теряя веру в победу, немецкий солдат, естественно, страшился поражения и потому отчаянно сопротивлялся, искренне поверив, что можно измотать Красную Армию, если серьезно держать оборону. Главное продержаться, не отступать, а там подоспеет "новое оружие", которое, по словам Гитлера, не только остановит врага, но и обеспечит победу. Этим "секретным оружием", как в свое время "тиграми" и "фердинандами", нацисты, несомненно, приободрили своих "политических" солдат, как назвал их еще в 1937 году Гесс. Введенный в первые годы войны институт "офицеров по духовному обеспечению", входивший в состав военной контрразведки, заменялся приказом Гитлера "офицерами по национал-социалистскому руководству", которые подчинялись непосредственно начальникам штабов соединений. Несколько позже его же приказом в вермахте были созданы "штабы по национал-социалистскому руководству" и восстановлено членство германских военнослужащих в национал-социалистской партии. Дальнейшая фашизация вермахта преследовала все ту же цель - укрепить этого "политического солдата" как носителя нацистских идей, способного противостоять советской пропаганде и даже бороться против нее. Лозунг фашистских правителей, сформулированный Геббельсом, "Победить или погибнуть!" особенно настойчиво внедрялся в сознание каждого солдата и офицера, впутывая их круговой порукой с национал-социалистской партией и фюрером. В этом главный смысл утвержденной Гитлером 9 января 1944 года программы действий штабов по национал-социалистскому руководству вермахтом.

Что ж, надо было давать бой новым аргументам и тезисам нацистской пропаганды. Открыла наши боевые пропагандистские действия серия листовок "Гитлер войну проиграл". "За что же вам погибать? - спрашивали мы немецких солдат. - Ведь война стала личным делом Гитлера. Ее продолжением Гитлер хочет оттянуть время справедливого суда над ним... Но стоит ли погибать за обреченного человека, проигравшего войну и безрассудно погубившего миллионы немцев?" Эта серия листовок положила начало одному из важнейших направлений в пропаганде политорганов Красной Армии среди войск я населения противника в военных кампаниях 1944 года: "Фашистская верхушка не думает ни о чем, кроме своего спасения, - каждый час ее жизни оплачивается жизнями тысяч соотечественников".

Хорошо иллюстрированные листовки, изданные Главным политическим управлением, не уставали доказывать, что Гитлер войну проиграл. Отмечу две из них - с фотомонтажами, выполненными известным художником А. Житомирским. На одной изображена невзрачная фигурка Гитлера у портрета Бисмарка, "железного канцлера" Германии. Бисмарк направил указующий перст и сторону Гитлера: "Этот человек ведет Германию навстречу катастрофе!" (текст был набран под портретом). На другой листовке убитая горем немецкая женщина мать солдата - разрывала портрет ненавистного Гитлера. Фотомонтаж комментировали стихи Эриха Вайнерта "Я обвиняю", заключительные строки которого воспринимались как боевой и страстный клич:

Германия моя, восстань!

Народ, свергай его!..

Читатель вправе спросить, почему, собственно, такое большое внимание уделялось разоблачению Гитлера - даже в конце войны. Не только потому, что он был носителем самой человеконенавистнической идеологии - фашизма, выразителем захватнических вожделений германского империализма. Дело прежде всего в том, что в рейхе годами насаждался культ Гитлера. Даже в 1944 году, когда, казалось, всему миру становилось ясно, что песенка Гитлера спета, его обещаниям изменить ход войны все еще верила значительная часть солдат и офицеров вермахта. Об этом мы могли судить и по настроениям военнопленных. В одном из фронтовых лагерей пропагандисты распространили анонимную анкету, в которой, в частности, содержался вопрос об отношении немецких военнопленных к участникам покушения на Гитлера 20 июля 1944 года. Покушение осудили около 30 процентов опрошенных. Ход рассуждений пленных так выразил один из них: "Гитлер, несомненно, ошибся, напав на Россию, и он виноват в несчастьях, постигших Германию, но ведь война нужна была для того, чтобы завоевать принадлежащее нам по праву(?!) жизненное пространство..."

Словом, подорвать культ Гитлера означало во многом подорвать воинственный дух вермахта, силу его сопротивления. Вот почему на протяжении всей войны политорганы Красной Армии не ослабляли усилий по разоблачению Гитлера. Медленно прозревали немцы, но тяжесть войны, в которую он вовлек их, одно поражение за другим вместо обещанных побед, воздействие советской пропаганды, основанное на возрастающей силе ударов Красной Армии, - все это, несомненно, способствовало их прозреванию.

