Птичка, успевшая улететь

Глава 3

В понедельник я просыпаюсь в отвратительном настроении. Школа давно стала для меня вражеской территорией, где приходится бороться за выживание каждое долбаное мгновение. Надеваю широкие черные джинсы, белый топ и черный объемный кардиган с нашивками. На шее цепочки, волосы завиты в локоны, на губах – привычная фальшивая улыбка. Погнали, Даня, в новый день.

Марат стонет в личку, как тяжело ему было просыпаться, я охотно поддерживаю, но даже немного ему завидую. Он-то в своем классе почти звезда. Душа компании, обаяшка. Он такой и в жизни, и в сети. Наверное, поэтому его все так любят. А я – особенно сильно.

На улице еще по-летнему тепло, и мне немного жарко, но я упрямо не снимаю кардиган, потому что тогда лук будет неполным.

Навесив на лицо маску презрения и высокомерности, я тащусь на учебу, как на голгофу. Ни на кого не смотрю, звук в наушниках прибавляю на максимум. Ставлю на повтор трек, за которым, как мантру повторяю про себя: «Я невозмутим, как Нагиев»[1].

Взбежав по ступеням на крыльцо, я глубоко вдыхаю и тяну на себя тяжелую дверь. Поехали.

Задержавшись у лавочки в холле, делаю вид, что переобуваюсь, а потом вдруг поднимаю голову и залипаю на парне, который переступает порог школы.

Серьезно? Это что, шутка какая-то?!

Я не дышу, потому что каждая клетка моего организма занята паникой. Меня бросает в холодный пот.

Совсем короткая стрижка по бокам, и пара миллиметров сверху. Темненький, он сто процентов темненький. Такой, каким я его и запомнила. Рус. Руслан.

Смоль в его взгляде сначала застилает весь наш холл, и только потом находит меня. Боже. Это смерть моя.

Сейчас все узнают, что этот случайный гоповатый рыцарь – не мой парень. Как думаете, что сделают мои одноклассники, когда поймут, что я соврала?

Я замираю, как сурикат в свете фар. Счетчик моей жизни мотает последние секунды. Вот сейчас, прямо сию секунду мое существование превратится в ад. Не такой, о котором все говорят в шутку. А в тот, где я буду гореть заживо в издевательствах и изощренных пытках. Вы даже не представляете, насколько иногда жестокими могут быть вчерашние дети.

Разве что… Я сильно закусываю губу, и боль, как это всегда бывает, отрезвляет меня. Есть только один вариант, как можно все исправить и постараться выжить.

Я срываюсь с места и налетаю на парня с объятиями. Не хочу даже думать о том, насколько он в шоке сейчас.

Говорю звонко:

– Привет!

Изо всех сил сжимаю его, тянусь к уху и шепчу:

– Пожалуйста, подыграй!

Несколько долгих мгновений Рус ничего не делает. Стоит столбом и, видимо, обрабатывает информацию. Господи, ну будь же ты посообразительнее, рыцарь! Или милосерднее. Ведь ничего не мешает ему меня оттолкнуть. Один раз парень меня уже спас, вроде бы, этого достаточно.

Но потом я вдруг чувствую, как он отмирает. Широкие ладони ложатся мне на талию и ощутимо сжимают.

Руслан говорит сипло:

– Ну привет, птичка. – Наклоняется и прижимается к моим губам.

Меня словно кипятком ошпаривает. Пребывая в глубоком шоке, я даже не пытаюсь ему отвечать. К тому же толком и не знаю, как это делается. Стою как дура и с широко раскрытыми глазами смотрю в его, черные, которые, находясь так близко, теряют фокус.

А Рус, наконец, отстраняется и тихо хмыкает, интересуясь:

– Нормально подыграл?

Наверное, я не на того поставила, когда решила, что он мне поможет. Против воли пялюсь на его губы. Верхняя чуть тоньше, но «галочка» как-то ярко и необычно очерчена. Моргнув, хватаю его за руку и тяну за собой. У меня есть всего один шанс, и я собираюсь им воспользоваться.

Руслан поддается и идет следом. Обернувшись, ловлю его заинтересованный взгляд. Кажется, ему просто любопытно.