Ту же цель преследовали и листовки зимы 1943/44 года: "Кто кого изматывает?", "Измотанной оказалась немецкая армия", "Карта: факты и цифры", "Новое оружие - старый пропагандистский трюк Гитлера" и Другие. В листовке "Карта: факты и цифры", например, были показаны две линии фронта на 5 ноября 1943 и на 20 января 1944 года: "За 2,5 месяца Красная Армия прошла от Киева на запад более 300 км и находится теперь в 150 км от румынской границы и в 40 - от польской..." Вывод: "измотанные немецкие войска отступают, а Красная Армия приближается к границам Германии".

Листовки высмеивали обещания фюрера добиться победы "новым секретным оружием". На новое оружие уповали, в частности, и солдаты 227-й немецкой пехотной дивизии, находившейся в полосе наступления нашей 8-й армии. Узнав об этом, начальник седьмого отделения политотдела армии майор Ю. Н. Кушнир, изобретательный и энергичный пропагандист, написал листовку, в которой зло и едко изобличались обещания фюрера "Имей он такое оружие..." - так называлась эта листовка, - Гитлер давно пустил бы его в ход, а не утешал немцев "бабушкиными сказками" о нем. "Многие солдаты очень хорошо знают, что вся эта болтовня - явная глупость. Потому они и сложили поговорку, которая передается из уст в уста: "Хитлер, ду альтер Аффе, во ист дайне Вундерваффе?" ("Гитлер, старая обезьяна, где же твое чудо-оружие?") В листовке далее шел диалог с пожилым солдатом: "В какой части вы служите?" "В части тайного оружия". - "Что это за оружие?" - "Это мой возрастной разряд, к которому относятся пятидесятилетние и старше, последняя надежда Гитлера". Итак, "цель болтовни о тайном оружии - помешать немецким солдатам принять единственно разумное решение: покинуть обреченную на гибель гитлеровскую армию и спасти свою жизнь в русском плену".

Так подводились солдаты к мысли прекратить сопротивление.

К сожалению, однако, не все политорганы отличались оперативностью. Их листовкам часто не хватало веских аргументов. Общие же слова и заклинания не воздействовали на вражеских солдат и офицеров. В агитации за плен все еще слабо использовались льготы для перебежчиков, в том числе возможность стать первыми кандидатами на возвращение в Германию или освобождение от ответственности за преступления гитлеровской клики, совершенные на советской земле, - этот крайне важный довод для немецкого солдата, запутанного нацистами.

Мы внимательно изучили продукцию политорганов -листовки и тексты агитпередач. Итоги изучения были обобщены в рецензии Главного политического управления "К вопросу о содержании печатной пропаганды среди войск противника на ближайший период", в которой критическому разбору подверглись буквально все ее аспекты: и то, насколько учитываются происшедшие изменения на фронте; и то, в какой мере обеспечивается актуальность тематики; каковы язык, стиль и форма выступлений; и то, насколько соответствует содержание пропаганды задачам именно этого фронта, этой армии, дивизии; и то, как в данном случае надо было поступить, чтобы использовать все творческие возможности пропаганды... Всесторонний анализ сделал рецензию одним из лучших документов по ведению политработы среди войск и населения противника. Этот документ многому научил тех, кто по роду своих занятий должен был со знанием дела проводить ее, - работников седьмых отделов и отделений. Перед ними вставала новая задача, продиктованная освободительной миссией Красной Армии: войска 2-го и 4-го Украинских фронтов приближались к границам Румынии, Венгрии, Чехословакии, а войска Белорусских фронтов - к Польше.

В этой связи мы готовили новые кадры пропагандистов, расширяли сеть антифашистских школ. Учитывалось, что боевые действия развернутся скоро и на территории Германии, следовательно, надо было помочь НКСГ и СНО в их пропаганде среди немецкого населения непосредственно с театра военных действий. Наряду с уполномоченными НКСГ на фронтах его доверенные появились в армиях и дивизиях, а также во фронтовых антифашистских школах и лагерях для военнопленных. Уполномоченные и доверенные получили возможность не только вести агитпередачи через громкоговорящие установки, но и печатать свои листовки, готовить агитаторов для распространения идей антифашистского движения "Свободная Германия".

Политорганы Красной Армии все чаще проводили совместные с представителями НКСГ агитоперации. Ставились конкретные задачи: не только ослабить боевой дух противостоящего врага, что, конечно, само по себе не просто, но и склонить его к массовой и организованной капитуляции, что, естественно, много сложнее.

Первые плоды в 1944 году принесла агитоперация, начавшаяся еще в ноябре 1943 года. Сильно укрепленный остров Хортица, что в средней излучине Днепра, обороняла 123-я немецкая пехотная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Рауха. Она была окружена с трех сторон. Это оказалась та самая дивизия, которую зимой 1941/42 года вывел из-под удара советских войск в районе Демянска генерал В. фон Зейдлиц. Основной контингент дивизии хорошо знал своею бывшего командира корпуса. Знал его и Раух: некогда вместе учились, даже дружили, пока судьба не развела их. эти два фактора окружение дивизии и авторитет бывшего командира корпуса, ныне президента СНО и вице-президента НКСГ, - и решили использовать политработники 3-го Украинского фронта и уполномоченный НКСГ обер-лейтенант Э. Каризиус. Планом предусматривалось:

1) распространение листовок от Красной Армии о неизбежности полного окружения и бессмысленности гибели дивизии; 2) отправка письма уполномоченного НКСГ командиру дивизии Рауху с предложением разумного и безопасного выхода из создавшегося положения; 3) совместная акция политуправления фронта и уполномоченного НКСГ - доставка письма фон Зейдлица Рауху, 4) в случае отказа или молчания Рауха - распространение отпечатанных писем фон Зейдлица и Каризиуса среди личного состава дивизии.

В оперативную группу по осуществлению агитоперации входили три пропагандиста из политуправления (фронта, четыре - из политотдела армии и восемь антифашистов во главе с Э. Каризиусом. Группа была снабжена походной типографией, двумя МГУ, несколькими ОГУ, агитминами и винтовочными агитмортирами.

Агитоперация развивалась точно по намеченному плану. Над Хортицей была сброшена 321 тысяча экземпляров листовок - по 5-10 на каждого солдата и офицера. 25 ноября из пригорода Запорожья по МГУ неоднократно передавалось официальное сообщение командующего войсками 3-го Украинского фронта, разрешившего переправиться на лодке немецким военнопленным во главе с лейтенантом, который согласился доставить письмо уполномоченного НКСГ генералу Рауху. Условный знак - зеленая ракета - подтвердил получение пакета, но посланные военнопленные почему-то не возвращались. Тем временем южнее Хортицы наши части нанесли по немецкой дивизии весьма чувствительный удар, и весь |день 26 ноября Э. Каризиус по МГУ усиленно приглашал парламентеров для переговоров. Но Раух молчал. На другой день письмо уполномоченного НКСГ, размноженное в виде листовки, было заброшено на остров с помощью агитмин. Однако и на этот раз командир немецкой дивизии никак не отреагировал.

Тогда советское командование сочло возможным предпринять еще одну мирную акцию: разрешило двум пленным немцам - Роте и Лиру передать Рауху письмо генерала фон Зейдлица (Зейдлиц охотно согласился написать письмо своему "давнему другу" и пригласил его или любого назначенного им представителя на встречу для переговоров). О движении лодки противник был извещен через МГУ. Однако на полпути к острову гитлеровцы обстреляли лодку: Роте был убит, Лир - тяжело ранен. В ответ на фашистскую провокацию уполномоченный НКСГ развернул острую разоблачительную агитацию - и печатную, и устную. Он клеймил позором командование дивизии за новое преступление перед немецким народом. Э. Каризиус, казалось, потерял сон и покой, он не выпускал из рук микрофона "звуковки", подкрепляя свои выступления решительным протестом от имени НКСГ.

1 декабря письмо фон Зейдлица все же было доставлено Рауху: самолет точно сбросил над его штабом вымпел с пакетом. Впрочем, письмо читали и солдаты и офицеры дивизии - оно было издано листовкой, которая с помощью агитмин разбрасывалась по всему острову.

К агитпередачам подключился и оправившийся после ранения Лир. "Обреченные на гибель, - разъяснял он солдатам, - вы стреляли в будущую свободную Германию". Потом пленные подтвердили, что его рассказ "Как немцы стреляли в немца", особенно о выстрелах в будущую Германию, облетел всю дивизию...

О результатах агитоперации меня информировал начальник седьмого отдела политуправления фронта А. Д. Питерский. В донесении политуправления приводилось немало показаний пленных, подтверждавших определенную действенность нашей пропаганды. У немецких солдат появилось стремление оставить остров. Целые группы немцев искали возможность перейти нпа русскую сторону - в расположение уполномоченного Национального комитета "Свободная Германия", программу которого они разделяли. Взятый в плен командир пехотного полка показал, что вместе с офицерами он целый час слушал лейтенанта, посланного уполномоченным НКСГ, чей рассказ о русском плене произвел на них "весьма большое впечатление". А под влиянием этого рассказа группа офицеров дивизии решила, если не отведут их с острова, сдаться в русский плен, и они сдались в ходе боя в начале января 1944 года. Пленный командир полка сообщил о смещении Рауха с командования дивизией - за связь с фон Зейдлицем, объявленным "врагом немецкого народа". Но зато теперь уже все узнали, что генерал фон Зейдлиц возглавляет антифашистскую организацию и выступает за прекращение войны.