Позади замечаю и Жанну из класса, и Артура. Они смотрят нам вслед, а затем переглядываются. Именно в этот момент понимаю, что назад дороги нет. Врать мне придется до последнего.

Отворачиваюсь, чтобы найти нужную дверь, и вламываюсь в ближайший кабинет. Трудовик, который сидит за столом с фляжкой в руке, пугается. Поспешно скидывает компромат в раскрытый ящик стола и с грохотом его задвигает.

– Спокойно, дядь Миш, это я, – говорю, запыхавшись, – сидите, я вашу подсобку займу на пять минут?

– Это для чего? – интересуется он с подозрением.

– Поболтать.

– Чернышевская, не дури мне там!

– Сам не дури, – ворчу тихо, затаскивая Руслана в маленькую, смежную с кабинетом, комнату.

Захлопываю дверь и смотрю на парня возмущенно, уперев руки в бока. Интересуюсь:

– Что это было?

Рус приподнимает брови и смотрит на меня почти с издевательской иронией. Сегодня на нем черные джинсы и такого же цвета худи. Он сует руки в карман толстовки и откидывает голову, глядя на меня из-под темных ресниц. Черт, кажется, я снова что-то не то сказала.

Я тут же сдаю назад и сцепляю руки перед собой в замок. Поспешно бормочу:

– Извини. Я сама попросила.

– Да, хреновая благодарность, птичка.

– Имя мое помнишь?

– Конечно. Да-ни-я, – произносит по слогам и присаживается на рабочий стол трудовика. Одной ногой упирается в пол, а другую сгибает в колене и закидывает на столешницу. Наглый. До ужаса наглый.

– Да. Спасибо, что пошел навстречу. Э-э-э… кстати, об этом… – Обкусываю губу изнутри и отвожу взгляд.

Язык не поворачивается таким образом, чтобы произнести то, что крутится в моей голове. Тяжело вздыхаю и покрепче сжимаю ладони между собой. Украдкой поглядываю на Руслана, но он помогать мне не собирается. Смотрит, как на неведомую зверушку в ожидании циркового номера.

Парень наклоняет голову и быстрым движением языка проходится по губам. Я почему-то цепенею.

– Ты не мог бы… – начинаю наконец, откашлявшись, – не мог бы…

– Ну же, птичка?

– Тут просто такое дело… я сказала, что мы встречаемся.

Рус хмыкает:

– Что, прости?

Понимаю, что переспрашивает он не потому, что плохо расслышал, но все же повторяю нехотя:

– Сказала всем, что ты мой парень.

Чувствую, как жар заливает все мое лицо. Стыдно невероятно! Щеки горят, наверняка они просто пунцовые. Что ж, Чернышевская, нужно было думать раньше.

С глубоким вздохом я возвожу глаза к потолку и обреченным тоном продолжаю:

– Ты не мог бы притвориться, что у нас с тобой отношения?

Пару секунд Руслан смотрит на меня, не мигая. Как кот, которому в миску вместо сметаны бахнули горчицы. А потом, хлопнув себя по бедрам, начинает ржать. Звук такой же сиплый и наглый, как и все, что вылетает из его рта. Скрестив руки на груди, просто решаю перетерпеть этот приступ веселья с отчетливым привкусом унижения.

– Ты на приколе, я не понимаю? – спрашивает он, отсмеявшись.

Угрюмо молчу. Да, я определенно на полном приколе, раз решилась предложить ему такое. И что у него, в конце концов, с речью?!

– Ладно, – выдавливаю наконец, – не хочешь, не надо. Попробовать стоило.

И разворачиваюсь, чтобы уйти, но Руслан говорит:

– Подожди.

Слышу, как соскакивает со стола и догоняет меня в пару шагов, трогая за локоть.

Обернувшись, смотрю на него снизу вверх. Высокий, зараза. Плечи широкие, фигура крепкая, на лице печать вечной претензии к жизни. Никогда бы с таким не связалась, если бы не прижало.

– Ну? – спрашиваю совсем не вежливо.

– Это здесь тебя травят?

Я пожимаю плечами, отводя взгляд:

– Да.

– Так же, как тогда на улице?