Эти на первый взгляд скромные результаты агитоперации становились день ото дня все более заметными: 7 февраля появились первые парламентеры - их направляли командиры отдельных частей с уведомлением о готовности прекратить сопротивление. Сдавались большими группами и целыми подразделениями: организованно сложили оружие 308 солдат и 9 офицеров 418-го пехотного полка. 19 пленных выразили желание выступить в агитпередачах, еще 12 - добровольно вызвались возвратиться в свои части, чтобы распропагандировать и привести с собой сослуживцев...

Намеченная цель во многом была достигнута.

От "Севера" до "Юга"

Конечно, не всегда агитоперации были успешными. Случалось, что они и не достигали намеченной цели. Разные на то были причины, не последнее место среди них занимали и объективные условия. Однако частные неудачи не могли, разумеется, перечеркнуть значения агитоперации как важного средства идеологического воздействия на солдат и офицеров противника, как наиболее целесообразной формы организации "внешней политработы". Мы неизменно отводили агитоперациям ведущую роль в пропагандистском обеспечении боевых действий войск. Так было и в ходе крупнейших сражений, развернувшихся в начале 1944 года против немецких групп армий "Север" и "Юг".

Группа армий "Север" не выполнила задачу, поставленную фюрером, "стереть с лица земли" Ленинград. Город на Неве стоял неколебимо. Мужество и героизм, проявленные ленинградцами во все 900 дней блокады, являлись неотразимым аргументом в пользу того, что "Ленинград ист унбезигбар" (непобедим). Прорыв блокады зимой 1943 года придал этим аргументам еще большую убедительность. В листовках, издававшихся политорганами Ленфронта, подчеркивалось: немецкое командование бессильно что-либо сделать, положение защитников Ленинграда прочно, как никогда. Пропаганда политорганов давала немецким солдатам пищу для размышлений, вызывала у них сомнения и неуверенность в завтрашнем дне, порождала пораженческие настроения. Обо всем этом доложил мне вернувшийся из командировки в войска фронта старший инструктор нашего отдела И. П. Байков, высокообразованный, опытный политработник, для которого Ленинград был родным городом.

- Что же все-таки нового, поучительного у ленинградцев? поинтересовался я у него.

У Иосифа Петровича много впечатлений, и он охотно рассказывает об агитпередачах и листовках, особенно об их тематике. По его наблюдениям у немецких солдат пользуются заслуженной популярностью так называемые маскировочные издания-"Известия для войск" и "Ротные беседы". По форме и внешнему виду они не отличались от одноименных официальных выпусков вермахта. Но, взяв в руки советские пропагандистские издания, редко кто из немецких солдат отказывал себе в удовольствии дочитать их до конца: всем хотелось узнать, о чем же говорит "файндпропаганда", листовки которой строго-настрого предписывалось сдавать в штаб, где они складывались в специальные зеленые "папки яда".

Байков рассказал и о такой инициативе политработников дивизий, как непрерывное - через листовки и агитпередачи - оповещение вражеских войск о том, что красноармейцам боевого охранения вменяется в обязанность оказывать помощь немецким солдатам, переходящим линию фронта, и сопровождать их до ближайшего штаба Красной Армии. Хорошо был налажен и выпуск ("Почты военнопленных" - небольших листовок с письмами (и портретами пленных солдат) к товарищам по .роте или к родным в Германию. "Почта", уже сама по себе агитируя за плен, вносила элемент деморализации, ослабляя силы противника. Ту же цель преследовало обращение 88 немецких пленных (взятых ранее под Шлиссельбургом) "Ко всем солдатам германской армии у Ленинграда и на Волхове". В обращении, разоблачалась ложь гитлеровского командования, утверждавшего, будто русские расстреливают пленных из чувства мести к немцам за их осаду Ленинграда. 88 пленных призывали своих соотечественников прекратить сопротивление, сдаться в плен и таким образом сохранить себе жизнь: "От Ленинграда до Германии далеко, и вряд ли кто уцелеет иным способом..."

Идеологическое воздействие на противника осуществлялось и с партизанских баз, которых на территории Ленинградской области, в районах Пскова и Новгорода было немало. Успешно действовала пропагандистская бригада, которую возглавлял капитан В. Л. Мартенс (сын широко известного революционера-ленинца Л. К. Мартенса, члена партии с 1893 года). Политуправление Северо-Западного фронта сформировало эту бригаду еще в сентябре 1943 года. В ее состав вошли капитан (И. А. Бейдлин, старший инструктор седьмого отдела политуправления фронта, и группа антифашистов из числа пленных, в том числе ефрейтор Ганс Шерхаг, руководитель группы, и его помощник солдат Рудольф Блайл. Оба они из рабочих, оба выпускники антифашистской школы. (Шерхаг перешел на сторону Красной Армии добровольно, выполняя наказ своего отца.)