– По-разному бывает. Тебе зачем? Это интервью?

Парень улыбается, смотрит на меня с пытливым любопытством. Проговаривает медленно:

– Я думал, издеваются над странными. Или над тихими. А ты такая кусачая, Дания. Так в чем же дело?

Я вдруг понимаю, что не дышу. Рус очень меня смущает. И взгляды его, и повадки, и интонации – все слишком нахальное. Чувствую, как его энергетика давит меня.

В дверь стучат, и трудовик глухо спрашивает:

– Данька, нормально все?

Делаю судорожный вдох. Прекрасно, хотя бы эта функция восстановлена.

– Да, дядь Миш! – отвечаю, не отводя взгляда от Руслана.

– А прилично? – не сдается учитель.

– Более чем!

– Урок скоро, давайте там закругляйтесь.

– Хорошо, – отвечаем с парнем в один голос.

Я делаю шаг назад и скрещиваю руки на груди. Повыше поднимаю подбородок и сообщаю ему:

– У меня есть блог о книгах. Вот и вся моя вина. Очевидно, мой дебильный класс не в состоянии осознать, как кто-то может читать, – это слово выделяю особенно агрессивно, – и вообще открыто проявляться в медиа пространстве.

– Ого. – Парень вскидывает брови и несколько раз со значением кивает. – А ты реально начитанная девочка. Тебя без словаря хрен разберешь.

Стушевавшись, отворачиваюсь. Вообще-то я не всегда так разговариваю. Просто в школе привыкла нарочито выпячивать свое отличие от остальных. Так оно не кажется стыдным.

Потянувшись к левой руке, среди браслетов я на ощупь нахожу резинку для волос. Оттянув ее, щелкаю себя по запястью. Звук достаточно громкий, и мне это не нравится, но лучше я еще ничего не придумала, так что проделываю тот же фокус еще три раза, чтобы ощутить жжение на коже, а вместе с тем – облегчение.

– Ты зря так. Над тем, что именно я читаю, они тоже стебутся. Там не список школьной литературы.

Мой рыцарь приподнимает один уголок в неопределенной ухмылке. Потом спрашивает:

– А мне какая выгода, если я соглашусь?

– Эм-м-м, – теряюсь сразу же, ведь я об этом не подумала, – не знаю. А что тебе нужно?

– А сосаться будем?

Я морщусь, а он смеется, откровенно забавляясь надо мной. Затем открывает рот и высовывает язык, наглядно демонстрируя, что имеет в виду.

– Придурок, – выдыхаю сердито и собираюсь сбежать, когда Рус снова ловит меня за локоть.

Говорит уже серьезно:

– Характеристика нужна из школы хорошая.

Я радостно киваю, напав на след. Мне вдруг кажется, что в конце тоннеля загорается довольно яркий свет.

Говорю:

– Их секретарь директора пишет, у нас хорошие отношения, я могу попробовать попросить.

– А со школьным психологом?

– С ней тоже! – выпаливаю радостно. – У нас молодая девушка работает, после универа пришла, проблем не должно быть.

– Молодых девушек я люблю, – ухмыляется Рус.

Не сдержавшись, закатываю глаза, одновременно качая головой. Он отталкивающий и немного пугающий. Но, если парень кажется таким мне, значит и мои одноклассники увидят то же самое. А следовательно, отвалят еще на какое-то время. Тем более после того, как Адаменко и Базоев получили от Руслана унизительных люлей.

– Так ты согласен?

– Ну допустим. И когда мы «расстанемся»?

– В смысле?

– Ты же не думаешь, что я в этих неведомых отношениях буду весь выпускной класс? Помощь помощью, а трахаться хочется.

Я не сдерживаю презрительную гримасу, а глаза снова стремятся куда-то наверх, едва не разворачиваясь куда-то внутрь головы. Что за отвратительный мужлан! И наверняка сексист, каких поискать.

Я передергиваю плечами и роняю скупо:

– Месяц.

– Не до хрена ли?

Честно говоря, я сама не понимаю, почему назначила такой срок. Может, хочется пожить спокойно хоть немного, а, может, рассчитываю на то, что за это время что-то изменится. Вдруг мой класс отвыкнет за четыре недели буллить меня? Успеют переключиться на кого-то другого?

Пожимаю плечами и молчу. Если он будет торговаться, то я, конечно, уступлю, но Рус вдруг усмехается:

– Окей. А сосаться-то будем? Ты не ответила.

– Не будем, – отвечаю твердо, награждая его высокомерным взглядом.

– И как тогда тебе поверят?

– А что, без этого отношений не бывает?

Вместо ответа Руслан выразительно хмыкает и дважды приподнимает брови. Выходит игриво и даже забавно, но мне не хочется ему улыбаться.

Строго говорю:

– Никаких поцелуев. Как было в холле… так не надо делать.

– За жопу можно ущипнуть?

– Издеваешься?

Он смеется искренне, склонив голову. Скрещивает руки на груди и самодовольно сообщает:

– А если сама попросишь потом?

– Блин, Руслан! Надо будет – попрошу! Но смирись, этого никогда не случится.

– Посмотрим, птичка.

Он подмигивает и протягивает мне руку. Я тут же вкладываю свою ладонь в его и крепко сжимаю пальцы. Это мой гарант спокойной жизни на ближайшие четыре недели. Если, конечно, все пройдет так, как нужно. И, чтобы это проверить, я решительно иду вперед и толкаю дверь перед собой.

А Рус тихо проговаривает за моей спиной:

– Соглашаюсь только на сегодня. Вечером еще раз обсудим.

Затормозив на пороге, отстраненно наблюдаю, как трудовик снова скидывает флягу в ящик стола, и спрашиваю через плечо:

– Какая у тебя фамилия?

Руслан наклоняется и вкрадчиво шепчет мне в ухо:

– Капралов. Хочешь себе такую же?

Игнорируя дрожь, которая охватывает тело, я заставляю себя двигаться. Запускаю руку в волосы и сжимаю пальцы у корней, чтобы больно стало и голове, и рукам. Он просто шутит, а мне стоит вернуть себе самообладание. Боль никогда не подводила.

– Дядь Миш, – говорю с укоризной, – ты бы хоть дверь запирал.

Он улыбается и разводит руками:

– Да я че-то…

– Угостишь? – тем временем спрашивает Капралов.

– Малой еще, – отрезает трудовик и добавляет, спохватившись, – и это… мне нечем! И давай-ка на «вы» ко мне, такие привилегии только у Даньки. Все, идите! Ходят, ходят, работать мешают.

Рус ухмыляется, но на секунду мне кажется, что скорее скалится. Оторопь берет оттого, как от него иногда фонит враждебностью.

Я тяну его за руку и в коридоре сообщаю примирительно:

– Он пьяница, но добрый. Очень мне помогает. Я думаю, что в этой школе он вообще самый светлый человек.

Капралов пожимает плечами отстраненно и смотрит куда-то вперед. Выглядит напряженным, и я думаю о том, что иногда парень напоминает мне какого-то зверя. Не подросток, а волчонок.

Конечно, я таких и раньше видела. Но интуитивно всегда держалась от них подальше. Напоминаю себе, что однажды Рус мне помог, да и теперь согласился на странную авантюру, а значит, он хороший человек. Скорее всего.

Мы снова выходим в холл, который теперь почти пуст, потому что вот-вот прозвучит звонок.

– А в каком ты классе? – спрашиваю, спохватившись.

Боже, если уж решила притворяться, что мы встречаемся, стоило хоть что-то о нем узнать, кроме имени и фамилии!

– Одиннадцатый «Б».

Чувствуя искреннюю радость, я выпаливаю:

– Так это мой!

– Тогда веди, птичка. Какой у нас там за первый урок?

– Ты не видел расписания?

– Были дела поинтереснее.

Я фыркаю:

– Ну разумеется!

– Дань, – он с ходу переходит на короткую форму моего имени, – спокойней будь.

Сдвинув брови, смотрю на него хмуро. Очередная говорящая формулировка! Может, не так уж плохо, что в конце дня мы еще раз обсудим мою сумасбродную идею. Вдруг мне и самой это все не так уж нужно. Месяц изображать любовь с законченным хамом – удовольствие ниже среднего.

Ощутимо прикусив нижнюю губу, молча тяну Руслана за собой. Посмотрю на реакцию одноклассников, а потом уже решу.

Пока мы поднимаемся на третий этаж, из динамиков орет наитупейшая обработка детской песни. Только взрослые, которым нет дела до детей, могли подумать, что это хорошая идея.

– Первая химия.

– Вообще в ней не шарю, – отзывается Капралов безо всякого сожаления.

Отмахиваюсь:

– Я тоже. Учитель нормальный, просто делай хоть что-нибудь, он оценку вытянет.

– А голубки тоже там твои?

– Да не мои они! – рявкаю, остановившись на лестничном пролете.

Руслан приоткрывает рот и ленивым движением проводит языком между нижней губой и зубами. Сообщает безмятежно:

– Да мне насрать.

– Кому почитать не мешало бы, так это тебе, – выдаю критично, – речь просто как у Эллочки-людоедки!

Он неопределенно приподнимает плечи:

– Не нравится – гуляй.

А потом отпускает мою руку. Мне вдруг кажется, что я стою на каком-то узком подвесном мостике, который нещадно раскачивается над обрывом.

М-да. Чернышевская, просто пять баллов. Десять сопящих песиков из десяти. Именно так надо разговаривать с парнем, которого пытаешься заманить в отношения, которые ему не нужны. Пусть и фиктивные.

Тогда я пытаюсь умаслить его эго. Склоняю голову и бормочу:

– Прости, Рус, больше не буду. Просто нервничаю.

– Фальшивишь жестко, – хмыкает он.

– Давай просто сходим на урок, ладно? – протягиваю ему руку. – Пожалуйста.

Он скашивает губы в сторону, недолго раздумывая, а потом обхватывает мою ладонь. У него такая горячая кожа, как будто внутри Капралова какая-то батарея работает.

Снова смутившись, я иду вперед. Уже на подходе к кабинету меня начинает потряхивать. Как они отреагируют? Вдруг каким-то образом поймут, что я соврала? А если Руслан решит, что ему эти проблемы не нужны, и отцепит меня прямо сейчас?

Придется проверить, других вариантов нет.

Мы останавливаемся на пороге, все также держась за руки. Я деликатно откашливаюсь, чтобы привлечь внимание учителя, а Капралов снова растягивает губы в неприятной гримасе. Произносит громко:

– Здрасьте.

Против воли вцепляюсь в его руку, ожидая реакции. Химик поднимает взгляд от ноутбука и рассеянно оглядывает нас.

– Чернышевская и…

Отвечаю вместо него:

– Капралов.

– Верно, – кивает учитель, хмурясь в экран ноутбука, – Капралов. Садитесь, пожалуйста.

Я же сосредоточена на другом, ловлю реакции одноклассников. Смотрю за тем, как они переглядываются, как начинают шептаться, как некоторые роняют издевательские смешки. Но все это – очень тихо. И в мой адрес не летит ни одного комментария. При обычном раскладе они бы уже отвесили мне парочку унизительных шуток.

Пока я занята анализом ситуации, Рус берет инициативу на себя. Замечая ближайшую свободную парту, движется к ней и увлекает меня за собой.

А, когда мы садимся, вдруг наклоняется и звонко целует меня в щеку. На секунду замираю и смотрю на него исподлобья. Про такие поцелуи речи не было, и я, конечно, понимаю, для чего он это делает, но мне все равно неловко.

Капралов шепчет громко:

– Не смущайся, птичка, – и, подмигнув, добавляет, – я же твой парень.

Подобно ветерку, который заставляет шелестеть листья деревьев, на весь наш класс налетает какое-то дуновение сплетен. Склонив головы друг к другу, они принимаются обсуждать нас. Раскрывая новую тетрадь, я напряженно застываю над ней. Жду привычных издевательств. Но… они молчат.

Повернувшись к Руслану, ловлю его нахальный взгляд. Растерянно пожимаю плечами, а он наклоняется ко мне и шепчет:

– Не боись, Данька. Вывезем.

Я с сомнением поджимаю губы и записываю за химиком тему урока. Войну мы еще не выиграли, но эта битва определенно за нами. Один спокойный день – не так уж много. Для кого-то, но точно не для меня.